Там. Высоко.

Глава 1

Солнечный свет неохотно просачивался чрез хлипкие оконные ставни. Пеплом и пылью он оседал на деревянном полу, пустых полках и углях давно погасшего камина.

В комнате стояла едва уловимая жара. Чья-то нога сотрясла мертвенно-глухой пол. Грубая, толстая подошва подняла в душный воздух пыль, обвалив на её место пласт засохшей грязи. Это был Мартирис.

Охватившая комнату жара мерещилась мужчине исключительно выматывающей и убийственной, словно сам Нот возжелал задушить Мартириса. Из раза в раз он поправлял воротник лёгкой льняной рубахи, стараясь разбавить жгучую атмосферу мимолётным дуновением.

Грубые руки мужчины достали из кармана толстую верёвку. Черствые пальцы в миг умело скрутили петлю, завязав нерушимый узел. Стул из эбенового древа словно сам выступил в центр комнаты. Мартирис взобрался на него, поднявшись к балке под самым потолком. Потянувшись вверх, уловив уходящий аромат амбры, сплоченный с мускусным духом, мужчина намеревался закрепить петлю и, наконец, совершить задуманное.

Когда конец верёвки практически соединился с деревом, в тишине раздался стук в дверь. Четыре звонких размеренных удара. Мартирис выдохнул с горечью и спустился, спрятав петлю в рукаве. Задвигая стул на положенное место, он услышал ещё четыре удара. А подходя ко входу — ещё одну подобную чреду. Резким рывком Мартирис открыл дверь, успел прозвучать токмо единый стук из последней вереницы — тринадцатый.

На пороге пред ним предстала молодая дама — низкорослая, одетая в легкую пепельную накидку, вовсе не мрачную, а скорее умиротворяющую. На шее её поблёскивали бусы в виде небольших разноцветных бабочек. Мартирис успел сосчитать все тринадцать бусин за время долгой паузы, возникшей по открытию двери.

— Колдунья ли? — Мартирис заговорил первый.

В голосе его едва ли можно было услышать нотки приветствия и гостеприимности. Незнакомка покачала головой, давая отрицательный ответ.

— Чародейка?

Снова нет.

— Ведьма. — как бы завершил он, исполненный уверенности в правильном предположении.

А она лишь широко и по-доброму улыбнулась, говоря:

— Не найдется ли у вас, хозяин, для меня воды?

Мартирис открыл дверь шире, и сделал шаг наружу. Нога мужчины ступила на ярко-зеленую живую траву. В лицо ударил лёгкий, приятный Зефир. А взгляд его устремился на горизонт. Сперва — на голубое чистое небо, а затем — на широкое пшеничное поле. Там, в считанных саженях от его дома работали бесчисленные местные жители.

— И почему ты решила попросить именно у меня? — Мартирис остановился, обернувшись к незнакомке.

— Вы первый, кто мне открыл, — без капли грусти, даже с мимолетным наслаждением сказала та, — и первый, среди всего поля, кто решил заговорить со мной.

Он не ответил. Не столько из злости, сколько от растерянности. Мартирис пошел дальше, дойдя до колодца. И, наклонившись, понял, что давеча отвязал ведро и обрезал верёвку, что его держала, ради петли.

— Позвольте, я помогу.

Дама решительно подошла к нему. Крохотной, бледной рукой она потянулась к нему в рукав, вытянув скрученную петлю. Поднеся ту одним концом к ведру, а другим к оставшемуся на вороте тросу, незнакомка прошептала что-то. В тот же час верёвка на миг засветилась.

Мартирис защурил глаза. По минованию сияния ведро и колодец были воссоединены вновь, будто никто никогда их и не разлучал. Но у мужчины не было сил дивиться или восторгаться. Крайне хотелось ему выругаться вдоволь, ведь незнакомка забрала у него, пусть и временно, последнюю и единственную цель — повешение. Но Мартирис не решился негодовать пред невинной и добродушной дамой, пред, в какой-то мере, своей гостьей.

Старое березовое ведро полетело вниз. Совсем скоро Мартирис вытащил его из колодца, и поставил подле. Затем он долго смотрел на незнакомку, не вымолвив ни слова. Она глазела в ответ со все той же добродушной улыбкой.

Тишина, рушимая лишь слабо слышными взмахами крыльев бабочек, кружащих около дома, продержалась с три минуты. По их прошествию Мартирис, не лишившись серьезного, даже строгого выражения лица, поднял ведро. Сама по себе мягкая, а к тому же прогнившая ото влаги, деревянная ручка смялась под его ладонью.

— Пойдём, — рявкнул он и спешно направился в дом.

Гостья же без малейших колебаний последовала за Мартирисом. Тот уверенно проник в душную среду помещения. С полки он достал серебряный сервиз и поставил на черный эбеновый стол одну чашку. Аккуратная струя воды вскоре заполнила оную до краев.

Незнакомка сделала глоток. Долгожданный, приятный и до боли жадный. Сразу после этого носком она выдвинула стул. Все тот же злополучный стул. Усевшись, она, будто уже сама стала здешней госпожой, ладонью указала Мартирису на место напротив. Он с неохотой послушался, не желая прогонять настырную даму.

Последующие несколько минут она неспешно пила, сполна наслаждаясь каждой каплей. И в тот же миг, когда незнакомка в очередной раз подносила чашку к бледным губам, Мартирису все больше хотелось пить. Совсем вскоре он не сдержался и принёс к столу ещё одну емкость, уже для себя. Все с большей жаждой он наливал себе питие, все толще и беспорядочнее становилась струя воды между ведром и чашкой. С каждым разом густая борода мокрела, оставляя на себе следы пролитых капель.

Мартирис продолжал и продолжал пить, разрушая пыльную тишину своими глотками и вздохами. Когда тот вновь вознес руку, чтобы налить себе тринадцатую чашку, гостья подвинула свой сосуд ближе, наконец прося ещё воды. Наблюдая, как Мартирис спешит, она отозвалась:

— Перед смертью не напьешься, не так ли?

Мужчина старался проигнорировать её слова, восприняв их как неудачную, совсем неуместную шутку. Только брови его слегка нахмурились, выдавая родившуюся обиду.

— Как это вам удается? — почти сразу спросила гостья, изрядно наклонившись вперёд.

— Что “это”? — низкий голос прорывался между глотками.

— С таким почтением и терпением относится к нахальной незнакомке, завалившейся посреди белого дня, — она хихикнула, — но так ненавидеть себя самого.

— Да ты! — Мартирис поднялся со стула, но тут же сел, замолкнув, — все вы ведьмы… такие?

— Какие?

— Читаете чужие мысли, питаетесь страданиями…

— Хах, можете считать, что так. Если это что-то, конечно, изменит…

Мужчина замолчал. Отставив свою чашку в сторону, он уставился в стол, борясь с неприятным ощущением, возникшим в груди.

— И что же вы думаете?

Гостья снова обратилась, но не дала ответить.

— Там ведь, — палец ее устремился ввысь, — высоко-высоко, — ладонью она провела по воображаемому небу, — никого и нет. Рой облаков, ни больше, ни меньше.

— И что с того? — Мартирис впервые за долгое время улыбнулся. Не столько от радости, сколько от прорывающегося смеха, вызванного их разговором.

— Там так же одиноко, — шепот незнакомки проникал в самую душу мужчины, — всё точно, как здесь.

Мартирис застыл, а зрачки его затрепетали.

— Все вы… руконаложники одинаковы. Добрые и наивные. Но вы уже лучше многих, тех, — гостья махнула рукой в направлении поля, где, словно пшеница, прорастали поколения новых, бездушных людей, — мертвых внутри, живых наяву.

— Скажи, ведьма…

Он снова сделал глоток. Но не как прежде. В этот раз Мартирис встревоженно сглотнул слюну.

— И зачем мне стоит жить среди слепых и бессердечных?

— Незачем. Но почему.

Они одновременно подняли взгляды.

— Потому что сбежать от жизни — проще некуда. А от смерти — не уйдешь.

Гостья встала из-за стола и сделала шаг к двери.

— Я ещё вернусь, милый хозяин. Надеюсь, что не скоро. Ранней весной, на рассвете. Когда немощный, но счастливый старик с улыбкой последний раз взглянет в это окно… Вернусь.

Незнакомка вышла за дверь. Мартирис впервые моргнул, а затем опомнился:

— Нет… не ведьма… не колдунья… нет… нет!

Он вскочил. Побежал к двери. Плечом вырвался наружу.

— Смерть! Ты! — прокричал он в пустоту.

У порога никого не было. Только рой цветастых бабочек танцевал в его двору.

Мартирис вернулся домой. Он привязал ведро обратно к колодцу, неспешно вычистил угли камина и распахнул ставни, а к вечеру лёг спать. Ночь минула незаметно, а на рассвете глаза открыл исхудавший старик, уже и не похожий на бородатого здоровяка, жившего тут прежде. С трудом он открыл заспанные глаза, взглянув в окно. Там из-за пустых пшеничных полей подымалось солнце.

Мартирис почувствовал, как к нему прикоснулась чья-то рука. Нежная, морщинистая… родная. За ней — ещё трое ладоней. Грубых, возмужалых, но не чёрствых, как были у него. А после — несколько совсем крохотных, внучьих ручек.

Он посмотрел дальше. Вглубь комнаты. Там, в свету горящего камина, стояла незнакомка… нет-нет… стояла его давняя гостья. Она неизменно улыбалась, склонив голову:

— Что скажешь, хозяин?

— Будто… хе-хе… вчера виделись, — хриплый умиротворенный голос Мартириса раздался по комнате.

— И вправду. Время летит быстро… — она протянула ему руку, — время пришло.

— И что теперь? Вечность в одиночестве среди облаков, как и было обещано?

— Нет, — быстро ответила она, — вы, думаю, забыли. Там высоко также. Также прекрасно, как и здесь. Ни больше, ни меньше.