Там на неведомых

За дверью

Я умер.

Да, вот так просто. Как умирают каждый день сотни тысяч людей во всём мире. Рак, сердечно-сосудистые заболевания, инсульты, передозировка наркотиками и дорожно-транспортные происшествия. Говорят, даже ослы убивают по десятку-другому человек за год. От чего умер конкретно я – не имеет значения. А дальше… А вот дальше началось самое интересное.

Я стоял в комнате размерами примерно десять на десять метров. Хотя комнатой это назвать было сложно. Белые стены, от пола до половины покрашенные в зелёный цвет, а до потолка от половины в белый. Кафельный пол, никаких окон, под потолком люминесцентные лампы. В противоположном от меня конце был длинный коридор. Помещение было очень похоже на больничное фойе, только стойки регистрации не хватало. Зато сиденья были, и тоже очень похожие на больничные. Такие металлические и даже с виду не очень удобные.

– Добро пожаловать в Предбанник.

Приятный мелодичный голос раздался позади меня. Я обернулся и увидел мужчину, одетого в джинсовую куртку и брюки-карго. Высокий брюнет неопределённого возраста. Про такого можно сказать, что ему и тридцать, и пятьдесят. Руки мужчина держал сложенными на груди. На врача он, кстати, был не похож абсолютно, и дело не только в том, что на нём не было халата. Просто не выглядят так врачи, и всё.

– Как настроение? – весело спросил мужчина.

Я ответил не сразу. Какое может быть настроение у человека, который только что умер? Хотя дело не в самой смерти, а скорее в появившемся вот только что чувстве неопределённости, которое немного пугало.

– Нормальное. Кажется, – неуверенно пробормотал я. – А что это за место?

– Предбанник, – повторил мужчина. – Ну, или Зал ожидания. Или Прихожая. Регистратура, Терминал, Хаб и прочая-прочая-прочая. В общем, тут каждый сам придумывает, но мне нравится Предбанник. А я – Сторож.

По его тону стало понятно, что это скорее имя, чем должность. Мужчина протянул руку. Я ответил на рукопожатие, заметив, что рука Сторожа была крепкой, а ладонь сухой и тёплой.

– В общем-то, меня тут тоже по-разному называют. Начиная от «эй, козёл» и заканчивая апостолом Петром. Но мне нравится Сторож. Хотя если придумаете что-то своё, я не обижусь.

– Да нет, – пожал я плечами. – Сторож – это нормально. Для Предбанника самое оно.

– Вот и я так думаю, – ещё шире, чем раньше, улыбнулся Сторож. – Ну что, пойдёмте, я тут вам всё покажу.

Мужчина взял меня под локоть и повёл по длинному и широкому коридору. С обеих сторон коридора были двери. Конца коридора видно не было, и посчитать двери не представлялось возможным. Но где-то, наверное, коридор с дверьми заканчивался, потому что по ногам ощутимо тянуло сквозняком. Примечательным было то, что все двери были разными. Каменными, деревянными, железными. Гладкими и резными, с надписями и узорами. Я даже не представлял, что может быть такое разнообразие дверей.

– Что это за двери? – спросил я.

– Стандартный вопрос, – улыбнулся Сторож. – Вы ведь понимаете, что вы умерли?

– Конечно, – кивнул я.

– Не все понимают сразу. За каждой дверью то, что ожидает вас после смерти.

– Ад или рай?

– Не обязательно, хотя, разумеется, и такие варианты тут есть. Вон там, – Сторож показал на ближнюю к площадке, с которой мы начали свой путь, дверь, – христианский рай. Напротив, соответственно, ад. Ну, если уж быть точным, тут их несколько. Конкретно эти для католиков.

– Я не католик, – уточнил я на всякий случай.

– Поэтому туда вы и не попадёте. Попробуйте.

Я подошёл к деревянной двери с резным католическим крестом на ней. Замочной скважины тут не было, зато была большая бронзовая ручка, вытертая до блеска множеством рук, которые за неё держались. Дверь напротив, за которой был ад, тоже, кстати, имела такую же ручку. Я протянул руку и попытался потянуть дверь на себя, но та даже не шелохнулась.

– Видите? Не получается! – весело проговорил Сторож.

– И какая дверь тогда моя?

Сторож улыбнулся и пошёл дальше, поманив меня за собой. Мне ничего не оставалось, как отправиться следом.

– Знаете, ведь Предбанник появился не сразу. И уж тем более не сразу стал таким огромным. Люди придумали много всяких вариантов загробного существования. Вот, например, – Сторож показал на деревянную дверь, покрытую пылью и паутиной. Дерево потемнело от времени, и под слоем пыли уже нельзя было рассмотреть, были ли на двери какие-то надписи, – там Сад вечных наслаждений и страданий великого Бартахусвы. Почти семь тысяч лет стоит закрытым, да и вряд ли уже когда-то откроется.

– Первый раз слышу про такой Сад, – пробормотал я, не зная, что ещё можно сказать. – А что там?

– Никто не знает.

– А вы?

– В теории, – пожал плечами Сторож. – Я не был ни за одной из этих дверей. Я только встречаю и провожаю людей.

– Харон, – вспомнил я персонажа древнегреческой мифологии.

– Так меня тоже называли, – кивнул в ответ Сторож. – Впрочем, реки тут, как видите, нет, и лодкой я не владею.

Мы продолжали идти мимо дверей. Я вдруг подумал, что было бы интересно посмотреть, что находится за каждой из них. Никогда раньше не задумывался о том, что существует такое большое количество загробных миров. Слышал о христианском и мусульманском, о Вальхалле, конечно. Да, наверное, с десяток разных посмертий мог бы вспомнить, если поднапрячься. Но вот о том, что их так много – никогда бы даже не подумал.

– Всегда стоял вопрос, как определить, кому в какую дверь нужно войти, – тем временем продолжал Сторож. – У нас тут одно время, смешно вспомнить, было даже анкетирование и собеседования проводили.

– И что? – полюбопытствовал я. – Теперь не проводите?

– Ну подумайте сами, когда это люди не врали в анкетах? – усмехнулся Сторож.

– Я думал, вы всё знаете.

– Мы? – удивился мужчина. – А кто это – мы?

– Ну… – замялся я. – Бог?

Сторож рассмеялся, причём так заразительно, что я сам улыбнулся. Смеялся он долго и со вкусом, было видно, что ему действительно весело.

– Извините, – пробормотал он, всё ещё хихикая, – это всегда так смешно. Я не Бог. Я даже не слуга бога. Нет тут вообще никакого бога. Они все там, за дверями, насколько мне известно, да и то… Я ведь сам не был ни за одной из них, напомню.

– А кто вы тогда? Помимо того, что вас зовут Сторож.

– Если вы хотите знать, человек я или нет, то я не отвечу. Нет, это не тайна, просто я и сам не знаю. Я работаю тут, и всё. Задача нашей организации – просто распределять людей по загробным мирам. Мы – бюрократы посмертия.

Я посмотрел по сторонам. Никакого «мы» тут даже близко не было. В фойе Предбанника и в этом коридоре были только я и Сторож.

– Не удивляйтесь, – мужчина положил руку мне на плечо. – Работников тут хватает, да и от умерших отбоя нет. А то, что вы их не видите, – это просто особенность организации нашей работы. Или вы хотели стоять в очереди?

– Нет, пожалуй, – ответил я.

– Вот и славно. Так, на чём мы остановились? Ах да, собеседования. В общем, за всё время, что мы тут работаем, поменялось много систем распределения. В итоге пришли к тому, что есть сейчас.

– И что есть сейчас?

Сторож снова улыбнулся и оставил мой вопрос без ответа. Мы тем временем подошли к очередной двери. Эта была безо всяких рисунков и орнаментов, из чёрного дерева с обычной деревянной ручкой. Судя по виду, открывалась она, может, и не часто, но всё-таки и заброшенной явно не была.

– Чувствуете? – тихо спросил Сторож.

Я чувствовал. Это ощущение было сложно описать. Не радость, не грусть, не предвкушение чего-то. Просто, глядя на эту дверь, я понял, что если сейчас потянуть за ручку, то она точно откроется.

– Каждому воздастся по вере его, – раздался голос Сторожа из-за спины. – Никакая анкета и никакое собеседование не может быть эффективнее, чем вера самого человека. Даже если он сам себе не хочет признаваться в том, во что верит.

– Если честно, – тихо проговорил я, – мне немного страшно.

– Это нормально, – успокоил меня Сторож. – Путь к чему-то новому всегда пугает.

– Вы знаете, что там?

– В теории. Но вам лучше знать. Потому что вы в это верите, а я нет.

Я потянул за ручку. Дверь открылась тихо и легко.

– Счастливого пути, – раздался из-за спины голос Сторожа.

Я шагнул за дверь. Прямо от порога вдаль уходила тропинка, теряющаяся между деревьев. Было приятно прохладно, и дул лёгкий ветер. По небу плыли облака, а вокруг была тишина. Можно было сказать «гробовая», но больше подходило «умиротворённая».

Я умер. Что за пределами Смерти и является ли она концом или началом? Понятия не имею. Но в то, что там, за дверью, что-то есть – я верил всегда.

Улыбка

Джейн не любила свою мать.

Почему так получилось? Ведь Ирэн Блейк не пила, не была наркоманкой, не водила в дом мужчин и не била свою дочь. Но она была так холодна к ней, что у Джейн возникали мысли, а не приёмная ли она. Когда Джейн была маленькой, она не понимала, почему мать так строга с ней, ведь Джейн никогда не вела себя плохо и старалась во всем угодить матери. Но самое приятное, что видела в ответ – это холодная улыбка. Эту улыбку Джейн запомнила на всю жизнь. Правым уголком рта, с прищуренными глазами – так улыбалась Ирэн Блейк. Усмешка, а не улыбка, вот что это было.

– Мама! – кричала Джейн, возвращаясь домой из школы. – Я получила «отлично», мама! Мисс Рейдвук сказала, что мой проект был лучшим!

Джейн несколько дней делала проект по биологии. Это был макет муравейника в разрезе, на который она тратила всё свободное время, стараясь хотя бы в этот раз угодить матери. Джейн даже не ходила гулять со своими подружками, так была поглощена работой. Она скрупулёзно прорабатывала каждую деталь, каждый элемент. И учительница действительно назвала этот проект лучшим, и не только в классе, но и во всей школе. Муравейник даже пообещали отправить на выставку школьных проектов штата. В табеле девочки красовалась запись о том, что такой дочерью можно гордиться, и эту запись Джейн и хотела показать матери.

Ирэн готовила что-то на кухне, когда маленькая Джейн забежала и несмело замерла на пороге.

– Мама? Ты меня слышишь?

– Да, – безразлично ответила Ирэн.

– Посмотри, – Джейн протянула табель, – мисс Рейдвук написала тебе записку.

– Оставь, – голос матери был всё так же холоден. – Я потом посмотрю. Возьми на столе деньги и сходи в магазин.

Из глаз Джейн брызнули слёзы. Она хотела быстро убежать, но не успела, Ирэн строго посмотрела на дочь.

– Джейн, детка, – на лице матери появилась её злая усмешка. Правым уголком рта, с прищуром. – Для ужина мне нужны яйца. Сходи в магазин.

Джейн молча выбежала из кухни, схватила со стола деньги и выскочила на улицу. Путь в магазин занял намного больше времени, чем было нужно. Джейн не хотела возвращаться домой. Она просто медленно брела вдоль дороги, стараясь не думать ни о чём. А когда вернулась, то обратила внимание на то, что табель лежал на том же месте, где она его оставила. Ирэн к нему так и не притронулась.

С тех пор Джейн больше никогда не пыталась похвастаться матери своими успехами.

* * *

Джейн не любила свою мать. Но даже это не могло заставить её не приехать. Её мать умирала.

Последние несколько месяцев Ирэн Блейк провела в хосписе. Её убивал рак. Ирэн было за пятьдесят, и она оставалась в ясном сознании, прекрасно понимая, что жить ей осталось совсем немного. Вчера Джейн позвонил врач и сказал, что всё произойдёт со дня на день – и было бы правильно, если бы Джейн приехала навестить мать напоследок.

– Это её просьба? – спросила Джейн.

– Нет, мисс Блейк, – смущённо ответил врач. – Но я думаю, что…

– Я приеду, – перебила мужчину Джейн. – Завтра же.

С матерью последние несколько лет Джейн почти не общалась, и сама не знала, почему решила поехать. Ни о какой привязанности речи давно уже не шло, с годами Ирэн всё больше отдалялась от дочери. Когда Джейн поступила в колледж, мать проводила её со своей неизменной злой улыбкой – правым уголком рта и прищурившись.

– Я приеду к тебе на каникулах, дорогая, – сказала Ирэн. – Сразу, как только закончится первый семестр.

За все четыре года обучения Джейн ни разу не видела мать. Девушка не приезжала домой на каникулы, а Ирэн не приезжала к дочери. Несколько раз они созванивались, но это было просто исполнением долга, а не желанием кого-то из них. Ирэн исправно присылала дочери деньги, каждый месяц одинаковую сумму, даже когда дочь устроилась на работу. Исправить что-то в отношениях с матерью Джейн уже давно не пыталась.

Хоспис встретил Джейн запахом лекарств, кристальной чистотой и грустно улыбающейся медсестрой, вызвавшейся проводить молодую девушку в палату к Ирэн. Та лежала на койке, глядя в окно.

– Мама? – тихо спросила Джейн. – Я…

Что говорить дальше, было непонятно.

– Ты приехала проведать меня, детка, – Ирэн посмотрела на дочь. – Пока я ещё жива.

Эти слова прозвучали с полным безразличием. Так же холодно, как и всегда. Наверное, где-то в глубине души Джейн надеялась, что хотя бы на пороге смерти мать проявит чуть больше тепла, но её надежды пошли прахом.

– Как ты себя чувствуешь? – Джейн присела рядом с койкой, стараясь ничем не выдать своего состояния. – Доктор сказал…

– Доктор – лжец, – всё так же безразлично ответила мать. – Мне осталось совсем недолго, я чувствую это. День, может быть, два – и всё закончится, дорогая.

Что ответить на это, Джейн не знала, а Ирэн больше ничего не стала говорить. Так они и просидели минут десять, пока Джейн, наконец, не решилась задать тот вопрос, который мучал её, несмотря на то, что Джейн гнала его от себя как могла все эти годы.

– Мама, – Джейн взяла Ирэн за руку. Впервые за много лет. – Скажи, почему всё было так?

– О чём ты?

– Ты не любила меня. Я знаю, ты никогда меня не любила. Почему?

Ирэн посмотрела на дочь. Посмотрела так, что Джейн поняла – ответа не будет. Её мать улыбалась. Правым уголком рта и прищурившись. На её морщинистом лице эта улыбка выглядела особенно зло, будто на Джейн смотрела не больная раком женщина, а мерзкая колдунья из страшных детских сказок.

– Тебе пора, дорогая.

Джейн молча встала и ушла. Больше она не видела свою мать живой.

* * *

Джейн не любила свою мать. И именно поэтому она старалась быть не похожей на неё.

Джейн сама уже имела дочь, маленькую красавицу Киру. Через год после смерти матери Джейн вышла замуж и родила. Это было четыре года назад, и это были лучшие четыре года в жизни Джейн. Отношения с мужем были прекрасными, с Фредом они познакомились в колледже. Со своей матерью она его, разумеется, не знакомила, а сам Фред лишь один раз спросил, почему у них такие странные отношения. Впрочем, получив невнятный ответ, он не стал настаивать и расспрашивать, за что Джейн была ему особенно благодарна. Сейчас у неё была хорошая и любимая работа. О своей матери она почти не вспоминала, ни разу даже не приехав на кладбище, где была могила Ирэн. Совесть Джейн не мучила.

Сегодня было воскресенье. Фред уехал в соседний штат по рабочим делам и должен был вернуться только во вторник, поэтому Джейн была с дочерью дома одна, собираясь готовить ужин. Однако она сразу столкнулась с проблемой – дома закончились нужные овощи. До магазина было рукой подать, поэтому Джейн, схватив сумочку, поспешила на улицу.

– Кира, милая! Я в магазин! – крикнула Джейн. – Скоро вернусь.

– Хорошо, мамочка!

Дочь играла наверху в своей комнате. Джейн не боялась её оставлять, всё-таки Кире было уже четыре, и умна она была не по годам. К тому же район у них был спокойным и безопасным.

Вернулась Джейн быстро. Пройдя в дом, она услышала, что дочь наверху с кем-то разговаривает. В этом не было ничего необычного, какой ребёнок не разговаривает сам с собой или со своими игрушками? Но это не было похоже на обычный диалог с куклой или плюшевым медведем.

– Всё хорошо, – Кира будто отвечала кому-то на вопрос. – Папа уехал, а мама вышла в магазин, но скоро вернётся. Наверное, скоро мы будем ужинать.

Джейн тихо подошла к лестнице наверх и прислушалась.

– Нет, мама никогда мне про тебя не рассказывала, – услышала Джейн голос дочери. – А почему ты не приходила раньше?

В следующее мгновение Джейн буквально взлетела вверх по лестнице и забежала в комнату дочери. Кира сидела на полу, держа в руках своего любимого плюшевого мишку. Больше в комнате никого не было.

– Кира, милая, – Джейн осмотрела комнату, – а с кем ты разговаривала?

– С бабушкой, – спокойно ответила дочь.

– Но… Бабушка… Бабушка на небесах, детка.

– Больше нет.

Джейн с ужасом смотрела на свою дочь. Кира улыбалась – одним правым уголком рта и слегка прищурившись.

Мы не ангелы

Олег стоял и курил рядом с невзрачным зданием серого цвета. Здание было зажато между пяти- и девятиэтажных домов спального района, так, что и найдёшь не сразу. Хотя кто вообще будет искать серую бетонную коробку в один этаж с надписью «ЗАО «Горцентр транстехгидромеханизации». Выговорить – и то с первого раза не вдруг получится. Но Олег привык. Он тут работал.

Докурив и затушив бычок ногой, мужчина вздохнул и потянул на себя дверь. Хочешь не хочешь, а смена сама себя не отработает. И за прогулы тут наказывают будь здоров, хоть и не увольняют. Но бывает кое-что и пострашнее увольнения.

Внутри помещение вполне соответствовало тому, как оно выглядело снаружи. Стены, покрашенные от пола в зелёный, а от середины в белый цвет. Потолки с кое-где осыпающейся штукатуркой. Вдоль стен – кабинеты с номерами или табличками и кресла для посетителей. Впрочем, пустота коридоров намекала, что место не сильно популярное. Хотя, может, это потому, что уже был вечер.

Олег быстрым шагом подошёл к кабинету с табличкой «Оперативный дежурный» и, на секунду задержавшись, потянул ручку на себя. Дверь с тихим скрипом открылась.

Внутри кабинета обстановка была типичной для бухгалтерии или отдела кадров. Стол, из тех, которые ещё называют конторскими, несколько стульев, остальное пространство забито разными шкафами с папками внутри. За столом сидел один-единственный человек, что-то быстро пишущий на листе бумаги.

– Опаздываешь.

– Нормально, – Олег бросил взгляд на часы, чтобы убедиться, что не опоздал. – Не люблю ночные дежурства.

– Любишь не любишь – надо. Как завещал нам герой нашего детства, кто не работает – тот не ест, – человек оторвал взгляд от листа бумаги. – Ладно, давай, получай инвентарь.

Из одного из ящиков стола человек начал доставать предметы, сопровождая их комментариями:

– Телефон служебный, одна штука. Суточные, тысяча восемьсот рублей мелкими купюрами. Ключи от служебного автомобиля «Ниссан Патрол».

– А чего это сегодня «Патрик»? – удивился Олег. – В честь какого такого праздника?

– А у тебя сегодня стажёр, – усмехнулся в ответ дежурный. – В коридоре тебя ждёт.

– Нет там никого.

– Ждёт, ждёт, – махнул рукой дежурный. – Так что давай, вперёд, на запад. В смысле, на смену, и расскажешь молодому пополнению, что к чему.

Олег снова тяжело вздохнул, сгрёб в кучу предметы со стола и направился к выходу.

Молодое пополнение оказалось и правда молодым. Парню было на вид лет двадцать пять, может, чуть больше. Невысокий, худой, с короткими светло-русыми волосами. Узкий нос и тонкие губы на узком лице. И глаза, голубые, полные непонимания.

– Ты, что ли, стажёр? – спросил Олег, хотя и так понятно было. В коридоре больше не было ни души.

– Я, – подскочил парень, протягивая руку. – Вадим.

– Ждали Вадима, а послал бог Никодима, – пробормотал Олег, пожимая руку. – Ладно, пошли.

Дожидаться, когда новенький начнёт задавать вопросы – а судя по выражению его лица, он явно собирался это сделать, – Олег не стал. Вместо этого он быстрым шагом направился к выходу, подбрасывая на ладони ключи от машины.

«Патрол» дожидался на стоянке. Не новый уже внедорожник с мощным турбодизелем, топливо он ел, что называется, вёдрами – но зато двигатель способен был тянуть машину по какой угодно дороге. Именно такие автомобили Олег и любил. И, наверное, именно поэтому на службе «Патрол» ему давали не часто. Олег запрыгнул на водительское сиденье, провернул ключ зажигания, и двигатель уверенно затарахтел, прогреваясь. Стажёр сел на соседнее сиденье.

– Скажите… – начал было Вадим, но Олег его тут же перебил:

– Тебе суточные выдали?

– Да.

– Поехали пожрём.

Пока Олег вёл машину к ларьку с шаурмой, стажёр молчал. Олега это устраивало, никакого желания отвечать на вопросы у него не было, хотя мужчина понимал, что рано или поздно придётся. Город тем временем погружался в темноту, людей и машин на улицах становилось всё меньше.

Ночные дежурства Олег и правда не любил. Ещё со старой работы. Ну что хорошего может случиться ночью? Конечно, вся его нынешняя работа состояла из проблем, но днём всё-таки было попроще, хотя и не всегда.

Ехать было недалеко, минут через десять «Патрол» остановился у ларька с надписью «Шаурма по-кавказски». Можно было, наверное, перекусить и ещё ближе, но Олегу нравилось именно это место, ларек на автобусной остановке.

– Мне возьми со свининой, – сказал Олег, протягивая стажёру несколько купюр. – И воды минеральной без газа.

– Я могу на свои. Ну, вроде простава, – попытался пошутить стажёр.

– Не благородствуй, – отмахнулся Олег. – Остаток суточных всё равно после дежурства сдавать надо, тебе не сказали, что ли?

– Сказали вроде, – неуверенно ответил Вадим. – Но вообще мне сказали, что вы всё расскажете в подробностях.

– Расскажу. Но – сначала еда.

– А если вызов?

– Успеем.

Вскоре стажёр вернулся, неся в руках два свёртка с шаурмой и воду. Перекусили быстро, хотя и не сильно торопясь. Олег не боялся куда-то опоздать, он давно заметил, что в первый час после начала дежурства вызова приходят очень редко. А вот потом может быть такой аврал, что не то что поесть – покурить-то времени нет.

Пока они ели, окончательно стемнело. С остановок пропали люди, общественный транспорт уже не ходил. Народ спешил по домам, кто с работы, кто из магазинов. В домах всё ещё горел свет, но окна гасли одно за одним, горожане ложились спать. Открылись ночные заведения, люди кучковались у баров и клубов, но таких было мало, всё-таки будний день и большинству завтра на работу.

Олег вёл «Патрол» по одной из дорог, которые шли через весь город. Из колонок тихо играла «Сказочная тайга», четырёхлитровый двигатель тащил внедорожник легко и уверенно, и мужчине сейчас больше всего хотелось выбраться куда-нибудь за город, чтобы проверить машину там. Но увы, нельзя. Хоть и какого-то жёсткого маршрута у них не было, за город сегодня нельзя, там работает кто-то другой.

– А ты кем раньше был? Ну, в прошлой жизни? – вдруг спросил Вадим. – Ну, не хочешь, не отвечай.

– Да мне не жалко. Ментом я был, – усмехнулся Олег. – Двенадцать лет в органах.

– А сюда как попал? Опять же, если не секрет.

– Пацана одного посадил. Ну, не я сам, но сел он из-за меня, хотя и виноват не был. А там, на зоне, его убили. Да и вообще, уж кем-кем, но безгрешным меня назвать было нельзя, это точно.

– А я врач.

– Молодо выглядишь, – слегка удивился Олег. – Я думал, тебе лет двадцать пять было.

– Не, это я просто выгляжу так, – усмехнулся Вадим. – Мне тридцать два на самом деле.

– Ну, а ты-то как сюда попал? – не то чтобы Олегу было интересно, но разговор поддержать он был не против.

– Ребёнка на операции убил, – нехотя ответил Вадим. – Связался с одними мудаками.

– Чёрные трансплантологи? – с пониманием кивнул Олег.

– Ну да. Хотел денег заработать. Сердце у той девчонки было здоровое, а вот…

Что «а вот», Вадим договорить не успел: зазвонил служебный телефон. Олег взял трубку и, продолжая одной рукой рулить, открыл СМС. Это была заявка от дежурного: как всегда, только адрес, и больше ничего.

– Самарская, шесть, клуб «Берег», – прочитал вслух Олег. – Твою мать.

– Что-то плохое? – уточнил Вадим.

Олег не ответил. Он слегка притормозил и бросил «Патрол» через двойную сплошную, благо на дороге было пусто, а камер мужчина не боялся. Этот адрес он знал, навигатор ему был не нужен. Ехать было недолго, минут двадцать. Сообщения о вызовах приходили обычно заранее, но всё равно лучше было поторопиться, поэтому Олег придавил педаль газа, и внедорожник начал уверенно разгоняться. Доехали до места быстро. Но всё равно немного не успели.

Причину вызова Олег увидел сразу. На крыльце клуба, рядом с двумя какими-то мужиками, стояла симпатичная девушка. Мужчин было трое, они окружили девчонку и явно чего-то от неё хотели. Впрочем, чего – было понятно. Олег повернулся к Вадиму.

– Так, стажёр. Ты раньше дрался когда-нибудь вообще?

– Ну, было пару-тройку раз, – неуверенно протянул Вадим.

– Ясно. В общем, запомни главное: нам убивать никого нельзя. И желательно даже не калечить. И вообще, бьём, только если первые полезут, понял?

Вадим нервно кивнул в ответ. В глазах парня читался мандраж.

Мужчины вышли из внедорожника, который Олег не стал глушить. Мало ли как пойдёт. До крыльца было метров двадцать, и на улице больше не было никого, но мужики были слишком заняты приставанием к девушке и сразу даже внимания не обратили на приближающихся Олега и Вадима. Девушка, судя по виду, была хорошо так пьяна и вяло отбивалась от мужиков. Те, в свою очередь, тоже были навеселе.

– Эй, уважаемые! – крикнул Олег. – Ну вы же видите, что девушка явно не хочет.

– У тебя проблемы, мужик? – один из пристававших повернулся к Олегу. Этот был самый здоровый и трезвый из всех.

– Никаких, – развёл руки в стороны Олег. – Но девушку мы заберём.

Здоровяк только усмехнулся и шагнул навстречу Олегу. Его товарищи пока стояли в стороне. В несколько шагов мужчины сблизились, и, когда здоровяк замахнулся, Олег резко подался вперёд и ударил оппонента в пах ногой. Крепыш согнулся пополам и захрипел от боли. Олег надеялся, что его товарищи отреагируют не сразу, но ошибся: кореша быка тут же оставили девчонку и бросились в драку.

Силы были равны, как оказалось, только численно. Стажёр, надо отдать ему должное, отреагировал так же быстро и бросился на помощь Олегу, но помогло это не очень сильно. Да и пьяными те мужики были недостаточно, чтобы это могло сыграть не в их пользу. Олег только надеялся, что драку получится закончить раньше, чем поднимется здоровяк.

Хук, тут же бросок в сторону, ещё один хук – и снова в сторону. Противник Олегу, надо признать, попался опытный и не трусливый. Мужик не оставался в долгу, и Олег уже пропустил несколько ударов. Один из них пришёлся в бровь и был такой силы, что рассёк её. Олег отшатнулся, закрывая лицо и выбрасывая вперёд ногу. Это помогло – противник наткнулся на удар, и у Олега возникла передышка. Краем глаза он заметил, что вырубленный в самом начале здоровяк уже поднялся на ноги, но тут раздался крик:

– Мля, мужики, валим!

Все обернулись на голос. Олег увидел, что стажёр держится за живот, а по рубашке у него растекается кровавое пятно. В руках одного из мужиков, с которыми они дрались, был нож.

Сориентировались они, надо признать, быстро. Подхватив под руки своего товарища, они быстро побежали куда-то в темноту. Олег тем временем подошёл к своему напарнику.

– Больно?

– Если честно, очень, – прохрипел Вадим.

– Ну, это ничего. Давай в машину, а я пока клиентку заберу. И не заляпай там ничего.

Сам Олег быстрым шагом подошёл к девушке, которая всё это время стояла на крыльце, пошатываясь. Она, кажется, даже толком не поняла, что происходит, настолько была пьяна.

– Вы кто? – заплетающимся языком спросила она.

– Таксист, – огрызнулся Олег. – Домой тебя отвезу.

Девчонка удивлённо подняла брови, но спорить не стала. Олег взял её за руку и повёл к «Патролу», стараясь не дать ей упасть. Усадив её на заднее сиденье, сам Олег сел за руль. Вадим догадался залезть в бардачок, нашёл там ИПП и успел уже медицинским степлером скрепить края раны и даже наложить кое-какую повязку. «Врач – он всё-таки в любой жизни врач», – подумал Олег.

– Придётся потерпеть, стажёр. Сейчас домой её отвезем.

– Нормально, поехали, – прохрипел Вадим.

«Патрол» резко рванул с места с разворотом и вылетел на дорогу. Ехали быстро, даже быстрее, чем сюда, резво объезжая редкие попутки. За стажёра Олег не переживал, но вот находиться в одной машине с той девушкой, что они везли, он не хотел ни одной лишней минуты. Пассажирка тем временем уснула на заднем сиденье и даже слегка захрапела. Что же, по крайней мере сиденья не заблюёт, а то в её состоянии это было бы предсказуемо.

Жила девушка в обычном спальном районе на окраине, каких в каждом крупном городе не по одному. «Патрол» затормозил рядом с первым подъездом пятиэтажки, скрипнув тормозами и клюнув носом, от чего девушка проснулась и заспанно огляделась.

– Мы где? – всё ещё заплетающимся языком уточнила она.

– Приехали, красавица, – отозвался Олег. – Конечная станция, ваш подъезд слева, всего доброго.

Пассажирка что-то невнятно пробормотала, не с первой попытки открыла дверь и вышла из машины. Олег подождал, когда девушка зайдёт в подъезд, что у неё получилось тоже не сразу. Сначала она долго искала в сумочке ключи, потом не могла открыть домофон, но, когда Олег уже хотел выйти и помочь, всё-таки справилась. Мужчина тихо выматерился и нажал на педаль газа.

– Куришь? – спросил он у Вадима.

– Ага, – судя по голосу стажёра, ему всё ещё было больно.

Олег закурил сразу две сигареты, одну из них протянув напарнику.

– Ножевое всегда больно, по себе знаю, – сказал, выпуская дым вверх. – Я от ножевого и того, помер.

– Это в первый раз? – уточнил Вадим.

– Ну да.

– Меня проще. Пуля в голову, даже почувствовать ничего не успел. А ты вообще сколько уже тут работаешь?

– Пять лет почти.

– Мне показалось, что ты эту девчонку знаешь.

– А тебе не показалось, – усмехнулся Олег. – Я её за пять лет уже шестой раз вытаскиваю. Обычно вот примерно так же – как она накидается, так и в проблемы попадает.

– За что же её так любят? – удивлённо пробормотал стажёр. – Я, если честно, думал, что мы должны хороших людей оберегать.

– Мы не ангелы, парень, – грустно усмехнулся Олег. – Хоть и хранители. Ты вон ребёнка на операционном столе убил, да и я тоже дел понаделал. Но вот и нам шанс дали. А почему другие люди должны быть лучше, чем были мы, пока той жизнью жили? Такие же. А эта девчонка… Ну, кто знает, может, она какого-то великого учёного родить должна. И вообще, клятву помнишь? Где про «хранить и защищать»?

– Помню, – кивнул в ответ Вадим.

– Ну, вот храни и защищай. И искупай свои прошлые грехи кровью, так сказать. Как живот?

– Болит, но меньше. Отдохнуть бы немного.

– Ну, в другой жизни отдохнём.

– Да. Про эту так же говорили.

Мужчины синхронно засмеялись. Потому что про эту жизнь действительно говорили так же.

Демон у окна

Андрей шёл домой с футбольного поля. Март в этом году был ранним и тёплым, снег к концу месяца уже растаял, и окрестности превратились в лужи из серо-бурой грязи и воды. Но когда это грязь и лужи мешали пацанам, любящим погонять мяч? Вот именно – никогда. Поэтому Андрей шёл домой с ног до головы заляпанный пятнами, но довольный, перекинув сумку через плечо и думая о чем-то приятном, пока взгляд парня не зацепился за что-то. Этим чем-то оказалась скамейка, на которой сидела Катя Кайнарова, одноклассница Андрея. И хотя Катя сидела к парню спиной, он её сразу узнал.

В их классе Катя была не то чтобы изгоем, но кем-то вроде того. Вроде бы простая девчонка, с темными волосами, стриженными под каре, и яркими живыми глазами. Катя редко улыбалась, но и вечно грустной её было тоже не назвать. Просто, знаете, есть такие люди, которые никогда не улыбаются. Им лучше всего подходит эпитет «серьёзные» или «сосредоточенные». Девушка была невысокого роста, может, слегка худоватая, но в целом – самая обычная шестнадцатилетняя девчонка, каких множество. В общем, внешне – ничего необычного. Но у Кати совсем не было друзей. Наверное, всё дело было в том, что она сама особо не шла ни с кем на контакт. Появившись в классе в самом начале учебного года, Катя ни с кем не стала заводить дружбы, и за спиной часто шептались, что она какая-то «не такая». Яна, первая красавица класса, сразу сказала:

– Замухрышка какая-то. Ходит в чём попало, да и вообще.

Что значит «вообще» – никто не понял, но многие согласились.

Правда, вот назвать Катю прямо «замухрышкой» язык бы не повернулся. Да, одежда у неё была простоватая, но не грязная, не рваная, не затасканная. Вечно в одном и том же Катя тоже не ходила. Просто одевалась она очень однообразно. Чаще всего джинсы и футболки. Юбки и платья Катя не носила совсем, иногда только вместо футболки надевая рубашку. За это ей часто выговаривали учителя, строго следившие за соблюдением требуемой школьным уставом формы одежды. Катя же своими джинсами нарушала её постоянно.

– Кайнарова! – кричала через весь школьный коридор завуч. – Ты когда-нибудь джинсы, наконец, на что-нибудь нормальное поменяешь? Опять родителям звонить?

Впрочем, судя по всему, звонки не помогали. А в школу Катины родители ни разу так и не пришли, сколько завуч или классный руководитель ни пытались их вызвать. Катя всегда ссылалась на то, что они заняты, а на язвительные уточнения про выходные, которые есть вроде бы у каждого, просто пожимала плечами.

Парни же в десятом «В» откровенно Катей не интересовались. Именно откровенно. Если многим другим девчонкам они оказывали знаки внимания, то Катю, которая от природы уродиной совсем не была, это внимание обходило стороной. Почему? Да просто потому, что общаться с ней было как минимум тяжело. На вопросы отвечала вяло и нехотя. А самое главное, смотрела на всех с какой-то смесью снисхождения и презрения. Почему складывалось именно такое впечатление, сказать было сложно, но когда попадаешь под такой взгляд – приятного мало. И ведь не сказать, что никто не пытался, просто ей, видимо, это самой было совсем не интересно.

В общем, легко можно понять, что Катя была серым пятном на разноцветном холсте десятого «В» класса. В том числе и для Андрея. Однако сейчас, увидев свою одноклассницу, он почему-то решил подойти.

– Привет, Кайнарова, – бодро поздоровался парень, сбрасывая сумку и усаживаясь рядом. – Чего сидишь?

– Читаю, – спокойно ответила Катя.

– Что?

Девушка молча повернула книгу обложкой, и Андрей разглядел название: «По ком звонит колокол».

– Любишь Хемингуэя? Здорово.

Катя посмотрела на парня. На этот раз в её взгляде вместо обычного снисхождения было скорее удивление.

– Ты читал?

– Читал, – весело ответил Андрей. – Батя как-то и комп отобрал, и телефон. Даже вот в футбол играть не разрешал, всю форму попрятал. Вроде как наказание такое придумал, за один косяк. Сказал, пока не прочитаю хотя бы пять книг из нашей библиотеки домашней, хрен мне, а не всё это. Вот прочитал.

– И как? Понравилось?

– Да не особо, если честно. Я больше на название повёлся, а дочитал чисто из вредности. А вот Брэдбери – да. Понравился. «Из праха восставшие». Потом ещё пару его повестей прочитал.

Девушка внимательно слушала, даже отложив книгу.

– А ты что, думала, что кроме тебя книг никто в мире не читает? – усмехнулся Андрей.

– Да нет, – Катя пожала плечами, – просто неожиданно, если честно. Ну, многие говорят же, что такая литература не для нашего возраста.

– Ну, это точно интереснее, чем то, что на уроках. Все эти «Грозы» и прочие «Капитанские дочки». Тоска же.

– Зря ты так, Тарасов. Да и «Капитанскую дочку» в восьмом классе проходят.

– Ну, может, и зря, – легко согласился Андрей. – Ты домой не идёшь? Нам вроде в одну сторону, могу проводить.

– Нет, – во взгляде девушки снова появилось обычное для неё снисхождение. – Я ещё тут почитаю.

Андрей пожал плечами и, снова закинув на плечо сумку, направился домой.

* * *

После этого дня парень частенько видел Катю, сидящую на этой скамейке и что-то читающую. Он присаживался рядом, и они о чём-то болтали. В итоге это уже стало почти ритуалом. Три раза в неделю, после футбола, Андрей шёл через парк и видел там Кайнарову. Подсаживался к ней и заводил разговор. В основном о книгах или фильмах, в которых девушка тоже неплохо разбиралась, и в этой теме Андрей даже мог составить ей конкуренцию. Сказать, что Андрей ничего не читал, было бы лукавством, но и начитанным его назвать было нельзя. А вот кино он любил. Иногда они засиживались дотемна, и никогда ещё разговор не успевал стать скучным до того момента, когда они расходились по домам.

– Нет, «Мандерлей» мне не зашёл.

Андрей и Катя снова сидели на скамейке. Был уже конец марта, скоро должны были начаться каникулы, а погода становилась всё лучше и лучше, хотя по ночам ещё было ощутимо холодно. Андрей всё так же ходил играть в футбол, и всё так же на обратном пути встречал на скамейке читающую что-то Катю. Девушка отложила книгу в сторону. На этот раз это была «Триумфальная арка».

– Что так? – спросила девушка.

– Ну, актрису поменяли. Не люблю, когда так делают. Да и в принципе Кидман смотрелась лучше. «Догвилль» же прям хорош, согласись? – Андрей подождал, пока Катя молча кивнула. – Ну вот!

– А вообще ещё что-нибудь Триера смотрел? – девушка с интересом склонила голову набок.

– «Меланхолию» и «Дом, который построил Джек».

– И как?

– Ну… Грустно, блин.

– И «Дом»?

– Нет, там жёстко. Вообще, Триер, конечно, специфичный парень. Хотя о чём это я. Три фильма-то всего посмотрел, а уже сижу тут эксперта корчу.

– Кто-то и этого не смотрел. Но я тебе скажу, Триер действительно специфичен. На очень большого любителя. Я, если честно, не из них.

– А что любишь?

– Да всё подряд, – пожала плечами девушка. – Нет пристрастия к какому-то конкретному режиссеру, если честно. Хотя… Тарантино – гений.

– Попса! – отмахнулся Андрей.

– Сам ты попса.

– Нет, ну согласись, Тарантино не смотрел только ленивый. Хуже это его фильмы не делает точно, но кого ни спроси про современного режиссёра – сразу ответят либо Тарантино, либо Нолан.

– А ты бы кого вспомнил?

– Да их бы и вспомнил.

Катя вдруг рассмеялась. Андрей, наверное, первый раз слышал её смех. По крайней мере, другого раза он точно не помнил. Смеялась девушка громко и заразительно, так, что Андрей сам не сдержал улыбки. Парень вдруг подумал, что Катя очень милая. Особенно когда смеётся. Никогда раньше у него подобной мысли не возникало.

– Мне пора, – девушка перестала смеяться так же быстро, как и начала.

– Давай провожу.

– Проводи.

Это был первый раз, когда Катя согласилась. И первый раз, когда Андрей это предложил не только из вежливости.

До дома девушки идти было не далеко, дошли быстро и молча. Это была первая пятиэтажка в квартале, начинающемся сразу за парком. Сам Андрей жил в этом же районе, но немного дальше. Ничем не выделяющийся двор, ничем не выделяющийся дом, ничем не выделяющийся подъезд. Таких домов с такими подъездами в любом городе не один десяток, а то и сотня наберется.

– Пока, – улыбнулась Катя, доставая из кармана связку ключей.

– Пока, – ответил Андрей, поправляя сумку на плече.

Дождавшись, когда девушка зайдёт в подъезд, Андрей быстрым шагом направился к себе домой. Вдруг, почему-то, стало неловко.

* * *

– С кем пойдёшь? Андрюха? Ты оглох, что ли?

– А? – Андрей как будто очнулся, помотав головой.

– Ты здесь вообще, нет?

Это был Влад. Одноклассник Андрея, они вместе играли в футбол и были друзьями. Может, не лучшими, но близкими. Ребята как раз шли из школы на игру, по пути обсуждая какие-то ничего не значащие вещи, пока Вадим не вспомнил про… Про что, Андрей не зафиксировал, задумавшись о своём.

– Куда пойду? – уточнил Андрей.

– На дискач, блин. Ты слушал вообще?

Точно. Каникулы закончились, уже начался апрель, и по традиции, идущей ещё, наверное, из нулевых, если не раньше, в школе устраивали дискотеку для старших классов. Не сказать, что традиция была сильно популярной, но народ ходил, и не мало. Естественно, со всеми присущими такому развлечению атрибутами, из разряда обниматься с девчонками в темноте или протащить в школу алкоголь. Учителя, конечно, за этим следили, регулярно отбирая спиртное и наказывая виновников, но в этой войне был свой шарм. И взрослые, судя по всему, тоже получали какое-то своё удовольствие от этого противостояния.

– Да, пойду, – ответил Андрей. – В прошлом году прикольно было.

– Да ты что, выпал совсем? – Влад даже замедлил шаг. – Я спрашиваю, с кем пойдёшь?

– А. Да не думал, – пожал плечами Андрей. – Там и разберёмся, что, обязательно заранее с кем-то приходить?

– Я с Янкой пойду, – гордо заявил Влад.

– Здорово. Прям красавчик.

На самом деле Андрею было всё равно, что друг пойдёт на «танцульки» с первой красавицей класса. Влад явно ожидал, что начнутся расспросы на предмет «а как тебе удалось её уговорить», но их не последовало.

– Странный ты сегодня какой-то, – обиженно пробормотал Влад. Андрей ничего не ответил, пытаясь вспомнить, о чём он думал.

* * *

Музыка на дискотеке ревела не так сильно, чтобы приходилось кричать, если хотелось с кем-то заговорить. Но, на вкус Андрея, всё равно было громковато. Он любил слушать рок в наушниках, но вот такую музыку из колонок не очень любил. Впрочем, это занимало его не в первую очередь. Он стоял с краю танцпола и взглядом искал кого-то. Парень, конечно, знал, кого именно, но пока даже себе признаться в этом стеснялся.

– Здорово!

По плечу хлопнула чья-то рука. Андрей обернулся и увидел Влада, обнимающего Янку. Влад торжествующе и довольно улыбался. Сразу было понятно, что поздороваться он подошёл не просто так, а чтобы похвастаться спутницей. Впрочем, было чем. Одетая в яркое платье, с какой-то сложной причёской на голове, выглядела Яна сногсшибательно, привлекая к себе взгляды, наверное, всех парней в зале.

– Ага, привет, – Андрей быстро пожал руку приятелю и отвернулся.

– Ищешь кого-то? – спросил Влад.

– Да так, – попытался отмахнуться Андрей. – Кое-кого.

– Ты чего темнишь?

Ответить Андрей не успел. Он всё-таки разглядел в толпе ту, кого искал, поэтому, махнув рукой приятелю, быстро стал продвигаться через зал.

Кайнарова стояла у стены и, слегка улыбаясь, смотрела на танцующих. Она даже сейчас была не в платье или юбке, а просто в обтягивающих джинсах и, что было необычно, в белой блузке. Андрей замедлил шаг, разглядывая девушку. Взгляд задержался на обтянутых джинсовой тканью бёдрах, скользнул по груди. Андрей нервно сглотнул. Нет, не от возбуждения или чего-то вроде. Просто у него впервые возникла мысль, что Катя, оказывается, красивая. Не просто милая, как он уже давно понял, а именно красивая. Так, как бывают красивы те девушки, которых природа наделила чем-то таким, что позволяет им не пользоваться косметикой или броской одеждой. Таким достаточно просто правильно одеться, и всё – парни будут оборачиваться вслед.

– Привет, – поздоровался Андрей, вставая рядом. – Думал, ты не придёшь.

– А ты ждал? – в голосе Кати был лёгкий сарказм.

– Ну, не то чтобы прямо ждал, – парень поддержал тон подруги. – Но где-то в глубине души надеялся, что смогу тебя сегодня увидеть. Этот вечер был бы без тебя не так ярок и не так хорош. Зато теперь, помимо софитов, зал освещает твоя красота.

– Тарасов, тебе не идёт такой высокопарный тон, – девушка засмеялась. – Вот от слова «совсем».

– Куда нам, сирым. Потанцуем?

– Нет. Вот медленный танец ещё можно было бы, но…

Катя не успела договорить. Из колонок прекратили доноситься звуки чего-то, что называют простым словом «клубняк», и заиграла нетленная классика всех школьных медляков, «Time» Scorpions. Она, наверное, ещё в Советском Союзе на дискотеках играла.

– Ну, за язык тебя никто не тянул, – улыбнулся Андрей, подавая девушке руку.

Вообще-то Андрей танцевать не очень любил. Не то чтобы был прям «деревянный» в этом деле, но как-то не любил. Несколько раз он бывал в клубах с друзьями, но сказать, что ему там понравилось, было бы неправдой. Слушать музыку – это да. Но вот дрыгаться под какой-то ритм – нет, увольте. Однако в этот раз было приятно. Катя положила руки ему на плечи и уткнулась головой в грудь – роста девушка была не высокого. Андрей взял её за талию. Вообще вроде бы во время медленного танца надо о чём-то говорить, но сложно говорить с человеком, который не смотрит на тебя, поэтому Андрей молчал. Но это не доставляло дискомфорта, даже наоборот. Наверное, если бы парня когда-нибудь потом попросили объяснить, что значит слово «гармония», то он привёл бы в пример вот этот танец. Шесть минут прошли быстро. Музыка затихла, а потом снова сменилась чем-то быстрым и Андрею неизвестным. Под это танцевать уже не хотелось.

– Спасибо, – улыбнулась Катя.

Андрей не нашёлся, что ответить. Вместо этого он взял девушку под руку, и они отошли к стене, чтобы не мешать другим танцующим. Там они так и стояли, молча, держась за руки. И простояли бы, наверное, долго. По крайней мере, Андрей был не против. Однако им помешали.

– Так вот кого ты искал, – рядом появился Влад. Парень с ухмылкой посмотрел на Катю, а потом положил руку на плечо Андрею. – Пойдём покурим, что ли?

Андрей хотел было отказаться, но передумал. Парни вышли из зала, а потом из школы. Учителя, стоявшие в фойе, проводили их безразличными взглядами. Выходили десятиклассники с пустыми руками, никакого конфликта не было видно, поэтому зачем дергать? Ну да, скорее всего, идут курить, но пока, как говорится, не пойман – не вор. Вот на входе проверят обязательно.

Парни зашли за угол школы. Влад достал из кармана пачку сигарет и вопросительно посмотрел на приятеля. Андрей помотал головой.

– Тебе что, Кайнарова нравится? – Влад ухмыльнулся.

– Допустим, – Андрей не хотел говорить об этом, но и не отвечать было глупо.

– Да брось. Ну, она же…

– Что?

– Ну, это же Кайнарова, – Влад развёл руками в стороны. – Блин, кому она может нравиться? Ведёт себя, как…

– Прекрати, – оборвал приятеля Андрей. – Всё с ней так. И ведёт себя нормально.

– Серьёзно? Смотрит на всех как на, прости, говно.

– Ты ещё скажи, что одевается не так.

– Да плевать мне, как она одевается, – скривился Влад. – Пусть хоть голая ходит.

– Ну и что ты завёлся тогда?

– Знаешь, старик. Не пара она тебе. Ты пацан видный. А она… Не твоё, короче, – Влад щелчком отбросил окурок в сторону. – Девчонок вон сколько нормальных. А тебя куда потянуло?

– Моё дело, – огрызнулся Андрей. Ему всё меньше нравился этот разговор.

– Твоё, конечно. Но я же по-дружески говорю, а не чтобы тебя позлить.

Сказав это, Влад похлопал приятеля по плечу и пошёл в сторону школы. Андрей пару секунд постоял и, резко развернувшись, отправился следом. Только сейчас он осознал, что всё это время сжимал кулаки, будто готовясь к драке.

На крыльце школы стояла Катя. Тут же было ещё несколько девчонок, которые тихо разговаривали, посматривая в сторону Кайнаровой и посмеиваясь. Андрей, не обращая внимания на них, подошёл к девушке.

– Ты домой?

– Да, пойду. Проводишь?

Андрей, улыбнувшись, взял девушку под руку.

Шли молча. Он вообще заметил, что если они не сидели на той скамейке в парке, то почти никогда не разговаривали. Он всегда молча провожал её до подъезда, потом они прощались и расходились. Почему происходило именно так, Андрей никогда не задумывался. И сейчас не стал. Он просто шёл, держа Катю под руку, и ему было хорошо.

– Ну вот. Пришли, – Андрей остановился рядом с подъездом, в котором жила Катя.

– Зайдёшь? – вдруг спросила девушка, улыбаясь. В глазах у неё сверкнули огоньки. – Не бойся, родителей дома нет, знакомиться ни с кем не придётся.

Вопрос был для парня действительно неожиданным. Но долго он думать не стал.

Катя жила на пятом этаже. Самая обычная двухкомнатная квартира, простенький, но со вкусом ремонт. В коридоре развалился, со скучающим видом, большой чёрный кот. Андрей успел обратить внимание, что на вешалке рядом с дверью висит только одно пальто, в котором ходила Катя, и больше никаких вещей нет, но спрашивать ничего не стал. Мало ли куда ушли родители девушки, да и вообще, может, нет у людей привычки много одежды оставлять в коридоре.

Андрей скинул ботинки и замер в ожидании. Свет горел только в одной комнате, куда зашла Катя, но парня пока никто никуда не звал. Однако, решив, что стоять вот так глупо, он шагнул за девушкой. Катя сидела на кровати, поджав ноги под себя. Напротив, на стене, висел телевизор, где шёл какой-то фильм, но без звука. Помимо дивана в комнате почти не было мебели, только шкаф с книгами. Андрей сел рядом с девушкой и уже собирался что-то сказать, но не успел.

– Тарасов, – Катя повернула голову и внимательно посмотрела на парня. – Я тебе нравлюсь?

– Да, – у Андрея пересохло в горле.

Девушка больше не стала ничего спрашивать или говорить, а просто обняла Андрея за шею и поцеловала в губы.

* * *

Проснулся Андрей утром и сразу понял – что-то не так.

Он не мог пошевелиться. Нет, он прекрасно чувствовал всё тело, руки и ноги были на месте, но пошевелиться он не мог. Только крутить головой.

– Доброе утро, Андрюша.

Парень повернулся на голос. У окна, прислонившись к подоконнику, стояла Катя. Правда, узнать её было непросто. Не изменился ни рост, ни фигура, ни стрижка. Даже одета девушка была как обычно. Но вот лицо! На ярко-красных глазных яблоках выделялись чёрные зрачки. Рот девушки скривился в злой ухмылке, а вместо нормальных человеческих зубов были сплошь острые клыки в несколько рядов, словно у акулы. Девушка сложила руки на груди, и Андрей заметил длинные, острые, будто заточенные, когти.

– Что? Катя, я не понимаю.

– Ничего страшного, – ещё шире и ещё злее улыбнулась девушка. – Сначала никто не понимает.

Парень понял, что голос Кайнаровой тоже изменился. Появились какие-то странные интонации, будто одновременно с девушкой говорил кто-то ещё. Кто-то очень злой и жестокий.

– Что происходит? – Андрей пытался встать, но так и не смог пошевелиться.

– Пока ничего, – Катя склонила голову набок. – Бедный, глупый мальчик. Хорошо, что Катя тебе по-настоящему понравилась. Так нам будет намного интереснее.

– Да что ты несёшь, Кайнарова? – Андрей закричал. – Идиотизм какой-то!

– Кричи, дорогой, кричи, – существо, ещё вчера бывшее Катей Кайнаровой, отошло от окна. – Тут никто тебя не услышит, – девушка, если это можно было так назвать, подняла руку и весело посмотрела на свои когти. – Кричи громче. Мне это нравится.

Bellum est infernum

Тит несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, после чего открыл глаза. Взгляду центуриона открылось поле, через которое уже бежали, размахивая мечами и копьями, одетые кто во что горазд варвары.

За спиной римлянина тремя ровными рядами выстроилась манипула, развёрнутая для боя. Опытному командиру не нужно было оборачиваться и смотреть на солдат, чтобы знать, что легионеры пока ещё держат щиты опущенными, а гладиусы в ножнах, ожидая команды.

– Parati! [1]– скомандовал Тит.

Легионеры за спиной зашевелились, готовясь к новым приказам. Все молчали, как и положено.

– Pila tolle! Scuta premite! [2]

Солдаты схватили пилумы поудобнее, смыкая щиты.

Варвары уже почти подбежали на расстояние броска. Такую картину опытный центурион, прошедший не одну кампанию, видел уже не в первый раз. Тит знал, что больше двух залпов манипула дать не успеет, потом придётся переходить на мечи. Поэтому сам он уже вытащил из ножен клинок.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Пора.

– Lace!!! [3]– взревел центурион.

Над головой просвистело почти полторы сотни пилумов. Они ещё не успели пролететь всё расстояние до врага, а вымуштрованные легионеры уже поднимали новые.

– Lace! Lunge! [4]

Снова лязгнули смыкаемые щиты легионеров. Манипула готовилась встретить врага в ближнем бою.

– Pila pone! Gladium stringe! [5]– подал команду центурион.

Легионеры выхватили мечи. Тит сделал несколько шагов назад, заняв своё место в строю. Даже сквозь крики и топот варваров он мог услышать ровное дыхание солдат. Всё идет как нужно.

Два залпа пилумами, конечно, проредили варваров, но место убитых уже заняли другие. Врагов было много. Очень много. На каждого легионера приходилось по два, а то и по три голых по пояс, визжащих и орущих свои боевые кличи противника. Но это не пугало Тита. Закалённые в боях римляне были готовы к такому раскладу.

До строя манипулы варварам оставалось пробежать метров двадцать.

– Ordenem servate! [6]– прокричал Тит.

Первый ряд варваров напал с прыжка, стараясь запрыгнуть на легионеров сверху, вырвать из рук щиты, метясь оружием в голову. Строй римлян не дрогнул. Короткими, отточенными движениями первый ряд легионеров бросил вперёд гладиусы, и пролилась кровь. Варвары падали перед строем, замертво или раненые, но тут же затаптываемые своими собратьями. На раненых никто не обращал внимания.

Первого своего врага Тит принял на щит. Варвар, ударившись лицом о твердую поверхность, на секунду потерял ориентацию, и этого хватило центуриону, чтобы ударить гладиусом прямо в перекошенное криком бородатое лицо. Второй враг, споткнувшись об упавшее тело своего товарища, тоже погиб, даже не поняв как. Короткий меч вошёл в череп через левую глазницу. После третьего, попытавшегося руками оттянуть щит и рухнувшего с пронзённым горлом, Тит уже не обращал внимания на количество убитых, просто работая мечом. Центурион наносил выверенные, отточенные удары. Суета не нужна. Только дисциплина и спокойствие.

Манипула держалась. Конечно, потери были, несколько легионеров уже упали замертво, кое-кто получал ранения, но на их место тут же вставали другие, из второй или третьей шеренги. Напор варваров же не ослабевал.

– Parati! – крикнул Тит, отбрасывая очередной труп врага щитом. – Signainfi! [7]

– Гэх! – выдохнул строй, и манипула сделала шаг вперёд.

– Laeva! – центурион давал команды ровно через два вздоха. – Laeva! Laeva! [8]

С дружным «гэханьем» римляне двигались навстречу противнику, смешивая его порядки и не давая атаковать. Один из легионеров рядом с Титом вдруг споткнулся и начал заваливаться набок: в голову ему попала тяжёлая дубинка, если и не убившая, то очень сильно оглушившая бойца. Но строй должен держаться, манипула сильна своим единством перед лицом любого врага. На место павшего тут же, перешагивая товарища, шагнул другой легионер, с выставленным вперёд мечом.

Манипула успела сделать десяток шагов, прежде чем варвары всё-таки стали разбегаться в стороны. Тит знал, что за этим последует. И был к этому готов.

Из-за спин убегавших врагов уже была видна другая полуголая толпа. Они поднимали луки, готовясь дать залп, и тут дело решала скорость.

– Testudo!!! [9]– голос центуриона пронёсся над строем манипулы. Сам Тит сделал шаг назад, освобождая место в передней шеренге, которая тут же сомкнулась.

Легионеры, стоявшие в первом ряду, опустились на колено и выставили вперёд щиты. Вторая и третья шеренги поднимали тяжёлые скутумы над головой, балансируя их на шлемах. Боковые выставляли щиты, прикрывая фланги, а задняя шеренга легионеров – тыл. Манипула перестраивалась в черепаху. Римляне успели буквально за секунду до того, как первые стрелы варваров ударили в поднятые щиты, отскакивая от них.

Что будет дальше, Тит тоже прекрасно знал. Сейчас, пока лучники будут стрелять ещё раз, в атаку пойдёт варварская кавалерия. Нужно поймать момент, чтобы успеть поднять легионеров и перестроиться для отражения этой атаки.

Одной из главных проблем черепахи был ужасный обзор. Центурион мог наблюдать поле боя только через очень узкую полоску, не прикрытую щитами стоявших прямо перед ним легионеров. Через неё было видно только, как варвары раз за разом поднимают луки, спуская тетиву. Стрелы всё продолжали бить в щиты сверху, но пока ни одна не нашла прорехи между ними. В принципе, так могло продолжаться до тех пор, пока у лучников не кончатся стрелы, легионерам стоять в этой позиции особого труда не составляло. Кто-то даже начал посмеиваться.

– Silentium! [10]– рявкнул, не оборачиваясь, Тит. Смешки прекратились.

– Equites! Dextram! [11]– раздался чей-то крик.

– Ad aciem! Langia ad dextram! Ordenem servate! [12]

Римляне начали поспешно выстраивать боевую шеренгу. Варвары в это время продолжали стрелять, и несколько легионеров упали, поражённые стрелами, но на них никто не обратил внимания. Если бой будет выигран, раненым помогут, а павших похоронят с почестями. Если нет, то всем уже будет всё равно.

Конница варваров ударила в строй манипулы, едва легионеры успели перестроиться в боевой порядок. Всадники перескакивали через первую шеренгу, кто-то пытался бросить коня прямо на щиты легионеров, другие спрыгивали со встающих на дыбы коней и бросались сверху на римлян сами. Снова засверкали гладиусы, снова лилась кровь, но на этот раз павших римлян было намного больше. Строй манипулы начал ломаться.

Римские легионы, поставившие на колени половину Ойкумены, были сильны своим строем. Монолитной стеной щитов и железной дисциплиной солдат, выполняющих команды центурионов раньше, чем мозг успевал понять смысл этих команд. Но римские легионы не были непобедимы.

Варвары всё-таки смогли продавить порядки манипулы. Численное превосходство – это тоже сильный аргумент, часто перевешивающий и тактику, и дисциплину, и подготовку. После атаки варварской кавалерии с криками на распадающийся строй манипулы вновь бросились пешие варвары.

Тит понимал, что командовать держать строй смысла уже нет. Оставалось только верить, что в бою один на один легионеры окажутся не хуже, чем проклятые варвары. Центурион отбросил скутум, слишком тяжёлый и неповоротливый для боя один на один, и выхватил из ножен короткий кинжал, сжимая теперь в каждой руке по клинку.

Центурион ударил в бок одного из врагов, навалившегося на стоящего рядом легионера. Гладиус легко вошёл под рёбра, а кинжалом Тит с размаху ударил в горло противнику. Потом римлянин переключился на другого бородача, худого, но быстрого. Однако скорость врагу не помогла. Коротко взмахнув мечом, Тит вспорол варвару брюхо и, пока тот удивлённо смотрел на свои вываливающиеся внутренности, отбросил его ударом ноги.

Бой разбился на отдельные стычки. Где-то легионеры, прикрывая друг другу спины, отбивались от наседавших врагов. В другом месте сразу несколько варваров рубили римского солдата, пока тот пытался прикрыться от них мечом. Где-то остатки манипулы всё ещё удерживали строй, стараясь атаковать противника.

Тит уже уложил не меньше десятка врагов, когда ему навстречу шагнул ещё один. На голову выше римлянина и шире в плечах, с чёрной густой бородой и яростным взглядом, этот варвар сжимал в руках огромный двуручный топор, в сравнении с которым и без того короткий римский гладиус казался и вовсе зубочисткой.

Варвар что-то прохрипел на своём непонятном языке. Скорее всего, это было проклятие, но Тит даже не собирался задумываться о значении слов противника, а просто, удобнее перехватив рукоятку меча, бросился вперёд. Лезвие топора просвистело над головой центуриона так быстро, что тот едва успел пригнуться. Перья с гребня на шлеме посыпались вниз, срезанные остро отточенным лезвием. Ещё бы чуть ниже, и Тит остался бы как минимум без шлема, а то и без головы.

Центурион без размаха выбросил вперёд руку с зажатым в ней гладиусом, но варвар успел отскочить так, что лезвие меча его едва задело, оставив лишь небольшую царапину на животе. Тит усмехнулся. Противник попался опытный, что добавило римлянину азарта. За долгие годы службы ему уже давно приелись лёгкие победы.

Варвар снова пошёл в атаку, занося для удара свой страшный топор. Тит сделал быстрый шаг в сторону, взмахивая кинжалом. Удар пришёлся в спину варвару, чуть выше поясницы, но снова оказался не слишком удачным. Рана получилась неглубокой, хотя и, судя по крику бородача, болезненной. Лезвие топора снова промелькнуло почти у самого лица центуриона, так, что он даже почувствовал движение воздуха, но враг и в этот раз промахнулся. Римлянин и варвар опять стояли лицом друг к другу.

Так продолжалось несколько минут. Варвар, размахивая топором, заставлял римлянина двигаться вокруг себя, не давая подойти на расстояние, где короткий гладиус был бы эффективен, но и сам не мог задеть Тита. Тяжесть же оружия бородача не доставляла ему видимых неудобств, и хоть он не мог махать своим топором без остановки, это компенсировалось тем, что Тит был в доспехах, которые, сколь бы привычными ни были, всё-таки стесняли движения. Центурион понимал, что этот бой нужно заканчивать как можно быстрее. И обычная, привычная тактика тут не поможет.

После очередного промаха варварского топора Тит коротко размахнулся и швырнул гладиус прямо в лицо варвару. Римлянин и не надеялся таким образом убить противника, но главное было сделано – бородач, уклоняясь от броска, на мгновение потерял римлянина из виду и не успел поднять оружие для очередного удара. Тит только этого и ждал. Он прыгнул на варвара, сбивая того с ног и одновременно вонзая кинжал врагу в горло. Из раны фонтаном ударила горячая, липкая кровь. Брызги попали Титу на лицо и даже на язык. Во рту сразу почувствовался металлический привкус. Центурион встал на ноги. Умирающий варвар корчился на земле, в его горле булькало, а из раны толчками выливалась кровь. С ним было покончено.

Внезапно боль пронзила поясницу римлянина. Тит с удивлением увидел, как из живота торчит какой-то кусок железа, перемазанный чем-то красным. Прежде чем центурион понял, что это его кровь, железяка, причиняя адскую боль, втянулась обратно в живот.

Тит упал на колени, а потом завалился набок. Боль в спине была какой-то странной, слишком тихой для такого ранения. Боль не захватила весь разум. Значит, можно сражаться дальше. Значит, бой ещё не проигран. Нужно только немного отдышаться. Совсем немного. Тит закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Пора.

Тит несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, после чего открыл глаза. Взгляду центуриона открылось поле, через которое уже бежали, размахивая мечами и копьями, одетые кто во что горазд варвары. За спиной римлянина тремя ровными рядами выстроилась манипула, развёрнутая для боя.

[1] Готовсь!

[2] Пилумы поднять! Щиты сомкнуть!

[3] Пли!

[4] Пли! Сомкнись!

[5] Пилумы клади! Мечи из ножен!

[6] Держать строй!

[7] Приготовиться! Наступать!

[8] Левой! Левой! Левой!

[9] Черепаха!

[10] Тишина!

[11] Кавалерия! Справа!

[12] В боевую линию! Развернуть шеренги направо! Держать строй!

Молитва Роджера

В комнате было уютно. От камина, в котором весело потрескивали дрова, волнами расходилось тепло. Практически бесшумно работал старый пузатый телевизор, показывая какой-то чёрно-белый фильм. В центре комнаты, на ковре, сидел ребёнок. Мальчик, на вид лет шести, играл с железной дорогой. Паровоз тащил по игрушечным рельсам несколько вагонов, тихо жужжа, а мальчик нажимал кнопки на маленьком пульте, каждый раз пуская игрушечный состав по новому пути. В углу комнаты за массивным дубовым столом сидел мужчина, периодически поглядывая на ребёнка и улыбаясь. Мужчина был уже немолод, ему явно перевалило за шестьдесят, но он был всё ещё крепок. С гладко выбритой головой и пышной седой бородой, живыми яркими глазами и сильными руками, по которым было видно, что они привычны к тяжёлой работе. Мужчина был похож на старый дуб, который не смогли сломать ни ветра, ни годы.

– Дедушка, а сегодня среда? – голос мальчика прозвучал несмело. Ребёнок прекратил играть с железной дорогой, паровоз замер на рельсах.

Мужчина посмотрел на ребёнка и слегка улыбнулся сквозь бороду.

– Среда, Билли.

– Та самая?

– Всё верно.

– И значит, мама и папа сегодня придут?

– Придут. Конечно придут, – ответил старик. – А как же?

– А сегодня они зайдут ко мне? – всё так же несмело спросил мальчик.

– Нет, не зайдут. Но подарок обязательно передадут.

– Жаль, – вздохнул мальчик, сжимая в руках игрушечный паровоз. – Вот бы папа зашёл, мы могли бы вместе поиграть в ту железную дорогу, которую они подарили в прошлый раз. А мама бы могла посмотреть.

– У мамы и папы нет много времени, Билли, – строго ответил дедушка. – Ты ведь знаешь.

В ответ мальчик снова грустно вздохнул.

Пожилой мужчина отвернулся от ребёнка. На столе лежало ружьё, чисткой которого он и занимался до того, как мальчик его отвлёк. Мужчина взял в руки шомпол и снова начал прочищать ствол ружья, периодически просматривая его на свет.

– Дедушка, а ты пойдёшь на охоту? – снова раздался голос мальчика.

– Пойду, Билли.

– А когда ты будешь брать меня с собой?

– Когда ты подрастёшь. Пока тебе рано стрелять из ружья.

– Но у меня есть ружьё! – попытался поспорить Билли. – Ты мне сам его подарил!

– Твоё ружьё не настоящее, – засмеялся дедушка, – с таким долго не поохотишься.

– А когда у меня будет настоящее?

– Вот когда ты…

Договорить мужчина не успел. Раздался громкий бой часов, висевших на стене. Старинные ходики отбили десять вечера.

– Так, Билли, – строго произнёс мужчина. – Пора спать.

Мальчик не стал спорить и, быстро поднявшись, вышел из комнаты. Старик направился вслед за ним. Они вошли в небольшую спальню, в которой не было окна и стояла только кровать, а рядом с ней небольшая тумба и комод для одежды. Дедушка включил ночник на тумбе, а мальчик в это время забрался под одеяло.

– Сказку! – потребовал ребёнок.

– Хорошо, – мужчина сел на край кровати. – Сегодня расскажу тебе про лучшего в мире охотника.

– Здорово! – мальчик почти закричал.

– Не перебивай и слушай! – строго проговорил мужчина. – Дело было так…

* * *

Сегодня Билли заснул быстро, не дослушав даже и половину сказки. Старик Роджер тихо вышел из комнаты и, закрыв дверь на ключ, вернулся в гостиную.

Времени оставалось совсем немного.

Роджер открыл шкаф, стоявший тут же в гостиной. Там висела одежда. Камуфляжная куртка, тёплые штаны, охотничий жилет. Но сегодня это всё было без надобности. Роджер вытащил из шкафа лишь толстовку и надел её, закатав рукава. Сверху набросил джинсовую жилетку с большим количеством карманов. Затем взял со стола недавно начищенный «Ругер» и, на мгновение задумавшись, быстро распихал по карманам жилетки запасные патроны. После Роджер быстрым шагом направился к выходу из дома.

На улице лежал снег, который до этого тихо шёл весь день. Несмотря на ночь и зиму, было не очень холодно, так что Роджер не чувствовал себя некомфортно. Фонарь у крыльца горел, как и тот, что стоял дальше, у калитки. Дом Роджера находился на опушке леса, так что света тут было немного, если не считать того, что давали звёзды и луна. Было очень тихо, так тихо, что было слышно, как в лесу поскрипывают деревья. Роджер поёжился, не столько от холода, сколько от волнения.

Старик стоял на крыльце, всматриваясь в ночь, стараясь разглядеть что-то за пределами пространства, освещаемого фонарями, когда внезапно с крыши свалилась куча снега. Роджер быстро, насколько позволял возраст, сбежал с крыльца и, вскидывая «Ругер» к плечу, посмотрел на крышу дома.

Они были там.

Два полупрозрачных человеческих силуэта. Их не было бы видно совсем, если бы небо не было таким тёмным. Силуэты стояли на крыше дома и будто смотрели на Роджера. Вернее – старик был уверен, что они смотрят на него. Ни глаз, ни даже лиц у призрачных людей не было. Но Роджер буквально кожей чувствовал их взгляд, от которого тряслись поджилки. Можно было подумать, что он испугался, но это было не так. Страшно было только в первый раз, а сейчас уже нет.

Роджер, не опуская ружьё, сделал несколько шагов назад, держась спиной к фонарю. Силуэты, внимательно следившие за ним, начали двигаться к краю крыши, подрагивая и пригибаясь. Дойдя до среза, силуэты плавно спустились на землю и поплыли было к Роджеру, но внезапно развернулись к дому и направились к двери.

– Чёрта с два! – процедил Роджер и нажал на спусковой крючок.

Рявкнул выстрел. Один из белёсых силуэтов вздрогнул, на спине на мгновение образовался разрыв, который тут же затянулся. Роджер быстро передёрнул затвор, досылая новый патрон в ствол, и так же быстро снова нажал на крючок, даже не целясь. На этот раз выстрел поразил второй силуэт.

Существа, призраки, или кто это был, повернулись к старику и плавно, но быстро стали перемещаться в его сторону. Роджер опустил ружьё и, стиснув зубы, стоял на месте, пока оба существа не оказались совсем рядом. От них тянуло холодом настолько сильным, что зима показалась тропическим раем. Один из призраков словно пытался заглянуть Роджеру в лицо, но при этом держался на расстоянии и больше не приближался, будто ему что-то мешало.

– Уходи, – сквозь зубы произнёс старик. – Питер, уходи туда, откуда пришёл. И пусть Кейли уходит вместе с тобой. Вам тут не место.

Да. Старик знал, кто это.

Когда пару лет назад его сын со своей женой решили отдохнуть несколько недель в Калифорнии, Роджер был не против. Он и правда считал, что Питеру с Кейли нужно отдохнуть. Их сын, Билли, родился болезненным, и родителям приходилось тратить много времени на ребёнка. К четырём годам здоровье Билли стало получше, но всё ещё оставалось далеким от идеала. Всё это время Питер и Кейли искали врачей, лекарства и другие способы вылечить сына. Вот эти другие способы Роджеру совершенно не нравились. Мужчина не верил ни в магию, ни в астрологию, ни в прочую мистику или паранормальные явления. А вот его сын с невесткой, в попытках найти лекарство для Билли, поверили во всё это. И хотели поехать не просто в отпуск, а в какую-то аномальную зону в Калифорнии, чтобы попытаться там вылечить сына.

Роджер тогда не дал им этого сделать. Во внуке он души не чаял и считал, что Питер и Кейли потихоньку сходят с ума. Старик искренне хотел, чтобы Билли выздоровел, но тащить непонятно куда ребёнка Питеру он не позволил. Скандал тогда вышел знатный, но Роджер отстоял внука. Билли остался с ним, в Висконсине.

Питер с Кейли уехали и пропали. Последнее сообщение, которое он получил от них через две недели после отъезда, было странным и коротким: «Мы знаем, что делать». Это была вторая среда месяца, ровно через две недели после их отъезда.

Роджер искал сына и невестку. Он узнал, что до Калифорнии они добрались, но не приехали туда, куда сначала хотели. Последний раз их видели в придорожном мотеле, откуда они уехали утром, попросив хозяина отправить то самое сообщение. После этого их никто не видел, хотя полиция искала, это было точно. К Роджеру несколько раз приходили детективы, приносили какие-то фотографии и что-то спрашивали. Старик старался оградить от этого всего Билли и так и не рассказал, что на самом деле случилось с родителями. Может, боялся, а может, сам хотел верить, что они не пропали, а ещё вернутся.

И они вернулись. Семь месяцев назад, в шестой день рождения сына, они пришли впервые. Это была вторая среда месяца. Роджер увидел эти силуэты случайно, когда уже уложил Билли спать и решил сходить в сарай, где припрятал подарок для внука. Выходя из сарая, Роджер заметил два силуэта, идущих от калитки к дому, и в несколько прыжков успел заскочить на крыльцо, а потом внутрь, схватить свой «Ругер» и с ним выбежать наружу. В ту, первую, встречу он всю ночь провёл на улице, глядя на призрачные силуэты, то приближающиеся, то удаляющиеся. Они пытались подойти к двери или заглянуть в окна, но Роджер постоянно успевал перегородить им дорогу. От них веяло жутким холодом, но старик упорно отгонял их в сторону. Он даже выстрелил в один из них, и хотя не нанёс вреда, силуэты долго потом не подходили к дому, а лишь кружили вокруг Роджера. Это было жутко.

Утром, когда старик уже был на грани того, чтобы сойти с ума, призрачные фигуры исчезли. Не растворились в воздухе, нет. Они зашли за сарай и пропали. Роджер не смог найти ни следов, ни каких-то других доказательств произошедшего. Только на крыльце осталась коробка, в которую мужчина не сразу решился заглянуть, а когда всё-таки осмелился, нашёл внутри ту самую железную дорогу. Роджер хотел её выбросить, но не успел: Билли, решив, что это подарок от родителей, распаковал её. Впрочем, несмотря на все страхи Роджера, ничего страшного не случилось.

С тех пор каждую вторую среду месяца эти силуэты появлялись у дома Роджера. Они то приходили со стороны дороги, то выходили из леса, то просто, как сегодня, оказывались на крыше. Неизменными были две вещи. Они постоянно пытались попасть внутрь дома, и после их ухода на крыльце постоянно оказывался какой-то подарок для Билли. И ещё кое-что не менялось – Роджер знал, что пускать в дом их нельзя. Почему – мужчина не мог ответить даже себе. Он просто знал, что, если эти призраки попадут внутрь, случится нечто такое, за что Роджер себя потом не простит. И каждый раз пытался придумать способ отогнать их от своего порога. Сегодня они пришли уже в восьмой раз.

Роджер стоял спиной к калитке, сжимая в руках «Ругер», направленный в грудь одному из призрачных силуэтов. Понять, кто это, было невозможно, но старик был уверен, что это был его сын Питер. Силуэты резко вздрогнули, будто отшатнувшись от Роджера. На мгновение застыв, они развернулись и снова попытались направиться к двери дома, но старик в несколько прыжков обогнал их и встал на крыльце, тяжело дыша.

– Отправляйтесь в преисподнюю, в ад, в рай, куда угодно! Проваливайте туда, откуда явились! – прохрипел Роджер. – Вам нечего делать в моём доме!

Призрачные фигуры замерли, будто прислушиваясь к словам старика, а потом попытались обойти его и снова прорваться к двери. На этот раз Роджер не стрелял. Он начал тихо, но уверенно читать что-то похожее на молитву.

– Тьма да отступит от моего порога. Свет да осветит моё жилище. Тени да убоятся этого света. Свет защитит меня. Проклятые исчезнут, а праведные воспрянут. Тьма да отступит...

Роджер никогда не верил в Бога. Даже во Вьетнаме, где по нему порой стреляло как будто каждое дерево и куст, он не уверовал. Но эту молитву он слышал именно во Вьетнаме. Когда их отряд попал в засаду в деревне среди рисовых полей, и они ждали вертолёты, её читал сержант Торрес. Сержант тогда погиб, а молитва пригодилась Роджеру через много лет. Он вспомнил её, когда Питер и Кейли пришли в третий раз.

Силуэты задёргались и замерцали. Один попытался быстро пронестись мимо Роджера, но старик, подняв ружьё, только повысил голос, произнося свою молитву всё громче и громче. Из носа старика потекла кровь, но он не обращал на неё внимания, продолжая всё увереннее и громче читать вслух молитву. Через минуту Роджер уже почти кричал. Он выбивался из сил, но результата он добился. Силуэты дрожали всё сильнее и сильнее, пока вдруг не исчезли совсем. Одновременно с этим погасли фонари на крыльце и у калитки, а Роджер упал без сил там, где стоял.

Старик поднялся на ноги только через несколько минут. Лицо и борода были в крови, как и толстовка, руки и колени дрожали. Роджер чувствовал себя как выжатый лимон. В этот раз всё было ещё сложнее, чем в прошлый. Каждый раз становилось всё хуже. Но, по крайней мере, на ближайший месяц можно было немного расслабиться.

Роджер зашёл обратно домой. Прислонив к стене «Ругер», он раскрыл сумку, стоявшую на полу рядом с дверью, и достал оттуда цветную коробку с игрушкой внутри. Это был большой радиоуправляемый самолёт.

Рыбалка

Вы любите рыбалку? Я люблю. В первую очередь мне нравится сам процесс. Потому, что это успокаивает и расслабляет. Такая особая форма медитации, знаете. Результат, конечно, тоже имеет значение, но процесс куда важнее. Жаль только, что порыбачить удаётся редко. Работа без выходных и отпусков не сильно располагает, знаете ли.

Я сидел у берега реки на туристическом стульчике. Рядом был таганок с небольшим котелком на нём. Лодка, привязанная к колышку, стояла носом на берегу. Может, сегодня и на ней порыбачу, но пока вот и с берега было хорошо. Рыба, правда, шла ни шатко ни валко, в садке дергались несколько сазанов и небольшой сомик. На уху хватит, впрочем. Можно будет скоро разводить костерок да начинать чистить рыбу. Уха на природе – вещь потрясающая. Из свежей рыбы, конечно, обязательно с десятком горошинок чёрного перца, и чтобы помешать угольком. Кто-то ещё добавляет водку, но я не любитель. Впрочем, и других не ограничиваю.

Солнце уже выползло достаточно высоко, и утренняя прохлада прошла. Было на удивление тихо, даже птицы не чирикали. Только иногда слышались всплески воды. Было необычайно хорошо, такие моменты я особенно ценил. Нет никакой суеты, можно спокойно насладиться одиночеством. Даже мысли о работе в голове не крутились. Однако тишину прервали.

За спиной раздались чьи-то голоса. Женский и мужской. Я оглянулся и увидел выходящих к берегу парня и девушку. Обоим было около двадцати, может, чуть больше. Девушка со светлыми волосами и милым личиком держала за руку своего спутника, высокого, статного брюнета. Парень шёл, расправив плечи и совсем, в отличие от большинства своих сверстников, не сутулясь. Я почему-то подумал, что ему очень подошла бы военная форма.

Пара замерла, смотря на меня. Парень наклонился к своей спутнице и что-то прошептал на ухо. Та улыбнулась и закивала головой.

– День добрый! – поздоровался молодой человек, подходя ко мне. Девушка осталась на месте.

– И тебе того же, мил человек, – ответил я.

– Вы нас извините, но тут такое дело. Меня Дмитрий зовут. У нас с Алёнкой тут... Ну, свидание, в общем, – он кивнул в сторону девушки. – Можно мы на вашей лодке покатаемся? Я заплачу, если нужно.

– Лодку свою никому не доверяю. Но прокатить могу.

Парень спорить не стал, а только помахал свой спутнице рукой, подзывая её к берегу.

– Здравствуйте, – скромно поздоровалась девушка.

– Привет, привет. Прыгайте.

Парочка залезла в лодку. Я оттолкнул её от берега и, запрыгнув следом, взялся за весла. Удочки так и остались на берегу, как и неразведённый костёр.

– Может, помочь? – спросил Дмитрий, глядя, как я взмахиваю веслами.

– Нормально. У тебя вон подруга скучает.

– Я не скучаю, – всё так же скромно ответила Алёна. – Просто неудобно так, вы тут рыбачили, а мы вас отвлекаем.

– Да не страшно, – отмахнулся я. – Рыбалка никуда не денется.

– Спасибо, – девушка улыбнулась. – Димка всегда что-то придумывает такое.

– Повезло, – пожал я плечами. – Если постоянно придумывает, значит, любит, наверное?

Девушка засмущалась, а парень, обняв её за плечи, весело посмотрел на меня.

– Мы в школе познакомились. В одиннадцатом классе. Я с родителями тогда переехал, в её школу перевёлся, и вот как её увидел, сразу понял – женюсь. Долго за ней бегал, после выпуска в армию ушёл, демобилизовался, домой приехал – и сразу к ней. Вот, уже третий год вместе.

– А она?

– А я ждала, – ответила девушка. – Решила так: если с армии вернётся и не передумает, то... Ну, в общем, вот.

Девушка ещё крепче прижалась к своему спутнику. Я улыбался. Смотришь вот на таких людей, и сразу как-то тепло становится.

– Ну и? Женились-то?

– Нет. Заявление подали только, – покачал головой Дмитрий. – Ну вы же понимаете, надо хоть на свадьбу заработать, да и с жильём что-то решить. Не с родителями же.

Я молча кивнул, мол, понимаю.

– Да, вот скопили немного, – поддержала своего парня Алёна. – Купить квартиру, конечно, не хватит, но ничего. Ипотека.

«Хорошие ребята», – снова подумал я. Сколько пар распадается из-за таких вот проблем. Жить негде, денег нет. А эти молодцы. Вместе, копят, планируют. Хорошо было бы, если бы у них все получилось. Такие жили бы, что называется, душа в душу. Я люблю такие истории. Люди, увы, сейчас из-за бытовых проблем часто забывают о самом главном в отношениях. О том, что нужно друг друга поддерживать.

– Красиво здесь, – Алёна посмотрела по сторонам.

– Что есть, то есть, – согласился я. – Я на этом месте уже много лет рыбачу. Столько, что уже и не помню сколько.

– А мы тут первый раз. Как-то спонтанно всё получилось, если честно. Даже толком и не сказать, как мы тут оказались.

– Ну что же, – пожал я плечами, – и такое бывает.

Лодка плавно плыла по воде. Я старался махать вёслами ровно и как можно тише. Не хотелось мешать обнимающимся парню и девушке. Разговор дальше не шёл, Дима и Алёна просто улыбались, наслаждаясь хорошим моментом. Ребятам будто и не нужно было ничего, кроме друг друга. Я же старался не смотреть в их сторону.

– Скажите, – вдруг заговорил Дмитрий. – А я вот что-то не думал, а сейчас в голову пришло. А что за речка-то это? Как называется?

– Речка... – Я пристально посмотрел парню прямо в глаза. – А речка эта называется Стикс.

Ботинки

Что говоришь, а? Историю рассказать? Ту самую? Вот и не надоело же тебе её слушать. Да знаю, знаю, что не все тут ещё её слышали. Ладно, дай-ка закурить лучше. И накапай пока по полтиннику всем. Потом выпьем.

Осенью дело было. Вот такой же, как эта. Дожди шли не переставая, только затихали иногда на день-другой, но вот чтоб совсем перестали, такого не было. Я с тех пор осень ненавижу, хотя и не в дождях тут дело совсем. А вот какой год тогда был? Да нет, не буду врать, что не помню, такое не забудешь. Просто не важно это. Может, первая моя война, а может, третья тогда шла, разницы никакой.

Мы тогда на очередную задачу ушли. По горам попрыгать, по лесам побродить, в луже поплавать да в грязи поваляться. Веселья и удовольствия никакого, но – работа. Нам за неё вроде как деньги платят, хоть и небольшие, так что хочешь не хочешь, а иди и делай. В основном не хотели, конечно. Да нет, не трусили, устали просто смертельно. Но, как говорится, родина сказала «надо» – солдат ответил «есть».

Вымокли до нитки, конечно, сразу. К третьему дню у меня не то что в ботинках и трусах, а уже в голове хлюпало. Тут что одежду, что поддёвку меняй не меняй, толку чуть. Идёшь, как будто дождь не только снаружи идёт, но и из-под одежды тоже. И ни высушиться, ни согреться толком. Костры-то жечь нельзя было почти. У кого были грелки химические, тому попроще, конечно, но всё равно не сахар. Но – идём. Днём в основном, ночью в тех лесах такая темнота, что веткой глаз себе выткнешь и не поймёшь, как на неё напоролся. Или с горы вниз головой, тоже так себе удовольствие. А приборы ночного видения или, того лучше, тепловизоры мы тогда даже на картинках не видели, не то что в руках держать. Нет, слышали, что такое чудо света бывает, но точно не у нас.

В общем, после третьего дневного перехода встали на очередную ночёвку. Нашли навес под горушкой, куда дождь не так сильно заливал, и там расположились. Холодно, сыро, но сил не было уже, так что распределили смены, кому когда на фишке стоять, и попадали на землю спать. Я тоже уснул со всеми. Мне обычно, когда на задачу выходили, сны не снились. Но в тот раз приснился. Хотя я сразу и не понял, что это сон. Потому что в нём я тоже шёл по осеннему лесу, под дождём, с автоматом наперевес. Как в жизни прямо. Ну, разве что шёл один, а не с группой. А в остальном – не отличить.

Сколько шёл я по тому лесу во сне – не помню. Но как там в сказках писали? Долго ли, коротко ли? Ну вот и у меня так же получилось, что шёл – и наткнулся в итоге на забор. Обычный такой металлический забор, не очень высокий, невзрачный какой-то даже. Откуда в лесу забор, спросишь? Да чёрт его знает, сон же. Вдоль этого забора я и пошёл, закинув автомат за спину, а через несколько шагов смотрю – калитка. А там, за калиткой, мать честная!

Поляна, значит, там. И такая, каких в том лесу быть не может. Да вообще ни в каком лесу таких полянок не бывает. Трава зелёная-зелёная, и такая аккуратная, что английский газон рядом не валялся. А над поляной солнце светит. Представляешь, я стою за забором, у меня над головой тучи и дождь льёт как из ведра, а над поляной – ни облачка. Но не это самое интересное, а то, что на поляне той люди. Мужики в камуфляже, и эти мужики шашлыки жарят. Может, и бабы там были, но тут, врать не буду, не разглядел. Мангал там у них, столы накрыты, на столах водка стоит, овощи нарезаны. И мясо. Горячее, аж дымится, а пахнет-то как! Вот хочешь верь, а хочешь нет, но у меня от этого запаха даже во сне слюни потекли!

Подхожу я к воротам поближе, чтобы разглядеть, что же за праздник жизни там за забором. А на воротах ни защёлки нет, ни замка. Но и открыть – никак. Я специально их потолкал, подёргал, ни в какую не поддаются. И тут смотрю, в мою сторону один мужик из тех шашлычников идёт. А как только он поближе подошёл, оказалось, что я его знаю. Кореш это мой, Ромка. Мы с ним служили вместе с самой срочки, столько вместе повидали – на сто лет рассказов хватит. Только вот в чём дело, понимаешь. Погиб Ромка. С полтора месяца назад погиб. Напоролись мы тогда на засаду, и крепко напоролись. Если честно, думал, сам живым с того боя не выйду, но вот – вышел. А Ромка нет. Артерию ему бедренную перебило, и кровью истёк, прямо на руках у меня истёк. И ничего сделать было нельзя.

А вот – стоит сейчас передо мной. Живой и вполне себе весёлый. Смотрит на меня и улыбается.

– Здорово, Серый! – говорит мне.

– Привет, – отвечаю, – Ромаха. А ты тут чего делаешь?

– Да вот, шашлыки с мужиками жарим. Свиные. В брусничном маринаде.

У меня после этих слов слюноотделение раза в три повысилось. Это же мои любимые шашлыки! Да с лучком, да под пиво! И так мне к этим мужикам, за забор, захотелось, ты себе не представляешь! Чуть не до слёз обидно стало, что я тут в грязище, в холодине да промокший по этому лесу проклятому ноги стаптываю, а Ромка тут сидит и отдыхает. И он, конечно, все эти мои мысли будто прочитал и говорит:

– Ну так ты заходи, чего мнёшься?

Осмотрел я себя с ног до головы. Грязный, мокрый. Автомат-то ещё ладно, можно в сторону отложить, а вот с камком моим замызганным что делать – ума не приложу.

– Да ты на меня посмотри! – говорю Ромке. – Грязный весь, как чёрт.

– Это ничего, – машет он мне рукой. – Вот обувь – это да. В такой точно сюда нельзя.

Я смотрю на свои берцы, а там под слоем грязи и берцев-то не видать. Ну точно, сплошная глина вперемешку с мусором лесным всяким.

– И что делать? – спрашиваю.

– Ну, возьми мои, что ли, – отвечает Ромка.

Снял он свои ботинки. Ну, это я так говорю – ботинки. А тогда я не разглядел, что там. Может, кеды были, может, туфли, а может, и вовсе тапочки, не помню, хоть убей. Снял, значит, Ромка свою обувку и мне через ворота протягивает. А я свои говнодавы сбросил и начал пытаться его ботинки на свои ноги натянуть.

Левый быстро надеть получилось. А вот правый не лезет. Я его и так, и эдак – а он ни в какую. Почему – непонятно, размер-то у нас с Ромкой один. И внутри его обувки точно ничего не было, но вот не могу надеть и всё, хоть ты тресни.

– Ну, чего ты там копаешься? – подгоняет меня Рома. – Давай уже быстрее.

А я бы и рад быстрее, да вот не могу этот проклятый ботинок обуть, как ни стараюсь. А Ромка всё подгоняет. И голос у него такой раздражённый стал, никогда я такого голоса у него не слышал.

– Надевай! – кричит он уже. – Давай скорее!

Вот чего не люблю, так это когда на меня орут почём зря. Поднимаю я взгляд на Ромку, чтобы высказать ему всё, что думаю, смотрю на него – и не узнаю. Лицо перекошено, рот оскален, и глаза злые-злые. Я таким его не то что не видел, а представить даже никогда не мог.

– Да ну тебя, – говорю, – к чёрту! Забирай!

Снимаю ботинок его с левой ноги и швыряю в ворота. А сам поднимаю свои грязные берцы и, даже не обуваясь, иду обратно в лес, подальше от этой странной поляны и злого Ромки. Он мне ещё что-то в спину кричал, но это я уже не запомнил.

Когда проснулся, я сна этого и не помнил почти. Утром мы дальше на задачу ушли. А про историю эту я бы и забыл, наверное. Но через три дня, когда мы уже на точку выходили, где нас броня ждала, я на растяжке подорвался. Жив, как видишь, но вот ногу осколками хорошо посекло. И знаешь какую? Ту самую, левую, на которую я тогда во сне Ромкин ботинок нацепил. Хорошо, что до брони близко было, мазутеи молодцы, вмиг домчали, а там – санитары, госпиталь, капельница с витаминами. Почти как отпуск, если, конечно, не считать те осколки, которые из меня потом выковыривали. Ладно, давай по полтиннику. Чтоб Ромке хорошо лежалось. Да и всем остальным ребятам – сколько их по тем лесам да горам осталось, вспоминать страшно.

Только вот знаешь, какая мысль меня до сих пор порой мучает? А что было бы, если бы я тогда второй ботинок Ромкин тоже надел, а?

Алмыс

– Я его нашёл. Точно тебе говорю. На этот раз это сто процентов он.

Алексей и Рената сидели в кафе, за самым дальним от входа столиком, и пили кофе. Рената сидела со скучающим лицом, помешивая свой моккачино.

Девушка работала журналистом-фрилансером, вела свой блог, и с Лёшей они познакомились года три назад, когда она писала репортаж про церковную архитектуру. В поисках хоть чего-то действительно интересного она облазила кучу форумов и блогов, где и нашла Алексея, который после долгих уговоров и подозрений всё-таки согласился показать ей малоизвестный, заброшенный лет двести назад подземный храм-мавзолей.

Долгие уговоры нужны были потому, что Алексей был диггером, а эта братия не любит делиться своими профессиональными секретами даже с товарищами по цеху, а уж с простыми людьми или, тем более, журналистами – и подавно. Но Рената обладала талантом убедить кого угодно, и Лёша согласился провести ей экскурсию на условиях полной анонимности и сохранения тайны местонахождения храма.

С тех пор она периодически обращалась к своему новому знакомому в поисках очередного интересного заброшенного места. Иногда он соглашался, иногда нет.

– Лёш, давай по порядку, – Рената всё-таки заставила себя оторваться от перемешивания кофе. – Что нашёл и при чём тут я?

– Я же тебе рассказывал, – голос парня звучал слегка обиженно. – Много раз рассказывал. Про бункер Сталина, помнишь?

– Ну, что-то припоминаю. Без подробностей, правда.

– Короче, их всего четыре. В Москве, в Самаре, ну, ещё в паре мест. Но натыкался я на документы, по которым косвенно можно было понять, что есть ещё один, который для него строился. Причём как раз здесь, у нас.

– У нас? – с сомнением в голосе переспросила Рената. – Здесь-то Сталину что делать было?

– Да какая разница? – отмахнулся Лёха. – Бункер точно есть, и я его точно нашёл.

– Ну а я-то тут при чём?

– Как? – удивился диггер. – Я думал, вам, журналистам, такое интересно. Сенсация и всё такое.

– Лёш, ну какая это сенсация? – простонала Рената. – Это только таким замороченным, как ты, интересно. А в мой блог её не запишешь, тематика не совсем подходящая.

Алексей сразу как будто потух. Он явно хотел заинтересовать девушку, но когда понял, что не получилось, сразу растерялся. Вообще Рената никогда за ним не замечала никаких попыток ухаживания, хотя сама была бы, может, и не против. Даже по её строгим меркам Алексей был вполне симпатичен. Но парень больше был заинтересован во всяких заброшках и руинах, чем в противоположном поле, поэтому никаких знаков внимания не оказывал. А вот сейчас почему-то решил это сделать.

– Ну у тебя же блог краеведческий.

– Ну он про природу, про архитектуру, достопримечательности. А не про бункеры.

– А чем не достопримечательность? Таких достопримечательностей по всей стране десяти не наберётся.

Видимо, Алексею очень хотелось поделиться своей тайной, и он по какой-то причине выбрал именно Ренату. Девушка на мгновение задумалась, а потом всё-таки сказала:

– А ехать-то далеко? На самом деле я бы посмотрела, может, что интересное из этого и получится.

Не сказать, что девушке было очень интересно, но Ренате не хотелось терять такой полезный, хоть и в специфических ситуациях, контакт.

* * *

Ехать оказалось не то чтобы далеко, но по таким дорогам, что Рената успела пожалеть, что согласилась. Поехали они на следующий день, на Лёхином уазике, который для таких выездов был, конечно, подготовлен, но комфорт тут был полностью подчинён функциональности.

– Выгружаемся, – сказал Алексей, остановив машину на какой-то небольшой полянке в лесу. – Дальше пешком.

– Далеко? – уточнила девушка.

– Нет, на самом деле, – ответил парень, подхватывая рюкзак. – Тут вообще-то раньше даже дорога была хорошая, но позаросло всё. А там, в другой стороне, пионерлагеря были.

Рената тоже схватила свой рюкзачок, в котором лежала камера, бутерброды, вода и всякая другая полезная мелочовка. Пройтись немного по лесу, после тряски в машине, она была совсем не против, особенно с учётом того, что Алексей сказал, что идти недалеко. Парень не имел привычки преуменьшать или преувеличивать дорогу, так что если сказал рядом – значит, рядом.

Идти оказалось действительно близко, уложились в час, и то потому, что дорога шла через лес. Лёха всю дорогу не замолкал, рассказывая о том, почему этот бункер построили именно тут, кто строил, для чего и всё такое. Ренате нравилось его слушать. Ей вообще нравилось слушать людей, которые увлечены своим делом, а Лёха был как раз из таких. С его слов получалось, что это единственный бункер Сталина к востоку от Уральских гор, и построен он был сразу после Великой Отечественной, из-за угрозы ядерной войны и того, что европейская часть страны пострадала бы больше всего. Строили его в начале пятидесятых, а потом, если верить документам, которые диггер нашёл, он был законсервирован, не нашлось ему другого применения. Причём, в отличие от большинства других подобных объектов, законсервирован действительно неплохо, так, что не был затоплен и разграблен.

Вход в бункер оказался просто колодцем, забросанным ветками и лесным мусором.

– Ты туда уже спускался? – спросила Рената, заглядывая в чёрный, уходящий вниз ствол.

– Да, пару раз. Надо же было проверить, что там и как внутри.

– А это единственный вход? Что-то не верится, что Сталин должен был вот так по колодцам лазить.

– Был и другой, но там дверь, и её не открыть. Так что придётся лезть тут, но не переживай, я уже спускался.

Что же, это было хорошо. Не придётся лезть в неизвестность. Алексей начал спускаться первым, закрепив на голове фонарик и выдав такой же девушке. Путь вниз шёл по ржавым, но всё ещё крепким ступеням-скобам и времени много не занял. Метров через двадцать Лёха и Рената уже спустились до конца и стояли в нешироком коридоре, уходящем дальше.

– Бункер на глубине около ста метров под землей, – уточнил Лёха негромко. – Тут спуск достаточно плавный, но иди всё равно аккуратно. Это технический коридор, поэтому узковато.

Рената молча кивнула в ответ, пропустила парня вперёд, и они пошли. Путь действительно был довольно простым. Раньше под землю она не залезала, ну, если не считать того храма, но он был в пещере и совсем неглубоко. Здесь же всё было в новинку, хотя пока и смотреть особо было не на что – просто тоннель, закованный в бетон, на потолке виднелись остатки ламп, на стенах были нацарапаны какие-то символы, были даже остатки краски. В конце тоннеля оказалась винтовая лестница, а потом ещё один тоннель, почти полностью копирующий предыдущий. В конце этого, второго тоннеля была арка, за которой оказался не бункер, как ожидала Рената, а пещера. С огромной лужей воды в центре, больше похожей на озеро.

– Как-то не сильно похоже на рукотворное сооружение, – обратилась девушка к Алексею.

– А это и не рукотворное, – пожал плечами парень. – Я же тебе говорил, что этот тоннель технический. Не знаю, зачем его делали через эту пещеру, но нам туда, видишь?

Луч мощного фонаря в руках парня уперся в противоположную стену пещеры, до которой было метров пятьдесят. Там виднелась ещё одна арка, выложенная кирпичом. Добираться до этой арки нужно было в обход воды. Диггер пошёл первым, освещая дорогу себе и стараясь помогать девушке.

– Ты аккуратно, – предупредил он. – Не знаю, глубоко там или нет, но вода точно холодная, да и вообще, приятного мало туда падать.

Рената только молча кивнула. Ей почему-то вспомнилась сцена из первого фильма трилогии «Властелин колец». Впрочем, обошлось, до следующего тоннеля добрались без происшествий, Рената по пути даже умудрилась сделать несколько фотографий, когда можно было стоять и держать в руках камеру, не боясь соскользнуть в чёрную лужу. Свет фонариков давал интересные тени, и фотографии должны были получиться хорошими, так что, можно сказать, уже сходили не зря. Пока Рената фотографировала, Алексей ушёл чуть вперёд и зашёл в арку, впрочем, тут путь был уже не опасен, и девушка спокойно добралась сама.

За аркой скрывалась потерна, которая выглядела так, будто построили её тут лет триста назад. Стены были облицованы кирпичом, от времени потрескавшимся и покрытым в некоторых местах плесенью и мхом. Пахло сыростью и слегка гнилью. Потерна была длиной метров двадцать, и у выхода из неё, лицом к Ренате, уже стоял Алексей.

– Давай сюда.

– Сейчас! – отозвалась девушка, поднимая фотоаппарат. Снимок должен был получиться просто шикарный. Сделав несколько кадров, она быстрым шагом подошла к своему спутнику, пытаясь рассмотреть, куда вела потерна.

– Это ведь не бункер Сталина? – тихо спросила Рената, рассматривая открывшееся её взгляду помещение.

– Нет, – весело ответил Алексей. – Тут кое-что поинтереснее.

За потерной была большая круглая комната, стены которой также были выложены кирпичом. Рената успела рассмотреть какие-то надписи, сделанные на непонятном языке, но точно свежие, нанесённые белой краской. На полу виднелся мусор и мелкие кости каких-то животных. Но больше всего привлекало внимание не это.

В центре помещения была бесформенная куча, как сначала показалось Ренате. Но, приглядевшись, она поняла, что эта куча шевелится. Девушка направила на неё луч своего фонаря, чтобы рассмотреть получше. Куча была буро-зелёного цвета, из неё торчали непонятные бугры и склизкие отростки, и всё это больше всего было похоже на вывалившиеся наружу внутренности неизвестного животного. Сходство усиливалось тем, что всё это шевелилось и дёргалось, будто куча была живой. Запах гнили стал сильнее, а потом Рената заметила на поверхности этой бесформенной массы отверстие, которое вдруг открылось, и оттуда пахнуло так, что девушку тут же скрутил сильный спазм, она упала на колени, и её вырвало.

– Что это за дрянь? – прохрипела Рената, отплёвываясь.

– Понятия не имею, – ответил Алексей.

Девушка попыталась встать, но поняла, что ей мешают. Лёха придавил её к земле и не давал подняться.

– Ты что делаешь? – удивлённо спросила девушка.

– Я назвал это Алмыс, – невпопад ответил парень. – Ты должна была слышать. Злой дух, живущий в пещере. Правда, эта штука не злая, пожалуй, просто голодная всегда. Я ведь и правда искал бункер, а нашёл вот это.

Рената всё пыталась вырваться, но у неё не получалось, парень был сильнее и крепко держал её, придавив к полу. Кричать Рената не могла, боясь, что, как только откроет рот, её снова стошнит. Да и кому тут кричать, под землей?

– Самое интересное, что оно растёт, – продолжил рассказывать Лёха. – Я его подкармливаю периодически, и оно растёт. Жрёт мясо, но особенно хорошо заходит свежатина. Прям вот чтоб живое ещё, я на собаках проверил.

– Лёша… – прохрипела Рената. В голове у девушки крутилась мысль, которую она упорно пыталась отогнать, но получалось плохо. – Пожалуйста, не…

– Ты меня прости, – перебил девушку диггер, – я это не со зла, и не из мести там какой, ты не подумай. Просто из любопытства.

Парень достал из кармана строительный скотч и быстро замотал Ренате рот, чтобы та не могла кричать. Такими же быстрыми движениями он скрутил ей руки и ноги, а потом, достав нож, начал срезать одежду, отбрасывая её в сторону. Девушке стало холодно, её била крупная дрожь, но не только от температуры, а ещё и от страха.

Отвратительная куча, которую Лёха назвал Алмыс, в это время начала шевелиться всё активнее. Противная вонючая пасть открывалась и закрывалась, будто в предвкушении еды, а поверхность этого непонятного существа подрагивала. С одеждой Лёха управился быстро, не став, правда, снимать с девушки нижнее бельё.

– Я бы мог тебя сперва, ну… – Лёха замялся на секунду, – в общем, чтобы ты не живая была. Но Алмыс мертвечину любит не так сильно, так что извини.

В первый раз, когда Алексей смотрел на то, как найденная им пару месяцев назад субстанция жрёт живое существо, его тоже стошнило. А потом ничего, привык. Запах, конечно, тут потом будет тот ещё, но с этим уже ничего не поделать.

Девушка, конечно, пыталась кричать, но вместо криков получалось только громкое мычание. Алексей не собирался мучать Ренату, поэтому поднёс её тело так, чтобы Алмыс начал с головы, но тот предпочёл начать свою кровавую трапезу с туловища. Зубов у этого существа, как Алексей понял, не было, вместо них из пасти появлялось что-то вроде щупалец, которые отрывали куски мяса от живой девушки и быстро погружали их в пасть. Существо, жадно проглатывая куски, содрогалось всей своей бесформенной тушей. Ренаты хватило на пару минут, потом она обмякла и затихла, а существо стало разрывать её тело медленнее. Текла кровь, пахло жуткой помесью железа и гнили. Алексей поморщился и, не дожидаясь, когда Алмыс доест, подошёл к куче вещей уже мёртвой Ренаты. Надо собрать их в рюкзак и выкинуть, может, даже в лужу в той пещере, она на самом деле была достаточно глубокой.

Алексей взял рюкзак девушки и начал запихивать туда одежду, а потом наткнулся на фотоаппарат. Включив камеру, он быстро пролистал снимки и криво усмехнулся. На последнем, который Рената сделала, видимо, машинально, когда зашла в это помещение, была запечатлена куча органики в свете фонаря. Камеру Алексей в рюкзак складывать не стал, а повесил себе на шею. Фотография получилась отличной, грех такими снимками разбрасываться.

Иголка

Андрей крепче сжал руль, стараясь сдержать злость. Дёрнул же чёрт согласиться на эту поездку! Куда заехали – сам чёрт ногу сломит. Зачем – сам чёрт не разберёт. Платил клиент, конечно, хорошо, поставив цену раза в три выше стандартной, но Андрей уже десять раз успел пожалеть, что позарился на деньги. Не стоили они того. Ещё и пассажир, сперва не вызывавший никаких вопросов, оказался со странностями. То, что молчал всю дорогу и попросил выключить музыку, – это ладно. Но как только машина свернула с трассы на лесной просёлок, пассажир начал нараспев читать какие-то считалочки, по мотиву детские, но по содержанию какие-то совсем не приятные.

– Чёрный поезд, раз-два, плачут дети и вдова. Чёрный поезд, три-четыре, ты не спрячешься в квартире. Чёрный поезд, пять-шесть…

– Вы могли бы…

– …просто так в него не сесть. Семь и восемь, не грусти! Девять-десять, бог простит!

– Я вас прошу, перестаньте. Вы меня отвлекаете.

Пассажир не замолчал, но хотя бы перестал напевать в полный голос.

Машина ехала по какой-то лесной дороге, ползти приходилось еле-еле, объезжая ямы и выползая на обочину. Где-то дальше была деревушка, которая вроде бы и есть конечный пункт назначения, но навигатор её не находил. Впрочем, пассажир уверенно заявил, что дорогу знает, и деньги сунул вперёд.

Андрей посмотрел в зеркало. На заднем пассажирском сиденье развалился мужик лет сорока, с густой копной нечёсаных тёмных волос. Одет пассажир был в какие-то полувоенные штаны и вытертую шевретку. Мужик был небрит, и от него почему-то пахло хлебом. В багажник пассажир бросил сумку из брезента, сказав просто: «Доплачу».

– Нервный ты какой-то, – пассажир оскалился в улыбке.

– Просто дорога плохая, и вы меня отвлекаете, – соврал Андрей. – Ещё и ночь.

– Страшно?

– Почему мне должно быть страшно?

– Ночь ведь. Лес.

Андрей не стал отвечать. Страшно ему не было, но ощущение, что зря он взял этот заказ, нарастало.

– Нам ещё долго ехать? – спросил Андрей пассажира.

– Да всё, приехали.

После этих слов машина остановилась. Не резко, а плавно, проехав по инерции ещё пару метров, после чего мотор заглох. Удивляло то, что Андрей его не глушил, да и вообще не собирался тормозить. Кругом был только лес, а свет фар просто тонул в темноте. Никакой деревней даже не пахло.

– Что за дела? – пробормотал водитель, поворачивая ключ зажигания. Стартер закрутился, но двигатель заводиться не спешил.

– Можешь сидеть тут до утра, но я не советую, – пассажир открыл дверь. – Можешь пойти со мной, но этого я тоже не советую. Багажник открой.

Мужик вылез наружу и достал из багажника сумку, забросив её на плечо. Потом подошёл к водительской двери и постучал в окно.

– Не мучай машину, аккумулятор посадишь. До утра не заведётся, – произнёс он в приоткрытое окно, после чего шагнул на обочину и скрылся в кустах.

Андрей не знал, что делать. Стартер крутился вхолостую, и он бросил это дело, побоявшись того, что, действительно, зальёт свечи или сядет аккумулятор. Хорошо хоть было не очень холодно, и куртки вполне хватало, чтобы согреться. Парень достал телефон.

– Да чтоб тебя!

Связи не было. Андрей прикинул, сколько они проехали по этой лесной дороге, после съезда с трассы. Выходило километров пять-семь. Деваться некуда. Андрей запер машину и, включив фонарик на телефоне, побрёл в сторону трассы. Может, удастся поймать попутку и вытянуть заглохшую машину, ну или хотя бы позвонить, когда появится связь.

Первые минут пятнадцать идти было легко, но потом навалилась усталость. Ноги стали тяжёлыми, Андрей начал спотыкаться. «Странно», – подумал таксист. Спортсменом он никогда не был, но короткая прогулка по лесной гравийке вызвала такую усталость, будто он отмотал километров двадцать по горам. Андрей остановился отдышаться, но что-то впереди привлекло взгляд.

На дороге были две девушки. Андрей был готов поклясться, что мгновение назад их тут не было. Обе были одеты не по погоде и не по месту, в какие-то цветастые сарафаны, и были похожи друг на друга как сёстры. Длинные незаплетённые волосы падали на плечи. Что ещё больше поразило Андрея – обе были босиком.

– Извините… – начал было Андрей, но тут случилось то, чего он никак не ожидал.

Слева что-то громыхнуло, и из кустов на обочине вылетел сгусток огня. Он врезался в голову одной из девушек, брызнула кровь, и несчастная рухнула на землю. Вторая девушка успела броситься в сторону, но тут же раздался второй хлопок, и ей в спину врезался второй огненный сгусток. И только после этого до Андрея, наконец, дошло, что это были выстрелы.

Раненная в спину девушка пыталась ползти, но из кустов на дорогу вышел давешний пассажир. Мужик держал в руках какое-то ружьё, Андрей в этом не разбирался. Мужик быстрым шагом, держа оружие на изготовку, подошёл к раненой, но стрелять не стал. Закинув ружьё за спину, он достал из ножен огромный клинок и, наклонившись, за волосы поднял голову девушке и полоснул ей по горлу. Всё это произошло в абсолютной тишине, Андрей только слышал, как хрустят под ботинками пассажира камни на дороге.

В голове Андрея набатом била единственная мысль: «Бежать! Бежать! Бежать!» – но ноги будто приросли к земле, и парень не мог сдвинуться с места. Он просто смотрел на трупы двух девушек, валявшихся на дороге смятыми куклами, и на мужика, поднявшегося в полный рост.

– Чего застыл? Помогай, – страшный пассажир кивнул на труп. – Хватай за ноги.

Андрей молча продолжил стоять на месте.

– Слышь, парень, – в голосе мужика прорезалось недовольство. – Хорош столбом стоять, тебя я не трону.

Андрей на негнущихся ногах подошёл к трупу, и в этот момент его стошнило. Таксист упал на четвереньки, спазм прокатился по всему телу, и желудок скрутило до боли. Изо рта полилась какая-то желчь.

Бывший пассажир тихо выматерился и, схватив труп девушки с перерезанным горлом за ноги, потащил его волоком к обочине, где лежало обезглавленное тело второй. Андрей молча наблюдал, как мужик свалил трупы друг на друга. После этого он вытащил из кустов свою сумку и достал оттуда какую-то бутылку, открутил крышку и начал чем-то поливать тела. К запаху крови примешался запах бензина. Вылив всё содержимое бутылки на трупы, мужик достал из кармана спички и бросил одну зажжённую на тела. Вспыхнул огонь.

– Куришь? – мужик подошёл к Андрею, сидевшему на дороге. Андрей в ответ кивнул головой. – На, закури. Что сблевал – это нормально. Первый раз всегда такое.

Андрей посмотрел на мужика. Тот слегка улыбался, но не зло, а скорее снисходительно. Таксист трясущимися руками взял зажжённую сигарету и глубоко, до головокружения, затянулся.

– Меня вы теперь тоже? – спросил дрожащим голосом Андрей.

– Да на фиг ты мне нужен? – удивился мужик. – Сказал же – не трону. Сейчас подождём, когда эти, – мужик кивнул в сторону горящих тел, – догорят, и пойдём отсюда. Нечего тут больше делать, другие не придут.

«Это маньяк. Точно убьёт. Свидетелей не оставляют», – такая мысль мелькнула в голове Андрея, но ему почему-то было не то чтобы всё равно, но совершенно не страшно. Происходящее вообще казалось каким-то дурным сном. Не бывает вот так, чтобы посреди леса какой-то мужик просто так стрелял в других людей и абсолютно спокойно сжигал потом их трупы.

Таксист посмотрел на тела. Те горели, будто были из дерева или бумаги. Удивительным было то, что сгорали они полностью. Конечно, Андрей никогда до этого не видел сожжённые тела, но представить, что люди сгорают вот так, без остатка? Один труп уже почти сгорел. Пахло противно, но Андрей не мог понять чем.

– Повезло мне, – мужик так и стоял рядом. Он снял с плеча ружьё, заталкивая в него патроны. – На таких, как я, они не наводятся, а на тебя сразу две. Классный ты парень, наверное. Привлекательный, в отличие от меня.

– Чем? – выдавил Андрей.

– Тем, что живой, – весело ответил мужик.

* * *

– Раз-два, это не только слова. Три-четыре, меня нету в этом мире. Пять-шесть, у меня для вас есть весть. Семь-восемь, как наступит осень. Девять-десять, вас всех повесят.

Ночной пассажир уверенно шагал по лесу, без всяких фонариков находя дорогу через деревья и кусты. Андрей еле успевал за ним. Мужик снова напевал свои считалочки, но Андрей, конечно, не решался его прервать. Зачем он вообще пошёл следом за этим мужиком? Потому что оставаться на дороге, где осталось дурно пахнущее чёрное пятно от сгоревших тел, было ещё страшнее. Почему не пошёл в сторону трассы? На этот вопрос Андрей уже и сам себе ответить не мог.

– Скажите, куда мы идём? – не выдержал Андрей.

– Куда ты идёшь, я понятия не имею, – весело ответил его странный спутник. – А я туда, куда и собирался. В деревню.

– Какую деревню? Что вообще происходит? Что это были за девушки? Зачем вы их убили?

– Вопросов многовато, – мужик остановился и, посмотрев на Андрея, оскалил зубы в ухмылке. – Ну да ладно, ты мне помог, заслужил.

Мужик подошёл к дереву и, скинув с плеча свой кофр, просто уселся на землю. Андрей подошёл поближе, но садиться не стал.

– Это зазовки были.

– Кто? – удивился Андрей.

– За-зов-ки, – по складам произнёс мужик. – Ну, в общем, лесные духи. Зазывают таких, как ты, в лес, а там… Ну, в итоге убивают.

– Что значит «таких, как я»?

– Я же сказал – живых, – раздражённо ответил мужик. – Я им не интересен.

– А вы… – удивлённо пробормотал Андрей.

– Что, страшно рядом с покойничком стоять? – мужик расплылся в очередном оскале, заменявшем ему улыбку. – Вспоминай главную китайскую мудрость!

– Что?

– Ни сы! – мужик засмеялся, с удовольствием, но не громко. – Мы не злые. Большинство, по крайней мере.

– А как вы…

– Хожу да разговариваю-то? А тебе не всё равно? Есть способы. И, представляешь, ни есть не надо, ни пить. Ни спать. Боли даже не боюсь!

– Как вампир?

– Вампиров не существует, – назидательно произнёс мужик. – Да и на всякие чесноки с серебром – мне плевать с высокой колокольни. Даже в церковь ходить могу, только делать там нечего. И в зеркалах отражаюсь за милую душу.

Объясняя это, мужик достал из внутреннего кармана плоскую флягу и, отвернув крышку, протянул Андрею. Таксист принял фляжку из рук мужика и понюхал. Пахло алкоголем.

– Виски. Хороший, – уверенно произнёс мужик. – Я ведь даже не пьянею, но вкус, что радует, не пропал. Пей, не бойся, не отравлено.

Андрей отхлебнул из фляги. Виски действительно был хорошим, не обжигающим, с приятным насыщенным вкусом. Даже не требовалось его чем-то запивать или размешивать. Вытерев тыльной стороной ладони губы, таксист протянул флягу обратно хозяину. Тот тоже приложился, сделав несколько глотков, а потом убрал в карман.

– Бред какой-то, – пробормотал Андрей.

– Ага, – легко согласился мужик. – Я первое время тоже думал, что бред. А лет через пятьдесят смирился. Да не смотри ты так, я в сорок два умер. И вот, – мужик хлопнул себя по груди, – в таком состоянии уже почти двести лет. Не старею, не разваливаюсь. Есть, конечно, минусы, но тут, как говорится, тебе до них дела нет.

– Вы сумасшедший.

Мужик посмотрел на Андрея как на докучливое насекомое, а потом молча вытащил из ножен клинок и полоснул себе по руке. Андрей успел рассмотреть, что лезвие глубоко вошло в запястье, разрезав вены, но крови не было. Вообще, ни капли. Мужик тем временем убрал нож и, подняв руку, показал таксисту рану. Порез был глубоким, были видны сухожилия и разорванные сосуды, но мужику это не доставляло никакого дискомфорта.

– Видал? Ни боли, ничего. И затянется минут через десять. Ты вот, живой, сможешь так?

Андрей в ответ молча помотал головой. Ему снова показалось, что это всё какой-то бредовый сон. Не могут люди спокойно резать себе вены и сидеть как ни в чём не бывало.

– А девушки те?

– А они ни живые, ни мёртвые. Нечисть, одним словом.

– И за что вы их?

– Работа у меня такая. Они вас таскают и убивают, а я их. Ну а поскольку на меня они внимания не обращают, приходится на живца ловить. Вот как на тебя. Прощения просить не буду, по фигу мне на твоё прощение.

Мужик замолчал, и Андрей тоже не знал, что сказать. Так продолжалось минут пять, а потом бывший пассажир поднялся с земли и взял в руки ружьё.

– Ну что, со мной пойдёшь, что ли? Сразу говорю, идея так себе, да и там, на дороге, безопасно должно быть, если не заплутаешь. Зазовок сразу две было, значит – других рядом нет. А мне ты больше не нужен, в принципе, но гнать не буду.

– Я с вами, – почему-то ответил Андрей. – Как вас зовут-то хоть?

– Степаном зови, – отозвался мужик. – Или охотником.

Сказав это, мужик, закинув за спину свою брезентовую сумку, уверенно пошагал дальше вглубь леса. Андрей, поколебавшись, побрел следом. Шли они так, след в след, не меньше часа, и Степан всё это время то тише, то громче продолжал напевать свои детские страшилки. За это время он ни разу не повторился.

– Раз-два, враг вернётся. Три-четыре, ночь придёт. Кто последний посмеётся, тот от страха не умрёт. Пять-шесть, сделай шаг и запомни: в доме враг.

– Степан, что это за считалочки? – решился спросить Андрей.

– Считай, что заклинания.

– А если серьёзно?

– Да я серьёзно. Раньше все дети их знали. Дети – они всю такую нечисть, как те зазовки, лучше нас чувствуют. А такими вот считалочками её приманивают. Не специально, конечно, но на детей всякая дрянь охотнее липнет. На меня-то ей по фигу, а так раз через раз, конечно, но приманиваются. Всё, молча. – Степан замедлил шаг. – Пришли.

Андрей, стараясь не шуметь, подошёл и встал рядом со Степаном. Через кусты перед ними были видны какие-то покосившиеся дома, стоявшие на лесной поляне и хорошо различимые в свете луны. Домов было мало, всего три, огороженных невысоким забором, и были они настолько старые, что уже давно поросли травой, да и сами стали погружаться в землю. Рядом были какие-то то ли сараюшки, то ли ещё что-то такое. Больше всего это было похоже на картинку из книжки с русскими сказками. Что-то вроде избушки Бабы-Яги, только без куриных ног и сразу три избушки. Даже на кривых заборах висели какие-то не то горшки, не то вёдра, отсюда было не разглядеть.

– Ты стрелять умеешь? – спросил Степан.

– Ну, откуда пуля вылетает, знаю, – ответил Андрей. – В дом метров с двадцати попаду.

– Уже хлеб, – тихо усмехнулся охотник, скидывая с плеча на землю сумку. – Сейчас тебя вооружим.

Степан раскрыл кофр и достал оттуда короткое ружьё с двумя стволами – обрез, как понял Андрей. Ружьё было простое, без всяких изысков, в деревянном ложе.

– Смотри, – Степан поднял обрез и, нажав на какой-то крючок, переломил его пополам. – Два выстрела. Можно по очереди, сначала надавливаешь на крючок один раз, потом второй. А можно просто надавить до упора, тогда стрельнёт дуплетом. Потом вот так переламываешь и перезаряжаешь. Долго не целься, просто пали и всё.

– В кого? – уточнил Андрей.

– Во всех, кроме меня. И кричи, сразу, как кого увидишь. Когда начнём, тут уже не до тишины будет.

– Что кричать?

– «Мама!» кричи. Или «убивают!». Да вообще что угодно кричи.

– А что начнём?

– Ты, наверное, в школе отличником был? – вдруг ни к селу ни к городу спросил Степан.

– Нет… – удивлённо пробормотал Андрей.

– Ясно. Сжигать тут всё начнём. Я начну, точнее. От меня далеко не отходи, тут уже в кустах не отсидишься, как огонь пущу – они и полезут. Давай, пошли, как говорится, помолясь.

С этими словами Степан протянул Андрею обрез и несколько патронов. Таксист взял всё это, убрав патроны в карман, а оружие крепко сжав двумя руками. Уверенности обрез не придал. Больше того, Андрею, наконец, стало страшно.

Степан тем временем уверенно, не скрываясь, но ступая аккуратно, вышел из кустов. Правой рукой он удерживал ружьё, направив его вперёд и зажав приклад подмышкой. Левой, тем временем, расстегнул шевретку и достал из-за пазухи бутылку. Подойдя к ближайшему дому метров на двадцать, охотник зубами что-то то ли откусил, то ли оторвал от бутылочного горлышка и швырнул бутылку в дом. Раздался звон бьющегося стекла, и по стене избушки буквально разлился огонь. Степан, не останавливаясь, вытащил вторую бутылку и швырнул её на какой-то сарай, с тем же самым эффектом. Огонь весело разбегался по деревянным стенам, пламя освещало округу, а охотник уже тянул третью бутылку, шагая к другим домам. Смотря на всё это, Андрей невольно отстал от своего странного спутника, и это его чуть не убило.

Справа раздался шорох, таксист повернулся на шум и встретился взглядом с чем-то, что он даже и не знал, как назвать. На него медленно надвигалось сгорбленное существо, похожее на человека лишь отдалённо. Существо было метра полтора ростом, с горбом, на уродливой голове была копна чёрных спутанных волос. На лице большой нос и горящие синим цветом глаза. Больше всего пугал рот – огромный, до ушей, и усеянный острыми зубами. С бороды стекали ниточки слюны. Передвигалось существо на кривых ногах, а руки, непропорционально длинные, заканчивались когтями. Существо протянуло руки к Андрею и что-то мерзко прохихикало.

Громыхнул сдвоенный выстрел, и из обоих стволов обреза вылетели какие-то огненные струи. Андрей сам не понял, как нажал на крючок, но, видимо, это его и спасло. Заряд ударил мерзкого карлика в живот, отшвырнув того обратно в кусты. Вспомнив, что надо делать дальше, Андрей начал судорожно перезаряжать обрез и тут же закричал:

– Степа-а-ан!!!

Ответа не было. Андрей, наконец, справился с оружием и быстро, как только позволяли трясущиеся пальцы, запихал новые патроны в обрез. После этого он посмотрел в сторону уже вовсю полыхающих домов.

Там он разглядел Степана, отбивавшегося сразу от нескольких таких же кривоногих уродцев, причём отбивавшегося уже вручную. Охотник размахивал своим ножом, больше напоминавшим короткий меч. Таксист бросился к охотнику, что-то крича.

– Стреляй!!! – Степан даже не посмотрел в сторону подбежавшего таксиста, но как-то понял, что это он.

Андрей навёл стволы обреза в сторону мерзких карликов и нажал на спуск, но на этот раз попытался сделать два выстрела по очереди. Получилось. А вот толком попасть – нет. Одного оскаленного уродца задело едва-едва, а второму заряд попал в плечо, и он упал, но сразу же начал подниматься. Однако кое-чем его неумелая стрельба помогла. Карлики отвлеклись на нового человека, и Степан получил возможность перезарядить своё ружьё. Охотник был, сразу видно, мастером. Перевернув своё оружие вверх ногами, одной рукой он удерживал его, а второй быстро закидывал патроны в магазин, а потом, дёрнув затвор, закинул ещё один патрон и начал, почти не целясь, стрелять. Андрей не сильно разбирался в оружии, но таких выстрелов он не видел даже в кино. Каждый сопровождался столпом огня, вылетавшим из ствола. Заряды не просто наносили раны, но и поджигали тех, в кого попадали. Буквально за несколько секунд пространство перед Степаном было расчищено, карлики корчились на земле или пытались отползти, поражённые меткими выстрелами. Таксист за всё это время едва успел перезарядить свой обрез. Степан снова быстро затолкал в опустевший магазин патроны, но стрелять уже было не в кого. На территории между горящими вовсю домами валялось только несколько трупов или раненых уродцев, которых охотник быстро добил ножом.

– Живой? – не глядя на таксиста, спросил Степан.

– Вроде, – пробормотал дрожащим голосом Андрей.

– Во саду ли, в огороде. По сторонам смотри!

Андрей начал озираться вокруг, но из-за полыхающего пожара видно было плохо. За пределами расстояния, которое освещал огонь, была кромешная тьма.

– Лес загорится, – тихо произнёс Андрей.

– Не загорится. Не спрашивай, – отмахнулся Степан, – место так устроено. Где же старший? Ах ты! Идиота кусок!

Андрей так и не понял, почему Степан ругался и на кого, а спросить не успел. Охотник бросился к нему, оттолкнув Андрея в сторону. Одновременно с этим парень почувствовал, как его очень больно ударило справа. Андрей упал на землю, и в боку что-то будто взорвалось, и таксист закричал.

Охотник тем временем снова начал стрелять куда-то, но Андрей ничего не видел, да и слышал с трудом. Боль в боку была настолько сильной, что в глазах потемнело, и парень, скорчившись, лежал на земле и громко стонал. Рука, которой он держался за бок, чувствовала что-то липкое и горячее. Андрей пытался сообразить, что это, но от боли ни одна мысль в голове не задерживалась. В ушах била кровь, и почти все звуки, кроме выстрелов и какого-то нечленораздельного рёва, тонули в тумане. Андрей с трудом перевернулся на бок и, открыв глаза, попытался посмотреть, что происходит. В отсветах огня он увидел, как Степан скачет вокруг какого-то старика. Тот был одет то ли в плащ, то ли в длинную шубу, которая дымилась и в нескольких местах несильно горела. Охотник размахивал кинжалом, стараясь попасть по старику, а его ружьё валялось на земле. Старик же отмахивался от Степана длинными ручищами и ревел страшным голосом.

Боль в боку была страшной, но уже почти терпимой. Андрей попытался встать. Не получилось. Зато получилось дотянуться до валявшегося рядом обреза. Стоя на четвереньках, таксист поднял оружие и направил его на косматую фигуру. Стволы гуляли, держать обрез ровно не получалось, руки тряслись, но Андрей умудрился на секунду поймать момент, когда фигура старика оказалась в направлении выстрела, а Степан отпрыгнул в сторону. Таксист надавил на крючок, громыхнули выстрелы, и парня буквально отбросило отдачей, вырвав оружие из рук. Андрей снова упал на землю, бок снова взорвался болью, но кричать сил уже не было, поэтому парень просто застонал, лежа на спине. Кто-то начал сильно бить его по щекам, однако Андрей этого почти не чувствовал.

– Очнись, парень! Глаза открой!

Голос Степана доносился будто через подушку, однако Андрей смог приоткрыть глаза. Над ним склонился охотник. Лицо его было заляпано кровью, шевретка была изодрана. Одной рукой Степан приподнял голову таксиста, а другой продолжал лупить его по щекам.

– Прекрати, – через силу выдавил Андрей.

– Хреново дело, парень, – ответил Степан, однако отсыпать пощёчины прекратил. – Помрёшь.

«Жалко, – подумал Андрей, – и глупо». Мысль была абсолютно нейтральной. Ни страха, ничего, будто мозг не воспринимал её всерьез. Боль не отступила, но стала какой-то ноющей и тупой, и терпеть её стало легче, и Андрей смог уже нормально, почти без усилия, открыть глаза.

– Послушай. Я могу тебе помочь, – голос Степана стал очень серьёзным. – Но, сразу говорю, можешь потом пожалеть, что согласился.

– Как? – выдавил из себя Андрей.

– Будешь как я. Мёртвым.

– Я и так… Сейчас… Стану…

– Парень. Решай. Я без твоего согласия сделать ничего не могу, а времени нет совсем.

«Жить. Хочется? Жить хочется? – мысли тянулись как желе, не цепляясь ни за что. Но вот это слово – жизнь – вызывало что-то, от чего отказываться и чего терять не хотелось. – Как этот. Вены порежешь, даже кровь не пойдёт». Андрей схватился за рукав шевретки охотника и посмотрел на него, произнеся только одно слово:

– Делай.

Охотник кивнул и скинул с себя шевретку. Под ней был жилет, похожий на армейские разгрузки, который Степан тоже расстегнул и быстро скинул. Следом он расстегнул рубаху. Затем, так же быстро, он расстегнул куртку Андрея и быстрым движением разорвал его футболку.

На груди мужчины, в районе сердца, Андрей разглядел какой-то небольшой красный шар. Что это, парень не понял, но Степан, морщась, будто от боли, потянул за этот шар и вытащил у себя из груди длинную, сантиметров в пятнадцать, иглу.

– Терпи, парень, – тихо произнёс Степан и воткнул иглу в сердце таксиста. – Про смерть кощееву, что в игле, слышал? Вот это оно и есть. Только тут не смерть, а жизнь. Та самая, что смерти не лучше. И теперь она твоя.

Боль в боку показалась Андрею райским наслаждением по сравнению с той, что он испытывал сейчас. Казалось, что по всем сосудам в теле разливают раскалённый свинец. Перед глазами поплыл красный туман, Андрей кричал, но даже сам не слышал своего крика. Всё тело содрогалось в конвульсиях, казалось, что через каждую клеточку проходит электрический разряд. Сколько это продолжалось, Андрей не знал, но показалось, что вечность. Боль отступила так же внезапно, как пришла. И отступила вся сразу. Андрей открыл глаза. Времени прошло не сильно много, всё так же была ночь, вокруг всё так же были отсветы от огня, хотя дома почти сгорели. И рядом всё так же сидел Степан. Но вот он изменился сильно. На лице охотника проступили морщины, он будто постарел лет на тридцать, волосы поседели.

– Что это было? – тихо простонал Андрей. Сил всё ещё не было.

– Это тот самый способ остаться живым, когда ты уже мёртв, – голос у Степана тоже сильно изменился, превратился в почти старческий. – Минут через десять рана затянется, и сможешь уйти. Извини, парень, но другого способа не было.

– Ты вроде говорил, что тебе пофиг на моё прощение, – вымученно улыбнулся Андрей.

– Это другое. Поверь, ты потом ещё поймёшь, что зря согласился. Ты иди отсюда, здесь уже нечего делать.

– А ты?

– Не понял, что ли? – удивился Степан. – Игла-то в тебе. Я всё, скоро умру, уже по-настоящему.

– То есть ты мне свою жизнь передал?

– Не жизнь это, парень, – вяло отмахнулся Степан. – Сумку мою возьми, – он кивнул на кожаный баул. – Адрес помнишь, откуда забирал? Отвези туда, квартира восемь. Ключи там, в кармане. И иди. Мне тоже недолго осталось.

С этими словами охотник встал и медленно побрёл в сторону леса. Огонь уже почти потух, дома прогорели, и становилось темно. Ночь всё-таки на дворе. Странная какая-то ночь. Андрей вдруг чётко понял, что он действительно пожалеет, что взял этот заказ.

Ипотека

Сергей и Алёна стояли перед тяжёлой дубовой дверью. На лицах молодых людей отражались нерешительность и смущение. Сергей сжимал в руках папку с какими-то листами внутри, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну что? – вздохнула Алёна. – Пошли?

Сергей в ответ молча кивнул и открыл дверь.

За ней оказалось большое помещение, как две капли воды похожее на какой-нибудь офис. Собственно, это и был офис. Рабочие места, отделённые друг от друга непрозрачными перегородками, отовсюду раздавались щёлканье клавиш и приглушённые голоса. За столами сидели менеджеры в строгих чёрных костюмах. Большинство из них общались с посетителями или работали на компьютерах.

Алёна и Сергей подошли к одному из немногих свободных столов. За ним сидела женщина лет сорока с приятными чертами лица. Женщина строго посмотрела на молодых людей.

– Я вас слушаю.

– Мы хотели бы... – начала Алёна.

– Мы пришли оформить ипотеку, – перебил её Сергей.

Строгая женщина тут же расплылась в улыбке.

– Присаживайтесь, молодые люди! Прошу!

Сергей и Алёна, переглянувшись, сели на стулья.

– Итак, я вся внимание. Чай, кофе, минеральная вода?

– Нет, спасибо, – смущённо ответил Сергей. – Мы узнали про вашу программу. Ну и, посоветовавшись, решили, что будем в ней участвовать.

– Это абсолютно верное решение! – улыбнулась менеджер. – Наша фирма предоставляет лучшие услуги на рынке. Простота оформления, отсутствие необходимости договариваться с банками, небольшой пакет документов. Впрочем, я уверена, вы всё это знаете из нашего буклета? – женщина дождалась утвердительного кивка и продолжила: – Отлично! Тогда, я думаю, вас интересуют варианты?

Женщина быстро настучала что-то на клавиатуре и, развернув монитор так, чтобы Сергею и Алёне тоже было видно, начала рассказывать.

– Мы можем предложить вам множество вариантов. При этом среди них нет вторички, исключительно первичное строительство. – Голос менеджера был хорошо поставлен. Несмотря на то, что текст она произносила явно не впервые, речь её не звучала монотонно и заученно. – Гарантия завершения работ сто процентов, поскольку застройщиком являемся также мы, никаких субподрядов. Множество вариантов исполнения. Чугун, сталь, любые другие металлы. Да хоть золото! Конечно, это будет дороже, но есть варианты в любой ценовой категории. Что касается отделки, здесь также всё ограничивается исключительно интересами и запросами заказчика, то есть вас. Эмаль, гравировка, голый металл, если хотите. Есть многосекционные, для больших семей или компаний друзей, такие тоже берут. Есть двухсекционные. Если хотите общий – никаких проблем! Мы называем их «студия». Размеры абсолютно любые. Индивидуальные или многоуровневые. Можем подобрать варианты в любом районе.

Женщина успевала не просто рассказывать, но и быстрыми, отточенными движениями листать изображения. На мониторе мелькали фотографии и схемы. Множество цветных и чёрно-белых изображений. Чертежи, коллажи, 3D-модели. Было несколько видеороликов. Но все их объединяло одно – на них были котлы. Сергей и Алёна даже не подозревали, что может быть столько вариантов котлов. Размеры, форма, материал исполнения – многообразие просто поражало. Среди них действительно были даже золотые. Особенно восхищала конструкция, которая скрепляла между собой не меньше трёх десятков котлов, располагавшихся так, чтобы в центре между ними осталось место для большого светящегося шара, похожего на солнце. Это придавало всей монструозной конструкции шарообразную форму, которая смотрелась вполне привлекательно.

– Ой, золотой мы, наверное, не потянем, – Алёна посмотрела на Сергея. – Нам бы попроще.

– Никаких проблем! – улыбнулась женщина. – Скажите, вы женаты?

– Да, – ответил за двоих Сергей. – Год как.

– А сколько вам лет?

– И мне, и супруге по тридцать.

– Великолепно! Вы попадаете под программу «Молодая семья», и поэтому на любой вариант у вас будет скидка двадцать процентов и минимальный первоначальный взнос. Лично я предлагаю вам вот это.

Женщина вывела на монитор фотографию очередного котла. Ничем особо не примечательного, обычной формы, но внутри разделённого перегородками на три части. Две поменьше и одну на половину внутреннего объёма.

– Стандартный трёхсекционный семейный вариант. Из чугуна, внутри нанесено термическое напыление для повышения износостойкости. Внешний вид не очень презентабельный, но за дополнительную плату можно нанести термостойкую краску любого цвета или какое-то изображение по вашему желанию. Это не будет стоить слишком дорого. Самое главное, что здесь можно провести время как в общей секции, так и в отдельных.

Сергей и Алёна молча рассматривали котёл. Несколько минут молодые люди вглядывались в изображение и сменяющие друг друга картинки с разными вариантами покраски, начиная от простой сплошной заливки одним цветом и заканчивая сложными узорами и целыми картинами на поверхности котла.

– Нам нравится, – несмело произнесла Алёна. Сергей согласно кивнул. – Вот только… Хотелось бы уточнить про район. Понимаете…

– Не хотите плохих соседей? – подсказала смутившейся Алёне менеджер. – Ну, это решаемо. Я надеюсь, вы понимаете, что полной карты нашей застройки нет ни у кого, разве что у самого?

Сказав это, женщина заговорщицки улыбнулась и указала пальцем куда-то в пол. Сергей и Алёна кивнули в ответ.

– Но, учитывая ваши пожелания, мы можем выбрать для вас наиболее подходящий район. Это, кстати, делать сейчас необязательно. Можете обсудить, и потом мы заключим дополнительное соглашение абсолютно бесплатно. Даже когда придёт время. Ну, вы понимаете.

– Правда? Так можно? – засомневался Сергей.

– Для нашей фирмы нет ничего невозможного, – улыбнулась менеджер. – Будем оформлять?

Сергей в ответ молча протянул папку с листочками, которую держал в руках. Женщина ловко вывалила их на стол и стала быстро и умело перебирать, бегло прочитывая и раскладывая на столе.

– Что ж, – через несколько минут произнесла она. – Всё в порядке. Что с первоначальным взносом? Помните, одноразовые действия мы не принимаем. Единожды – всё равно что никогда!

Сергей и Алёна смущённо переглянулись, как будто им было неловко об этом говорить. Менеджер, однако, их не торопила, а терпеливо ждала, всё так же радушно улыбаясь.

– Ну, я на работе приворовываю… – наконец решился Сергей. – И вот позавчера ещё человеку не помог. Он на остановке в обморок упал, а я мимо прошёл.

– А я подруге завидую одной. Ну, знаете, в глаза-то я за неё радуюсь, а потом ненавижу.

– Зависть! Безразличие! Воровство! – удовлетворённо протянула женщина. – Стандартный пакет! Нестареющая классика! Прекрасно, прекрасно! Но первоначальный взнос – он на то и первоначальный, вы же понимаете?

– Конечно, – хором ответили Сергей и Алёна.

– Ну что же. Тогда вот, – женщина достала откуда-то из ящика две небольших стопки бумаг. – Это наш стандартный договор. Внимательно, прошу вас, очень внимательно и не торопясь прочитайте его, внесите свои данные и, главное, отметьте те грехи и действия, которыми вы будете оплачивать вашу ипотеку. И отмечайте внимательно, увы, эти условия договора в будущем изменению не подлежат. А санкции за нарушение весьма серьёзные.

Сергей взял в руки свой экземпляр и углубился в чтение. В принципе, ничего сверхъестественного в тексте «Договора ипотечного кредитования между ООО «Люцифер-стройсервис», в дальнейшем именуемым Исполнитель, и гражданами Кулагиным С.И. и Кулагиной А.В., в дальнейшем именуемыми Заказчик» не было. Единственным, что вызвало определённое замешательство, было то самое приложение, где нужно было указать список грехов, совершением которых заказчик обязался расплачиваться перед исполнителем за выполнение тем своих обязательств – предоставление адского котла. Среди этих грехов было намного больше всяческих действий, чем стандартные «смертные грехи», хотя и они, конечно, были тоже. Это приложение вызвало у Сергея и Алёны споры, что именно тут отмечать. Точно вычеркнули пункт «супружеская измена», но вот в остальном… В общем, спорили долго, но в итоге всё-таки пришли к общему решению. Передав заполненный и подписанный договор обратно менеджеру, Сергей и Алёна стали ждать.

– Ну что же, – выдала вердикт менеджер, быстро просмотрев бумаги. – Всё прекрасно. Договор готов, вот ваша копия, вот наша. Мы рады, что вы выбрали услуги нашей фирмы. Можно один, так сказать, личный вопрос? Из чистого любопытства. А почему вы не пошли… Ну, вы понимаете. К конкурентам?

Сергей и Алёна переглянулись.

– У них условия намного… – замялся Сергей на мгновение.

– Тяжелее, – закончила за него Алёна.

– Я так и думала, – удовлетворённо кивнула менеджер, гордо оглядев офис, в котором всё так же была масса клиентов. – Итак! Поздравляю вас с оформлением ипотечного кредита в ООО «Люцифер-стройсервис»! Можете не сомневаться, свои обязательства мы выполняем в срок и в полном объёме!

– Всё, да? – уточнила Алёна. – И никаких там подписей кровью или чего-то вроде?

– Девушка, – снисходительно посмотрела на Алёну менеджер, – ну что вы, право слово! Не каменный же век!

– И всё без обмана? – быстро, будто сам от себя не ожидая, спросил Сергей.

– Молодые люди, – лицо менеджера вдруг стало строгим и даже слегка недовольным. – Мы – Преисподняя, а не Пенсионный фонд. Мы дорожим своей репутацией.

Девятая дочь

Всем детям рассказывают сказки. И конечно, всем детям нравятся страшные сказки. Но обязательно со счастливым концом. Чтобы добро победило, чтобы герой обязательно вернулся домой и жил потом долго и счастливо. Все дети такое любят. Мне тоже рассказывали такую сказку. Про Сумерки богов, Последнюю битву, в которой погибнет всё живое. В этой сказке тоже был счастливый конец – рождение нового мира на обломках старого. И я всегда сначала пугалась, слушая отца, когда он рассказывал мне про Рагнарёк. Но когда сказка подходила к концу, я улыбалась. Несмотря на то, что в ней говорилось про гибель моего отца. И даже про мою. – А что будет потом? – затаив дыхание, спрашивала я. – Потом? – улыбался отец. – Новая жизнь, Ливгеванди. – Без нас? – ещё больше пугалась я. – Без нас, – отец снова улыбался и гладил меня по голове. – Но не нужно жалеть, моя дорогая. Смерть одного даст рождение другому, в этом наше предназначение, и мы должны им гордиться. Я гордилась. И, я это знала точно, гордились все мои восемь старших сестёр, дочерей-воительниц Вечно Грохочущего Вотана. Валькирий. Я была самой младшей из них и, как это часто бывает в больших семьях, самой любимой. Гейр, старшая из нас, бывало, завидовала мне. – Выскочка! – кричала мне сестра, особенно во время поединка. – Дерись, как подобает Валькирии! За что только отец так тебя любит? Это было обидно, но не смертельно. Соперничество между нами было всегда, Гейр просто была более резка, чем остальные мои сестры. Хотя даже с ней мы никогда не ссорились по-настоящему. Отец сумел воспитать нас так, что мы любили друг друга не меньше, чем его. Удивительно, но, даже зная, что я младшая из всех, я бы никогда не назвала свой возраст. Я его просто не знала. Так же, как никто из моих сестёр не знал своего. Мы были дочерями разных матерей, смертных женщин, в которых наш отец разглядел что-то, что позволяло им родить Деву битвы. Наверное, поэтому мы были такими разными. Лучшая в бою на любом оружии Гейр. Красивейшая из нас, прекрасная, словно северное сияние, Христ. Сигрюн, которая остротой ума могла поспорить даже с нашим отцом. Лиод, над чьими шутками смеялись даже самые суровые эйнхерии. Хлекк, которой не было равных на драккаре. Способная выследить любого зверя Мист. Рота, чьи речи могли убедить даже упрямого Велунда и хитрого Лофта. Регинлейв, управляющаяся со своим конём так, будто родилась в седле. Её, одну из нас всех, подпускал к себе Слейпнир. И я. Девятая дочь. Ливгеванди.

Отец часто говорил, что в нас отразились все его лучшие качества. Что мы – это он, но разделённый на девять частей. И в час Рагнарёка мы, встав с ним плечом к плечу, погибнем. Но эта смерть не будет напрасной. Мы верили ему, гордились своей судьбой и, даже соперничая между собой, знали, что каждая из нас выполнит свой долг, когда настанет час Последней битвы.

Как же мы ошибались.

Как это и должно быть, конец времён пришёл неожиданно. Небо над Небесными чертогами затянули тучи, и мы услышали Гьяллархорн, призывающий нас на битву. Откуда пришли враги, кто они и сколько их было – мы не знали. Не знал ни отец, ни тем более мы. Но Вечно Грохочущий Вотан призвал нас на битву – и мы пошли за ним. Небесный чертог открыл свои двери, из них вышли эйнхерии, потрясая оружием. Сумерки богов сгущались, но мы, как нам казалось, были готовы. Сигрюн пела боевые песни, Лиод, как всегда, шутила, а Регинлейв, верхом на вороном жеребце, скакала меж рядами наших воинов, подбадривая и распаляя их боевой настрой. Я шла рядом с отцом, гордая, что именно меня он позвал с собой. И сегодня сёстры мне не завидовали. Даже Гейр.

Войско врагов поражало. Их были тысячи тысяч, сосчитать их не представлялось возможным. Но страха не было. Как можно бояться, когда рядом стоит сам Вечно Грохочущий Вотан, а за спиной армия из лучших воителей, которых когда-либо видел свет? Отец держал в руках Гунгнир и смотрел на врагов, слегка улыбаясь. Во взгляде его не было ни капли сомнений, впрочем, как и всегда. Только суровое спокойствие воина, прошедшего множество битв. – Настал час Последней битвы этого мира. Ты готова, Ливгеванди? – Да, отец. – Тогда нечего ждать. Наша судьба пришла, и мы готовы её встретить. Вперёд! Гейр подняла к губам рог, и над полем разнёсся сигнал, подхваченный другими Валькириями. Эйнхерии кричали боевые кличи. – За Вотана! – крикнула Гейр, поднимая копье. – На смерть! – На смерть!!! – я кричала вместе со всеми.

Не было традиционного поединка сильнейших воинов. Нам его никто не предлагал, да и мы не стали этого делать. Не было вообще никаких разговоров. Наши враги просто пришли и развернули свои полки перед нашим домом, а мы вышли им навстречу, чтобы убить их всех. Или погибнуть самим. Отец всегда говорил, что в сражении должен быть смысл, что убийство ради убийства – это удел ётунов. И сейчас нашей целью было защитить наш дом – или погибнуть, защищая его. Мы бросились в бой. А навстречу нам бросились наши враги, среди которых были как люди, так и чудища, явившиеся будто из самых глубин Гиннунгагапа. Отвратительные твари, состоявшие, казалось, только из клыков и когтей. Сразу десяток таких бросились на отца, и я невольно залюбовалась тем, как он играючи перебил их одну за другой. Ему, казалось, даже не нужно было копье, Вотан способен был уничтожать врагов голыми руками. Расправившись с первыми, отец сразу же накинулся на следующих врагов, разбрасывая их в стороны и поражая копьём даже не глядя. Это было страшное и при этом красивое зрелище. Бог войны в своей стихии. Но в битве нельзя отвлекаться от главного – от самой битвы. Мне тоже нужно было доказать, что я не зря зовусь Девой битвы. Первым моим врагом стал человек. Одетый в какие-то чудные доспехи, вооружённый огромным зазубренным топором, он молча бросился на меня, но промахнулся. Я отскочила в сторону и проткнула копьем его бок. Вслед за первым убитым был второй. А потом третий, четвёртый, пятый... Я быстро сбилась со счета. Враги наседали со всех сторон, стараясь взять числом, но отец учил нас не зря. Моё копьё, конечно, не могло сравниться с Гунгниром, но я справлялась. Как дерутся мои сёстры, я тоже видела. Вот Гейр, орудуя сразу парой копий, поражает двух врагов. Мист, быстрая словно ветер, кружит между тремя жуткими тварями, нанося им удар за ударом. Рота, смеясь, срубает голову противнику, и он падает, обагряя кровью доспехи Валькирии. Лиод и Хлекк дерутся спина к спине, что-то крича. Девы битвы в своей стихии, страшны и прекрасны, как шторм в северном море. Я не знала, побеждаем ли мы. Думаю, никто из нас этого не знал. Врагов было так много, что об этом просто было некогда думать. Я только успевала закрываться щитом и бить копьем, увеличивая свой кровавый счёт. Но как пала первая из нас, я разглядела хорошо.

Христ. Прекрасная, ослепительная Христ. Не было в Небесных чертогах эйнхерия, который не был бы в неё влюблён. И не было того, которому она отвечала бы взаимностью. На неё напала какая-то особенно отвратительная тварь, ростом больше трех метров, покрытая чешуей, с огромными когтистыми лапами. Чудище с ревом бросилось на мою сестру, но Христ лишь улыбнулась и шагнула навстречу новому врагу. Она била копьём, нанося один удар за другим, и они все достигали цели, но чудовище не унималось. Щит Валькирии отлетел в сторону, выбитый из рук, я бросилась на выручку сестре, но не успела. Чудовище, взревев, снова бросилось на Христ. Сестра успела выставить копьё вперёд, но тварь, не обращая внимания на пронзивший её металл, упорно тянула свои лапы к Валькирии. И дотянулась. Отвратительные когти оставили на красивом лице Христ глубокие полосы, из которых полилась кровь. Валькирия отпрянула всего на мгновение, но этого мгновения было достаточно. Умирающее чудовище вонзило когти в левый бок Христ, и та, поражённая в самое сердце, упала. Когда я подбежала к сестре, та была уже мертва. Я отшвырнула мёртвое чудище от её тела и взяла Христ на руки. Даже мёртвая, даже с отвратительными ранами на лице, она оставалась красивой.

– Потом, Ливгеванди, – раздался за спиной голос отца. – Сейчас не время оплакивать павших. Я аккуратно опустила сестру на землю и снова бросилась в битву. Вечно Грохочущий Вотан был прав. Как всегда. И всё-таки мы побеждали. На залитой кровью земле мёртвые тела лежали сплошным ковром, было разбросано оружие, и отовсюду раздавались крики и стоны. Эйнхерии, умирая во второй раз, забирали с собой каждый по несколько врагов. Даже израненные, они смело бросались на своих противников, разя их мечами, копьями, топорами и даже голыми руками. Враги давили со всех сторон, и всё-таки мы побеждали. Так нам казалось, пока не явился он. Это был огромный, покрытый чёрной шерстью монстр с телом собаки и шестью головами. Одна из них была человеческая, а другие – змеиные, извивавшиеся на длинных шеях и скалившиеся острыми клыками, с которых мутными каплями стекал яд. Он был совсем не похож на Фенрира, о котором рассказывал отец, но при этом был страшнее сказочного волка, от клыков которого должен был погибнуть Вечно Грохочущий Вотан. Отец решительно шагнул навстречу чудовищу, поняв, что достойнее соперника в этой битве ему не найти. Сражение словно прекратилось, будто само время замедлило ход ради этого поединка между богом и чудовищным монстром. Пожалуй, он тоже мог бы зваться богом. Богом всей мерзости и ужаса этого мира.

Первым удар нанёс отец. Гунгнир, не знающее промаха копьё, не подвело его и в этот раз, наконечник попал в грудь врага, но пёс с чёрной шерстью, казалось, даже не заметил полученной раны. Пять его змеиных голов разом бросились в сторону Вотана, заставив того отступить. Шестая голова, человеческая, оскалилась в злой усмешке, видя, как Вотан отходит шаг за шагом. Но для ликования было рано. Моего отца не зря называли Гейртюром, Богом копья. Не было во всём мире того, кто мог бы лучше управляться с этим оружием. Гунгнир в руках Вотана пел свою боевую песню. Копьё вращалось, летало из стороны в сторону, наконечник бил то снизу, то сверху, короткими выпадами и наотмашь. И скоро одна из змеиных голов черношёрстного пса отлетела в сторону, отрубленная очередным ударом. Тварь взревела от боли и гнева.

– Я думал, будет сложнее! – весело выкрикнул отец.

– Будет.

Это было единственное слово, которое сказало чудовище. Пёс снова бросился в атаку, и на этот раз, я хорошо видела это, отцу стало сложнее. Несмотря на всё своё мастерство, он отступал. Тварь не обращала внимания на свои раны, и хотя её удары не достигали цели, они становились всё яростнее и свирепее. С меня словно спало оцепенение. Я бросилась на помощь отцу, желая хотя бы на мгновение отвлечь чудовище, дать Вотану шанс нанести пусть единственный, но смертельный удар. Но, увы, сделать этого не получилось. Человеческая голова пса повернулась ко мне, он словно разгадал мои намерения и нанёс удар. Когтистая лапа разбила мой щит, а саму меня отшвырнуло в сторону, словно пушинку. Я услышала, как закричал отец. А мимо меня вихрем пронеслись, подобные двум молниям, Лиод и Рота.

Валькирии, не останавливаясь ни на секунду, бросились на чудовище, с которым дрался Вотан. Лиод, отшвырнув в сторону свой щит, перехватила копьё двумя руками и ударила в одну из змеиных голов чудища. Рота отбивалась от другой, что-то крича. Натиск сестёр дал Вотану мгновение передышки, но этого хватило. Я даже не смогла толком рассмотреть, как он нанёс удар, но ещё одна отрубленная голова чудища отлетела в сторону.

Я поднялась на ноги. Левая рука, державшая разбитый ныне щит, болела, но это была терпимая боль. Я – Валькирия. Дева битвы. Боль – моя стихия. Схватив копьё, я снова бросилась в бой, на помощь сёстрам и отцу. Мы втроём бились теперь с тремя оставшимися змеиными головами черношёрстного пса. Удар за ударом, бросок за броском, выпад за выпадом мы нападали на чудовище, но оно не отступало. Казалось, лишившись двух голов, оно лишь стало вдвое сильнее. Словно гидра, за каждую отрубленную отращивавшая две новых головы, этот пёс увеличивал свои силы, которых ему хватало, чтобы в одиночку сражаться с самим Вотаном и тремя его дочерями! Я бы никогда не поверила, что у кого-то может хватить на это сил, но всё происходило на моих глазах.

Первой пала Рота. Сестра, отбиваясь от змеиной головы чудища, не заметила, как оно нанесло удар лапой. Когти полоснули Валькирию, сбив её с ног. Копьё отлетело в сторону, а уродливая пасть бросилась на Роту, и ядовитые клыки пронзили её. Валькирия закричала от боли, а чудовище просто отшвырнуло её в сторону. Не останавливаясь ни на секунду, голова зверя напала на Лиод, и теперь сестру атаковали сразу с двух сторон. Я хотела броситься ей на помощь, но не успела. Сразу две змеиных головы просто разорвали Валькирию. Лиод даже не успела закричать. Но гибель сестёр не стала напрасной. Вотан успел лишить чудище ещё одной змеиной головы. Уже три безобразных обрубка валялись на земле.

– Человеческая голова, Ливгеванди! – услышала я крик отца. – Нужно срубить ему человеческую голову!

Я это понимала сама. Но именно человеческая голова твари и была проблемой, к ней было не подобраться. И пока я думала, что нужно сделать, Вечно Грохочущий Вотан действовал не раздумывая. Он бросил копьё. Свой любимый, не ведавший промаха Гунгнир. Древко копья было сделано из ветви Мирового древа, а наконечник выкован из металла, неведомого даже самому Вотану, в те времена, когда сам Бог копья был молод. Гунгнир никогда не тупился, сломать его было невозможно, и он не ведал промахов. Никогда. Не промахнулся Гунгнир и в этот раз. Так, по крайней мере, могло показаться.

Человеческая голова чудовища, в которую целился Вотан, даже не пыталась уклониться от удара. Тварь просто поймала копьё зубами и перекусила его надвое. Древко, старое, как сам мир, и крепкое, как божественное слово, просто переломилось, словно было тростинкой. Это было невозможно. Но это было. Гибель любимого оружия словно лишила Вотана сил, и он замер в изумлении. Я впервые видела отца не просто удивлённым, а испуганным. Он смотрел на обломки своего копья и не мог поверить в произошедшее.

Среди всех нас, девяти сестёр, Гейр была не только лучшей в бою. Она унаследовала от отца ещё одно качество – в сражении она не раздумывала, а действовала. Умница Сигрюн, бывало, посмеивалась над старшей сестрой, называя Гейр безумной. Но именно сейчас безумная, не размышляющая Гейр, в то время, когда даже Вотан стоял, поражённый потерей Гунгнира, бросилась на чудище. Она была великолепна. Она была неистова. Она была неудержима. Гейр двигалась так быстро, что за ней почти невозможно было уследить. Своими двумя копьями она наносила удар за ударом, она даже не целилась, просто била, зная, что не промахнется. Гейр отбивалась сразу от двух змеиных пастей и наступала, оттесняя чудище от Вотана.

– Отец! – я бросилась к богу. – Отец, нам нужно…

– Копьё! – рявкнул Вотан, протянув руку. – Твоё копьё, Ливгеванди!

Я, ошарашенная, замерла. Забрать оружие у Валькирии? Отнять у Девы битвы её копьё? Во время сражения?

– Ливгеванди! – голос отца прогремел над полем брани. – Копьё!!!

Я протянула Вотану своё оружие, и он буквально вырвал его у меня из рук, бросившись на врага, с которым дралась Гейр, оставив меня наблюдать. У меня не было больше никакого оружия, даже короткого кинжала, ничего. Но это не значит, что мне оставалось просто смотреть.

Я поднесла к губам рог. Обычный рог, который был у каждой Валькирии. Ими мы призывали к сражению, ими мы объявляли о начале и завершении чужих битв, о чужих победах и поражениях. Но сейчас он трубил для другого – я звала на битву своих оставшихся сестёр. Сигрюн, Мист, Хлекк и Регинлейв. Они откликнулись на этот призыв. Сёстры проносились мимо меня, бросаясь на выручку нашему отцу, а я всё продолжала трубить в рог.

Чудовищный пёс с чёрной шерстью неистовствовал. Даже окружённый со всех сторон, он не собирался сдаваться. Из ран на его теле ручьями текла кровь, он шаг за шагом отступал, но, даже отступая, продолжал наносить удар за ударом. Лапой он отшвырнул в сторону Хлекк. Одна змеиная голова вырвала копьё из рук Мист. Своим хвостом он отбивался от Сигрюн. Но драться в одиночку против сразу шести противников он не мог. И, видимо, понимая это, чудовище, яростно взревев, бросилось прямо на своего главного врага – Вотана.

Отец не отступил ни на шаг. Мои сёстры успели ударить своими копьями в грудь и бока твари, все вместе. Гейр, с яростным воплем, бросилась наперерез монстру, закрывая собой Вотана. Но этого всего оказалось слишком мало. Пронзённый копьями Валькирий, потерявший все змеиные головы, чёрный пёс своей человеческой головой всё-таки дотянулся до цели. Он сомкнул зубы на шее Вечно Грохочущего Вотана, погребая под своим весом его вместе с Гейр, пронзая мою старшую сестру когтями обеих своих лап.

Я продолжала трубить в рог, и по щекам моим катились слёзы.

* * *

Поле битвы осталось за нами. Ни один враг не ушёл, ни один не выжил. Эйнхерии, злые и словно обезумевшие после гибели своего предводителя, буквально разрывали на куски каждого, кто попадался им на пути. После того как ужасный пёс был повержен, мы прошлись по полю сражения подобно бушующей буре, сметя всех, кто встал у нас на пути. Убирать трупы пришлось бы много дней, но мы не собирались этого делать. У нас были дела важнее, чем хоронить врагов.

На волнах качалось девять погребальных драккаров. На одном из них, самом большом, лежало тело моего отца. Вечно Грохочущий Вотан держал в руках свой Гунгнир, обломки которого были заботливо собраны и соединены. На других, меньших по размеру кораблях, покоились тела моих погибших сестёр. Гейр, Христ, Лиод и Роты. Четыре других драккара пока оставались пустыми.

– Почему? – спросила я тихим голосом. – Почему вы уходите?

– Так нужно, сестрёнка, – Сигрюн положила руку мне на плечо. – Сумерки богов не случились, и уже, видимо, не случатся. Сказка оказалась просто сказкой.

– Тогда зачем уходить?

– Мы Девы битвы, – улыбнулась Регинлейв. – И свою главную битву мы выиграли, хотя и огромной ценой. Больше нам нечего делать в этом мире.

– Тогда почему мне нельзя уйти с вами? Я ведь тоже Дева битвы, я ваша сестра.

– Ты знаешь и сама, – ответила Хлекк.

– Прощай, сестрёнка, – Мист обняла меня. – Прощай и не держи на нас зла.

Девять погребальных драккаров, развернув паруса, уходили из фиорда. Я стояла на берегу, держа в руках лук, в колчане у меня было девять стрел, а у ног горел костёр.

Первая зажжённая стрела поднялась в небо и упала на драккар, на котором уходил в последнее плавание Вечно Грохочущий Вотан, Гейртюр, Бог копья. Дождавшийся своей главной битвы, он погиб, как и было предсказано. За моей спиной эйнхерии пели ему прощальную песню.

Вторая стрела проводила Гейр. Лучшую в бою Валькирию, до конца защищавшую своего отца, павшую вместе с ним. Никто бы не смог упрекнуть её в том, что она проиграла своё сражение.

Третья стрела запалила погребальный костёр для Христ, даже в смерти не утерявшей своей красоты.

Четвёртая стрела предназначалась Сигрюн. Умнейшей из нас, разум которой был так же остёр, как остёр был наконечник Гунгнира.

Весело затрещал огонь на пятом драккаре, на котором в своё последнее плаванье уходила Лиод. На её лице и после смерти осталась улыбка. Казалось, что даже сейчас сестра и не думает унывать.

Загоревшийся от шестой стрелы драккар Хлекк шёл по волнам ровнее и легче других. Казалось, даже в посмертии Валькирия правит своим кораблём так, как не умел больше никто.

Седьмая стрела согнала с погребального корабля стаю птиц, которые провожали в последний путь Мист.

Восьмой за сёстрами отправлялась Рота, чей драккар запылал ярче остальных. Погребальный огонь был таким же уверенным и непоколебимым, как и сама Валькирия при жизни.

Последняя, девятая стрела пропела прощальную песню для Регинлейв. Мне послышалось, что где-то вдалеке грустно заржал её конь, провожая свою хозяйку.

Драккары выходили в море, пылая, а я стояла на берегу и смотрела им вслед. Больше всего мне хотелось отправиться вместе с ними. Но я знала, что сёстры были правы, оставив меня здесь. Для них и правда наступили Сумерки богов, а у меня были ещё дела в этом мире. Последняя сестра, младшая дочь Вечно Грохочущего Вотана, Ливгеванди, Дарующая жизнь, оставалась.