Тапки

Глава 1

Царь Симеон Восьмой вступил на престол в прошлый вторник, после того как его дядя, царь Симеон Седьмой, на балу поскользнулся на горошине и сломал себе шею. Горошина закатилась под статую царицыы-бабушки, и никто её так и не нашёл. Таким образом, убийца спаслась бегством.

Симеону Восьмому было двадцать три года. Он носил очки, которые вечно сползали на кончик носа, а когда волновался, начинал их поправлять, отчего казалось, будто он очень сильно нервничает. Царство, доставшееся ему, находилось в таком состоянии, что даже нищие на главной площади платили налог за право попрошайничать. Змей Горыныч на восточных холмах требовал ежегодную дань девицами, но последняя девица оказалась замужем за главным лесничим, и лесничий пригрозил поджечь царский лес. А в подвалах замка завелась гигантская крыса Зина, которая съела всех поварят, после чего придворные перешли на бутерброды.

На третью ночь правления Симеон, чтобы не сойти с ума от бессонницы, решил перебрать вещи покойного дяди. В дальнем углу сундука, под засохшим пирожком и любовным письмом от трактирщицы, он обнаружил старый правый тапок. Тёмно-синий, с вышитой золотой короной на пятке и с дырой на большом пальце. Дыра была аккуратная, будто её проделали специально.

— Надо же, дядя и такие вещи хранил, — сказал Симеон и поднял тапок.

— А ты думал, я носки? — обиженно спросил тапок.

Царь выронил его. Тапок шлёпнулся на пол и добавил:

— Между прочим, у меня нет позвоночника, только подошва, так что аккуратнее.

Симеон надел очки ровно, снял их, протёр, надел снова. Тапок лежал смирно.

— Померещилось, — решил царь и снова взял его в руки.

— Не померещилось, — подтвердил тапок. — Я предсказываю будущее. Правда, только плохое, хорошее не умею. Дядин заказ был такой. Он хотел знать только неприятности, чтобы к ним готовиться.

И тут же, не дожидаясь вопросов, сообщил:

— Завтра в обед вы опоздаете на заседание совета, потому что у вас лопнет ремень на штанах. А потом вы наступите на тот самый гвоздь, который торчит из пола в тронном зале, и у вас будет заражение.

Симеон посмотрел на свой ремень. Тот действительно трещал по швам. Гвоздь из пола он заметил ещё в первый день, но всё забывал вызвать плотника.

— Ты врёшь, — сказал царь.

— Дядя тоже так говорил, — вздохнул тапок. — А потом сломал шею. Я предупреждал его о скользкой ступеньке. Он сказал «ерунда», итог вы знаете.

Симеон решил избавиться от тапка. Он выкинул его в окно. Тапок приземлился в куст роз, и когдацарь через час выглянул проверить, тапок уже лежал на подоконнике с другой стороны. Симеон спустился в подвал и закопал тапок в углу, где раньше хранилась белорусская картошка. Через час тапок сидел на его кресле и читал придворную газету. Как он научился читать, тапок не объяснил.

— Проклятие, — простонал царь. — Что мне с тобой делать?

— Найти моего брата, — сказал тапок. — Левый тапок, который у старьёвщика Изяслава на южной окраине. Когда мы вместе, мы не предсказываем будущее, а просто молчим и греем ноги. Это гораздо приятнее.

— А почему дядя не нашёл его?

— Потому что ваш дядя терпеть не мог ходить по городу. Боялся, что его узнают и попросят денег. А денег у него всё равно не было.

Симеон подумал, что он боится того же самого, но решил не признаваться. На следующее утро он перетянул штаны верёвкой от портьеры и отправился в город.

Царство было маленьким, и старьёвщика Изяслава знали все, кто хоть раз пытался продать краденое. Изяслав торговал на площади Погибших Надежд — площадь получила такое название потому, что на ней каждую пятницу вешали должников, но в последнее время должников не было, и площадь использовалась для торговли подержанными вещами.

Лавка Изяслава пахла кислой капустой, старыми носками и ещё чем-то неуловимым, напоминавшим о мышиных похоронах. Сам Изяслав сидел на ящике, грыз семечки и рассматривал прохожих с таким видом, будто оценивал, сколько с них можно содрать за вход.

— Мне нужен левый тапок, синий, с короной, — сказал Симеон, стараясь не дышать носом.

Изяслав посмотрел на него с подозрением.

— А вы - таки кто?

— Я царь.

— Докажите.

Симеон попытался изобразить царскую осанку, но верёвка на штанах снова развязалась, и он чуть не упал. Изяслав хмыкнул и сплюнул шелуху.

— Ладно, верю. Цари тоже штаны теряют. Тапок есть, только он не продаётся.

— Почему?

— Потому что он говорящий. И он сказал, что продастся только в обмен на правый тапок.

Симеон почувствовал, как его плащ начинает шевелиться. Правый тапок, который он предусмотрительно сунул за пазуху, высунул мысок и противно произнёс:

— Здравствуй, брат.

Из-под прилавка выглянул левый тапок. Такой же синий, с такой же короной, только без дыры.

— Здравствуй, — ответил он голосом, похожим на скрип несмазанной телеги.

— Ну вот, — сказал правый. — Теперь мы вместе и будем просто греть ноги. А ты, царь, наконец перестанешь слушать мои предсказания.

— И не надейтесь, — возразил левый. — Я, между прочим, предсказываю только приятное, например, что сегодня вечером царь встретит свою любовь.

— Это ложь, — возмутился правый. — Мы не умеем предсказывать хорошее. У нас конструкция другая.

— А я умею. Потому что я левый, а ты правый, у нас разная полярность.

Тапки заспорили. Старьёвщик сидел на ящике, грыз семечки и с интересом наблюдал.

Симеон вытащил правый тапок из-за пазухи, взял левый с прилавка и надел их оба. На правой ноге тапок сидел идеально, несмотря на дыру. На левой — тоже. Впервые за несколько дней царь почувствовал, что его ступням тепло и уютно.

Тапки замолчали.

— И всё? — спросил Симеон.

— Всё, — ответил Изяслав. — Теперь они просто тапки греют ноги не говорят, не предсказывают.

— А как же любовь? — спросил царь. — Левый тапок обещал.

— Врёт он всё, — отозвался Изяслав. — Как и правый. Просто они не могли друг без друга, а теперь успокоились.

Симеон вздохнул, заплатил Изяславу медяк за беспокойство и пошёл обратно в замок. По пути он зашёл в таверну выпить кружку грушёвого узвара. День был тяжёлый, и узвар казался единственным разумным решением.

За соседним столиком сидела девушка в синем платье и сосредоточенно штопала прохудившийся сапог. Увидев царские тапки, она улыбнулась.

— Хорошие тапки, — сказала она. — Только правый дырявый.

— Это у него характер такой, — ответил Симеон.

— У тапок не бывает характера, — заметила девушка. — Бывает плохая выделка.

— Этот тапок, — царь понизил голос, — умеет говорить.

— А вы умеете шутить, — сказала девушка. — Это приятно. Меня зовут Василка.

Она оказалась дочерью сапожника, и она умела чинить обувь так, что та не разваливалась годами. Симеон заказал ещё узвара, потом ещё. Василка рассказывала весёлую историю о своём отце, который однажды зашил сапог на ноге так крепко, что через пару дней, тот пришлось распиливать вместе с самой ногой. Симеон слушал и почему-то не хотел уходить.

Они проговорили до закрытия таверны. Когда царь предложил Василке поужинать во дворце, она сначала отказалась, потому что «у приличных девушек так не принято», но потом согласилась, потому что «во дворце, наверное, интересно».

Через неделю они поженились. Тапки по-прежнему молчали и грели ноги. Горыныча на восточных холмах Василка уговорила переселиться в южные горы, она показала ему старую карту с сокровищами – пусть ищет. Крысу Зину в подвале поймал личный кот царицы, старый сфинкс Рыжик, который до этого три года спал на печи и ни на что не реагировал. А казна наполнилась благодаря налогу на неталантливых писателей, который придумала сама Василка. Писатели возмущались, но платили, потому что талантливых среди них было не больше трёх человек.

Однажды, через месяц после свадьбы, Симеон проснулся среди ночи от странного шума. Тапки сидели на подоконнике и тихонько перешёптывались. Он прислушался.

— Тише, он проснётся, — шипел правый.

— А что я такого сказал? Только то, что завтра у него снова лопнет ремень, — обиженно ответил левый.

— У него теперь штаны на пуговицах, дурак. И вообще, мы договорились молчать.

Царь сел на кровати. Тапки замерли.

— Я всё слышал, — сказал Симеон.

— Это не мы, — хором ответили тапки.

— У меня ремень на пуговицах, это правда. И вы, кажется, не умеете врать.

Тапки вздохнули. Правый признался:

— Ладно, мы иногда разговариваем, когда вы спите. Только очень тихо. И не предсказываем будущее, потому что это надоело. Теперь просто сплетничаем.

— О ком?

— О коте, о крысе, о вашей жене. Она хорошая, но её сапоги ужасно скрипят. Мы уже три ночи обсуждаем, чем их смазать.

Симеон хотел рассердиться, но вместо этого рассмеялся. Он встал, надел тапки и прошёлся по комнате. Тапки молчали, но теперь он знал, что они не просто греют ноги, а ещё и заботятся о нём по-своему. С тех пор он каждую ночь прислушивался к их шёпоту, но они больше не попадались.