Там, где драконы зовут

СОДЕРЖАНИЕ

◆ Пролог. Девочка без тени

◆ Глава 1. Север привыкает к огню

◆ Глава 2. Лисвар слышит страх

◆ Глава 3. Дорога, которая помнит кровь

◆ Глава 4. Возвращение ведьмы

◆ Глава 5. Мертвые без теней

◆ Глава 6. Чужая тень

◆ Глава 7. Архивист, который предал заранее

◆ Глава 8. Монастырь на соляных скалах

◆ Глава 9. Белый дракон

◆ Глава 10. Безголосые приходят ночью

◆ Глава 11. Без голоса

◆ Глава 12. Город под городом

◆ Глава 13. Нокс Севрен

◆ Глава 14. Не ключ

◆ Глава 15. После порога

◆ Эпилог. Человек без имени

ПРОЛОГ. Девочка без тени

В Келарне дождь всегда начинался с моря.

Сначала темнела даль за маяком, потом ветер приносил запах соли, мокрых канатов и гнилых водорослей, потом над каналами опускался серый свет — такой плотный, что люди начинали говорить тише, словно боялись потревожить воду.

В эту ночь дождь не падал.

Он висел.

Капли застывали в воздухе тонкими стеклянными нитями, и стражник у Южного канала долго смотрел на них, не понимая, почему мокнет лицо, если дождь не двигается.

— Эй, — позвал он второго. — Ты это видишь?

Второй стражник не ответил. Он стоял у самой воды, держа фонарь так низко, что пламя почти касалось черной поверхности канала.

На мостовой перед ним стояла девочка.

Лет семи, не больше. Босая. В ночной рубашке. Волосы прилипли к щекам, губы посинели. Она смотрела не на стражников, не на воду, не на дома.

Она смотрела туда, где раньше была площадь с помостом для казней.

— Малышка, — осторожно сказал первый стражник. — Ты откуда?

Девочка молчала.

Фонарь качнулся. Свет лег на мостовую.

Тогда стражник увидел, что у девочки нет тени.

Тени были у бочек, у перил, у его сапог, у второго стражника, у дождевых капель, застывших между небом и землей.

У девочки — нет.

— Святые кости, — прошептал второй.

Девочка подняла руку.

На ее ладони проступал серебряный лист.

Не нарисованный. Не вырезанный. Он светился изнутри, будто под кожей лежала луна.

— Ивара, — сказала девочка.

Голос у нее был взрослый.

Чужой.

— Что?

— Ивара.

Первый стражник сделал шаг назад.

Второй, глупый или слишком добрый, наклонился к девочке.

— Тебя так зовут?

Она повернула к нему лицо.

Глаза были черными полностью. Без белков. Без радужки.

— Нет.

Стражник попятился, но поздно.

Девочка коснулась его руки.

Он открыл рот, будто хотел крикнуть, но вместо крика из горла пошел пепел. Сухой, серый, тяжелый. Он падал на мостовую, смешивался с неподвижным дождем, забивался в швы между камнями.

Стражник рухнул.

Девочка снова посмотрела в сторону площади.

— Ивара, — повторила она.

И в этот миг на старой стене дома Рэннов, который стоял пустым уже почти год, проступил тот же знак.

Серебряный лист.

А под ним — черная трещина, уходящая в камень.

ГЛАВА 1. Север привыкает к огню

После того как дракон улетел из Ардара, снег таял неправильно.

Он не превращался в грязь, не уходил ручьями к реке, не оседал серыми островами у стен. Он исчезал тихо, слоями, словно кто-то каждое утро снимал с земли белую ткань и уносил ее в горы.

На местах, где снег сходил, прорастали цветы.

Не весенние северные, маленькие и упрямые, а темно-синие, почти черные, с золотыми прожилками на лепестках. Марта назвала их «драконьей неприятностью», потому что от них по ночам светились подоконники.

Ивара сорвала один цветок и поставила в стакан на письменный стол.

Через час стакан треснул.

— Очень воспитанное растение, — сказала она. — Сразу показывает характер.

Вейна, ключница Ардара, стояла рядом с выражением лица, с которым обычно встречала пожары, свадьбы и плохую выпечку.

— Его нужно сжечь.

— Цветок?

— Все поле.

— Вы северяне умеете ухаживать за садом.

— Миледи, цветы появились там, где стояли солдаты во время освобождения дракона. У двоих теперь жар, у одного из ран идет золотой дым, а дочь кузнеца вчера разогрела ладонями воду в кадке.

Ивара перестала улыбаться.

Цветок в стакане чуть повернулся к ней, как живой.

— Дочь кузнеца здорова?

— Испугана.

— Это не болезнь.

— Для некоторых хуже.

Ивара подошла к окну.

Внизу во дворе Лисвар тренировался с капитаном Ронгаром. Мальчик вырос за зиму: плечи стали шире, лицо потеряло детскую мягкость, но упрямый изгиб рта остался прежним. Он двигался быстрее, чем раньше, и злился меньше. Это уже было победой.

Эйран стоял у ворот с двумя старостами из дальних деревень. Без перчаток. В черном камзоле, с открытыми руками, на которых тонкими линиями светились золотые узоры. Люди все еще смотрели на них. Старались не смотреть — и смотрели.

Ивара знала это чувство.

Ее собственная метка тоже изменилась. Серебряный лист на ладони пустил ветвь к запястью. Иногда, когда кто-то рядом лгал, ветвь теплела. Иногда, когда что-то собиралось сломаться, болела кость.

А иногда она слышала зов.

Не голос черного дракона, который ушел в небо.

Другие голоса.

Дальние.

Неясные.

Будто под землей кто-то ворочался во сне.

— Миледи, — сказала Вейна, — люди спрашивают, что им делать.

— С цветами?

— С дарами.

Ивара посмотрела на свою ладонь.

Когда-то за такую метку ее имя вписали в пепельный список. Теперь люди приходили к ней за ответом, будто костер научил ее мудрости.

Костры не учат.

Они только показывают, кто принес дрова.

— Скажите им, — произнесла Ивара, — что никто не будет записывать их имена в списки. Никто не будет трогать детей. Никто не будет молиться над больными так громко, чтобы они чувствовали себя проклятыми.

Вейна кивнула.

— А что делать с дарами?

— Пока — не паниковать.

— Это официальный приказ?

— Нет. Официально звучит хуже. Напишите: «До дальнейших распоряжений сохранять спокойствие и не поджигать соседей».

Ключница впервые за утро почти улыбнулась.

— Как прикажете, миледи.

Когда Вейна вышла, Ивара взяла цветок и коснулась лепестка.

Мир дрогнул.

Она увидела трещину не в стакане, не в столе, не в камне.

В воздухе.

Тонкую, золотую, растущую.

Из нее пахнуло морем.

Келарном.

Пеплом.

И детским голосом:

Ивара.

Цветок рассыпался в пальцах.

Дверь распахнулась.

Эйран вошел быстро, без стука.

— Что случилось?

Она подняла на него глаза.

— Вы правда не умеете стучать.

— Ивара.

Он остановился перед ней. Спустя почти год после свадьбы он все еще произносил ее имя так, будто проверял, не исчезла ли она.

Это злило.

И спасало.

Иногда одновременно.

— Я услышала зов, — сказала она. — Из Келарна.

Лицо Эйрана стало неподвижным.

— Что именно?

— Мое имя. Детский голос. И пепел.

Он посмотрел на рассыпавшийся цветок, затем на ее ладонь.

— Мы отправим людей.

— Нет.

— Ивара.

— Я знала, что вы начнете именно так.

— Ты не поедешь в город, где тебя пытались сжечь, из-за голоса из цветка.

— Я поеду в город, где меня пытались сжечь, потому что голос из цветка назвал мое имя.

Он сжал челюсти.

— Это может быть ловушка.

— Скорее всего.

— Там могут ждать те, кто хотел твоей смерти.

— Они и здесь иногда пишут письма.

— Не шути.

— Тогда не говори так, будто я уже лежу на столе для вскрытия.

Они смотрели друг на друга.

Ссоры у них стали другими после окончания договора. Раньше можно было спрятаться за колкостями, за формальностью, за «ваша светлость» и «леди Морр». Теперь каждое резкое слово попадало в живое.

Эйран подошел ближе.

— Я не запрещаю.

— Звучит почти как «запрещаю», только в траурной одежде.

— Я боюсь.

Ивара замолчала.

Он редко говорил это сразу. Без брони.

— Я тоже, — сказала она.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Потому что если перестану, начну бить мебель.

Он выдохнул.

— Я еду с тобой.

— Нет.

Теперь замолчал он.

Ивара отвернулась к окну.

— Это мой город. Мой дом. Мой пепельный список. Моя мать. Если там проснулась моя кровь, я должна увидеть это не из-за твоего плеча.

— Моего плеча достаточно широки.

— Именно. За ними удобно исчезать.

Эйран медленно произнес:

— Я не Сайра. Ты не Эйран семилетней давности. Но ты все равно пытаешься искупить прошлое через меня.

Он побледнел, будто она ударила.

Ивара тут же пожалела.

Но правда уже вышла.

— Ты думаешь, я хочу запереть тебя? — спросил он.

— Иногда нет. Иногда да. Иногда ты называешь это заботой так убедительно, что я почти верю.

— А ты называешь свободой желание идти в огонь одной.

— Потому что всю жизнь меня в огонь вели другие.

Тишина между ними стала тонкой и опасной.

Эйран первым отступил.

Не из слабости.

Из усилия.

— Я не удержу тебя, — сказал он. — Не приказом. Не страхом. Не любовью.

Ивара сглотнула.

Он посмотрел ей в глаза.

— Но я пойду рядом, если позволишь.

Она не ответила сразу.

За окном Лисвар выбил меч из рук капитана и так удивился собственной победе, что получил от Ронгара щитком по плечу.

Ивара устало улыбнулась.

— Пойдешь рядом. Не впереди.

— Рядом, — повторил Эйран.

— И не будешь грозно смотреть на каждого, кто скажет «ведьма».

— Это сложнее.

— Постарайся.

— Если они скажут «ведьма» плохо?

— Тогда я сама решу, кого ударить.

Он наконец улыбнулся. Слабо, но по-настоящему.

— Договорились.

Ивара протянула ему руку.

Он взял.

И золотые линии на его коже вспыхнули в ответ серебру на ее ладони.

Где-то далеко снова позвал детский голос.

На этот раз они услышали оба.

ГЛАВА 2. Лисвар слышит страх

Лисвар понял, что с ним что-то не так, когда услышал, как боится лошадь.

Не увидел. Не догадался. Не заметил по белкам глаз и вздрагивающей коже.

Услышал.

Страх был не звуком, но все равно бил в уши: короткими рваными толчками, как сердце птицы в кулаке. Лошадь стояла в конюшне смирно, опустив голову, пока конюх затягивал подпругу. Ничего особенного. Просто одна из северных гнедых, широкая, умная, упрямая.

А внутри нее кричало: огонь, огонь, огонь.

Лисвар отшатнулся.

— Ослабь ремень, — сказал он.

Конюх удивился.

— Милорд?

— Я сказал, ослабь ремень.

— Да он и так…

— Ослабь!

Лошадь дернулась. Конюх, испугавшись резкого голоса, потянулся к пряжке неловко, задел висевший на стене фонарь, тот качнулся, пламя лизнуло сухую солому.

Лошадь взвилась.

Теперь ее страх стал таким громким, что Лисвара затошнило.

Он бросился вперед, не думая. Схватил узду, прижался лбом к морде лошади и прошептал:

— Тихо. Я слышу. Тихо. Не горит. Не горит.

Она дрожала.

Он тоже.

Конюхи затоптали искру.

Когда все закончилось, в дверях стояла Ивара.

В дорожном платье, с заплетенными волосами, с ножом у пояса и лицом человека, который уже понял больше, чем ему сказали.

— Все выйдите, — велела она.

Конюхи исполнили приказ с такой скоростью, будто мечтали об этом с рождения.

Лисвар отпустил узду и вытер пот со лба.

— Я ничего не сделал.

— Смотря что считать «ничего».

— Это не магия.

— Конечно. Просто ты только что разговаривал со страхом лошади.

Он посмотрел на нее зло.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь.

Это было хуже. Когда Ивара не шутила, мир обычно становился опаснее.

Она подошла к лошади, провела рукой по ее шее.

— У нее был ожог?

Лисвар нахмурился.

— Что?

— Раньше. В конюшне. Пожар?

Конь тихо фыркнул.

В дверях показался старый конюх Ольд, который, видимо, не ушел достаточно далеко, чтобы не слышать.

— Два года назад, миледи. Ее из Южного форта привели. Там конюшня горела после осады.

Лисвар отвернулся.

Южный форт. Западный форт. Все форты в его памяти пахли дымом.

Ивара отпустила лошадь.

— Ты услышал не ее мысли. Ее страх.

— Это хуже.

— Да.

Он ждал, что она скажет «дар». Или «проклятие». Или «не бойся».

Она сказала:

— Это будет больно, пока ты не научишься отличать чужой страх от своего.

Лисвар сжал кулаки.

— А если я не хочу учиться?

— Тогда будешь слышать всё подряд, пока не начнешь ненавидеть живых за то, что они боятся.

Он посмотрел на нее.

— Вы всегда так утешаете?

— Нет. Иногда хуже.

Лошадь ткнулась губами в его плечо. Лисвар замер.

Ее страх стал тише. Теперь в нем было другое: осторожное доверие, теплое и тяжелое, как дыхание.

Он почувствовал, как к горлу подступает что-то стыдное.

— Я не хочу быть ведьмаком.

— А я не хотела быть ведьмой, пепельной невестой и герцогиней одновременно. Жизнь редко спрашивает расписание.

— Меня тоже сожгут?

— Нет.

Она сказала это так твердо, что даже конь поднял уши.

— Но если все узнают…

— Все и так узнают. Слухи быстрее лошадей, особенно в замках.

— Дядя запретит мне ехать.

— Возможно.

— Я поеду.

Ивара склонила голову.

— Это упрямство или просьба?

— Приказ.

— Ты пока плохо выглядишь для человека, раздающего приказы.

— Я будущий герцог Ардара.

— Тогда начни с того, что будущие герцоги говорят честно.

Он долго молчал.

— Мне страшно.

Ивара кивнула.

— Вот теперь похоже на начало приказа.

Эйран узнал о даре Лисвара через час.

Сначала он ничего не сказал.

Это было худшим признаком.

Он стоял в кабинете, глядя на племянника, как на карту осажденной крепости, где все дороги ведут к потере. Ивара сидела на подлокотнике кресла у камина и делала вид, что не готова вмешаться в любую секунду.

— Ты останешься в Ардаре, — сказал Эйран.

— Нет, — ответил Лисвар.

— Это не обсуждение.

— Значит, вы разговариваете сами с собой.

Бровь Ивары поползла вверх.

Эйран медленно повернул голову к ней.

— Ты его этому учила?

— Не конкретно этой фразе. Но интонация хорошая.

— Ивара.

— Что? У мальчика дар, который слышит страх. Оставить его в замке, где все теперь будут бояться его дара, — сомнительная терапия.

— Дорога опасна.

— Ардар тоже. Тут цветы ломают стаканы.

Лисвар шагнул вперед.

— Я не ребенок.

— Ты четырнадцатилетний мальчик, который час назад чуть не упал в обморок от страха лошади, — сказал Эйран.

Лисвар побелел.

— Я справился.

— Один раз.

— Потому что был там. Потому что услышал. Если бы не услышал, она бы сломала конюху грудь.

Эйран сжал пальцы на краю стола.

Ивара видела, как борются две его привычки: защитить и запереть. Раньше победила бы вторая, переодетая первой. Теперь он остановился на полпути.

— Ты поедешь, — сказал он наконец. — Но подчиняешься приказам капитана Ронгара, Ивары и моим. В бою не геройствуешь. Если дар выйдет из-под контроля — говоришь сразу.

Лисвар моргнул, будто ожидал драться дольше.

— Я поеду?

— Да.

— Почему?

Эйран посмотрел на него сурово.

— Потому что будущий герцог Ардара должен учиться бояться правильно.

Лисвар сглотнул.

— А как это?

— Не за себя одного.

Ивара улыбнулась краем губ.

Позже, когда Лисвар ушел собирать вещи с видом человека, который победил в войне, Эйран закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Я ненавижу это.

— То, что он едет?

— То, что ты права.

— Привыкай. Со мной это часто.

Он посмотрел на нее так устало, что она встала и подошла.

— Ему нужно быть рядом с теми, кто не считает его проклятым.

— Я знаю.

— И тебе нужно видеть, что страх за любимых не всегда повод строить стены.

— Я знаю и это.

— Тогда почему у вас лицо человека, который грызет гвозди?

— Потому что знание редко помогает сердцу.

Ивара коснулась его щеки.

— Это прозвучало почти поэтично.

— Не повторится.

— Жаль.

Он накрыл ее руку своей.

— В Келарне будет хуже, чем мы думаем.

— Конечно.

— Ты говоришь так спокойно.

— Я не спокойна. Я просто стараюсь бояться правильно.

Он поцеловал ее ладонь, там, где серебряная ветвь уходила под кожу.

— Тогда научи меня по дороге.

ГЛАВА 3. Дорога, которая помнит кровь

Они выехали на рассвете.

Не торжественно. Без знамен, труб и слезной толпы. Ардар не любил лишнего шума, а Ивара не любила прощаний. Поэтому во двор вышли только Вейна, несколько слуг, конюхи, кузнец с дочерью и Марта, которая стояла у кареты с таким выражением лица, будто лично проверила все колеса, всех лошадей и моральный облик каждого солдата.

— Я еду, — заявила она.

— Нет, — одновременно сказали Ивара и Эйран.

Марта посмотрела на них с презрением.

— Когда вы в последний раз возвращались из поездки без дырок в одежде, крови на полу и древней мерзости в подвале?

Ивара задумалась.

— До свадьбы.

— Вот именно.

— В Келарне опасно, — сказал Эйран.

— В Келарне я прожила двадцать лет и пережила вашу жену в подростковом возрасте. Не учите меня опасностям.

Лисвар кашлянул, чтобы скрыть смешок.

Марта ткнула пальцем в его сторону.

— И мальчишку кто будет кормить? Он худой, как недописанное письмо.

— Я воин, — оскорбился Лисвар.

— Вот и будешь есть за двоих. Воин.

В итоге Марта поехала.

Ивара подозревала, что победила она еще до начала спора.

Первые два дня дорога шла через северные леса. Весна здесь была не цветами и птицами, а треском льда на реке, запахом мокрой коры и осторожным зеленым оттенком на ветвях. Ночью они останавливались в сторожевых домах Морров. Солдаты говорили мало, ели много и старались не смотреть на Иварину ладонь.

На третий день Лисвар начал слышать людей.

Сначала капитана Ронгара.

— Он боится, что седло лопнет, — сказал мальчик, когда они ехали рядом с каретой.

Ивара выглянула в окно.

Ронгар был крупным мужчиной, а его лошадь — еще крупнее, но седло действительно скрипело подозрительно.

— Полезный дар, — заметила она.

— Нет. Он боится не седла. Боится выглядеть смешным.

— Это еще полезнее.

К вечеру Лисвар сидел у костра бледный.

— Они все боятся, — сказал он тихо. — Даже когда смеются.

Ивара передала ему кружку горячего отвара.

— Конечно.

— Как вы живете с этим?

— Я вижу трещины, а не слышу страх. Но принцип похож. Сначала кажется, что мир сделан из поломок. Потом понимаешь: если что-то боится сломаться, значит, оно еще держится.

— А если не держится?

— Тогда рядом должны быть те, кто поможет собрать.

Он посмотрел на Эйрана, который разговаривал с Ронгаром у лошадей.

— Дядя боится громче всех.

Ивара не стала спрашивать о чем.

Она знала.

Ночью она проснулась от тишины.

В лесу тишина никогда не бывает полной. Там всегда есть ветер, скрип ветвей, шорох мелких зверей, потрескивание углей.

Сейчас не было ничего.

Даже Лисвар, спавший у соседней телеги, сел резко, как от удара.

— Что? — прошептала Ивара.

— Я не слышу страха.

— Это плохо?

— Я не слышу никого.

Эйран уже стоял с мечом в руке.

Из темноты вышли люди.

Их было пятеро. В серой одежде, без доспехов, без оружия. Лица гладкие. Не в смысле бесстрастные — пустые. Там, где должны были быть черты, кожа натягивалась ровно, как сырое тесто. Ни глаз, ни рта, ни носа. Только бледные овалы.

Один солдат выругался.

Безликие повернули головы на звук.

И бросились вперед.

Они двигались неправильно. Слишком быстро, рывками, будто каждое тело дергал невидимый крючок. Меч Ронгара рассек одному грудь — крови не было. Только серый дым.

Эйран вспыхнул золотым пламенем. Огонь отбросил двух, но третий прошел сквозь него, словно через свет.

— Они без страха! — крикнул Лисвар.

— Очень неудачная особенность, — ответила Ивара, вытаскивая нож.

Один из безликих оказался рядом с Мартой.

Марта ударила его сковородой.

Звук вышел прекрасный.

Безликий отшатнулся.

— А вот это он почувствовал, — заметила она.

Ивара увидела трещину.

Не в теле. Не в коже.

В тени.

У каждого безликого тень была тонкая, пришитая к пяткам черной нитью. Нить уходила в землю, тянулась куда-то на юг.

— Режьте тени! — крикнула она.

— Чем? — рявкнул Ронгар.

— Всем!

Эйран понял первым. Его пламя стало не стеной, а клинком света. Он ударил по тени ближайшего безликого. Черная нить лопнула.

Существо рухнуло, распавшись на мокрый пепел.

Лисвар схватил факел, поджег от костра и бросился к другому. Тот повернулся к нему, без лица, без глаз, но мальчик не отступил. Ивара видела, как он дрожит. Видела и гордилась.

Он ткнул факелом в тень.

Второй безликий рассыпался.

Последний бросился к Иваре.

Он был быстрее остальных.

Она не успевала поднять нож.

Эйран был слишком далеко.

Существо протянуло руку и коснулось ее запястья.

Мир погас.

Ивара оказалась на площади Келарна.

Снова.

Помост. Толпа. Полдень. Ее имя на пепельном списке.

Только теперь среди людей стояла мать.

Живая.

С черным осколком на шее.

— Ты открыла не того дракона, — сказала она.

Ивара задыхалась.

— Мама?

— Вернись домой.

— Ты мертва.

Мать улыбнулась.

— Нет. Не там, где двери умеют ждать.

Кто-то кричал ее имя. Далеко.

Ивара посмотрела вниз и увидела под ногами тень безликого. Черную, как разлитые чернила.

Она подняла нож.

— Хорошая попытка.

И ударила в тень.

Лес вернулся.

Безликий распался у ее ног.

Эйран подхватил ее, не дав упасть.

— Ивара!

Она схватилась за его камзол.

— Он говорил голосом моей матери.

— Что сказал?

— Что я открыла не того дракона.

Костер трещал. Солдаты молчали. Пепел безликих смешивался с землей.

Лисвар стоял рядом с факелом в руке, очень бледный, но живой.

— У них не было страха, — сказал он.

Ивара посмотрела на юг.

Туда, где дождь всегда начинался с моря.

— Значит, кто-то его у них забрал.

ГЛАВА 4. Возвращение ведьмы

Келарн встретил Ивару колоколами.

Не праздничными.

Предупредительными.

Когда карета с гербом Морров въехала через Северные ворота, город уже знал. Рыночные торговцы замерли у прилавков, портовые грузчики перестали ругаться, женщины у колодца подняли головы. Дети прятались за юбки и выглядывали снова.

Год назад эти люди пришли бы смотреть, как ее сжигают.

Теперь кланялись.

Ивара решила, что ненавидит поклоны.

Ненависть к камням в окно была проще. Честнее. Камень хотя бы не притворялся уважением.

— Ты сжимаешь нож, — тихо сказал Эйран.

Он ехал рядом верхом, не впереди. Сдержал слово.

— Я просто проверяю, на месте ли.

— Уже десять минут.

Она разжала пальцы.

— Келарн действует на меня воспитательно.

Лисвар, ехавший по другую сторону кареты, смотрел вокруг с любопытством и неприязнью.

— Они все боятся.

— Меня? — спросила Ивара.

— Нет. Того, что вы их помните.

Это оказалось так точно, что она промолчала.

Дом Рэннов стоял на старой улице у канала. Высокий, узкий, с облупившейся штукатуркой и черной крышей. После ее отъезда его должны были закрыть. Но окна были вымыты, ступени подметены, а у двери стоял городской управляющий с лицом человека, который хотел бы быть где угодно еще.

Не Крисп. Того Ивара уволила в день свадьбы.

Этот был новый — кругленький, лысеющий, с влажными ладонями.

— Леди Морр, — он поклонился так низко, что едва не стукнулся лбом о перила. — Ваша светлость. Милорд.

— Имя, — сказала Ивара.

— Простите?

— Ваше имя. Или мне звать вас «дрожащий человек у двери»?

— Олвен, миледи.

— Олвен, почему в моем доме чисто?

Он сглотнул.

— После происшествия городская канцелярия распорядилась…

— Какого происшествия?

Олвен посмотрел на Эйрана, будто надеялся, что северный герцог спасет его от ответа.

Эйран не спас.

— Тела, миледи.

Ивара поднялась на ступеньку.

— Сколько?

— Семеро.

Марта перекрестилась.

— Где?

— Первое нашли у Южного канала. Потом еще шестерых. Все без ран. Без… теней. И у всех на ладони был знак.

Он не договорил.

Ивара подняла свою левую руку.

Серебряная ветвь слабо блеснула.

Олвен отшатнулся прежде, чем успел притвориться вежливым.

Эйран сделал шаг вперед.

Ивара остановила его взглядом.

— В доме что-то нашли?

— Да, миледи. Стену. То есть, была стена. Потом стала дверь. Мы не трогали.

— Разумно. Наконец-то человек, который видит таинственную дверь и не сует туда голову.

Олвен покраснел.

Внутри дом пах пылью, лимонной водой и прошлой жизнью.

Ивара не была здесь с утра свадьбы. Тогда она спускалась по лестнице к герцогу, чиновнику и договору. Тогда мир казался ей коротким: от спальни до гостиной, от гостиной до площади, от площади до огня.

Теперь она прошла по коридору и почувствовала, как дом смотрит на нее.

Не образно.

Стены действительно помнили.

В гостиной все стояло почти как прежде. Кресло отца у окна, круглый стол, часы, которые остановились в день его смерти и которые Марта запрещала чинить. На полке не хватало одной книги. Ивара заметила это сразу.

— Тут кто-то был.

Эйран посмотрел на пыль.

— Недавно?

— Нет. Давно. Но после моего отъезда.

Марта, стоявшая у двери, побледнела.

— Книга вашей матушки.

— Какая?

— Черная. Без названия. Вы в детстве боялись ее.

Ивара помнила.

Книга стояла на верхней полке в спальне матери. Ивара однажды открыла ее и увидела пустые страницы. Ночью ей снилось, что пустота читает ее в ответ.

— Покажи дверь, — сказала она Олвену.

Дверь оказалась в кабинете отца.

Точнее, там, где раньше висел портрет прадеда, человека с огромными бакенбардами и взглядом обиженного гуся. Портрет исчез. За ним открылась узкая дверь из темного дерева, которого в доме Рэннов никогда не было. На створке был вырезан серебряный лист.

Ивара коснулась его.

Дом вздохнул.

Лисвар дернулся.

— Что? — спросил Эйран.

— Он боится, — прошептал мальчик.

— Кто?

Лисвар смотрел на дверь.

— Дом.

Ивара нажала.

Дверь открылась без скрипа.

За ней была комната, которая не помещалась внутри дома.

Снаружи кабинет выходил к каналу. За стеной должна была быть улица. Но тайная комната тянулась далеко, как подземная галерея. Вдоль стен стояли шкафы, карты, стеклянные сосуды с высохшими растениями, ящики с печатями. В центре — стол, покрытый слоем пыли.

На столе лежала карта королевства.

Не современная. Старая. На ней не было нынешних границ, зато были нарисованы семь кругов. Один на севере, под Ардаром. Один в Келарне. Один в столице. Остальные — в горах, болотах, пустыне и на острове, которого не существовало ни на одной новой карте.

Ивара подошла ближе.

Под каждым кругом было написано на древнем языке Рэннов. Она не знала этого языка, но слова вспыхнули, когда ее тень легла на пергамент.

Сердце.

Клетка.

Порог.

Голод.

Сон.

Пепел.

Голос.

— Семь дверей, — сказал Эйран.

— Семь драконов, — прошептала Ивара.

Из дальнего угла комнаты раздался голос:

— Не все они драконы.

Все обернулись.

У стены стоял мужчина лет тридцати. Худой, высокий, с темно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост, в потрепанном камзоле цвета чернил. На носу — трещина от старого перелома. На пальцах — пятна чернил. В руке — та самая черная книга.

Солдаты выхватили мечи.

Мужчина поднял ладонь.

— Если бы я хотел умереть, выбрал бы день солнечнее.

Эйран направил на него клинок.

— Имя.

— Рувен Эштар. Архивист, маг, должник вашей покойной матушки и человек, который уже десять минут ждет, когда леди Ивара перестанет делать вид, что не узнала книгу.

Ивара смотрела на него.

Трещины вокруг незнакомца были странными. Он не лгал полностью. Но и правдой не был. Словно каждая его фраза стояла на мосту, под которым уже вынули половину досок.

— Вы знали мою мать?

Рувен улыбнулся без веселья.

— Все, кто знал Лиару Рэнн по-настоящему, либо умерли, либо очень старались выглядеть мертвыми.

— И вы кто?

— Тот, кто плохо старается.

Эйран сделал шаг.

— Книгу на стол.

Рувен посмотрел на него.

— Герцог Морр. Человек, который любит так, будто охраняет крепость. Опасная привычка.

Воздух стал холоднее.

Ивара взяла Эйрана за рукав.

— Не убивай его в моей тайной семейной комнате. Тут и так пыльно.

Рувен усмехнулся.

— Вот. Ваша мать так же говорила.

Ивара почувствовала, как сердце сжалось.

— Не произносите ее так легко.

Впервые лицо Рувена стало серьезным.

— Я произношу ее легче, чем ношу память о ней.

Он положил книгу на стол.

Она открылась сама.

Страницы больше не были пустыми.

На первой проступили слова:

Если моя дочь это читает, значит, дверь снова зовет.

ГЛАВА 5. Мертвые без теней

Рувена хотели связать.

Рувен возражал.

Марта поддержала связывание, причем очень выразительно: принесла кухонную веревку и сказала, что люди, которые выскакивают из темных углов с чужими семейными книгами, не заслуживают доверия и мягких узлов.

Ивара разрешила посадить его в гостиной под охраной Ронгара, но не связала.

— Это ошибка, — сказал Эйран, когда они вышли в коридор.

— Возможно.

— Ты ему веришь?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что он хочет, чтобы мы считали его опаснее, чем он есть. Значит, настоящая опасность в другом месте.

— Или он просто опасен.

— Тоже возможно.

Эйран остановился.

— Ты уверена, что выдержишь морг?

Ивара посмотрела на него.

— Я выдержала бал у регентши.

— Морг хуже.

— Там хотя бы мертвые меньше лгут.

Городской морг располагался при старой лечебнице у западной стены. Келарнские лекари всегда пахли уксусом, травами и усталостью. Главный лекарь, госпожа Венса, была женщиной с коротко остриженными седыми волосами и глазами, от которых даже герцог Морр выглядел бы больным мальчиком на осмотре.

— Леди Рэнн, — сказала она.

Ивара заметила, что Венса не использовала титул Морр.

И не поклонилась слишком низко.

Это ей понравилось.

— Госпожа Венса.

— Я лечила вашу мать.

— Знаю.

— Тогда вы знаете, что я не люблю тратить время.

— Покажите тела.

Венса кивнула.

В холодной комнате лежали семеро.

У каждого ладонь была раскрыта. На каждой проступал серебряный лист, но не такой, как у Ивары. Их знаки были тусклыми, серыми по краям, словно нарисованными пеплом.

И главное — под телами не было теней.

Даже при свете ламп.

Эйран стоял рядом молча. Лисвара они оставили в доме, хотя тот спорил. Ивара была благодарна за это решение. Чужая смерть имела запах, и к нему нельзя было привыкать слишком рано.

— Кто они? — спросила она.

Венса передала список.

Ивара прочитала имена.

И замерла.

Булочник, дававший ей в детстве булочки с изюмом.

Портниха, шившая траурное платье.

Сын аптекаря, бросивший камень в окно.

Чиновник, который вел дело о пепельном списке.

Двое свидетелей.

И старый стражник с площади.

Все были связаны с ее казнью.

— Их убили из-за меня, — сказала она.

— Нет, — ответил Эйран.

— Вы даже не знаете.

— Знаю. Их убил тот, кто хотел, чтобы ты так подумала.

Она посмотрела на него резко.

Он не смягчил взгляд.

— Вина — удобный повод вести человека за собой.

Ивара отвернулась к телам.

На шее сына аптекаря темнела тонкая линия, будто кто-то затянул невидимую нить. Она наклонилась ближе.

Метка на ее ладони заболела.

Трещина шла не по коже. По воспоминанию.

Она вдруг увидела площадь.

Толпу.

Сына аптекаря в первом ряду.

Он не бросал камень.

Он держал его, да. Но пальцы дрожали. Рядом стоял отец и шептал: «Брось, иначе решат, что ты за нее». Парень поднял руку, но камень упал ему под ноги. А в ее окно тогда бросил кто-то другой.

Воспоминание не ее.

Его.

И оно уходило.

Кто-то вырвал из тела тень вместе с памятью.

Ивара отшатнулась.

— Они не просто мертвы. Их обчистили.

Венса нахмурилась.

— Что это значит?

— Кто-то забрал воспоминания о пепельном списке. О моей матери. О том, что происходило перед казнью.

Эйран подошел ближе.

— Зачем?

— Чтобы стереть правду.

Ивара снова посмотрела на список.

— А может, чтобы собрать ее.

Когда они вернулись в дом Рэннов, Рувен сидел в гостиной, пил чай из лучшей фарфоровой чашки ее матери и играл в карты с Мартой.

Судя по лицу Марты, выигрывал он только потому, что она позволяла ему дожить до ответов.

— Как мило, — сказала Ивара. — Семейный уют и подозреваемый в кресле.

Рувен положил карту.

— Я не подозреваемый. Я неизбежная неприятность.

— Это хуже.

Эйран остановился у камина.

— Кто убивает людей без теней?

Рувен посмотрел на него, затем на Ивару.

— Безголосые.

— Кто они?

— Орден, который считает магию болезнью. Когда-то они были маленькой группой перепуганных монахов. Потом в их руки попали деньги, старые тексты и человек, достаточно умный, чтобы страх превратить в систему.

— Имя, — сказал Эйран.

— Нокс Севрен.

Ивара вспомнила это имя. Бывший советник при королевском дворе. Исчез после скандала с казной три года назад. Говорили, утонул. В столице все утонувшие без тела обычно просто меняли одежду и убеждения.

— Что ему нужно? — спросила она.

Рувен посмотрел на черную книгу.

— Ваш осколок.

Ивара коснулась шеи.

Черное стекло под пальцами было холодным.

— Почему?

— Потому что это часть Первой двери.

В комнате стало тихо.

Даже Марта перестала тасовать карты.

— Моя мать сказала, это память о ней.

— Память часто бывает замком, леди Ивара.

— Я устала от дверей.

— Они от вас — нет.

Эйран сделал шаг к Рувену.

— Говорите ясно.

Рувен поднял глаза.

— Род Рэнн не просто видел трещины. Он строил пути между человеческой кровью и драконьим огнем. Морры держали пламя. Рэнны держали двери. Когда связь между родами была разрушена, магия стала рвать людей изнутри. Появились запреты, списки, костры. Ваш брак, каким бы случайным он ни казался, восстановил то, что было сломано веками.

Ивара горько усмехнулась.

— Прекрасно. Значит, даже мой брак оказался семейной историей.

— Не совсем. Связь восстановилась только потому, что вы выбрали ее сами.

Эйран смотрел на Рувена так, будто оценивал расстояние до горла.

— А Нокс?

— Нокс хочет закрыть все двери. Навсегда. Лишить людей магии, драконов — пути, а мир — памяти о том, что они были связаны.

— Почему люди без теней?

Рувен помолчал.

— Тень хранит то, что душа не может сказать вслух. Страх, стыд, память о выборе. Безголосые вырывают тени, чтобы вытаскивать воспоминания. Из этих воспоминаний Нокс собирает карту к Первой двери.

— Карта уже у нас, — сказала Ивара.

— Нет. У вас карта мест. Ему нужна карта в крови. Ваша мать спрятала ее среди людей, которые были на площади в день вашего приговора.

Ивара похолодела.

— Она знала?

— Она знала, что однажды за вами придут. И сделала так, чтобы путь к Первой двери нельзя было найти без воспоминаний тех, кто видел, как вы выбираете жизнь.

Эйран очень тихо сказал:

— Сколько свидетелей осталось?

Ивара уже знала ответ.

Но все равно посмотрела на список дела о пепельном приговоре, который Рувен достал из книги.

Семеро мертвы.

Осталось девять.

Одно имя было подчеркнуто.

Марта Соль.

Марта медленно положила карты на стол.

— Вот же дрянь.

ГЛАВА 6. Чужая тень

Эйран приказал удвоить охрану дома.

Марта возмутилась.

— Я не мешок муки, чтобы меня охранять.

— Мешки муки не спорят, — сказал Лисвар.

— Потому их и воруют чаще.

Лисвар хотел ответить, но вдруг побледнел.

Ивара заметила первой.

— Что?

Он смотрел на Марту.

— У нее страх… не один.

Марта замерла.

— Что это значит?

Лисвар подошел ближе, неловко, почти виновато.

— Ваш страх обычный. Злой. Колючий. А под ним есть другой. Не ваш. Старый.

Марта села.

Впервые за все время Ивара увидела, как ее руки дрожат.

— Марта?

Служанка закрыла глаза.

— Ваша матушка приходила ко мне за неделю до смерти. Ночью. Вы спали. Она дала мне выпить что-то горькое. Сказала, если когда-нибудь у вас не останется никого, кто помнит вас до огня, я должна буду вспомнить.

— Что вспомнить?

— Не знаю.

Рувен, стоявший у окна, резко повернулся.

— Она спрятала часть карты в вас.

— Я не сундук, — сказала Марта сдавленно.

— Нет, — тихо ответил он. — Вы свидетель.

Ивара опустилась перед Мартой на колени.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что не помнила, дурная девчонка.

Слова были резкие, а глаза мокрые.

Эйран посмотрел на Рувена.

— Как вернуть память?

— Аккуратно.

— Подробно.

— Леди Ивара может увидеть трещину в чужом воспоминании и открыть ее. Но если сделать слишком резко, память порежет того, кто ее держит.

— Нет, — сказал Эйран.

Ивара даже не посмотрела на него.

— Марта?

Та поджала губы.

— Если я начну говорить голосом вашей матери, не падайте в обморок. Мне это не пойдет.

Ивара взяла ее руки.

Кожа Марты была шершавая, теплая, живая. Руки, которые заплетали Иваре волосы, когда умерла мать. Руки, которые закрывали ей уши, когда соседи шептали «ведьма». Руки, которые везли с собой сковороду в Ардар, потому что верили в железо больше, чем в герцогские обещания.

Серебряная ветвь на ладони Ивары вспыхнула.

Мир раскололся.

Она увидела кухню дома Рэннов четырнадцать лет назад.

Марта моложе, полнее, с черными волосами без седины, стоит у печи. Лиара Рэнн входит тихо. Ивара почти не помнила мать такой: высокая, темноволосая, с серыми глазами, в которых было слишком много усталой нежности.

— Марта, — говорит Лиара. — Если я не успею, ты останешься.

— Не говорите так.

— Я уже сказала многое слишком поздно.

Она держит чашу с темным настоем.

— Это сохранит память там, где ее не найдут.

— Какую память?

— День, когда Ивара выберет жизнь. Не смерть. Не жертву. Жизнь. Это будет ключом.

— Госпожа, ей двенадцать.

— Пока да.

Марта плачет.

Лиара касается ее щеки.

— Ты будешь любить ее, когда я не смогу.

— Не смейте просить такое. Я и так люблю.

Лиара улыбается, но улыбка ломается.

— Тогда прости.

Воспоминание дернулось.

Марта в настоящем застонала.

Ивара хотела отпустить, но Марта сжала ее пальцы.

— Дальше.

Картина сменилась.

Площадь Келарна.

День казни.

Марта стоит в толпе в темной шали, хотя должна была быть дома. Она плачет, но молчит. Рядом — булочник, портниха, сын аптекаря, стражник, чиновник. Все те, кто теперь мертв или на очереди.

Ивара видит себя со стороны: в синем платье, бледную, злую, живую. Она идет мимо помоста не к смерти, а к карете Эйрана Морра. Толпа шумит. Кто-то ругается. Кто-то плюет. Кто-то крестится.

А над площадью, невидимая для всех, открывается тонкая серебряная линия.

Лиара Рэнн стоит на крыше дома напротив.

Живая.

Ивара в воспоминании не видит ее.

Но Марта видит.

Мать Ивары поднимает руку, прижимает к губам черный осколок и шепчет:

— Запомните ее выбор. Когда придет тот, кто украдет тени, путь спрячется в людях, которые видели: Рэнн не умирает по приказу. Рэнн выбирает дверь.

Серебряная линия рассыпается на девять искр.

Каждая падает в тень свидетеля.

Одна — в Марту.

Воспоминание оборвалось.

Ивара очнулась на полу. Эйран держал ее за плечи. Марта сидела в кресле, белая как простыня, но живая.

— Она была жива, — прошептала Ивара.

Марта закрыла лицо руками.

— Я видела. Святые кости, я видела и забыла.

Рувен тихо сказал:

— Лиара не умерла от болезни.

Ивара повернула голову.

— Где она?

Он не ответил.

Трещина в его молчании была такой явной, что ей не нужна была магия.

Эйран поднялся.

— Вы знаете.

Рувен посмотрел на Ивару.

— Есть монастырь на соляных скалах. Там живет женщина под именем сестры Меланы. Но если вы едете к ней за объятиями, лучше оставить надежду в Келарне.

— Это моя мать?

— Нет.

Ивара задержала дыхание.

— Кто?

— Ваша тетка. Селия Рэнн. Сестра Лиары. Все считают ее мертвой.

— У нас в семье это, кажется, привычка.

Рувен криво улыбнулся.

— Да. Но у Селии выходит лучше всех.

Снаружи раздался крик.

Один. Короткий.

Эйран уже был у окна.

На улице напротив дома стояла женщина в сером плаще. Ее лицо было скрыто капюшоном. В руке она держала человеческую тень — черную, тонкую, извивающуюся как пойманная рыба.

У ее ног лежал Олвен, городской управляющий.

Женщина подняла голову.

Из-под капюшона не было лица.

Лисвар выдохнул:

— Безголосая.

Ивара встала.

Женщина приложила палец к месту, где должен был быть рот.

Потом тень в ее руке вспыхнула серебром и исчезла.

Олвен умер без звука.

На его ладони проступил лист.