Танцуя на лепестках безумия

Открыв глаза

Открыв глаза, я увидел на металлической больничной койке с каменной подушкой бледное тощее тело, грудная клетка которого томно вздымалась при каждом тяжелом, как свинец, вдохе. Оно было больше похоже на труп, чем на живого человека, поэтому для меня все еще оставалась загадкой то, что ему удавалось дышать, да еще и с такой завидной частотой. Скулы ярко очерчивали похудевшее лицо со впалыми щеками, подбородок и часть щек, если можно их так назвать, покрылись изрядной щетиной, а под глазами виднелись лиловые синяки. Мне было до жути неприятно видеть в другом конце комнаты этот истощенный, умирающий организм. Только через несколько минут я понял, что это умирающее тело – мое собственное.

Я сидел на стуле в противоположном от койки конце комнаты, еще некоторое время бездумно рассматривая каждую часть своего тела, казалось бы, совершенно неузнаваемого, но в то же время такого знакомого и родного, ведь как никак я прожил в нем двадцать четыре года, а этого времени вполне достаточно, чтобы привязаться к нему.

Руки, кажется, на месте, да и ноги, как я понимаю, тоже. Я решил проверить, вижу ли я себя, а то знаете, не каждый день случается видеть себя полумертвого в больничной палате, наблюдая за всем этим праздником жизни из другого конца комнаты.

Убедившись, что я вполне реален, по крайней мере для себя, я решил узнать, могу ли я встать, и вообще, на что способно мое, если можно так сказать, тело. Встать оказалось, на мой взгляд, гораздо легче, чем если бы я сейчас попросил подняться с кровати свое второе тело – то, что в конце комнаты.

Чрезвычайно гордый собой, я вышел в больничный коридор, в котором запах хлорки смешивался со специфическим запахом лекарств. Оставался неразрешенным лишь один вопрос: видят ли меня другие люди? К счастью, сегодня я оказался необычайно смелый, особенно теперь, когда бояться уже нечего, поэтому без малейшего угрызения совести я подошел поближе к низкому и круглому, как начищенный самовар, мужчине средних лет и не придумал ничего лучше, чем тыкнуть пальцем в его плечо. Не подходить же, вежливо задавая какой-нибудь вопрос, ответ на который мне знать совсем не интересно? После нескольких усердных попыток завязать милую беседу с незнакомцем, я понял, что он меня не просто не видит, но я даже не могу дотронуться до него: мои пальцы проходят насквозь, исчезая в теле, но он и не догадывается о моем нахальном поведении. Может, оно и к лучшему.

Уже без удивления я обнаружил, что не могу взять в руку чашку: мои пальцы снова пронзали ее насквозь, но она упорно продолжала стоять на тумбочке в одной из палат, в которую я забрел. Не видать мне сегодня горячего чая. Вдруг в мою гениальную голову пришла не менее гениальная мысль. Может, мое удивительное новое тело умеет и сквозь стены проходить? И не ошибся. Я подошел поближе к первой попавшейся стене, сделал шаг вперед, увидев вокруг лишь белый ослепительный свет, и уже спустя еще один неуверенный шаг я оказался в другом коридоре. Осознав, что я могу абсолютно безнаказанно творить любую чепуху, до которой только додумается мой мозг, я решил провести вечер, ни в чем себе не отказывая. Может, мозг не смог придумать так много всего, как планировало мое сердце, потому что он остался в полуживом тощем теле в больничной палате? Во всяком случае, я попробовал пройти сквозь все стены, продолжил как можно нахальнее вести себя с незнакомцами: кричал им на ухо, ставил подножки, от которых они не спотыкались, крутил у виска – и у них, и у себя, смачно ругался всеми теми словами, которые знал. И даже теми, которых никогда не знал. Никогда бы не подумал, что мой словарный запас ругательств настолько богат. И, признаться, я невероятно разозлился и огорчился, даже не знаю, каких чувств было больше, когда при виде красивой светловолосой девушки в красном платье с о-очень откровенным вырезом, я внезапно вспомнил, что мое второе тело не имеет возможности прикасаться ни к одной части тела других людей, даже к таким красивым девушкам. Поэтому мне пришлось лишь созерцать сию красоту. По крайней мере, это тело хотя бы может созерцать, чего не скажешь о другом. А мозг, по всей видимости, действительно остался там, а этот организм смог прихватить лишь сердце. Но тоже неплохая добыча.

Остаток вечера я провел, отрываясь на незнакомых людях: посетителях, медсестрах и врачах в пугающих белых халатах. С детства до ужаса боялся врачей. Подходил даже к больным, рассматривая их лица, на которых ярко виднелся отпечаток чего-то невообразимо тяжелого. А еще за вечер я обнаружил, что совершенно не чувствую того, сколько шагов я сделал и когда нужно остановиться. Оно и неудивительно: оказалось, что все это время я не касался ногами пола, а передвигался, паря на несколько сантиметров вверх над серым в синюю крапинку линолеумом. Теперь я действительно чувствовал себя призраком. Ни дотронуться до человека, ни даже прикоснуться к полу.

Я долго скрывался от мысли, которая наступала мне на мои парящие пятки. Но скрываться слишком долго мне не удалось, и я признал, что мне нужно вернуться к тому стулу, с которого началось мое загадочное путешествие. Конечно, я должен подойти к своему почти бездыханному телу поближе. Мое сердце билось о грудную клетку, рьяно протестуя против такого хода событий. В глубине души я надеялся, что, подойдя к той больничной койке, на которую я смотрел, забившись в угол, мне удастся закончить свое фантастическое странствие. Я внезапно очнусь в своем родном, пусть и тощем бледном теле, и все будет, как раньше. Но этого не случилось. С разочарованием я увидел, что моя рука пронзает и мое собственное тело, как воздух. Я, конечно, понимаю, что оно сейчас не слишком крупное и здоровое, как было раньше, но это все-таки оно существует, хоть и Вселенная, похоже, принимает его за часть воздушной материи. А потому было бы справедливее разрешить мне воссоединиться с тем полумертвым пареньком. Я развернулся и начал парить в коридор.

Раз уж мне больше совсем нечем заняться, то остается посетить те уголки больницы, в которых я еще не был. И начал я, как ни странно, с уборной. Благо проблем у меня не возникло: двери и стены легко поддавались мне, и каждый раз, проходя через новую стену или дверь, я видел уже не ослепительный белый свет, как в начале моего увлекательного путешествия сквозь стены, а совершенно разные цвета: от желтого до фиолетового, а иногда и вовсе смесь каких-то непонятных мне цветов. Никогда не обладал художественными способностями, поэтому мне простительно. Какая-то из многочисленных мыслей, вихрем проносящаяся у меня в голове и сметающая всё на своем пути, занимала мою бедную голову. Как вдруг я остановился как вкопанный.

Первый несколько секунд я не мог понять, зачем сделал это, по потом до меня доходило: что-то очевидно не так. Невероятно! Я ведь не отражаюсь в зеркале. Да и вообще какие-то странные эти больничные зеркала. В отражении мерцали желто-белые огоньки, а некоторые предметы становились в зеркале цветными, тогда как весь остальной мир был черно-белый, как фотографии столетней давности. Мое любопытство не давало мне покоя, поэтому я подошел как можно ближе к неправильному зеркалу и попытался приложить свою ладонь к нему. Сначала я ощутил сильное сопротивление. Неужели моя рожа настолько неприятна зеркалу, что оно пытается держаться от меня подальше, да еще и отказывается показывать меня?! Наверняка и другим людям я не виден исключительно из-за того, чтобы не травмировать их психику моей веселой физиономией. Преодолев значительное сопротивление, я все-таки смог прикоснуться своей невидимой для всех кроме меня ладонью к посеребренному куску стекла. Также, как и с остальными предметами, моя рука прошла насквозь. Но на этот раз все-таки что-то изменилось. Если можно было бы проходить через зеркала с таким же успехом, как через стены или двери, то в те пару секунд, когда ты находишься внутри и тебе видны разные цвета, я бы непременно увидел черный. Мрачный, тягучий, он высасывал из меня любопытство и жизнерадостность, которой, к слову, и так осталось не слишком-то много. Мне хотелось как можно скорей избавиться от этого неприятного ощущения, поэтому я со всей силы потянул свою призрачную руку назад. Но зеркало явно невзлюбило меня, потому что отпускать мою руку напрочь отказалось. Приложив немалые усилия, мне все-таки удалось вытащить злосчастную руку назад из кромешной, всепоглощающей тьмы, которая за пару секунд чуть окончательно не свела меня с ума. А ума у меня и так не слишком много.

В край насытившись событиями, которые принес мне этот день, я попытался найти укромное место, чтобы устроиться поудобнее и сладко засопеть. Ведь всем нужно спать, даже таким странным существам, как я. Я напрочь забыл о том, что для меня любой уголок будет укромным, ведь на меня никто не обращает внимание, поэтому тщательно выбирал самое хорошее место. Устроившись на полу, а точнее над полом, потому что с недавних пор я стал летающим, я укрылся одеялом, к которому, впрочем, как и к любому другому предмету в этой больнице, не мог притронуться. Я все еще также пронзал его. Но все-таки решил оставить так, как есть. Наверно, мне не хватало ощущения прежней жизни. Живой. Настоящей. С этими меланхоличными мыслями я заснул. Или как это теперь называется?

Проснулся я не от лучей солнца, настойчиво светящих мне прямо в глаза и не от гула многочисленных машин на шоссе, хозяева который вечно куда-то спешат. Меня толкнуло что-то. Но это «что-то» скорее было внутреннее, ведь я все еще помню, что не могу прикасаться ни к кому, и по справедливости меня тоже никто не тревожит. Мое пробуждение не сопровождалось ни бодростью, ни сонливостью. Скорее, я вообще утратил потребность во сне, ровно так же, как и в еде и чашках горячего чая, которые я так любил раньше. Иначе получилась бы забавная ситуация: я все еще хочу есть и пить, но прикоснуться ни к чему не могу. Жизнь, конечно, не слишком меня любит, но не настолько же.

Сегодня моим развлечением стало прохождение сквозь людей. Через стены и двери ходить мне уже изрядно поднадоело, подружиться с крайне недружелюбными зеркалами, которые даже не хотят показать мне самого себя, я решил больше не пробовать: на моем сердце до сих пор остался камень, хоть и не слишком тяжелый, от той неприятной тьмы, что скрывается по ту сторону. Единственным, через что я не проходил, остались люди, поэтому я, недолго думая, воспарил над все тем же серым в синюю крапинку линолеумом и отправился искать новых посетителей уже почти родной больницы.

Первый попавшийся мне человек, быстро и твердо ступающий на пол, оказался молодой врач в белом халате, который нес в своих загорелых жилистых руках многочисленные бумаги: наверно, документы или карты пациентов. Я проделал все тоже самое, что и со стеной в первый раз. Сделал шаг вперед и оказался к телу живого человека гораздо ближе, чем мог бы чисто технически позволить себе раньше, когда у меня было всего одно тело. Но на этот раз я не увидел совершенно никаких цветов – всё было прозрачным. Через пару секунд мое сердце, которое я успел отхватить у тощего бледного паренька с больничной койки, поразительно похожего на меня, охватило невероятное волнение и страх. Не припоминаю, что бы я вообще что-то чувствовал с тех пор, как оказался сторонним наблюдателем жизни, стремительно текущей своим чередом и без меня. Но теперь я почувствовал невероятное беспокойство, охватывающее меня с головы до пят. Я решил последовать за тем врачом, может, хоть что-то станет понятнее. Он вышел в приемную той же быстрой и уверенной походкой, ища взглядом человека. Долго искать ему не пришлось: взволнованная женщина с заплаканными глазами быстро поднялась со стула и подбежала к врачу.

- Доктор, скажите, что с моим мужем? С ним всё будет в порядке? – в голосе женщины слышалась искорка надежды на чудо, невероятное чудо.

- Ваш муж получил множественные повреждения позвоночника и несколько переломов правой ноги, а также у него небольшое сотрясение мозга, - мужчина старался сохранять хладнокровие, но давалось это ему, видимо, нелегко. – Ему потребуется срочная операция. Вероятность удачного исхода около пятидесяти процентов, и велика вероятность паралича, так как был задет спинной мозг.

- После операции он ведь выживет? Доктор, потом с ним все будет хорошо? – в голосе женщины было слышно, что она вот-вот расплачется.

- Мы сделаем для этого всё возможное. Наши хирурги проводили эту операцию всего несколько раз, но без нее у вашего мужа нет шанса выжить.

Вдруг я понял, что внезапно охватившее меня волнение и беспокойство было не что иное как эмоции того самого врача, через которого я решил пройти. Да, мои надежды хоть на какое-то веселье канули в небытие.

- Хорошо, доктор, спасибо вам большое. Делайте всё, что считаете нужным, - в женщине оставалось немного самообладания, но оно было совсем на исходе.

В тот момент я очень пожалел о том, что мое вещественное тело находится сейчас не в лучшем состоянии, а потому я ничем не могу ей помочь. Она вызывала у меня симпатию и сочувствие. Кажется, я все-таки что-то чувствую.

Видимо, из-за страшной нехватки эмоций я решил пройти еще сквозь нескольких людей. Впрочем, все равно остался недоволен. Пройдя через двух мужчин, сидящих на диване в комнате ожидания, я почувствовал опасение и страх, заполонившие каждый миллиметр моего тела. А хотя, чего я ожидал? Это же больница. Было странно надеяться на то, что кто-то танцует здесь от восторга. И тем не менее на мою удачливую голову свалилась небольшая порция счастья: я прилетел в палату к женщине, которой сообщали о том, что ей успешно удалили злокачественную опухоль. Не теряя ни секунды, я прошел через эту даму и тут же почувствовал облегчение и тихую радость, смешивающуюся с благодарностью. Не знаю, кого именно она благодарила, но я остался доволен. И все-таки классная способность объявилась у меня в другой жизни: все мои старые друзья постоянно жаловались на то, что ни капли не умею сочувствовать и понимать то, что чувствуют другие. Только, спрашивается, зачем оно мне теперь?

Теперь моим единственным развлечением стало подслушивание разговоров других людей. Некоторые вещи оказались довольно занимательным, хоть фильм снимай. В родильное отделение привезли женщину, вот-вот собиравшуюся рожать, а сопровождали ее два мужчины, каждый из которых упорно кричал о том, что именно он является отцом ребенка. Сама женщина смотрела на это представление с паникой на лице. Впрочем, оно и понятно.

Взглянув в окно, я увидел, что на улице вихрем кружатся снежные хлопья, светящиеся на оранжевом свете фонарей в темно-лиловых сумерках. До этого меня не интересовало течение времени, как-то не до этого было. С удивлением обнаружив, что еще один день подошел к концу, я начал парить к своему уютному местечку с одеялом по коридору. Я в прошлой жизни не отказывал себе в таких маленьких удовольствиях, как мягкая кровать и уединенное место без людей, и сейчас от привычек своих отказываться не собираюсь. Все это время люди мне совершенно не мешали, как и я им. Куда бы я не пошел, мне не удастся потревожить или задеть их, а потому еще со вчерашнего дня я пролетал, не особо думая о том, дотронусь я или толкну незнакомцев: это было просто невозможно. Но я остановился как вкопанный, не понимая, что происходит, когда столкнулся плечом с незнакомым мужчиной. Столкнулся. Мое плечо на этот раз не прошло насквозь, как раньше, и теперь я ощутил знакомое, хоть и надолго улизнувшее от меня ощущение прикосновения живого человеческого тела. Кажется, моя физиономия оказалась слишком растерянной, потому что мужчина заговорил первым:

- А я все никак не могу тебя найти! Уже всю больницу обошел, а ты как будто растворился, - незнакомец ласково, по-отечески улыбнулся мне, но от этого мое удивление ничуть не уменьшилось.

Передо мной стоял мужчина, вещественно ничем не отличавшийся от тех людей, прикосновения к которым не увенчались для меня успехом. Раз уж он так заговорил со мной, наверно, мы знакомы. Орлиный нос, вздернутые брови, теплые карие глаза, худое лицо с прочерчивающимися скулами, чуть кудрявые темно-каштановые волосы, - он напоминал мне гордого орла, который наконец нашел своего выпавшего из гнезда птенца. Мои размышления вновь прервал хрипловатый, но добрый голос:

- Ох, ты, наверно, совсем не помнишь кто я, - он вновь ласково улыбнулся мне, от чего я уже не боялся его так сильно.

- Мы когда-то встречались? – промямлил я.

- Перси, ты сейчас, конечно, не помнишь, но когда-то мы были очень хорошими друзьями, - ответил неизвестный.

Перси? Двадцать четыре года меня звали Максом, если мне не изменяет память. Я все еще пялился на незнакомца.

- Конечно, здесь тебя зовут Макс, но есть и другие люди, которым ты известен под именем Перси, - объяснил он, словно читая мысли. От этого мне стало здорово не по себе. – Тебе нечего бояться, - продолжал он, - я хочу помочь тебе. Его лицо снова озарила отеческая улыбка, которая совершенно без труда внушала доверие.

- Меня зовут сэр Хелвок Джасли, - спокойно сказал он, как будто я каждый день слышу подобные имена. – Вообще-то мое полное имя намного длиннее, но его знаю лишь я и парочка моих родственников, так что не буду засорять твою светлую голову ненужной информацией.

Сэр все больше и больше напоминал мне кого-то, кого-то, с кем мы встречались очень давно, словно это было лет двести назад, никак не меньше. В моей голове мысли вновь подняли бунт, и потому я даже не знал с какого вопроса стоит начать.

- Понимаю, от того, что я представился, твоих вопросов не стало меньше, но…, - сказал Хелвок.

- Почему я смог прикоснуться только к вам, а другие люди не видят и не чувствуют меня? – перебил я. Похоже, именно это интересовало меня сейчас больше всего.

- Мы с тобой в каком-то роде из одного Мира, - загадочно ответил он.

Моих вопросов стало еще больше. Что это за мир такой? Кажется, я все еще в том самом мире, где родился и вырос, где учился и работал, встречался в баре с друзьями и ходил на хоккейные матчи.

- Перси… кхм, Макс, - запнулся он, - понимаю, что всё, что сейчас творится, кажется тебе по меньшей мере странным и нелепым. Я многого не могу сейчас тебе объяснить. Но чуть позже ты обязательно всё поймешь. Как ты успел заметить, твое тело, к которому ты привык, находится отдельно от тебя. Я не хочу тебя огорчать, но вернуться ты в него больше не сможешь.

Я думал, что меня будет сложно удивить после метаморфоз, произошедших со мной, но тем не менее я стоял перед загадочным странным господином с выпученными от удивления глазами и раскрытым ртом. Только сейчас я заметил, что его одежда отличается от той, которую привыкли носить обычные, среднестатистические люди. Он был в белой широкой рубашке без пуговиц, заправленной в красные широкие штаны до середины икры, за спиной красовалось что-то вроде бордовой мантии, а ноги украшали низкие кожаные сапоги. Если бы я увидел такой набор у прохожего, несущегося куда-то по многолюдной, шумной улице, я бы непременно счел его сумасшедшим. И не я один, думается. Но в данных обстоятельствах я не особо удивился наряду сэра…Хелвока, кажется? Кто вообще придумал это имя? Наверно, мое сердце просто устало удивляться и решило смиренно принимать все казусы как данность.

- А почему я не отражаюсь в зеркале? Я чем-то оскорбил его? И вообще, почему отражение в зеркалах такое странное? Все черно-белое, иногда мелькают цветные пятна вперемешку с желтыми огоньками, - я продолжал засыпать вопросами таинственного незнакомца.

Мне почему-то казалось, что зеркала с недавних пор стали живыми существами, и потому могут обидеться на меня. Лицом я им что ли не угодил?

- В твоей нынешней ситуации ты отражаешься с другой стороны зеркала, - спокойно сказал сэр Хелвок, будто мне каждый день приходится сталкиваться с подобными фактами, а потому удивлять меня это не должно. – Пойдем к зеркалу, уверен, у нас больше общего, чем тебе кажется сейчас, - улыбнулся он.

Подойдя к нахальному зеркалу в уборной, изволившему отображать мир лишь в серых тонах, и лишь изредка награждать особые предметы цветом, совершенно им неподходящим, я без особого удивления заметил, что Хелвок тоже не отображается в зеркале. Да, пожалуй, одно сходство у нас все-таки есть. Я вообще был готов к любой трансформации человека, выглядящего столь дико и необычно.

- Макс, сейчас это трудно объяснить, поэтому я рассчитываю лишь на твое доверие ко мне. Ты больше не сможешь находиться здесь, в этом Мире, как раньше. Ты не сможешь находиться в собственном теле, и твои возможности ограничены тем, чему ты научился за эти несколько дней. Но мы можем отправиться туда, где ты снова будешь живым, и сможешь иметь все те возможности, которые были доступны тебе при жизни, так сказать, - после этой фразы голос его стал загадочным и мне даже показалось, что сэр Хелвок подмигнул мне, - и даже больше, - добавил он.

Будь я в трезвом уме, счел бы это все нелепым розыгрышем и немедленно бы перестал слушать этого выжившего из ума странного человека. Но, судя по всему, сейчас такого о моем уме сказать было нельзя. Мое сердце прониклось доверием к сэру Хелвоку. Я знал, нет, не знал, я чувствовал, что ему можно верить. Тем более у меня не было другого выбора: никто больше не видел меня, и я уже потерял всякую надежду достучаться до кого-нибудь. Поэтому я сказал:

- Хорошо, я верю вам. Но что я должен делать?

- Ты оказался большим везунчиком, -объяснил сэр Хелвок, - ты нашел то самое зеркало, через которое мы и совершим наше путешествие. Понимаешь, у зеркал есть две стороны: одна, в которую ты смотрел всю жизнь по утрам, прежде чем выйти из дома, и другая, которая не видна в том Мире, где ты жил. Попасть на другую сторону можно очень немногим. Но об этом позже, - продолжал разъяснять он.

Тут странный мужчина вытащил из кармана своих ярких штанов небольшой предмет в виде восьмиугольника. Когда он открыл его, я понял, что это похоже на карманное зеркальце, только я привык видеть его круглым. Но тут же отбросил эту идею: внутри с двух сторон по периметру восьмиугольника было что-то землисто-черное.

- Нет, Макс, ты всё правильно понял, это действительно зеркало, хоть оно и не похоже на то, что ты привык видеть, - говорил он, опять залезая в мою голову, что здорово выбивало меня из колеи.

Присмотревшись, я увидел, что это землисто-черное - действительно стекло, причем глянцевое стекло, в котором можно было увидеть свое отражение. Давненько я не любовался на свою физиономию. Рыжие кудрявые волосы изрядно отросли, также, как и щетина. А я-то уже начал забывать, как выглядит мой нос и карие-зеленые глаза. Но всё, кроме моего лица в отражении, было окутано черной дымкой и лишь немного просвечивало. Я едва смог различить стену уборной, находящуюся у меня за спиной.

- Теперь ты сможешь смотреть на себя только в такие зеркала, - флегматично добавил Хелвок, - это – другая сторона.

- Ну что, я понимаю, что сейчас нелегко осознавать всю ту кучу информации, что я вылил на твою и так обезумевшую от событий голову, но ты готов? – спросил он.

Сейчас я, кажется, был готов действительно ко всему. Все эти загадки изрядно замучили меня, и мне становилось тесно и неудобно в мире, где я находился. Не знаю, с чего вдруг меня посетила такая неожиданная мысль, но я чувствовал, что мне определенно станет легче, когда мы исчезнем вместе с этим господином куда-то в новую для меня неизвестность. Одно волновало меня: то ужасающее чувство, которое я испытал, притронувшись к недружелюбному зеркалу. Но сэр Хелвок ответил на мой вопрос прежде, чем я успел его задать.

- Макс, ты был прав, полагая, что зеркала – живые существа. И, как и всем живым существам, им положено ошибаться, иначе было бы неинтересно жить, - философски заявил он. – Обещаю, на этот раз не будет ничего похожего. Ты желанный гость там, куда мы направляемся.

Мне было страшно. Щемящее чувство заполонило мое сердце. Даже не знаю, что пугало меня больше: то, что придется расстаться с миром, к которому я всей душой привык или то, что мне предстоит отправиться в неизвестность, не зная, что ждет меня там, за зеркалом?

Впервые за недолгое время, что мы знакомы с таинственным господином в бордовой мантии, он прикоснулся к моему плечу. Ну, конечно, не считая нашего столкновения в больничном коридоре, которое, как оказалось, перевернуло мою жизнь. Я почувствовал спокойствие, непонятно откуда взявшееся в нынешней ситуации. Этот сэр явно обладал недюжинным обаянием. Всю свою жизнь я был не слишком-то доверчив, да и вообще привык опасаться людей. Я ощутил его пристальный, но теплый отеческий взгляд, который поселил в моем сердце спокойствие, в котором я так отчаянно нуждался.

Только сейчас я заметил, что Хелвок был гораздо выше меня, хотя в своем кругу я никогда не считался низким, и даже записался в баскетбольную команду в десятом классе. Обратив внимание на его рост, я также заметил, что он тоже не касается земли своими кожаными сапогами. Прямо родственная душа какая-то. Наше сходство в таких необычайных вещах вселяло в меня еще больше доверия.

- Ну что, Макс, мы уже можем идти. Сейчас мы подойдем ближе к зеркалу, я возьму тебя за руку, и нам нужно будет сделать всего один шаг вперед. Правда, перед этим мне придется поговорить с Миртал, - назидательным тоном проговорил он.

Мы стояли вплотную к зеркалу, я ощущал теплую ладонь сэра Хелвока, и мне было необъяснимо спокойно. Я знал, что всё идет по плану.

- Миртал, это я, Хелвок. Немного раньше, чем обещал, но мы уже готовы, - фамильярно заявил он, как будто общался с давним знакомым.

Я, честно говоря, все еще побаивался зеркала: наше знакомство сложилось не самым наилучшим образом. Потом сэр произнес несколько фраз на языке, которого я отроду не слышал, а потому не смогу передать этот потрясающий монолог. Не удивлюсь, если такого языка вообще нет.

Вдруг зеркало засветилось фиолетовым цветом, и после этого оно показалось мне уже не таким страшным. Я ощутил, что тело сэра Хелвока подалось вперед, и поэтому незамедлительно приготовился сделать шаг, как сказал господин. Одновременно мы шагнули вперед, и, к счастью, я больше не чувствовал всепоглощающей кромешной тьмы, которая в прошлый раз чуть не высосала из меня все веселье и любознательность, а у меня их, знаете ли, немало.

Вдруг я ощутил невесомость и свободу: и физическую, и эмоциональную, каковых не знал никогда раньше. Но я все еще чувствовал теплую ладонь сэра Хелвока.

На минуту я подумал, что у меня выросли крылья. Я не видел ничего ни впереди, ни по сторонам, даже белого света, который ждет в конце, как в сказках, которые я читал в детстве. Прозрачным это тоже сложно было назвать. Наверно, для таких путешествий еще не придумали слов. По крайней мере, в известных мне языках.

Под покровом ночи

Проснулся я оттого, что мой пустой желудок рьяно требовал еды. Кажется, разбудить меня способен только конец света или обыкновенный человеческий голод. Голод. Я давно не чувствовал ни голода, ни жажды, ни сонливости. А тут всё вместе. Впервые я так рад тому, что проголодался. С трудом продрав глаза, потому что солнце назойливо светило мне прямо в глаза, и теплое одеяло никак не хотело выпускать меня из своих не менее теплых объятий, я увидел в кресле рядом с кроватью сэра Хелвока. Его присутствие действовало на меня успокаивающе, потому что я понятия не имел, где оказался и что мне теперь с этим делать.

- Макс, ты оказался в другом Мире, - поучительно начал он, - сейчас ты помнишь только моменты из своей прошлой жизни, но через несколько дней к тебе полностью вернется память, и для тебя уже станет понятнее, что к чему.

Его слова озадачили меня, но так как я оказался в совершенно незнакомом мире, а сэр Хелвок – единственный, кого я знаю здесь, мое сердце не стало возражать его словам и послушно с ними согласилось.

- Ты, наверно, голоден, - а этот проницательный господин нравился мне всё больше и больше, - уже через несколько минут приедет курьер из таверны. После этих слов сэр вихрем унесся из комнаты.

Я стал думать о том, что это за курьер такой и из какой таверны он приедет, но надолго меня не хватило. Я все еще был ошарашенный и вдобавок сонный, поэтому решил довериться сэру Хелвоку и покорно ждать завтрака. Ну или обеда, о времени в этом мире мне не сообщили.

Только сейчас я заметил, что в комнате помимо меня и сэра Хелвока находились еще два незнакомых мне лица. Похоже, красные широкие штаны и бордовая мантия – самый что ни на есть повседневный наряд того места, куда меня занесло. Первым человеком оказался крепко сложенный, среднего роста мужчина в белой рубашке без пуговиц, ярко-желтой мантии и не уступающих по яркости желтых широких штанах, который сидел за столом в красном кресле в дальнем углу комнаты. Загадочности и шарма господину придавали его белоснежные прямые волосы до пояса, временами немного светящиеся.

На кровати рядом со мной оказалась хрупкая высокая леди с короткими вьющимися волосами. Я хоть убей не успел заметить, как она оказалась в моей кровати, что, впрочем, меня не слишком огорчало, да и вообще не мог понять, как она незаметно прокралась в эту комнату. Кажется, я несколько минут невежливо таращился на неё. Надеюсь, она не слишком-то разозлилась на мое бесцеремонное поведение. Но и меня можно понять: я пытался разглядеть, какого цвета прекрасные вьющиеся волосы этой милой леди в фиолетовой мантии и черных широких штанах, таких же, как и у других хоть немного знакомых мне лиц. Мои попытки оказались тщетны: сначала я был твердо уверен, что волосы неведомой мне ранее девушки были такими же фиолетовыми, как и ее мантия. Но уже через несколько секунд я стал сомневаться в качестве своего зрения, на которое прежде никогда не жаловался, и вообще стал сомневаться в своей адекватности. Волосы леди переливались мерцающим серебром, которое вновь заворожило меня. Еще через пару секунд они стали светло-русыми, какие чаще всего я видел раньше чуть ли не каждый день.

Я покрутил головой в разные стороны, закрыв глаза, чтобы избавиться от этой резкой перемены цветов перед глазами. Я, конечно, понимаю, что никогда не обладал выдающимися художественными способностями, но перепутать фиолетовый и серый – это уже и для меня чересчур. Мои размышления, уж не знаю сколько они там продолжались, прервала сама леди.

- Перси, как ты себя чувствуешь? – с небольшой дрожью в голосе спросила она.

Ко мне уже во второй раз обращаются именно этим именем, поэтому я уже не знал, что и думать. Почему-то мое сердце на этот раз решило не исправлять леди, назвавшую меня Перси. Мне на минуту даже почудилось, будто бы у меня когда-то и вправду было такое имя. А сейчас мне казалось, что моя жизнь до попадания в больницу, когда я еще был Максом, закончилась несколько сотен лет назад. Она была мне чужда, как и мое собственное имя Макс, к которому я уже успел привыкнуть.

Поразмыслив, я решил, что не ответить на невинный вопрос прекрасной незнакомки, которая, по-видимому, была очень ко мне привязана, было бы верхом бесцеремонного нахальства.

- Я отлично себя чувствую, - чуть хриплым голосом произнес я. – И, наконец-то, меня кто-то видит. А то последние несколько дней в больнице мне такую честь не оказывали. Спасибо сэру Хелвоку, что хоть он обратил внимание на странствующее существо вроде меня. Тут по моему лицу промелькнула тень улыбки, а волосы леди вновь расплывались у меня перед глазами, переливаясь в красках перламутра.

- Я очень рада, Перси, - ее голос все еще дрожал от волнения. – Я надеюсь, что скоро к тебе вернется память.

Они уже несколько раз упоминали мою потерявшуюся память, а я никак не мог понять, какая часть моей памяти внезапно улизнула: я всё отлично помню. И аварию, в которую я попал перед тем, как оказаться в больничной коме, и свою жизнь до нее. Мои размышления прервала тихонько скрипнувшая белая деревянная дверь.

Молодой человек вошел в комнату, держа в одной руке сразу два огромных подноса с едой. До того, как я успел крайне удивиться и предаться размышлениям, мне довелось стать свидетелем того, что руки ему в общем-то для этой незамысловатой работы не нужны: он опустил руку, а подносы все еще оставались целыми и невредимыми. Судя по всему, это и был тот самый курьер из трактира, о котором упомянул внезапно исчезнувший сэр Хелвок. Одет он был также, как и окружающие меня люди, разве что его наряд напоминал мне униформу, какую носят работники на моей родине. На нем был темно-синий комбинезон с такими же широкими штанами, к которым я уже почти привык. Курьер бесшумно удалился из комнаты, а подносы плавно приземлились на стол красного дерева. Только сейчас я заметил, что в комнате витает невероятно аппетитный запах, от которого у меня потекли слюнки. Наконец-то не больничный запах хлорки, смешанный с лекарствами. Уже ради этого стоило рвануть в это немыслимое приключение через злобное зеркало. Впрочем, я всегда был легок на подъем.

Я не заметил, как уже оказался сидящим в мягком кресле около манящих своим ароматом блюд. Я вновь был изрядно потрясен. Ничего подобного мне не доводилось видеть раньше. Поднос был уставлен несколькими большими чашками, в которых находилась сине-фиолетовая завораживающая жидкость, напоминающая космические просторы. На тарелках находились аппетитные блюда: что-то, похожее на куриные крылья с соусом, фаршированные грибы, рисовый пудинг и множество десертов – печенья, причудливый торт и несколько пирожных с радужным кремом. Смотря на этот праздник жизни, я невольно заулыбался. После того, как и леди села за стол, неожиданно со мной заговорил экстравагантный господин в желтом, уже сидящий за столом, который до этого момента лишь наблюдал за происходящим.

- Перси! С нетерпением жду, когда ты уже вспомнишь немного из происходящего, и мы сможем нормально поговорить. Ты, наверно, еще не помнишь… Я – Белард, а это, - он указал на леди с постоянно меняющимся цветом волос, - Агнесс.

Я все еще растерянно улыбался.

- Не переживай! Понимаю, тебе сейчас здорово не по себе, дружище, но скоро все станет на свои места! – ободряюще произнес Белард. От его слов мне и вправду стало спокойнее.

Свою трапезу я решил начать с той чарующей космической жидкости. Даже если я напрягу все свои извилины и попытаюсь использовать весь свой словарный запас, я не смогу описать вкус этого напитка. Поэтому я просто скажу, что это великолепно вкусно! Вдруг, словно извне, ко мне пришла мысль о том, что я видел и раньше этот напиток, а вкус его мне знаком. Я удивился этой мысли, но сделать с ней ничего не мог.

- Белард, - произнес я с набитым ртом, - а что это такое? Я тыкнул на блюдо, похожее на куриные крылышки.

- А, это! Так это ж крылышки летучей мыши с соусом, рецепт которого придумал король Альмонд – первый король Устрона.

Я дал себе два обещания: больше ничему не удивляться и не задавать лишних вопросов. Поэтому остальные блюда так и остались мне неизвестны, но это было не критично – они оказались умопомрачительно вкусные. Сэр Хелвок всё же решил вернуться, а не оставить меня на произвол судьбы, пускай даже таким милым людям.

- А, Перси, я смотрю, ты уже познакомился с нашими друзьями! – произнес он. – Сейчас нам нужно будет отправиться в Большой Архив, а потом в Лазарет Заблудших. Агнесс, Белард, спасибо, что побыли с Перси, - тут он замолчал и окинул меня взглядом.

До этого момента я не задумывался, во что я одет, и вообще, есть ли на мне одежда: как-то и без этого приключений хватало. Но теперь я увидел, что нахожусь в больничной пижаме, которая вряд ли впишется в типичные наряды этого города.

- Надо бы тебя переодеть, - заключительно сказал сэр Хелвок, - сейчас я принесу тебе мантию, скифу и штаны.

После этих слов он вновь растворился.

- Не переживай, Перси, - неожиданно произнесла Агнесс своим низким, но мелодичным голосом, - когда ты вернешься, всё уже будет хорошо.

Что-то подсказывало мне, что она говорит несомненную правду.

Уже в новом наряде с черно-зеленой мантией, белой скифой и такими же зелеными штанами, вместе с сэром Хелвоком мы вышли на улицу.

Я принялся изумленно оглядываться по сторонам, пытаясь заметить каждую мелочь этой улицы. Все дома, в том числе и тот, из которого мы вышли, были одноэтажными или двухэтажными: на некоторых были пристроены башенки, где-то красовался обширный балкон, украшенный ароматными цветами, а где-то витражные окна, яркие стекла которых пускали цветные солнечные зайчики по вымощенным из камня дорожкам. Я моментально влюбился в этот город. Домики были небольшими и уютными, каждый был выкрашен в разный цвет, отчего улица становилась еще сказочнее.

Посмотрев наверх, я нарушил свое первое обещание: ничему не удивляться. Высоко над улицами были протянуты канаты, к которым прикреплены открытые кабины: что-то вроде нашей канатной дороги. Только наша в отличие от этой казалось более-менее безопасной.

- Не волнуйся так, мальчик, - назидательно произнес мой спутник, - оттуда невозможно упасть.

У меня уже вошло в привычку доверять всему, что скажет сэр Хелвок, поэтому и этот раз не стал исключением. Я начал перебирать назойливые, шумящие мысли в своей голове, самая громкая из которых спрашивала, как мы туда попадем.

- Сейчас увидишь, - с улыбкой произнес господин.

Мне становилось здорово не по себе оттого, что сэр Хелвок отвечал на мои вопросы до того, как я их задавал. Совсем никакой личной жизни не остается.

Тут я вновь замер в удивлении, потому что полуоткрытая кабина спустилась прямо к нашим ногам. Без каната, совершенно спокойно, по воздуху, медленно и плавно спустилась вниз. Мне стало жарко от мысли о том, что сейчас я должен буду поставить свои ноги в это, на мой взгляд, неустойчивое сооружение. Сэр Хелвок вошел в кабину первым и доброжелательно смотрел на меня, ожидая, когда я повторю тоже самое.

Я неуверенно сделал несколько шагов вперед и сразу же оказался в кабине. В этот момент у меня пропало всякое ощущение страха, присутствовавшее у меня ранее. Я почувствовал, будто кабина – живое существо, которому можно доверять, и я ни в коем случае не упаду с нее. Поэтому, когда она начала подниматься ввысь, я любовался на улицу, а потом и чуть ли не на полгорода с тихим восторгом, улыбаясь, как умалишенный. Кабина все же решила прицепиться к канату, хотя я уже, честно говоря, и не понимал, зачем ей это нужно: она и без него прекрасно справлялась. Тут сэр Хелвок произнес фразу «Большой Архив», и кабина довольно медленно, но уверенно и плавно двинулась вперед.

В прошлой жизни я и подумать не мог, что меня ожидает хоть что-то подобное, потому что я с самого детства невероятно труслив. И то, что сейчас я нахожусь за десятки метров от твердой, устойчивой земли, было, как минимум, необычно. А то, что я получал от этого несравненное удовольствие, было еще необычнее. Так или иначе, я вовсю наслаждался нашей воздушной поездкой: любовался на небольшие цветные пятна – дома, рассматривал интересные деревья, которые, кажется, уже где-то видел, ясное фиолетово-голубое небо с розоватыми облаками (да, небо, тут признать, странное, но мне пришлось по вкусу). Примерно через пятнадцать минут наша поездка закончилась. Хотя, может прошло еще больше времени: я совсем увлекся. Кабина вновь отцепилась от каната, и начала скользить вниз. Удивительно, что и к этому я уже быстро привык, поэтому мое сердце больше не дрогнуло.

Я осмотрелся и увидел перед собой двухэтажное каменное здание, со всех сторон увитое изумрудным плющом. По бокам располагались узкие высокие окна из цветного стекла, а по центру фасада высилась громадная деревянная дверь со ставнями. Вокруг здания помимо плюща было еще неимоверно много разных растений, и даже тех, которые мне не доводилось видеть раньше. До моего носа вдруг донесся сладковатый цветочный аромат, который показался мне очень знакомым. Но как я ни пытался вспомнить, что это за цветы, мои попытки успехом не увенчались. Из меланхоличных размышлений меня резко вытащил сэр Хелвок, похлопав мне по плечу, усмехнувшись и пройдя вперед, по тропинке к деревянной двери. Я с любопытством зашагал за ним. Только сейчас я заметил, что по обеим сторонам от входа на небольших жердочках сидели белые в черную крапинку птицы с янтарными глазами, больше всего напоминающие сов. Ни с какими другими птицами мне больше не удалось их сравнить: раньше я таких не видел. Сэр Хелвок в это время подошел к загадочным птицам и начал говорить с ними:

- Здравствуй, Крипо, - Хелвок повернулся к птице, сидящей на левой жердочке. Она тут же выпрямилась, приосанилась, взглянула на моего спутника своими золотистыми глазами, и на секунду мне даже показалось, что она улыбнулась ему.

- Здравствуй, Фрито, - сэр повернулся к правой жердочке и учтиво посмотрел на другую мудрую птицу.

- Добрый день, Хелвок, - в унисон произнесли они, - а вот и Перси, как вы и обещали. Что ж, проходите!

Тут громадная деревянная дверь медленно распахнулась, и мы с сэром Хелвоком вошли внутрь.

Он загадочно посмотрел на меня, но все еще продолжал хранить молчание. А я и не стал спрашивать ничего, уж не знаю почему. Я шел за Хелвоком вниз по лестнице, осматривая старинные картины неизвестных мне ранее художников, висящие на стенах в рамах, с которых кое-где уже стерлась позолота. Громадные полки с множеством книг высились по коридорам и комнатам на протяжении всего пути.

Через минуту мы оказались в небольшой комнате, на двери которой было написано витиеватыми золотыми буквами «История Устрона». Дверь тихо приоткрывались, и мы тут же оказались в комнате. По большей части всё пространство занимало множество книг, ближе к окну, задернутому бордовыми шторами, стояли несколько мягких кожаных кресел, а рядом с ними находился загроможденный книгами столик.

- Послушай, Перси, - обратился ко мне сэр Хелвок, - я понимаю, что сейчас мне сложно что-либо тебе объяснить. Да оно и ни к чему. Просто прошу, доверься мне. Скоро все станет понятно. А пока советую тебе немного изучить Мир, в котором ты находишься. Думаю, так оно станет понятнее.

В голове вихрем кружились тысячи мыслей, но мне как-то удалось привести их в более-менее нормальное состояние. Кажется, сэр Хелвок действует на меня как успокоительное. Сэр Хелвок уже растворился где-то за дверью, словно наваждение. Никогда не видел, как он уходил, только бац, и след простыл.

Недолго размышляя, я взял с полки первую попавшуюся книгу. Она оказалась довольно тяжелой. Мне слишком знакома эта тяжесть. Да и вообще, сердце забилось быстрее, пытаясь сказать что-то. А услышать его пока не удалось.

Через пару секунд я уже оказался за столом в мягком кресле, держа в руках тяжеленную книгу. Кажется, я никогда не любил читать, а уж тем более историю, но эта книга поглотила меня целиком и полностью.

«История Устрона»

Дорогой читатель! Я посвятил большую часть жизни на создание семи томов истории нашей удивительной Вселенной. Если меня попросят описать одной фразой то, что я думаю о сотворении мира, то я скажу: «Никогда не смотри только на одну сторону вещей и событий. Повернись, и тебе откроется истина».

Часть I

Материк Астрон и Северная Корона

Несколько тысяч лет назад на окраине моря Рыжих Песков…

Тут я почувствовал, что мне больше не нужно водить глазами по строчкам, перелистывать страницы, вдумываться в прочитанное. Плавные строки мелодично вливались в мое сознание, словно обновляя то, что и так там было, но всего лишь было надежно спрятано. Всего через несколько минут я уже узнал, нет, я всегда это знал, что Устрон – Соединенное Королевство, в котором уже больше трехсот лет правит Альмонд V. Династия Альмондов никогда не сменялась, а первый король пришел к власти несколько тысяч лет назад. Мир, в котором я оказался, не так уж велик: 3 материка, пару островов да несколько архипелагов. Зато какой чудный он был! Если это не судьбой мне было предназначено родиться тут, то тогда я не знаю, что и думать.

Стоп.

Родиться в Устроне? Мне, Максу, обычному двадцатичетырехлетнему парню, который еще несколько дней назад работал доставщиком пиццы, по пятницам ходил в бар с друзьями, а на выходных смотрел сериалы? Ну уж нет! Не знаю, откуда в моей голове появилась эта странная, безумная мысль. Но почему всё такое знакомое? Уже ничего не поддается разумному объяснению…

Тут мои размышления прервал вновь внезапно появившийся сэр Хелвок. Я вздохнул с облегчением: теперь все уже не так страшно и запутанно.

- Перси, - произнес он с улыбкой, - мне жаль, что тебе приходится проходить через всё это, но сейчас мы съездим еще в одно место, и я обещаю, всё перестанет быть таким запутанным.

Я чувствовал, что ему можно верить. Поэтому я с энтузиазмом поднялся с кресла и неуверенно произнес: «Пойдемте».

Меня вновь ожидала увлекательная поездка по канатной дороге. На этот раз я уже уверенно ступал на пол спустившейся на мостовую кабины, и с любопытством ждал, когда сэр Хелвок назовет наше следующее место назначения.

- Лазарет Заблудших, - уверенно и тихо произнес мой спутник.

Уже через несколько минут кабина снова опустилась на твердую землю, так что я даже не успел хорошенько рассмотреть эти причудливые домики, которыми был усеян весь город.

Подняв голову наверх, я увидел небольшое трехэтажное здание кремового цвета с широкими и высокими окнами.

Сэр Хелвок ввел меня в курс дела, пока мы заходили внутрь.

- Это что-то вроде привычной тебе больницы. Но здесь всё не так просто. Сейчас мы зайдем в один из отделов, где нас ждет мой старый друг – лекарь Антри. Как я уже говорил, еще немного и всё окончательно прояснится.

Пройдя по длинному коридору, мы остановились около одной белой деревянной двери, которая тут же медленно распахнулась. Комната совершенно не напоминала ни знакомые мне больничные палаты, ни вообще что-либо похожее на больницу: скорее, это было похоже на гостиную хозяина, который с минуты на минуту ждет своих хороших друзей и готов их радушно принять. В комнате витало что-то необъяснимо теплое, спокойное и приятное, от чего у меня сразу полегчало на сердце.

- А вот и вы! – воскликнул низенький полноватый человек с белым тюрбаном на голове. За спиной его развевалась красная мантия. – Я уже думал, не дождусь! – произнес он и тихонько рассмеялся. Почему-то от его смеха мне тоже стало весело. Вот ведь врач!

- Привет, Антри, - радушно сказал Хелвок и улыбнулся ему. Прежде я не видел, чтобы серьезный и задумчивый сэр Хелвок обнимался с кем-то и при этом улыбался, как ребенок. Но сейчас я наблюдал именно эту картину.

- Здравствуй, Перси! Думаю, Хелвок уже объяснил тебе что к чему, поэтому предлагаю долго не тянуть. Не беспокойся, садись вот сюда, - Антри указал на такое же мягкое кресло, в котором я погружался в историю Устрона полчаса назад.

- Теперь расслабься и закрой глаза, хорошо? – сказал Антри. Даже если бы я не хотел закрывать глаза, то я бы сделал это, потому что этот лекарь обладал невероятной способностью моментально располагать к себе людей. А учитывая то, что я мечтаю, чтобы всё скорее прояснилось, я закрыл глаза быстрее, чем он успел договорить.

Внезапно я почувствовал теплый и одновременно прохладный ветер, дующий мне прямо в лицо. Мне на секунду стало страшно, но я почувствовал, как два пальца лекаря Антри касаются моего лба, тепло разливается по голове, а потом и по всему телу, и я уже ничего не боюсь.

Спустя секунду меня как громом поразило. Я открыл глаза, пытаясь убедиться, что всё происходящее – это не сон. Да нет же ведь, всё наяву! Я чувствовал, как дрожь бьет все мое тело, пальцы трясутся, и в горле пересохло. Хотелось кричать. Или разрыдаться. А лучше всё вместе. Неужели такое возможно?.. Мне не хотелось верить ни во что. Ни во что.

- Да лучше бы я в больнице остался! Вы понимаете?.. – у меня не хватало слов, не хватало кислорода, и я не нашел ничего лучше, чем немедленно выбежать на улицу.

Мысли, словно рой пчел, крутились в голове, треща, жужжа, не давая ни секунды передохнуть. Я быстрым шагом проходил улицу за улицей, давно сбившись с маршрута, если он вообще у меня был. Я шел, шел, шел, улица за улицей, переулок за переулком, дорога за дорогой, пока не ощутил такую свинцовую тяжесть в ногах, что сил идти больше не осталось. Но мысли уже не так надоедливо жужжали в голове, такое чувство, будто бы я раскидал их по всему городу, пока исколесил всё до дыр. Только сейчас я заметил, что вечер уже миновал, и ночь вступала в свои полномочия. Луна скрылась за свинцовыми облаками.

Я шел под покровом ночи по вымощенным цветными камнями мостовым, смотря на небо, купающееся в лиловых сумерках, и еще долго мои мысли хаотично метались, путались, как клубок ниток, прежде, чем нашли покой.

Рыжая мантия Вэйна

СМИ: при аварии на Шоссе Фрезер два человека погибли, один находится в тяжелом состоянии.

Согласно официальным данным, инцидент произошел из-за неисправности тормозов автомобиля. Пешеход, переходивший дорогу, был насмерть сбит автомобилем. Пассажир скончался сразу же после аварии, а водитель по предварительным данным находится в коме.

Пятница, 18:56.

- Как думаешь, они уже в баре? – спросил Артем, парень лет двадцати трех, с пшеничными волосами и голубыми, как морская вода, глазами, которые сужались, когда он смеялся.

- Да ладно тебе, ну когда они приходили раньше обычного? – возразил водитель, ведший автомобиль.

До бара оставалось минут пять, если не меньше, и по пятницам, после работы, друзья обычно собирались в баре на окраине города, где смотрели футбольные или хоккейные матчи, а иногда просто пили пиво и отмечали наступление выходных.

На пустой дороге внезапно появилась человеческая фигура, быстрыми шагами переходящая дорогу. Водитель успел среагировать и изо всех сил нажал на педаль тормоза, но тормоза, как назло, почти перестали работать.

Отчаянные крики водителя, ладони, которыми пассажир на переднем сиденье закрывал лицо, чтобы не видеть того, что будет дальше. Скрип и лязг автомобиля, глухой удар, еще один крик, звук трения шин о дорогу, разбитое переднее стекло машины, алая кровь растекалась по серой дороге. Машина врезалась в фонарный столб, зеркала разбились и погнулись, весь капот и передняя часть помялись. Крики прохожих раздавались по многолюдной улице, люди подбегали к пострадавшему.

Пульса нет.

Через несколько минут раздались звуки сирен скорой помощи, подъезжала полиция. Пшеничные волосы Артема были залиты кровью, алые струйки стекали по вискам и по нижней губе. Водитель сильно ударился головой и был бел как снег. По щеке его медленно стекала кровь. Уже через несколько минут водитель без сознания был доставлен в ближайшую больницу, а Артема туда вести смысла не было: он умер почти сразу же после столкновения.

...

Я резко поднял голову с подушки, чувствуя, как взволнованное сердце учащенно бьется, а футболка была почти насквозь мокрая. Я всегда был впечатлительным, но что, мне теперь всегда будет сниться эта злосчастная авария? Я до сих пор не мог поверить в то, что произошло вчера. Хелвок, будь он неладен, сказал, что «скоро всё прояснится». Да, прояснилось. Но лучше бы я не знал всего этого. Я ведь теперь никогда не перестану винить себя за эту аварию, хотя два года назад я знал, на что соглашался.

Мысли снова хаотично закружились в чугунной после кошмарного сна голове. Не знаю, есть ли смысл попытаться привести их в какое-то подобие порядка. Хорошо. Два года назад я согласился отправиться на Землю, хотя никогда там раньше не был, чтобы выполнить поручение, от которого зависела жизнь нескольких Миров. До сих пор не понимаю, почему нельзя было их просто убить, а не попадать в аварию? Ведь для этой аварии мне пришлось прожить на Земле двадцать четыре года, а это весьма немало, даже учитывая то, что в Устроне прошло всего два года. Все-таки где-то устройство Миров чрезвычайно хорошо! Да и вообще, Артем был моим другом, а тот человек, которого я сбил… Сбить на машине собственного отца, это, конечно, что-то невиданное. Хоть это был и не совсем мой отец, это был родной отец Макса, но тогда-то я этого не знал: в Лазарете Заблудших мне качественно, но временно стер память лекарь Антри, иначе я бы просто не смог прожить настоящую жизнь, зная, как она будет протекать и хуже того, как она закончится. Но теперь я здесь. Артем мертв, отец Макса тоже, а значит войну удалось отсрочить минимум на пару лет. Это преимущество во времени нам как нельзя кстати.

Прервал мои размышления нежный голос, раздавшийся в моей голове.

«Доброе утро! Ну что, как ты? Встретимся в «Филине»?»

Агнесс. Как давно я не слышал этого теплого голоса, разливавшегося по моим мыслям и дарящего необыкновенное спокойствие. Чугунная голова превратилась во что-то парящее и свободное. Удивительно, как одна фраза может всё изменить.

«Доброе! Конечно, через полчаса буду там».

Спасение Вселенных – дело благородное, но от завтрака я в жизни не откажусь! Поэтому я отправился в ванну, потом небрежно натянул кремовую скифу – рубашку без пуговиц, зеленую мантию и кожаные сапоги с носами в виде драконов, и зашагал по улице Медных Стражников.

Мой любимый трактир «У Филина», где мы, впрочем, и познакомились с Агнесс года два назад, располагался через дорогу, на улице Монет. Было время, когда я приходил туда каждый вечер, и Просс, владелец трактира, уже замучался каждый день готовить мои любимые крылышки летучих мышей под персиковым соусом. Но я не был там два года! Поэтому я шел даже быстрее обычного, пытаясь по пути насладиться городом: яркими домами, каменными тротуарами, зеленью и цветами, пестрящими почти на каждом балконе и во дворах жителей. Уже через несколько минут, взглянув на изображение белого филина с янтарными глазами над вывеской трактира, я открыл деревянную дверь и оказался внутри. Я любил это место за то, что даже в выходные дни тут было не слишком людно, а чаще всего довольно тихо: в городе не так много подобных мест.

За доли секунды взглядом я нашел Агнесс. Хоть вьющиеся локоны сегодня были розовыми, а это бывает нечасто, ее нежно-голубые глаза и яркую фиолетовую мантию, каких в городе еще надо поискать, я узнал сразу. Вдруг я ощутил дрожь в коленях. Я быстро прошел в глубь помещения, за деревянный столик у окна.

«Перси!» - воскликнула Агнесс и тут же поднялась мне навстречу.

«Агнесс», - с облегчением протянул я и обнял ее. Наконец-то. Теперь я действительно дома. Кажется, мы оба потеряли счет времени. Я поцеловал ее и сел рядом.

- Как ты себя чувствуешь? – взволнованно спросила она, - я вчера так испугалась, когда увидела, что ты меня не узнаёшь. Хоть Хелвок и предупреждал, что ты ничего не будешь помнить, на секунду мне показалось, что ты можешь и не вспомнить вовсе…

- Довольно паршиво, но сейчас уже получше, - сказал я и невольно улыбнулся, смотря на мою спутницу, - все-таки жить двадцать четыре года жить не своей жизнью, сбить на машине собственного отца и узнать, что твой лучший друг тоже умер – сомнительное удовольствие. Но это того стоило. Теперь с Артемом и Михаилом, на которых бриваты возлагали всю надежду, связаться не получится. А значит у нас есть несколько лет, может, есть шансы уладить всё мирным путем, как думаешь?

- Хотела бы я в это верить. Но бриваты никогда не были сговорчивыми, эта взбалмошность у них в крови. И почему-то им никогда не живется мирно. Но войну-то зачем устраивать? На своей планете уже наскучило? – ответила Агнесс.

Недолгое молчание прервал быстро очутившийся около нашего столика Просс.

- Перси, старик! – сквозь смех произнес он, - как же я рад тебя видеть! Долго же ты пропадал. Небось несладко тебе пришлось?

Я вскочил со стула и обнял, похлопав по спине, своего старого друга и владельца «Филина».

- Привет! Несладко – это мягко сказано. Слава богу, я снова в Устроне и больше таких путешествий не планирую. Уж ближайших лет сто так точно.

- Тебе как обычно? – спросил Просс.

- Ты же меня знаешь, - с улыбкой сказал я.

- Агнесс, а ты что будешь? – обратился Просс к моей спутнице.

- Пожалуй, вестфольскую похлебку и жареный хлеб, - ответила она.

Просс с добродушной улыбкой тут же растворился.

Ах, как же мне этого не хватало! Родных, теплых голосов, тихого скрипа канатных дорог, небосвода, который каждый день заливался новыми красками, мостовых, вымощенных охристыми камушками, запаха пряной вяленой говядины, доносящегося с кухни, - фирменного блюда «Филина».

- Агнесс, - неуверенно начал я, а что тут было пока…ну, пока меня не было?

- Да ничего особенного, на самом деле. Хелвок чуть ли не каждый день следил за тобой, хотя мы все прекрасно знали, что всё уже давно решено, и с тобой просто не может ничего случиться. Белард всё по-прежнему не может прийти на службу в Дом у Моста вовремя, Хелвок на него ворчит, потом они мирятся… ну, ты и сам знаешь, - рассмеялась она.

Мне стало так тепло на душе. Как будто бы я никуда и не уходил.

- Знаешь, после этого странного путешествия, мне теперь не дает покоя мысль: неужели наши жизни расписаны на какой-нибудь небесной книге от корки до корки? В самой юности я был настроен решительно и амбициозно: думал, только мы сами вершим свою судьбу, решаем, что будем делать со своей жизнью. Но разве Артем и Михаил решали? Михаил решал выйти на дорогу именно в это время, Артем решал сесть со мной в машину, в которой не работают тормоза? Я решал в этот день встать с кровати?

Тут на нашем столе оказались мои любимые крылышки летучих мышей, жареный хлеб, вестфольская похлебка и большой кувшин с яблочным сидром. Этой восхитительной кухни мне тоже ужасно не хватало!

- Я и сама была бы рада знать ответ на этот вопрос, - ответила Агнесс, - жизнь, казалось бы, довольно простая и примитивная штука, пока не начинаешь задумываться о ее сущности. Некоторым чародеям доступно больше, чем нам, иначе тебе бы не пришлось отправляться на Землю. Каким-то образом они знали о том, что бриваты хотели пополнить свои ряды двумя простыми работягами, которые бы начали эту войну, если бы не ты. Нам же доступно гораздо меньше… к счастью, или к сожалению, не знаю.

Я погрузился в рутину собственных мыслей, но Агнесс быстро вытащила меня оттуда.

- Может, и вправду мы здесь ничего не решаем, но знаешь что? Кое-что уж мы точно можем решить, поэтому предлагаю отметить твое возвращение вечером. Пойдем на ярмарку? Ты не представляешь, как я соскучилась по тебе, - с лукавой улыбкой произнесла она.

Я уже предвкушал, как чудесно мы проведем вечер.

«Привет, Перси. Не хотел тебя так рано беспокоить, но, если можешь, загляни сегодня в Дом у Моста».

В моей голове неожиданно раздался по-отечески спокойный, размеренный голос Хелвока.

«Всё не так ужасно, как ты думаешь! Конечно, буду хоть через полчаса, впервые соскучился по службе. А всего лишь-то был нужен небольшой двухлетний отпуск» - язвительно ответил шефу я.

- Ну всё, раз вернулся, то тащись на службу, - пожаловался я, - мне пора в Дом у Моста. Ты чем сегодня займешься?

- Мне надо собрать кое-какую информацию об одном странноватом типе, который зачем-то уже третий день подряд развешивает на чужих окнах и балконах одежду. Причем совершенно любую! Вчера в Дом у Моста пришла женщина, которая рассказала о том, что утром она обнаружила на своих окнах две скифы: зеленую и оранжевую. А на кустах роз другого горожанина почему-то оказалось нижнее белье… Причем эти украшения находятся примерно в одном районе. Вроде бы никому вреда не приносит, но мне уже и самой интересно, что за человек так развлекается?

- Хотелось бы, чтобы это было единственным нарушением порядка в городе: и весело, и безобидно, - с улыбкой сказал я. Уже ловлю себя на мысли о том, что сегодня с моего лица просто не сходит улыбка. – Что ж, милая, удачи тебе, тогда встретимся после заката, - договорил я и поцеловал ее.

От «Филина» до Дома у Моста идти не так далеко, но я решил воспользоваться канатной дорогой, уж слишком я соскучился по этому транспорту, да и идти, честно говоря, неохота. Небольшая кабина после слов «Дом у Моста» взмыла в воздух и размеренно понеслась по Кронду.

Я даже рад, что Кронд не слишком уж большой город: мне всегда нравились маленькие и спокойные города, а не переполненные грязные мегаполисы: в таком мне уже довелось пожить. Я проехал над улицей Медных Стражников, где живу почти с рождения, потом мимо Ночного переулка, пересек единственную реку в городе – Криумф, и оказался на проспекте Свободы, где и находился Дом у Моста.

Внезапно я осознал, как мне не хватало самобытности Кронда, запаха цветущих яблонь, ярких домов, трактиров и таверн с деревянными, кое-где сломанными вывесками. Я зашел в Дом у Моста с бокового входа: как никак я здесь работаю, а парадный вход у нас для посетителей.

Я прошел по саду, открыл кремовую деревянную верь бокового входа и сразу очутился в коридоре. Пройдя еще немного вперед мимо деревянных книжных полок и бюстов, я повернул налево, открыл дверь и оказался в кабинете Хелвока.

- С возвращением, мальчик, - спокойно произнес он.

- Здравствуй, Хелвок, - начал я, - прости, что я вчера так вспылил в Лазарете, я и сам не знаю, что на меня нашло…

- Даже не переживай, - возразил он, - я на твоем месте куда бы больше вспылил, особенно, когда сразу всего столько навалилось. А теперь к делам насущным. Садись.

Он указал на мягкое кресло напротив него, такое же, как было в Большом Архиве.

- Полагаю, к тебе полностью вернулась память, не мне сомневаться в способностях лучшего лекаря Устрона.

- Именно. Так что теперь я в курсе дел, но все же не совсем понимаю, что мы будем делать дальше?

- Пока ничего сверхсложного. Мы специально рассчитали время так, чтобы у нас было максимальное преимущество, благо, наши чародеи с точностью до дня смогли предсказать планы бриватов. Им придет в голову начать с Земли только через год. А поскольку Артема и Михаила уже нет, им придется придумывать новый план по захвату, а это еще около года. За это время, я надеюсь, нам всё же удастся договориться с ними, решив всё мирным путем.

- Что за религия у этих странных бриватов? Считают, их Мир обязательно должен управлять всеми другими, потому что только они имеют божественное происхождение! А начать с Земли - действительно умный стратегический ход: там почти не осталось ни любви, ни искренности, ни дружбы. Только зависть, злоба и ненависть. Так что их и захватить легко, и приказать подчиняться условиям почти ничего не стоит. Да и предательство там в порядке вещей… Мне пришлось видеть многое, пока я жил там.

- Это действительно так. Когда в людях не остается любви, появляется жгучая злость и ненависть, с каждым днем она растет, и ей нужен выход. Поэтому они бы с радостью вступили в войну, лишь бы куда-то деть свои чувства.

Я вновь вспомнил о своей жизни на Земле. Сколько раз мне приходилось видеть, как парни в школе, считающие себя лучше всех, унижали тихих детей, которые просто хотели спокойствия и мира? Сколько раз я видел, как разбиваются человеческие сердца? Осталось ли там хоть что-то человечное?

Тут последовал короткий стук, дверь резко распахнулась, и я увидел взволнованную Агнесс. Она кивнула мне и улыбнулась.

- Хелвок, я только что из Большого Архива. Помнишь странные ситуации, на которые недавно приходили жаловаться: сначала мадам Эллис рассказала, что с утра она обнаружила на своем балконе ярко-зеленую и рыжую мантии, а потом сэр Архид, еле дойдя досюда, прокряхтел что-то про ярко-розовое нижнее белье на кустах? Я сверилась с картами, и все «украшения» происходили примерно в одном районе. Так что спустя несколько часов, проведенных в Архиве, мне удалось установить личность нашего нарушителя спокойствия.

Хелвок выглядел крайне заинтересованным, так что Агнесс продолжала.

- Это Вэйн. Если не ошибаюсь, то именно его мы видели танцующим на Центральной площади с флагом Устрона несколько лет назад? Потом он куда-то пропал, и до этого момента о нем ничего не было слышно. Словно растворился. Думаю, мне не составит труда найти его, тем более я чувствую, что он в Кронде.

- А что за Вэйн? – поинтересовался я. Мне еще не доводилось видеть его, видимо, в то время я как раз ошивался на другой планете.

- Ой, лучше тебе не знать, мальчик, - сквозь смех отвечал Хелвок, - этот Вэйн тот еще экземпляр. Вроде никогда ничего такого, за что можно было бы отправить в тюрьму, не совершал, но все его поступки – совершенный абсурд! То забирается на канатные дороги, и скользит по тоненьким канатам куда-то к реке, то танцует на площади, то зачем-то ловит лягушек в Криумфе…

Почему-то я рассмеялся. Искренне и очень по-живому. Я мог бы понять этого Вэйна, которого я ни разу не видел. Я уже давно не ребенок, но как же часто хочется сделать что-нибудь подобное! Я всегда мечтал о немного сумасшедшей жизни и восхищался людьми, которые не задумываются о мнении окружающих, делая то, отчего их душа горит вдохновением.

- Агнесс, тогда отправляйся по следу этого Вэйна и возвращайся в Управление, - сказал Хелвок уже серьезно, - посмотрим, что можно сделать. Или во всяком случае выясним, зачем он это делает. А то мне уже и самому впрямь стало интересно.

Любопытство нашего шефа, кажется, никогда не знало границ. Агнесс попрощалась с нами, и из-за закрывающейся двери я видел только развевающуюся фиолетовую мантию, которая ей невероятно шла, и кудряшки, которые уже успели поменять свой цвет с розового на мятный: это значило, что она очень заинтересована. К счастью или к сожалению, Агнесс никак не могла скрыть от нас своего настроения: каждая эмоция отображалась на ее локонах. Поэтому я был чертовски счастлив видеть розовые локоны в трактире: это означало, что счастлива и она.

- Перси, ты уже заходил домой? – спросил Хелвок, - я раз в неделю отправлял туда служащих, чтобы в твое отсутствие там не заросло всё паутиной.

- А где же по-твоему я ночевал? – лукаво спросил я, - конечно, заходил. Ты же знаешь, как я люблю свой маленький домик, хоть вы мне и постоянно напоминаете, что негоже при такой должности жить в подобном захолустье!

- Ну, конечно, ты как всегда преувеличил, - возразил шеф, - живи себе на здоровье, раз тебе нравится. Просто ты мог бы позволить себе дом и побольше.

На этом мы и договорились. Как же мне не хватало того, что здесь очень редко можно услышать слова осуждения. Человек ведь иногда нуждается не столько в любви, сколько в понимании.

- Ах да, забыл тебе сказать, - внезапно проронил Хелвок, - я уже послал заказ в «Строф», так что курьер должен приехать с минуты на минуту.

Шеф знает, насколько велика моя любовь к еде, а поэтому не преминул вкусно накормить меня. «Строф» - любимая таверна Хелвока во всем городе. И, к его счастью, располагается она на одном проспекте с Домом у Моста. А поесть он любит не меньше меня. Мы бы еще посоревноваться могли!

Действительно, Хелвок не ошибся, и пока мы о чем-то болтали, дверь в кабинет тихонько приоткрылась, и вошел курьер, держа один поднос в руке, а другой просто прямо перед собой. Не знаю, когда я перестану удивляться этому, ведь это один из самых простых трюков: заставить вещь держаться в воздухе и передвигаться.

На минуту в кабинете повисла тишина: мы были так заняты поглощением пищи, что было не до разговоров. Сегодня определенно чудесный день. И вишневый пирог, и снова мой любимый яблочный сидр, который я могу пить литрами, и рыбное рагу, и любимые лимонные кексы сэра Хелвока, и пирог из свинины… Я сам не заметил, как за разговорами и вкусной едой прошел не один час. Вернула меня с небес на землю моя Агнесс, вновь появившаяся в Управлении, но уже вместе с каким-то смешным господином.

- Хелвок, Перси, - начала Агнесс, - это Вэйн. Мне даже не пришлось уговаривать его идти со мной, он и сам обрадовался походу в Управление. Много ли вы встречали людей, с энтузиазмом рвущихся сюда?

- Определенно меньше, чем хотелось бы, - чуть ли не в унисон произнесли мы.

Передо мной стоял довольно высокий и худой парень с ярко очерченными скулами, острым подбородком и каштановыми вьющимися волосами до ключиц, которые были ужасно спутаны. У нашего посетителя была такая же спутанная каштановая борода, а одет он был в кричаще рыжую мантию, которая слепила глаза, и не менее яркие фиолетовые штаны, которые совершенно не сочетались с мантией. Я решил получше рассмотреть его лицо, уж очень мне нравится рассматривать почти каждого незнакомца, и мне стало здорово не по себе. Несмотря на каштановые волосы, глаза у Вэйна были не карие, а ярко-голубые, как у младенца. Мне даже показалось, что они светятся каким-то особенным белым светом.

Я видел, что он смотрел прямо на меня, но в то же время мне казалось, что его взгляд устремлен куда-то гораздо глубже, за меня или, что хуже, внутрь меня. Я всегда побаивался чересчур могущественных чародеев, потому что я был уверен, что они видят меня насквозь. Вэйн же был никаким не чародеем, но его взгляд словно бы говорил, что он знает обо мне все: тайные мысли и грязные желания, каждый вздох и помысел.

- Ну что ж, - объявил Хелвок, - давно мы с тобой не виделись, Вэйн. Признавайся, зачем ты пугал бедных горожан своими очередными выходками?

- Вы о чем? – невозмутимо отвечал Вэйн.

Я удивился его способности не менять выражение лица. Оно как и было спокойным и безмятежным, так и оставалось.

- А вот о чем, - разъяснил я, - к нам уже приходили жаловаться несколько горожан на странные предметы одежды на их окнах и…

- Ах, вы об этом! – оживленно произнес он, - вам тоже понравилось? Этак здорово я придумал! Я все никак не мог додуматься, что такого сделать, чтобы порадовать соседей. А то они в последнее время такие грустные… даже не знаю, что могло их так расстроить.

Я был обескуражен. Сначала мне показалось, что он шутит, но он был слишком серьезен, а в то же время и искренен.

- Порадовать? – переспросил Хелвок.

- Ну конечно! Вы видели, как потрясающе сочетается оранжевый и зеленых на окнах Эллис? А кусты сэра Архида? Они были такие тусклые, понурые, будто со дня на день и вовсе завянут. А теперь – яркие, живые. Да и его сад смотрится гораздо лучше, согласитесь.

Я вообще ничего не понимал. После этих слов сэр Хелвок медленно поднялся с кресла и подошел к Вэйну. Он приложил два пальца правой руки к его лбу и через секунду повернулся ко мне и Агнесс.

«Тут все понятно, сумасшедший» - раздался в моей голове голос шефа. Агнесс он это тоже сказал, потому что мы тут же переглянулись и кивнули друг другу.

- Я…я сделал что-то не так? – расстроенно продолжал Вэйн, - вы это, скажите, ежели вам не нравится, и я больше не буду украшать их дома. Кто ж знал, что они не обрадуются?..

В этот момент в мое сердце сжалось, и я почувствовал тупую боль под ребрами. Я знал, что он говорит абсолютно искренне. Моя интуиция еще ни разу не подводила меня, и сейчас я точно знал, что Вэйн говорит правду.

- Вэйн, ты не расстраивайся, - попытался успокоить его я, - ты правда молодец, что попытался обрадовать их, но в следующий раз лучше спросить.

Я улыбнулся ему, потому что не знал, как еще я могу поддержать его.

- Милый, нам нужно съездить к одному моему другу, - сказала Агнесс Вэйну, - хорошо? Ты же любишь кататься по канатным дорогам?

- Просто обожаю! – отвечал он, - только я не понимаю, кто придумал эти кабины? Ведь гораздо лучше перебирать канат руками и скользить по нему через весь город, правда?

- Пожалуй, сегодня нам придется поехать именно в кабине, - с сожалением произнесла Агнесс, ты же не против?

- Ну что ж, ежели так надо…

«Посмотрим, что Антри скажет насчет него. Почти уверена, что он не опасен, но лучше еще раз убедиться, прежде чем отпускать» - в моей голове прозвучал голос Агнесс. Она тут же взяла Вэйна под руку, он попрощался с нами, вновь посмотрев мне прямо в сердце своими акварельно-голубыми глазами, и они скрылись за дверью.

Мы оба еще минуту молчали, каждый размышляя о своем. Я прервал молчание.

- Хелвок, как ты думаешь, он опасен?

- Что ты! – отвечал он, чуть ли не смеясь, - это последний человек, которого стоит опасаться. Да, он сумасшедший, но за шестьсот лет жизни я кое-чему научился. Так что теперь точно знаю: его мысли кристально чисты. Он действительно говорил правду, ты как всегда не ошибся.

- Интересно, как он видит мир? Ему ведь вправду казалось, что розовым бельем на кустах можно порадовать сэра Архида!

- А ты уверен, что все, кого ты знаешь, видят мир так же, как ты? – спросил Хелвок, - мне еще в начале своей карьеры случилось поспорить с одним генералом. Тот еще задира был, да и я тогда был не сахар. А причина-то самая что ни на есть глупая: никак не могли разобрать, какого цвета перчатки. Он до хрипа в горле доказывал, что они коричневые, а я хоть убей видел их темно-фиолетовыми! И кто прав? А ведь мы оба не сумасшедшие.

- Я уже ни в чем не уверен. Но, наверно, есть в этом какая-то прелесть. Мы не всегда можем рассмотреть вещь с разных сторон, а другой человек может открыть нам глаза на то, что мы не замечали раньше. Или не хотели замечать.

Я на минуту задумался.

- Да и вообще, кого можно назвать сумасшедшим? Где эта грань? Если ты не вписываешься в рамки общества – сумасшедший ты или гений? Или это вовсе одно и то же?

- Сомневаюсь, что у кого-то есть ответ на этот вопрос, - отвечал шеф, - но могу сказать одно: сходят с ума только те, у кого он есть.

Я увидел, как солнечные лучи мягким светом озаряют комнату, а солнце потихоньку клонится к закату. Значит, рабочий день окончен. Хелвок снова ответил прежде, чем я успел спросить.

- Иди, ты и так не должен был сегодня приходить. Но моя доброта не вечна! – лукаво добавил он, - жду тебя завтра на службе. Пора возвращаться к жизни.

На этом мы попрощались, и я вышел из Управления. Последние лучи солнца освещали кроны деревьев, и скоро Солнце совсем скрылось за горизонтом. Отсюда до Парка Монет, где проходила ярмарка, было рукой подать. Я шел по каменным мостовым, все еще теплым после солнечного дня, и вдыхал свежий прохладный воздух, смешанный с ароматом цветущих яблонь. По улицам оживленно шли дамы в цветастых мантиях, мужчины с шумными детьми, скрипела канатная дорога, смешиваясь с шелестом изумрудных листьев.

Подойдя ко входу в парк, я увидел Агнесс, стоявшую рядом с колонной. Я и представить не мог, насколько люблю Кронд.

- Привет! Я уж думала, что не успею вовремя. Как мы все и предполагали, Антри сказал, что Вэйн совсем не опасен, так что я отпустила его.

- Да уж, сомневаюсь, что он может кого-то обидеть! А ты видела его глаза? – спросил я.

- Я думала, что мне только кажется. Но ты тоже это видишь? Меня пробирает с ног до головы, когда он смотрит на меня. Чувствую себя раскрытой книгой, да еще и под микроскопом.

- Пусть и говорят, что он сумасшедший, но по мне так он знает гораздо больше нашего. И чувствует тоже.

Лиловые сумерки смешивались с оранжевым светом фонарей. Мы прошли в глубь парка, и я тут же почувствовал запах сладкой ваты, которую просто обожал в детстве. Повсюду были палатки и шатры с продавцами в ярких тюрбанах и мантиях, висело множество цветных флажков, развевающихся на летнем ветру. Вдали сверкала огромная карусель, рядом с которой вихрем проносились дети, а взрослых на ярмарке почти невозможно было отличить от детей, разве что габаритами. Повсюду слышался заливистый смех, крики, кое-кто бегал по парку с хохотом. Почти везде продавались леденцы, пряности и всякие безделушки. По воздуху разносилась мелодичная музыка, дарящая уют и спокойствие.

Я вдруг вспомнил наш разговор с Агнесс о том, решаем ли мы тут что-то или всё предначертано судьбой. Мне искренне хотелось верить, что я сам решаю, что мне делать, поэтому я неожиданно для самого себя произнес:

- Давай потанцуем?

Агнесс несколько секунд смотрела на меня, как на сумасшедшего, а потом, рассмеявшись, сказала:

- А почему бы и нет?

Я знал, что никто не танцевал, но мне в кои-то веки было не страшно. Я почувствовал прикосновение теплых бледных пальцев на своих плечах, розовые локоны Агнесс щекотали мне щеки, я обнимал ее, и постепенно весь мир растворялся, пока в нем не остались только мы вдвоем. Мы не произнесли ни слова, но разве тут нужны слова? Я смотрел в голубые глаза моей спутницы, на тонкий нос и бледноватую кожу, и не мог оторвать взгляд. Иногда я поднимал голову, смотря на мириады алмазных звезд, которыми было усыпано июньское небо, и чувствовал, как мое сердце нежно трепещет от счастья.