Таков порядок

Глава 1

Таков порядок

Стук каблуков эхом разлетался среди отсыревших стен храма Рассвета. Адей Лафоер шёл бойко, ведь зал был слишком громадным, чтобы плестись расслабленно, особенно когда пришёл по делу.

– Я по утреннему вопросу, – крикнул он, находясь где-то на середине зала.

Но ему не ответили. Светохранитель Ярвис не отвлёкся от молитвы, а вместо него к эмиссару заторопился парнишка послушник, с засаленными волосами и прыщавым лицом.

– Эмиссар Лафоер, простите, пожалуйста, но сейчас время для обряда Рассвета Порядка, хранитель Ярвис не сможет поговорить с вами.

Адей остановился и хлопнул себя руками по бёдрам.

– Ну вот туда его! Душой чувствовал, что не успею! Ладно, – раздосадовано протянул он, – тогда здесь посижу. Приобщусь, так сказать, к светлому и вечному. Не воспрещено же?

Юнец растерялся.

– Наверное, нет. Оставайтесь. Я пока займусь светом.

– Вот и чудненько, – Лафоер добродушно улыбнулся и уселся на ближайшую лавку, при этом аккуратно поправив полы чёрной шинели служителя Трибунала.

В общем-то, удивление послушника понятно. Адей Лафоер ни разу не походил на человека, который станет терпеть подобную скуку. Слишком молодой, слишком легкомысленный и несерьёзный для, столь грозной профессии, как эмиссар Директивного Трибунала.

В довесок ещё и франтовской наряд под шинелью. Лиловый платок, серебристый жилет на чёрной сорочке, блестящие высокие сапоги с дюжиной декоративных ремешков. Служители Порядка на его фоне смотрелись до смешного бедно.

Один за одним, в храме угасали огни. Каждая свеча и каждая лампа затухали, унося с собой частичку света, до тех пор, пока не наступил полнейший мрак.

Кроме одного-единственного, хрупкого оранжевого огонька, прямо посреди алтаря. Его света хватало лишь для мраморных ладоней, на которых и стояла хилая свеча. В руках скульптуры Аспекта Виалы.

Адей помнил обряд с детства и больше прочего его завораживал этот конкретный миг: когда мир вокруг погружался в темноту и тишину, и каждый шорох, каждое невидимое движение ощущалось самой кожей. Когда сквозь сплошное ничего то и дело, пробивался шёпот молитвы Светохранителя. Почти что медитативный опыт.

А потом загорались огни. Сначала в руках скульптуры падшего Аспекта Милроша. Затем у Истока гармонии – Мепф. После у Художника души – Нимелтила. И под конец Тирис – Эссенция воли. А уже от их света, послушник нёс огонь дальше. Рассвет наступил, хоть на улице сейчас только завершился закат. Но тем не менее. Вместо непокорённого Хаоса, что прячется во мраке, наступил Порядок, который спасёт наши души.

Адей Лафоер потер нашивку на шинели. Там была изображена маска Аспекта из ветви Заката. По легенде, Зефар – Черное сердце, отдал все свои чувства смертным, внеся в их жизнь, как радость, так и страдания, но что более важно – Хаос. Сам же Зефар остался беспристрастным, посему отлично символизировал саму суть Трибунала и их холодного подхода к делам.

Сегодня Адей решил попытаться пойти против символа своей службы, и последовать по пути, который должен бы проповедовать Светохранитель Ярвис.

«Милая традиция, – размышлял он, поглядывая, как послушник поджигает свою свечу, от свечи Нимелтила. – Жизнеутверждающая. Как жаль, что на её глубинный смысл всем насрать»

Адей Лафоер поднялся с места и уверенно зашагал к Ярвису.

– Хранитель, я по утреннему вопросу, – начал он издалека, не ожидая разрешения. – Поинтересовался вот, по поводу того Рорха и он, оказывается, сносный мужик. Отчасти, конечно. Если как-то упустить из внимания ту оплошность, когда он человека во сне зарезал, то получается, что Рорх практический примерный отец. К слову, отец одиночка, что уже заслуживает уважения. И вот если мы его сейчас прикончим, девочка останется сиротой…

– Мальчик, – прервал Адея старик, гаденьким скрипучим голосом, – избавь меня от своего пустословия. Утром всё было сказано. Рорха казнить, девочку мне. Я придумаю, что с ней делать.

Лафоер никак не отреагировал, что его перебили. Он подошёл к алтарю, и начал рассматривать всё, что можно поднять одной рукой. Чашу, ключ, подсвечник. Ярвиса это бесило, но Адей продолжал. Не назло, ему просто было любопытно и не более того.

– А зачем вам девочка?

– Не твоё дело, мальчик.

– Было бы не моё, я бы сейчас не ладаном дышал, а морским воздухом и белым вином с паскудным персиковым привкусом. Но я здесь, весь такой исполнительный, что норовлю выполнить поручение до предела правильно. А как мне так сделать, если я не понимаю, что делать?

– Спасу её, от сиротских тягот, – язвительно отвечал Ярвис, точно сам не веря своим словам. – Храм принимает юных обездоленных. А затем даёт возможность либо отдать свою жизнь для служения Рассвету, либо бежать из этого города куда подальше. Я в этом могу способствовать. Всё для бедных детей, – светохранитель криво улыбнулся, обнажив редкие гниловатые зубы.

– Если мы проявим немного милосердия, ребёнок будет не таким и бедным…

– Она останется жить в доме убийцы. Что из неё станет? Убогая шлюха, которая разродившись бастардом, оставит его где-нибудь у трактира, а сама пойдёт подыхать в пьяном угаре? Мало тебе таких? Или ты думаешь у такой падали, как Рорх может расцвести прекрасный цветок?

– Но ведь он сам покаялся, – спокойно продолжал эмиссар, перебирая запылённые чётки. – Глядишь, не совсем и пропащая душонка у него.

– Слушай, – старик заговорил раздражённо, – ты не забыл, как в Молфате всё устроено? Наивные верующие дурачки ходят ко мне на покаяния, а я об особо интересных случаях, докладываю вашей службе. Взамен, вы иногда помогаете и мне. Сейчас ровно это и происходит. Как там звучит девиз твоего Трибунала: «Мы не суд – мы приговор»? Не суди. Действуй.

– Наивные верующие – звучит, как тавтология, – задумчиво сказал Лафоер, держа в руках религиозный ключ Рассвета, исполненный в заморском стиле. – Это ведь ключ Милроша, но он целый. А у нас принято, чтобы был сломленный наполовину. Он что из Заркаля или Ксанда?

– Да, это подарок, от заркальских служителей Рассвета.

– У них нет служителей Рассвета, они почитают отдельных Аспектов, как Порядка, так и Хаоса…

– Ты задаёшь слишком много вопросов! – Ярвис выхватил ключ у Адея и положил обратно к скульптуре Милроша.

– Я пытаюсь разобраться в великих вещах, – искренне расстроился Лафоер и взял в руки ключ Мепф, выкованный в виде ветви. – Впрочем, я о другом. По рассказам, что мне поведали, Рорх не похож на какого-то опасного психа, а вот девочка останется сиро…

– Он убил человека за деньги. Подонок и скотина. Разве не так?

– У них во внешнем городе уже нечего жрать, вот и довело голодное отчаянье до греха. Да в конце концов, чего такого? У них там убийство – будничное дело, вообще.

– Отчаянье, ага, конечно. Как бы не так. Он убийца и на этом точка.

– Формально, – Лафоер менторски поднял указательный палец, – убийцей его сделало королевство. До войны он был, кажется, пекарем, а затем уже стал убийцей, но во имя короны, а значит, всё право. В общем-то, такое солдатом называется! И вот почему-бы не проявить малость снисхождения для заплутавшего ветерана?

– Какую чушь же ты несёшь, малец. Он прирезал спящего человека. Один чёткий разрез, прямо посреди горла. Это хладнокровный ублюдок, а не отчаянный изголодавшийся отец. И когда Молфат стоит на пороге войны, именно такие мрази опасней всего. Так что его место в канаве, со вспоротым брюхом. Такие времена. Таков порядок. Действуй.

Лафоер повёл плечами, будто сомневаясь.

– Может и так. Грустные времена, что здесь ещё сказать? Пойду я тогда, – Адей развернулся и даже успел немного пройти, но затем вспомнил вопрос, который возник у него в голове, когда проводился обряд. – Хранитель Яврис, а разве ветвь Рассвета не учит тому, что мрак живёт в каждом из нас, но наша задача привнести в сердце чужака спасительный свет? А не заострённый кинжал, допустим.

– Ветвь Рассвета учит нас целой куче всякого бреда, который сведёт тебя в могилу раньше положенного. Но она несёт строгий Порядок, который позволяет внутреннему Молфату жить не как животные.

– А ветвь Заката? Может, у них чего полезного завалялось?

– Безумие и грязь. Найдёшь в них пользу? Вот внешний город просто утопает и в том, и в другом. Прогуляйся к Рорху, посмотришь на эту мерзкую падаль, за которую я вынужден в каждый рассвет читать молитву. Сравнишь и думаю, поймёшь, за кем правда.

– Заинтриговали, – насмешливо улыбнулся Лафоер и театрально откинув назад полы шинели, последовал к выходу. – Детей он спасает, ага, – пробубнил он себе под нос.

На улице Адея дожидались его спектры. Как он их шутливо называл: «два крепеньких мальчика», которые наняты специально для выполнения грязной работы. Казнить Рорха полагалось именно им, хотя Лафоер также собирался присутствовать.

Первого спектра звали Валхан и он был заркалец. Представители этого южного народа с дальних песков, как правило, очень темпераментны, но Валхан же, отличался дисциплиной и молчаливостью, за что Адей его особенно ценил.

Второго тоже звали, как-то на В, но запомнить никак не получалось, поэтому про себя Лафоер его называл Бугаём. По причине наружности, конечно же. Здоровый такой, что черная кожаная куртка еле сходилась.

И если Валхана дали нанять самому, то уже Бугая «в помощь» приставило начальство. Доверять таким навязанным спектрам было тяжело, но Лафоер и не утруждался этим, а наоборот, подумывал как бы невзначай избавиться от лишней помощи.

Тучный Бугай переминался с ноги на ногу и тёр руки, пытаясь согреться. Южанин Валхан стоял, неподвижно прислонившись спиной к стене, уложив кисти на рукояти двух мечей, свисавших по бокам.

«Красавец!» – горделиво подумал Адей, будто взирал на сына.

– Что сказал отец? – спросил Бугай. Валхан, конечно же, молчал.

Лафоер удивлённо приподнял бровь.

– В смысле отец? У него же не должно быть детей. Бастарды хотя что.

– Та не! То я его так по-свойски кличу. Ну как старшего! Как мудрого! Я ж когда только в спектры попал, то ему и помогал. А он толковый старик. Мог и советом помочь и монетой…

«Ещё и Ярвиский холуй» – подумал Адей, но произнёс другое:

– Отец сказал действовать.

– И хорошо. Я уже задуб здеся.

Было и вправду прохладно. Ещё неделю назад Адей спал с распахнутыми настежь окнами, а сейчас приходится считаться с тем, что наступила осень, а к тому же ночь, и надо, как-никак, да одеваться. Хотя Лафоер это дело любил.

– Кудой пойдём? – нетерпеливо продолжал Бугай. – Южка или «кольцо»?

– Через «перстни» пойдём. Мне там ещё нужно будет двумя словами с Заикой перекинуться.

«Кольцом» Бугая или «перстнями» Адея называлась таверна, стоящая на границе внутреннего и внешнего Молфата. Настоящего названия заведение никогда не имело, но в качестве вывески использовала кольчугу своего старого владельца. Кольчуга вещь, вообще-то, ценная, поэтому провисела недолго, сорвали на день эдак третий, оставив свисать на гвоздях три заржавевших кольца. Отсюда и имя народное родилось.

Но главной особенностью «перстней» было всё же место. Кажется, в прошлом это были казармы. Или нет? Впрочем, не важно. Главное, что зал таверны, по сути, находился в городской защитной стене и пересекал её насквозь. В древней, здоровенной стене, которая когда-то давно ограждал замок, которого уже и нет вовсе. А стена осталась. Точнее та её часть, которая тянется от обрыва до обрыва.

Имела таверна два входа, а значит, и два выхода. По одному со стороны как внешнего, так и внутреннего Молфата. В этом хмельном пограничье творились все тёмные дела, связывавшие некогда единый город. С молчаливого согласия властителей Молфата, «Перстни» были гранью между богатством и нищетой, между законом и беспорядком, между лицемерием и честной ненавистью.

В дни как этот, когда Молфат находился в осаде, люди подобные Рорху посещали таверну, чтобы найти любую работу для пропитания. Неделю назад ему, можно сказать, «повезло». За убийство платят прилично и когда на «перстни» завезут какое-то захудалое подобие еды, он сможет набрать на полмесяца вперёд так точно. Мог бы. Если бы хватило мозгов, не ходить в храм каяться.

– Заика, привет! Мне как обычно! – Лафоер присел у стойки нынешнего хозяина, пока его «два крепких мальчика» дожидались начальника за пустым столом.

Бугай мялся на месте, пытаясь найти себе занятие. Валхан сидел ровно и невозмутимо, сложа руки накрест, и одними пальцами касался рукоятей двух мечей, свисавших по бокам.

«Красавец!» – вновь подумал Лафоер и осмотрел остальных посетителей «перстней». Ничего приметного. Вороватые взгляды, грязные лица, капюшоны из дорогих материй. Буднично.

– Ади, держи! – сказал Заика, посылая по стойке полную кружку. Рыжий и рослый дядька, кстати, вовсе не заикался. Откуда кличка, Лафоер не знал. Возможно что-то связанное с именем, которого он тоже не знал. – Чего Трибуналу сегодня хочется узнать?

– Знаешь, во внешке, с перекрёстка, где разваленный фонтан и по правому переулку до тупика если идти, живёт некий Рорх? У него ещё дочурка лет десяти-двенадцати постоянно за ним хвостиком бегает. По уверенным глазам вижу, что знаешь такого. Чего можешь поведать за сего горожанина? Есть какая история слезу пустить или наоборот, чтобы кулаком по столу бахнуть с выкриком: «вот негодяй!»?

Заика пожал плечами.

– Мог быть дядька как дядька. Жизнь у него горькая, да, такое есть. До войны пахарем был, кажется, в поле работал. Потом в солдаты, за корону воевал. Жена у него тогда и слегла, лихорадки не выдержала, померла. Дочке где-то два-три года, считай, было. Он только вернулся, с сиротского дома её забрал, с тех пор ею и живёт. И всё бы хорошо, да к выпивке неравнодушен собака. Война-то мозги взбаламутила. А там и утрата жены. Да и сам знаешь, кому те Молфатские солдатики после подавления мятежа нужны были? Корона их всех забыла быстрее, чем на войну потянула. А для местных считай предатель. И куда его ткнуться? Что сказать, хватило бед, а сил не хватило, – Заика грустно замотал головой. – Спился, в общем, он, спился. Только девочка его от петли и бережёт. Он за неё держится, а она за него.

Лафоер надпил с кружки и довольно улыбнулся.

– Да говори уже, говори. Вижу, что знаешь для чего спрашиваю.

– Знаю, знаю. С неделю назад были они здесь. Вестимо, Рорх выпивал и хорошо. До чего же дурной у нас край, Ади! Жрать нечего, а зелья какого-то пригубить это всегда. И ведь платят за пойло, Ади! Платят! Между хлебом и выпивкой, отраву свою выберут! А потом мрут посреди улиц! В своей же моче и…

– Пр-р-р-р! Не порти мне вкуса, Заика, – Адей приподнял кружку, – я же смакую!

– Прости-прости, понесло что-то. О чём я был?

– Рорх.

– Ах да! Заходил, было такое. Выпивал, пока не подсел к нему кто-то. Чей-то посыльный, у меня на таких глаз намётан. Пошептались, посекретничали, и тут этот скрытный из-под плаща маленький мешочек под столом передаёт. Мерзко мне стало, отвернулся я, понадеялся, что не примет он. Но через миг гляжу обратно, а мешочка не видно. Но и плащ посыльного не выпирает. Рорх на радостях ещё сильнее задурманился, так что сознания в голове едва жменя осталась. А наутро новость, что прирезали торгаша близ самого мура. Я быстро скумекал. Расстроился, конечно. Хотя чего уж тут? Таков Молфат. Таков порядок.

– Знакомо говоришь, Заика. Скажи-ка ещё, а многоуважаемый светохранитель Ярвис ваше милейшее заведение посещает?

– Случается и такое. Но в основном по делу ходит. Оно ведь и ясно, – Заика поднял руки вверх, показывая высоту высот Ярвиской личности. – Он либо денюжку предаёт какую, либо еду. Насколько знаю, еду для сирот передаёт. Светлый человек!

– Красиво мыслишь, Заика! Но навино, – Лафоер одним махом допил оставшееся и зажмурившись тяжело выдохнул. – Ох! Хорошо!

– Ади, это же только вишнёвый компот.

– Во-первых, он у тебя холодный, а во-вторых, чуть прокис. Запишешь на счёт службы, а я пошёл работать! – Адей направился к южному выходу, ведущему во внешний город. – Орлы, за мной!

Валхан и Бугай последовали за эмиссаром. Снаружи их ожидала стража не в пример той стороне, где стояло три перепуганных солдатика. Во-первых, в три раза многочисленней, во-вторых, почти не было молодёжи и хиляков. И если на внутренней стороне «серые каски» встречали Лафоера по стойке смирно, то на внешней сидевшие только слегка привстали для приличия.

– Что же вы проспали убийство прямо под носом? – спросил Адей всех вместе.

– Тихо сработал… – лениво ответил небритый боец, потягивающий трубку. – Вас куда провести?

Лафоер призадумался.

Луна яркая, ночь светлая. Но сам он вооружён только арбалетом, а «крепких мальчиков» всего двое, что не внушает много страху для обречённого народу.

– Доведите хоть до фонтана, а дальше уже сами.

Курящий страж жестом выделил четверых подопечных, и группа отправилась в темнейший Молфат.

Шли молча и это молчание угнетало. Лафоер задумался, что вообще не слышно собачьего лая. И дело не в том, что собак стало нечем кормить. Просто они сами стали кормом или, в лучшем случае, товаром.

Ещё он готов был поклясться, что время от времени слышал стоны боли. Разум подсказывал, что не может он двигаться и с одинаковой отчётливостью выхватывать из общего шума голоса страданий. Скорее всего, просто ветер и немного воображения. Но уж очень оно бы подходило бы этому городу…

Сколько заколоченных окон, сколько погоревших строений, сколько мха и грязи на тех, что остались целы А ещё вездесущий запах то ли мертвечины, то ли помоев, то ли и всего вместе. И нигде ни огонька. Даже блеклой свечи, по типу той, что оставалась последней в храме.

Воспоминания об обряде вновь заставили поразмыслить о судьбе Рорха.

С одной стороны, жизнь достаточно лихо потрепала бедолагу, а время и условия способны сломить человека и поудачливей. С другой же, проступок его тяжёл, чтобы так просто даровать снисхождение. В конце концов, светохранитель Ярвис может быть прав и Рорх просто хладнокровный убийца и ничего, кроме опасности, не несёт. А то, что дочка осиротеет…эх, сколько таких ещё будет, когда начнётся бойня?

К слову, о сиротах, Адей вспомнил доклад, который получил по прибытии в Молфат месяц назад. Там указывалось, что из внутреннего города бесследно пропали немало сирот. И Ярвису зачем-то сильно нужна девочка…

– Валхан, а когда к нам в порт должны прибыть твои сородичи из Аранхим-порта?

Заркалец не успел ответить, ведь предсказуемо, слово взял, тот кого никогда не спрашивали.

– Через два дня должны быть, двумя кораблями – уверенно заявил Бугай. – А что?

– Та ничего… – задумчиво протянул Адей, мысленно поблагодарив Бугая за болтливость. И тут же понял, что они уже пришли к разваленному фонтану. Дальше сами.

Бугая отправили вперёд по переулку. На случай засады. Ему, кстати, так и сообщили, причём его это даже не смутило. И не зря, засады не случилось.

Лачуга Рорха была не так мала, как думалось. Достойное жильё для его уровня, по крайней мере, если оценивать снаружи. Две просторных комнаты уж точно будет.

Честь постучаться снова отвели Бугаю. Адей и Валхан спрятались с торца, якобы следить за окном. Заркалец молча кивнул на окно, мол старое и мелкое, никто в него не полезет. Лафоер развёл руками и вслушивался, не психанёт ли Рорх и не кинется ли на Бугая в попытке умертвить незваного гостя.

Но проскрипел звук засова, а за ним последовал обречённый голос:

– За мной?

Лафоер раздосадовано цокнул языком. Эх, Рорх! И Бугая не завалил, и сам на меч не кинулся. Теперь нужно проводить тяжёлую и неприятную беседу, которой так хотелось избежать.

– Доброй ночи! – торжественно заговорил Адей, выныривая из-за плеча Бугая. – Меня зовут эмиссар Лафоер и я хотел бы с вами поговорить, – когда он произносил «с вами», нарочно указал на Рорха заряженным арбалетом.

– Я понимаю, – закивал головой лысеющий и худощавый мужчина, с глазами несчастными, как у телёнка.

Рорх пошёл внутрь дома, оставив дверь приоткрытой. Трибунал последовал за ним. Мужчина где-то отыскал тонкую свечу, поджёг её и поставил на середину дряхлого стола. Его руки так дрожали, что он чуть не потушил несчастный огонёк.

Лафоер осмотрелся, насколько позволяло освещение. Чисто и бедно. В доме почти ничего не было. Стол, громадная полка с мизером посуды, какие-то корзины с тряпьём и две кровати. На одной сидела испуганная девочка. Прямые длинные волосы спадали чуть ниже плеч, и пугающе обрамляли исхудавшие ключицы.

Встретившись взглядом с Лафоером, она безмолвно и мягко подобно призраку подбежала к отцу, который сидел за столом и виновато смотрел в пол.

– Я арестован? – спросил он полушёпотом.

– Вряд ли, – с горечью в голосе ответил Адей, прогуливаясь по дому, в попытках найти чего бы повертеть в руках.

Бугай стал спиной к двери, дабы показать, что отсюда пути нет. Валхан стал позади отца и дочери, сжав пальцы на рукоятях двух мечей. Игривый огонёк свечи отражался в его карих глазах, а тени играли по правой стороне лица, отчего заркалец походил на потустороннего охотника.

«Красавец» – с долей испуга заключил Лафоер.

– Зачем торговца убил, Рорх? – прервал затянувшуюся тишину Бугай, чем снова разозлил Адея. Такие моменты безмолвия очень полезны для устрашения обвиняемых, но куда этому детине до осознания подобных тонкостей.

– Выпивка в голову дала, – точно сам себе не веря, ответил Рорх.

– А деньги здесь не при чём? – вкрадчиво спросил Лафоер.

– А деньги? А чего деньги? – вопрос явно задел Рорха. – Не стал бы я их брать, да выпивка виновата. Соблазнился. А так бы не брал. Хоть и жрать нечего. Хоть и просил я работы дать. На службу взять тоже просил. Да говорят: нет доверия. И что же это получается? Десять лет назад никто за доверие не спрашивал, сразу загребли, булаву в руки дали и отправили куда подальше. А Ханны моей не уберегли! Хоть и честно воевал, до конца. Насмотрелся столько, что спать не мог! Каждую ночь, то трупы, то глаза Ханны заплаканные. Как тут спать, га? Если бы не моя Синичка, и вовсе бы… – Рорх умолк, приобнял дочь и поцеловал её в макушку.

Лафоер таки отыскал в этом доме что-то любопытное. На стене висел ключ Рассвета, не самый дешёвый уж точно. Его можно продать или обменять, а на вырученное ещё немного прожить. Но он висел на месте. Значит, Рорх не притворствует, а искренне верующий. И это его в итоге и сгубило. До чего же нелепо. Ища в Порядке прощения, он нашёл только наказание. Наверное, стоит дать шанс Хаосу…

Адей решил, что Рорха стоит отпустить. Он не заслужил казни. Он заслужил, чтобы слепая воля Порядка, немного заплутала в темноте Хаоса. Пусть бежит из города и хватает с собой дочь. И его можно было даже провести мимо всех патрулей, но проблема в Бугае. Если этот болван доложит начальству, что Лафоер занимается здесь благотворительностью, то это может привнести в его жизнь кучу ненужных проблем.

Убить Бугая – не вариант, ибо возвращаться нужно будет сразу с телом убийцы, иначе лишние вопросы. Сподобить куда-то уйти, тоже глупо. По внезапной пропаже обвиняемых вопросы возникнут если и не у него, так у Ярвиса точно.

– …но я не жду прощения, – неожиданно для всех Рорх заплакал. – Не заслужил! Я подлый человек! Гад и гадость, с чёрной душой. Мне за самого себя противно до омерзения! И я только об одном молю! Уберегите мою Синичку, кто-нибудь! Если мне не сносить головы, то хоть дайте ей жизни какой! Всеми Аспектами молю…уберегите, уберегите, уберегите…прошу! А я? Я убил и заслужил смерти. Я готов принять наказание. Таков мой итог. Таков порядок…

Сломался. Рорх окончательно сломался. Когда в жизни человека слишком много тьмы, он не выдерживает и поддаётся ей. Она овладевает его сердцем и разумом и ничего здесь уже не поделать. Он ищет смерти, как избавления.

Может и вправду...может, смерть стала бы для него милосердием, но девочка…

Лафоер молчаливо прогуливался по хибаре и дошёл до корзины с тряпьём. Дурное предчувствие и злосчастное любопытство понудили его сунуть руку к самому дну. Он достал нечто похожее на домотканое платьице, местами запятнанное багровыми следами засохшей крови.

Адей повернулся к хилому огоньку свечи.

– Когда в жизни человека слишком много тьмы, он не выдерживает и поддаётся ей, – проговорил он вслух.

И точно, как при обряде Рассвета, в его сознании загорались остальные путеводные огоньки.

Первый: убийца справился одним деликатным разрезом по горлу, а у разбитого зависимостью Рорха дрожат руки. Хотя он мог бы задушить, размозжить череп булыжником или на худой конец заколоть десяток раз.

Второй: Рорх как-то смог тихо пробраться в дом жертвы, а неделю назад все спали с открытыми окнами из-за жары. Хотя пьяному и рослому человеку это никак бы не помогло.

Третий: Рорх был в таверне, выпивал и предложенные за убийство деньги были взяты. Хотя в «перстах», как и где-либо ещё, он был не сам.

И, наконец, четвёртый: Рорх себя ненавидит и не стал бы покаянно просить прощения для своей души. Но каялся, чтобы отмолить грех и спасти душу настоящего убийцы.

Лафоер отвёл взгляд от блёклого света и понял, что где-то во тьме прячется смерть. Девочки не было рядом с отцом.

– Валхан! – крикнул Адей, но было уже поздно.

Тени позади заркальца обрели форму. Вокруг его шеи, как две змеи, обвились бледные руки ребёнка. Одна скользнула в сторону и из-за загорелой шеи брызнула кровь.

Ошарашенный Бугай только-только достал меч, как на него кинулся Рорх и с нечеловеческим рычанием вцепился зубами в шею. Лафоер успел стрельнуть ему в спину, но тут же был вынужден падать на землю, ибо прыгнув со стола, на него летела обезумевшая девчонка.

Он смог отбить нож арбалетом, но сам упал на землю и выронил оружие. Синичка была в ярости. Едва приземлившись, она тут же развернулась и рванула к Лафоеру. На этот раз ему удалось схватить руку с ножом и придержать её за плечо.

– Я знаю, что он с тобой сделал! – крикнул Адей.

В глазах девочки будто что-то мелькнуло. Что-то светлое, как тот невзрачный огонёк на столе. И тут же погасло. Она укусила его за руку и отскочила назад, поглядывая ему в глаза с тем же безумием, что раньше.

Лафоер ещё раз взглянул на платьице, лежавшее на полу. Следы крови были у самого подола. Немного и только там. Только у подола.

– Твой отец! Я знаю, что он с тобой сделал! – Адей примирительно выставил руки вперёд.

– Не слушай его, Синичка, – хрипел Рорх, завалившись набок. Арбалетный болт торчал у него в спине между рёбер. – Папа не виноват…папа не хотел…

Адей присмотрелся к девочке. На кистях, виднелись синяки, которых он не замечал из-за плохого света.

Рорх срывался на ней, за что и ненавидел себя. И не так давно, в очередном пьяном приступе, он перешёл грань.

– Ты напугана, я понимаю. Но я не причиню тебе зла! Я могу забрать тебя с собой. Ты слышала о Трибунале? Нас никто не смеет обижать! Никто! Никогда! Я заберу тебя, обещаю!

Девочка молчала, но взгляд её мрачнел.

Вот кто был действительно сломлен. Вот кого захватили тьма и Хаос. Бедный ребёнок, который, итак, слишком мало понимает в этой жизни, столкнулся с таким количеством мрака, что от рассудка не осталось ничего. Тьма стала её природой. Рорх потерял свет внутри себя, а его Синичка ничего подобного и не видела.

В момент она оскалилась, занесла нож над головой…и направилась к отцу.

– Папа не хотел… – вновь прохрипел Рорх. Это были его последние слова.

Девочка привела приговор в действие, так как умела. Одним аккуратным разрезом. Она не отводила взгляда, что пугало сильнее всего.

– Теперь нам надо бежать, – заговорил Лафоер, чтобы хоть немного приглушить горловое бульканье Рорха. – Ты знаешь тайные тропы? Ты можешь провести нас тайными тропами, чтобы никто нас не видел? – воззвал он к остаткам ребёнка внутри неё.

Девочка уверенно закивала.

– Здорово! Веди меня!

Синичка воодушевленно подбежала к двери. Лафоер подобрался сзади, схватил и болезненно вывернул кисть с ножом, а другой рукой обхватил детскую шею. Несколько напряженных мгновений и хрупкое тело упало ему на колени, как увядший лист.

Адей сел и тяжело задышал.

Что же этот город творит со смертными душами? Сколько злобы, сколько тьмы…

В мысли вклинилось чье-то кряхканье. Это Бугай держался за кровоточащую рану в шее.

Лафоер подошел поближе и взглянул на спектра.

– В целом рана не смертельная, главное — вовремя оказать помощь. Но честное слово, сейчас вот вообще нет никаких сил ждать пока ты стечешь сам, поэтому, – он поднял с пола нож и покончил с проблемой.

Вот и конец этой дурной затеи. Изначально предчувствие подсказывало, что всё пройдёт совсем непросто.

Лафоер выровнялся, расправил плечи и закрыл глаза, пытаясь осознать произошедшее. Когда раскрыл веки, то взглянул на свою тяжелую тень посреди пустой стены. Будто бы и удивительно: когда остальные тени играли в такт с каждым колебанием огня свечи, его оставалась неподвижной. А затем она плавно разделилась на две.

У каждой тени загорелось по крохотному сиянию, на том месте, где у человека были бы глаза. У первой загорелся синий огонёк на месте левого глаза, у второго красный на месте правого.

– Что вы на меня так смотрите? – недовольно заговорил он. – Она жива, я её только придушил. Или вы думаете обучение в Трибунале совсем никакое?

Тени оставались неподвижны, но всё равно казались сердитыми.

– Вы видели, вы сами всё видели! – театрально прокричал он. – Я пытался выдавить из себя хоть чуточку чего-то хорошего, но этот проклятый город всеми силами против. И вот скажите: где мы с вами, а где целый город, не правда ли? Ещё хорошо отделались, учитывая, что вам есть от кого отсвечивать...

Тень с красным глазом расплылась в багровое пятно и уплыла со стены на пол, обрамив собой тело девочки, которая сейчас напоминала сломанную ветвь.

– Думаешь она из твоих? – задумчиво произнёс Лафоер. – На самом деле, было нечто в её взгляде… – он махнул рукой. – Ладно! Что-то придумаем. Только Синичкой она не останется, надо другую птицу подобрать. Что-то такое же обманчиво безобидное, но более символичное.

Красная тень вернулась на стену, к своему синему напарнику.

– Голосуем? – в знак согласия огни на миг погасли и загорелись снова. – Сойка? Коростель? Неясыть? Зарянка? – тени вновь моргнули. – Вот и решено. Зарянка.

Адей Лафоер взял на руки девочку и отправился обратно во внутренний Молфат. Когда он добрался до места, над неспокойным морем как раз занималась заря.

***

Третье утро, от тех злосчастных событий, Адей Лафоер встретил в разбитом настроении, во временно вверенных ему комнатах бывшего поместья графа Яночи. Трибунал щедро выделил своему эмиссару две комнаты, одна из которых имела вид на море.

Проснувшись на заре, он лениво перелёг головой к изножью, вывалил одну ногу из-под шелковых простыней и так наблюдал за игрой рассветных лучей по кротким волнам. Через несколько мгновений к нему вломилась служанка другого эмиссара, которая за отдельную плату помогала и Адею.

– Вы просили разбудить вас пораньше, эмиссар Лафоер, – сухо выговорила она, и положив письма у кровати (где как раз свисала рука Адея), занялась уборкой лёгкого беспорядка.

– Что там? – пробубнил он в подушку, вяло указав на письма.

– Доклад о Ярвисе подтвердился. Он встречался с Заркальцами, а вечером им привели юнца из внешнего города.

Светозасранец торгует детьми. Разве могло быть в Молфате по-другому? Не мастер ли Адей Лафоер в распознавании «своих», даже когда они прячутся за рясой «чужих»?

– Доклад о вашей девочке, – продолжала служанка.

– Зарянке, – настолько невнятно пробубнил Лафоер, что занятая его штанами женщина, даже не отреагировала.

– Инструкторы Трибунала подтверждают ваши слова, что она внушаема, однако замечают, что на укрощение её норова уйдёт немного времени.

И пускай. Излечить её погибшую душу они всё равно не смогут. А вырастить первоклассную убийцу под стать легендарному Ифорту Весену – это вполне в их силах.

– Доклад о дархши, который прибыл недавно, – служанка закончила с уборкой и стала у двери, – Очень высоки основания полагать, что он действительно кошмар. Слежку продолжают.

Лафоер видел, что письма было четыре, но последнее с особой печатью, а значит, адресовано ему лично и, к тому же, зашифровано. Ещё у печати была выведена подпись, которая могла принадлежать только одному человеку…

Адей встал с места, совершенно нагой, чем ни капли не смутил опытнейшую служанку. Накинув простынь как халат, он подошёл к окну.

– Шторм грядёт.

– На море штиль, эмиссар Лафоер.

– А на небе облака. Чёрные облака. Шторм грядёт.

Небо было ясным, без единой тучки. Но служанка всё поняла.

– Вы думаете стоит покинуть Молфат, эмиссар Лафоер?

– Да. Договорись со своим начальником, пусть найдёт тебе место на корабле. Скоро начнётся.

– Спасибо вам, – сказала она, не сумев скрыть тревоги в голосе, и ушла, оставив Лафоера наедине.

«До чего же мерзостный город» – рассуждал он, поглядывая в небо. – «Из-за Ярвиса у меня третий день никакого настроения и явно утеряно внутреннее равновесие. А ведь, казалось бы, кому, если не ему, нести лучик надежды в это изморенное место?

Да всё здесь не так! Любящий отец – обезумевший насильник, маленькая девочка – хладнокровная убийца, почтенный служитель – безнравственный работорговец. Впрочем, во тьме всё является не тем, чем кажется» – Лафоер улыбнулся последней мысли. Она его заинтересовала, пробудила интерес и былое рвение. – «А ведь действительно! Во тьме всё является не тем, чем кажется. И уж кому, если не мне, этим воспользоваться? Таков вопрос!»

– Таков порядок!