Тадака

Часть I. «Коль пришёл ты в лес»

Миновал девятый день похода. Окончившие солдатскую подготовку, мужчины маршировали по пути, проложенном для них королём. Их кожаные одежды — результат элитной работы, утеплённые нижние одежды — обещали подмогу в пути, а поблескивавшие на солнце доспехи были предметом большой гордости. Благодаря этому в них сохранялся боевой дух или хотя бы желание делать вид. Особенно при условии, что лошадей пришлось оставить ещё четыре дня тому назад, а оттого было им, мягко скажем, несладко.

Латы помогали в бою, а вот в пути — были хуже плети. От них нельзя было сбежать, они должны были быть постоянной частью тебя, если ты не хотел помереть при неожиданном нападении разбойников или случайных гостей из других королевств и племён. Хотя, тут им всем откуда взяться?

Королевство Ашатан рыцарям было велено оставить ещё в самом начале и идти, идти, идти — прочь, так чтобы и точкой оно не виделось позади. Затем были поля, бескрайние и пышные. С раннего утра, до истечения дня, рыцари шли под солнцем среди колышавшихся на ветру колосьев и по вечерам случался привал, где встречалось место поукромней. Прекрасные колосья, выращенные с большим трудом, навевали воспоминания о доме своим запахом, оказавшимся столь родным для простых деревенских пареньков, забранных на службу давным-давно. И днём эти родные колосья гибли под тяжёлыми сабатонами рыцарей, а на привале — скашивались мечами, бессильно падая на землю и выстилая собой проплешины для лагерей.

Затем шли холмистые местности и река, а за ними — лес, или то, что от него осталось. Это была всего лишь тонкая полоса деревьев, которая ещё не была тронута бедствием, царившим после неё.

Сама природа будто очертила границу, беспомощная в сохранении оставшегося клочка леса, но старавшаяся изо всех сил удержать напор. Зелёная трава и искривлённые деревца боязливо отклонялись в сторону от простиравшихся за «границей» безжизненной иссохшейся и промёрзшей земли, чёрных и потерявших всю листву деревьев. Если с одной стороны была пышная зелёная трава, то с другой — травинки давно скрючились, почернели и выстлали собой землю.

Стволы стояли так часто, что будь они на лошадях, пройти бы они не смогли. И скотину пришлось бы либо оставлять на съедение зверям, либо посылать прочь — в руки случайных счастливчиков.

Ступая на проклятую землю, рыцари ощутили эту давящую атмосферу, из-за которой у каждого становилось неладно на сердце. Страх и чувство обречённости замельтешились внутри грудины каждого, и всё чаще в мыслях возникало, что лучше бы было сбежать.

Жалкое напоминание травы хрустело под ногами, затвердевшее как лёд. И всё вокруг покрывал тонкий налёт инея, не бережно укрывавший землю и деревья, а жадно вцепившись в них и высасывая из них последние силы.

Здесь царила полная тишина. Звери не решались войти сюда, а те, что по любопытству своему могли зайти и где-то промелькнуть, в какой-то момент исчезали. И то беспокойство, что они создавали своим присутствием, сменялось на прежний покой.

Рыцари шли, сбавив шаг, и были слегка напряжены. Они оставались начеку: следили за каждой стороной неприветливого места. Чем дальше они шли, тем толще слой инея покрывал всё вокруг и тем страшнее становилось на сердце. Изо рта у них на выдохе стал выходить пар.

Небо было ясным, безоблачным и светлым, но даже оно смотрелось поблекшим сквозь тонкие крючковатые ветки деревьев, паутиной сплетавшиеся в вышине и закрывая собой вид. Захлопнувшаяся ловушка — вот оно, точное обозначение для этого места.

Каждый из рыцарей по-разному реагировал на эту суровую землю. Большинство превозмогали страх и терпели, продолжая идти, ведь на кону была их служба, но среди них один поддался страху, стал дрожать до самых кончиков пальцев на ногах и бубнить молитвы богов королевства. И страшнее всего ему было от того, что некому было ответить. Страх звучал в его голове громче священных слов. И он понимал, что надо было что-то делать, чтобы спастись. Отсюда ему не вернуться.

Строй был неровным ввиду местности, а потому струсивший солдат незаметно стал отходить в конец, ступая медленнее и медленнее.

Этому никто не придал значения, и он судорожно бросал взгляд по сторонам, в его висках оглушительно стучала кровь. «Я здесь не останусь, я не пойду помирать!» — отчаянно думал он. С каждой минутой пребывания здесь колкий воздух становился для него всё более холодным и обжигающим, а деревья вокруг — устрашающими. Что странно — ему одновременно становилось невыносимо жарко и он по пути снял шлем, вцепившись в него руками.

Наконец, он оказался замыкающим строй. Как только шаги перестали слышаться за спиной, а были только спереди, он воскликнул про себя: «Бежать!» — и, развернувшись, рванул с места, откинув шлем и выжимая из себя все свои последние силы. Он помнил, что, да, наставлял их командор, о том, насколько всё плохо в Проклятом Лесу, но оказаться здесь было совсем другим впечатлением. Когда он был так далеко, думалось, что это сказки и не более того, что дело будет раз плюнуть. Но раз предупреждения были правдивы, то значит и то, что другие люди говорили... тогда всё это тоже может оказаться совсем не безумным бредом. «В такое я не сунусь!»

Так думал он, продолжая бежать и забыв обо всём. Он видел перед собой лишь образ выхода — такого далёкого сейчас — несомненно находящегося где-то впереди.

Вот только для него неизвестным было то, что глава отряда всё это время не спускал с него взгляда. Командор выжидал, когда беглец предпримет действия, и сейчас карта легла именно так, как требовалось.

— Стоять, — коротко приказал он.

И каждый остановился, вытянувшись по струнке. Он прошёл среди расступавшихся рыцарей, встал и некоторое время смотрел в спину улепётывавшему солдату. Затем он усмехнулся и прицокнул языком, подумав про себя: «Дурак — всегда дурак».

— Стрелять в голову.

Один взмах руки и трое арбалетчиков встали в линию, в шаге друг от друга. Они зарядили оружие, прицелились.

Деревья стояли часто, вплотную друг к другу, и потому только по небольшой тропке можно было перемещаться тому, кто решил бы сюда зайти. Будто бы сам лес приглашал гостей войти, но так, как ему угодно. Беглецу оттого не было куда деться, он был как на ладони.

И — выстрел. Три стрелы в одну мишень.

Одна стрела проскользнула над ухом солдата, и он испугался, дёрнувшись в сторону, где его настигла вторая и третья — войдя в голову. Солдат только вздрогнул, споткнулся и свалился наземь как куль с зерном. Больше он не двигался.

Арбалетчики продолжали молча ждать на тех же позициях, а все остальные наблюдали без намёка на удивление или возмущение. Уместнее даже сказать, что здесь царило нетерпеливое равнодушие. Только у самого моложавого, по правую руку от командора, солдата холод прошёлся по коже под латами: такого он ещё не видал. Мир для него внезапно стал опасным, грязным и страшным. А торжественная экспедиция обратилась миссией, где неповиновение обернётся смертью.

— Отлично, — только произнёс командор и, развернувшись, отдал команду ближестоящему солдату, который был на голову ниже других: — Собери его провиант. — Командор гаркнул на других рыцарей: — Вы дали клятву и ваши семьи получили золото. Король с вами не кокетничал, когда сказал вам отдать жизнь если будет надо. Но и вернуться вы сможете только по исполнению задания. Следующий предатель пойдёт следом на встречу с богами. А теперь, всем вернуться в строй! И вперёд!

Парнишка не смог двинуться с места, не сводя взгляда с трупа бывшего товарища. Проходившие мимо мужики намеренно задевали парня плечами, выплёвывая замечания, а стрелки — убравшие оружие — возвращались последними, обойдя его, пока смеялись в беседе между собой. Напоследок один из них приобернулся и потрепал мальчишку по волосам.

— Мужайся, малец, — сказал ему тот, скорее с укоризной, чем сочувствием.

Они уходили, а он всё стоял. Он видел перед глазами безграничные поля колосьев, которые были оставлены позади, и ему хотелось вернуться туда. Там, где он ещё подумать не мог, что командор способен отдать такой приказ, а остальные — принять это как должное. Вспомнив, что сам он лишь в шаге от переходящей немилости командора, он очнулся от оцепенения и взял себя в руки. Он поспешил, преодолевая неприятные чувства, клокочущие у него в груди. Сев на корточки, он еле унял приступ тошноты и отвращение и, извинившись перед мертвецом, вынул всё из его набедренной сумки и сунул в рюкзак, размером почти что с рост парнишки: он и ещё двое таскали на себе необходимое для привалов. Юнец стыдливо простился с товарищем, которого все отныне будут вспоминать как труса, поднялся на ослабевших ногах и побежал за отрядом.

※※※

Рыцари продолжали идти. Здесь не было ни короля, ни чужих войск, потому марш давно сменился на обычный шаг, а построение не было строгим. Чем больше углублялись они в лес, тем холоднее становилось, а снег и лёд покрывали как землю, так и деревья. Тишина была словно в царстве мёртвых.

— Чёрта с два я ещё в жизни пойду на службу, — пыхтел один из старших солдат, шедший сразу после командора в первых рядах.

— Ха-хах, куда же девалась твоя рыцарская доблесть? — с насмешкой отвечал по правое плечо от него такой же бывалый рыцарь.

— Туда же, куда тепло из моих штанов, — процедил сквозь зубы солдат, и собеседник посмеялся.

Командор равнодушно прислушивался к разговору за спиной, знавая этих старых псов уже не первый десяток лет. Они были в гвардии, когда он сам был шкетом, лет семнадцати, и они есть и будут в ней, пока не откинутся. Это он знал наверняка.

Все вместе они пробирались через сугробы, по голень, а иногда и по колено, увязая в снегу. Был только этот снег чуждый и мёртвый, не такой, как зимой в любое другое время. Да что тут говорить, всё здесь было непривычным и странным.

Командор уже приходил сюда и год тому назад, когда холод только начал расползаться дальше подножия гор. Король сначала пренебрежительно отнёсся к кошмарному сну королевы, предвещавший смерть, беду и холод, которые зарождались в глубине горы на окраине леса дабы уничтожить людей. Не зря многие твердили, что на самом деле супруга короля — ведьмина дочь. Кто мог вообще подумать, чтобы король без ворожбы полюбил дочь вождя одного из жалких племён плебеев. Тем более, повиноваться её слову.

Однако слуги говорили, что так ревела супруга, так бесновалась, что король поддался и отдал армии приказ отправиться туда и всё разузнать. Элитный отряд под начальством командора побрёл до самого Старого Леса, чтобы найти только чернеющие деревья и ледяные колья, преградившие путь к пещере у основания гор. Командор послал рядовых рубить колья, а они снова вырастали да так резко и быстро, что проткнули одного из зевак. Он только вскрикнул и так и помер, а второй рядовой увернулся и отбежал куда подальше, досмерти перепуганный. Естественно, лезть дальше никто не собирался. Командор тогда уже понял, что это обещало им не последний визит в здешние места. Он слышал, что вскоре с границы леса и мёртвые стали вставать из могил. Чертовщина!

И он оказался прав. Командор угрюмо хмыкнул. Первый поход окончился возвращением, а нынешний был наказан королём как решающий.

«С каждым разом всё хуже», — медленно проскользнув взглядом по скрюченным деревьям и пеленой снега, подумал тот. Затем он увидел перед собой небольшое подобие поляны на проплешине в чаще леса. Деревьев тут уже было сравнительно меньше, они либо были вырублены приходившими солдатами, либо лежали поваленными и исцарапанными в щепки кем-то другим.

— Остановимся на привал. Тьма наступает. — Он безотрывно глядел на мельком видное из-за облаков чернеющее небо, и его рука сама легла на рукоятку меча.

«Пока не решат наведаться в гости особо дружелюбные», — добавил он про себя, остановив взгляд на следах когтей на выкорчеванных стволах.

В первую очередь солдаты собрали ветки и порубили сухие стволы деревьев. И сразу же разожгли широкий костёр, теснясь в границах его света и не рискуя заходить в растекавшийся вокруг мрак.

※※※

Периметр ограничили факелами, а внутри радиуса освещения были поставлены палатки. Рыцари отдыхали, готовясь к заключающему рывку утром. Перед сном был устроен ужин. Благо, на что уж точно не поскупилась казна для королевской гвардии, помимо снаряжения и оружия, так это на провизию. Её было вдоволь. Как у свиней перед бойней.

Солдаты недолгой службы были закалены в битвах, но некоторым ещё не доводилось бывать тут. Один из таких поджидал своё жарившееся мясо и невзначай встал поближе к двум старшим воякам, что не каждому могло перепасть. Оба были седы как смерть, которая всё никак не решалась наконец урвать себе их души. Один был повыше, с лицом, пересечённым жутким шрамом от виска до скулы, да и выражением лица ещё тем — заговорить с ним боялся каждый; а второй помельче да чуток покрепче в боках, усатый, он был более весел, со всеми говорил, но глаза его были исключительно проницательными, хитрыми. Вряд ли кто-то подозревал, что на самом деле влечёт за собой каждое сказанное слово в беседе с ним.

— Нам осталось недолго, — услышал солдат обрывок разговора.

— Н-да, а буря-то потихоньку даёт о себе знать, — отвечал угрюмцу усач, с ухмылкой подбросив ещё палку в костёр и затем поднявшись с корточек.

— Если б только буря... — уже тише сказал угрюмец, оборвав фразу на начале. Повисла тишина, и усач хотел что-то сказать, но не поспел.

— А что, есть похуже? — нестерпев, спросил солдат, нагло вклинившись промеж двух старост.

Угрюмец смерил его изничтожающим взглядом, от которого сбежать хотелось, а вот у усача в глазах заплясали озорные огоньки. Он сделал шаг к солдату, заслонив собой угрюмца.

— Мы пришли сюда помирать, мертвякам на радость, сынок, — сказал он. — Вот только ещё придётся терпеть компанию дикарки. А ты думал, чего это командор так угрюмится, словно моль ему труселя поела?

Солдат еле сдержал непроизвольный смешок и сразу же звучно кашлянул, оглядевшись по сторонам. Он молился, чтобы командор не услышал этого. Нужно было срочно перевести тему и он, найдя в сказанном совершенно непонятную фразу, по-простецки спросил:

— Дикарка... это кто?

Толстяк сощурил глаза, улыбаясь во все усы. Угрюмец хмыкнул, отвернувшись и грузно сев на пень, а усач затараторил.

— Все зовут её Тадака, и это она придумала себе имя или ей придумали, не знаю, — он махнул рукой, посмеявшись, — вот только девка безумная. Папаня её кузнецом был в городе, толковый, король его любил. Вот только однажды сам не свой стал. Говорят, оттого что овдовел: жена скончалась от проказы какой, а дочери годов немного было. Службу при короле оставил, кузню закрыл, стал строить избу какую-то в лесу, тратить на это все деньги, да и потом дочку в охапку и, — присвистнул, — видеть их не видели больше. Думали все, померли где, вот только люди его ещё где-то да встречали. Потом уже об избе прослышали от помогавших ему рабочих.

— И чего?

— Да вот, изба всё ещё здесь где-то и есть, — он кивнул в сторону чащи. — Только вот её не найти. И девка здесь. Вот только её тоже сложно встретить. А батька помер очень скоро. Года через два. Невмоготу стало — свихнулся, а там и коньки отбросил.

Странно было слушать об этом всём, будучи уроженцем дальней деревни при королевстве. Почесав затылок, он сошёлся в своих мыслях на том, что не было смысла такую девчонку, но с уст сорвался лишь один простодушный вопрос:

— Так чего она дикая-то?

— А ты представь девчонку одну в лесу, с батькой мёртвым и живыми мертвяками в округе. Ведёт себя как зверьё, думает как зверьё... — толстяк сплюнул. — А людей на дух не переносит. Поговаривают, это они с батькой тут всё начали.

— Говорить-то могёт?

— Могёт, вот только совсем несуразно, — поморщился усач. Потом, заметив, что младший солдат поднёс ему и угрюмцу по чаре эля, схватил свою, отхлебнул и рыгнул, посмеявшись. — Всё, хватит с меня, устал балакать. Увидишь сам. Она должна прийти скоро, командор её, вишь, всё караулит. Я спать.

Усач всучил младшему чару обратно и, пристукнув в грудь на прощанье с угрюмцем, пошёл к командорской палатке: там спали и командор, и усач, и угрюмец.

Угрюмец, всё это время молчаливо слушавший данный спектакль, несколькими глотками осушил чару, вернул её служившему ему солдату и медленно поднялся. Он заметил, как собеседник усача — долговязый, но тугодумный парень, — всё пялился на командора.

— Ты голову себе не забивай этим всем. Лучше подумай, как домой вернуться, а ещё... — он поравнялся со вздрогнувшим солдатом и опустил ему на плечо тяжёлую, как у медведя, руку, — подумай над тем, почему поговаривают, что у твоего командора любопытные долго не живут.

Угрюмца не было, а командор уже непрерывно смотрел в глаза солдату. Парень сглотнул и ощутил, как ему стало жарко среди этого холода.

Не тратя ни секунды, он отвернулся, ссутулился и убрался в дальнюю часть лагеря. Командор запомнил его лицо, но решил, что трус не стоил его времени, и снова стал смотреть в лес. Он сощурился.

«Где же ты, дикарка, где?» — думал он, нутром чуя её приход. Она всегда приходила.

Часть II. «Беги, беги, беги...»

Некоторым временем ранее...

Где-то в самой глубинке Леса рассеивалась среди крон деревьев чёрная дымка, шедшая из трубы домишки посреди ограждения из кольев.

Внутри кузница остывала после работы. Похлёбка и коренья позволили утолить голод, а трапеза была недолгой.

Свет пробивался сквозь щели закрытых ставней, а убранство было небогатой, но просторным, которое состояло сразу же из кузницы да кухни, да спальни. Посреди неё на криво сколоченном табурете сидела низкорослая девушка с распущенными неухоженными волосами, тут и там свалявшимися в колтуны. Она обтачивала лезвие своего топора точильным камнем. Если бы мы могли узнать о чём она думала, то это определённо были бы змеи, чьё шипение доносилось из плетённой коробки, висевшей на верёвке под низким потолком.

«Гадкая девчонка», — шипели они.

«Ты мешаешь, ты лишняя! Тебя не должно здесь быть! Ты борешься с правосудием!»

«Тебя ждёт смерть! Смерть! Смерть! Смерть!»

«Как старика... как старика».

«Как старика!..»

Девушка продолжала свою работу, делая вид, что ни слова не слышала вовсе, но они были очень уверены, что она их понимала.

И змеи решили, что она обязана поплатиться за свою надменность.

Что-то оказалась на в самом верху корзинки и прошмыгнуло наружу, а затем сбросилось вниз.

Чёрная чешуя блеснула в жалком лучике света, и тонкое тело бесшумно скользнуло по половицам. Змеи шипели от возбуждения, предвкушая сладостный момент смерти и заворочались больше обычного. Существо было злобным и беспощадным, из него так и сочилась ненависть. Выждав самый подходящий момент, оно стремительно бросилось на девушку, желая вцепиться, ужалить, убить.

Но прежде чем оно успело распахнуть пасть, из которой вырывалось шипение, беспечная девушка вдруг откинула камень и, схватив топор двумя руками, одним движением разрубила змею, прежде чем та настигла её. Половинки тела скрутились, иссохлись и растворились в дымку. Девушка с недовольным видом обтёрла о рукав сине-чёрную кровь с лезвия.

Змеи зашипели громче, возмущаясь и раскачивая сильнее свою тюрьму.

«Убийца!..»

«Убийца!»

«Гадкая девчонка!»

«Убийца! Убийца! Убийца!»

Девушка опустила топор, сжала медальон на груди, что-то прошептав, и темница плотно срастила все щели, кроме одной тончайшей для воздуха. Колдунья подняла взгляд на корзинку, сохраняя ровное и хмурое выражение лица.

— Убивать зло — не убийца, — произнесла она на человеческом, помня, что змеям он хорошо известен и что его они ненавидят больше всего.

※※※

Напротив кузницы, в другую стену был вставлен каменный алтарик на возвышении с бесформенным изваянием, больше похожим на огромное лицо с глазницами, светившимися синим пламенем, и с искривлённым в устрашающем кличе ртом. У низа алтарика было выбито кривыми знаками: «ИШВАР». Девушка безотрывно смотрела на него, потом закрыла глаза, сжала в руке медальон, и погрузилась в беспамятство. Она стала единой со всем, но при этом и была вне всего, её обволокли тишина и спокойствие Леса, волнуемые лишь громким и давящим сердцебиением, доносившимся со стороны Гор. Резко и непрошенно стал раздаваться и другой шум.

Видения мелькали перед глазами отрывками: беспокойные люди с беспокойными и иногда непоседливыми головами. Выстрел, смешки, кровь на промёрзшей почве и страх, безразличие, смех. Лица, шаги, доспехи, оружие, ключ. Будущий новый ходячий мертвец.

Девушка мгновенно раскрыла глаза. Глаза её соприкоснулись взглядом с молчаливыми очами тотема и она, будто услышав от него что-то, кивнула. Девушка, переваливаясь с ноги на ногу, прошла к отставленным в сторону приготовленным заранее вещам.

Надевая доспехи и закладывая последние свёртки с едой в большой рюкзак, она вновь и вновь думала об увиденном.

Люди снова стали гостями Леса. Но сейчас лесное сердце пульсировало так громко словно сами горы готовились разверзнуться.

В отцовской книге это описывалось как последний этап, а значит оставалось недолго до Начала Конца. Тогда люди точно уже больше никогда не смогут потревожить это место.

Она была готова. Она осмотрела и ощупала все стяжки и ремни.

Несколько слоёв одежд плотно укрывали тело. Стяжки и ремни надёжно фиксировали всё. Поверх крепились доспехи, найденные у тех, кто оставил в Лесу свои жизни. Она сама перековала доспехи под себя, позаботившись о том, чтобы они и защищали, и не слишком отяжеляли. Сама по себе коренастая, девушка в итоге выглядела плотнее и внушительнее.

Закрепив на бедре меч, она накинула на плечи плащик от одного из людей, надела на спину увесистый рюкзак и взяла в руки топор.

— Время идти, — произнесла она и покинула дом.

※※※

Когда люди пришли к месту лагеря, она уже давно ждала их там. Долго наблюдая за ними из кустов.

Тот, что был главнее и злее других — командор (так звали его люди) — смотрел в её сторону, но не видел во тьме. Она знала об этом и воспользовалась возможностью изучать этих странных людей. Кроме отца, она не видела за свою жизнь хороших людей. Потому что кто бы ни пришёл сюда, все они как один оказывались пугающими и непонятными.

Поначалу они казались ей безобидными и просто странными, но потом с каждым годом всё больше и больше невольно стали напоминать ей змей: тоже грязные, неприятные и скользкие. Может быть, даже хуже, чем змеи, потому что они сами выбрали быть такими, и им это нравилось.

Смотря за новыми гостями, она запоминала их повадки и эмоции, точно так же, как она учила характер зверей, когда те ещё не боялись заходить в эту часть Леса. Она любила узнавать новое и любила предугадывать, какой будет следующий шаг жертвы её любопытства. Но они оказались даже проще диких зверей: она знала, что они боятся местной тьмы, потому что чужие тут; что они будут праздновать до упадка, а потом разойдутся и уснут, исключая малую горстку, приставленную в стражу более важных и за всё пиршество оставшихся с сухими ртами. С них было нечего взять, они вели себя так же, как напуганные звери. Только последним хватило ума покинуть Лес, когда пришло время.

Она бы вернулась домой, но было слишком поздно и далеко. Ей нужен был кров: даже для неё тьма не была безопасной, и девушка уже ощутила, как сердце её стал сжимать ледяной страх. Это значило, что следовало поскорее найти укрытие.

Когда людей стало меньше, она вышла из засады и пошла в лагерь. Приближаясь, она привлекла внимание дозоривших людей, и те сразу же вынули свои мечи, напрягшись, будто змеи перед броском. Она остановилась, крепко взяв в руки свой топор и в упор смотря им в глаза, в которых читался страх. Наверно, они спутали её с теми, из-за кого боялись вступить во тьму, ведь они не знали её. Однако тут же подошёл особенно высокий человек, от которого веяло холодом и смертью — он смотрел взглядом белесых глаз, и вспомнила его, старого солдата, девушка по шраму — его взгляд был таким же диким как у неё самой, она почувствовала, но он был не на её стороне. Он окликнул готовившихся пойти на неё дозорных и сразу же те, будто не имея своей воли, спрятали оружие и встали прямо. Не в первый раз она увидела такое поведение и вновь пришла к выводу, что похоже у таких людей как этот и командор, тоже была особая сила — оттого так точно другие исполняли любую их прихоть. Командор показался из-за палаток в конце лагеря и остановился. Она сразу заметила его и их взгляды теперь сцепились в неразрывной схватке. На шум недовольных голосов среагировали и другие, не успевшие улечься: сразу повысовывались из палаток, кто удивлённо, а кто неприветливо разглядывавшие её.

— Вот это чудо-юдо... Это кто вообще? — шептались они между собой.

— Болван. Нам Левис о чём говорил, что ему Хеффер, первый рыцарь короля, рассказал? Это эта... как они её там звали... Тама... Тада... Мака...

— Тадака, — назвал её имя кто-то, и все сразу обрели ясность ума.

Повисла тишина, а затем каждое сердце стало источать едкую неприязнь. Со всех сторон на неё смотрели недобрые взгляды.

Но она видела перед собой только одного из всех этих людей. Не опуская оружия, она пересекла границу света и пошла к командору. Шла она уверенно, не церемонясь, своей привычной тяжёлой походкой, переваливаясь с ноги на ногу. Если кто и оставался у неё на пути, то в конце концов они расступались. Одного она чуть не сбила с ног, на что он грубо произнёс незнакомые ей слова, но вывернулся и отошёл. После этого путь её стал намного свободнее.

Когда она прошла мимо самой большой палатки, оттуда показалось полное лицо с седоватыми усами и проплешиной на голове.

— О Господи, она снова здесь... — услышала она знакомый голос, но даже не обернулась, потому что интересовал её только командор.

Она шла вплоть до тех пор пока не настигла свою цель. Остановившись прямо перед высоким человеком в доспехах, она, выпрямившись и вскинув голову, некоторое время продолжала смотреть ему в глаза, а затем, когда люди тесно их окружили, произнесла твёрдым голосом, пользуя такие слова, какие помнила:

— Вы уходить. Утром. Здесь... — она обвела взглядом Лес, — не ваш дом. Здесь смерть. — Затем Тадака опустила топор и, освободив одну из рук, протянула руку в толстой перчатке с раскрытой ладонью: — Ключ. Дать мне. Ве-... рнуть.

Рыцарь смерил её недобрым взглядом, приходившись в два раза выше неё, и только хмыкнул.

— Мы уже это обсуждали, девчонка, — он еле заметно осмотрел ряды собравшихся и специально стал говорить громко и так медленно, выделяя каждую букву, будто за ней повторял, — мы остаёмся здесь. И чтобы тебе что-то вернули, оно должно быть твоим. А это, — он вынул из-под ворота ключ на шнуре и помахал им у Тадаки перед лицом, — не, тво-ё, — последнее он произнёс, подражая манере Тадаки, и смешки раздавались то тут, то там в толпе.

Она не сводила взгляда с ключа до тех самых пор, пока тот не исчез снова за воротом рыцаря.

Девушка мгновенно нахмурила брови. Люди всё ещё сопротивлялись, они были слишком глупы. Её сдерживало лишь то, что у них был ключ, но людей было здесь слишком много, чтобы попытаться его отобрать. К сожалению, ей пришлось усмирить распалявшийся гнев в её сердце, смотря в карие глаза командора.

— Не мой. Мой отец.

Сейчас она заметила, что вокруг уже собрался весь лагерь и все держались в шаге от неё. Она чувствовала на себе взгляды. Она чувствовала их улыбки, а улыбались они как хохотуны — мерзкие твари, чем-то похожие на собак, которых люди раньше брали с собой, а потом, когда собачьих трупов в Лесу стало становиться слишком много, перестали. Одна только Тадака с самого начала поняла, что собаки — слишком громкие звери для Леса, им здесь не место. Как и этим людям.

Пальцы грубых рук Тадаки крепче сжали древко. Топор просился помочь с этим подобием хохотуна, избавить её от неприятных чувств. «Потом, обязательно», — отвечала ему в мыслях дикарка. А главный рыцарь всё ухмылялся, похоже думая, что она так сжалась из-за него, что боится. Но ей было противно чувство страха.

— Спорный вопрос, — сказал он ей, а Тадака про себя искренне недоумевала, когда же она задала ему какой-то вопрос. Может, он плохо её расслышал? Если он так редко снимает свою жестяную банку со своей головы, то немудрено. — Ты лесная, и он в лесу жил. Откуда тебе вообще про ключ известно — мне до сих пор интересно. Неужто какого солдата охумутала под шумок? Это ты, пучеглазый, леди успел оприходывать? — лицо упомянутого вытянулось, а потом на губах заиграла самодовольная улыбка, в ответ на похлопывание по плечам и улюлюканье от товарищей. — Потому мне пришлось ждать так чертовски долго?

Солдаты не сдерживали веселья. Они все смеялись, поглядывая на неё, касаясь её своими мыслями. У неё появилось сильное желание уйти куда подальше отсюда и хорошенько вымыться, но она не могла. А топор просился снова помочь, и она запоминала каждое лицо, особо гадкое. Один, два, три, четыре...

Тадака начинала злиться, не до конца понимая сказанное, но чувствуя то же отвращение, как и тогда, когда она застала расправу над странной девушкой. Она не пахла и не выглядела, как все они — обычные люди, — и больше походила и видом, и поведением на Тадаку, но они не были одной крови. Нашли эту девушку те люди, что стали приходить сюда первыми год назад. Они, смеясь, игрались с ней, толкая её между собой, а затем схватили и терзали её, и Тадаке пришлось быть молчаливой свидетельницей. Она не могла помочь, но не могла сразу же закрыть глаза, она внимательно запоминала то, какими отвратительными бывают люди. Затем она развернулась и ушла. На следующий день она нашла девушку перекинутой через ветку одного из деревьев, у корней которого почва покрылась кровью. Тадака обложила поленьями настоящую дикарку и сожгла её, подарив ей потеряный покой. А сейчас Тадака ощутила, что в их глазах она такая же, как та девушка. Лёгкая добыча, недостойная уважения.

Главный надменно смотрел на неё, она была уверена: он снова применил свои способности и повлиял на всех. Он знал, как сделать ей неприятно. Его руки точно касались бедных девушек, как рассказывал ей отец о солдатах, и он терзал их — от его души веяло болотной тиной. Змеи — такие же, они свиваются кольцами и не пускают друг друга, терзая и себя, и другого.

Ей было больше нечего сказать, потому что она поняла: он не будет слушать.

— Вам надо отдать ключ. И уходить. Здесь смерть, — только сказала она напоследок, но видя его по-прежнему надменный взгляд, решила оставить всё в руках судьбы.

«Да будет так», — сказала она про себя и отвела взгляд. Под издаваемые людьми непонятные ей звуки, — похожие на свист птиц и улюлюканье, да причмокивание травоядных зверей, — она смотрела в белый снег под ногами, борясь с желанием пойти прочь, а затем, побеждённая, произнесла:

— Как... раньше. Тоже. Я останусь. Показывать путь.

Ей не нужно было поднимать глаз, чтобы почувствовать его улыбку, сопровождаемую более явными смешками остальных. Он пытался сделать её такой же, подчиняющейся ему без лишнего слова.

— Хорошая девочка, — сорвалось с его губ, а затем он отдал приказ: — Оливер, поставь ей палатку. Щупать не советую, она того не стоит. Для тех, кто тут впервые, она наш проводник. Еду на неё не тратить.

Командор развернулся и ушёл, а Тадака ещё некоторое время так и смотрела вниз, пока кто-то не осмелел и не попробовал подойти поближе. Почти что рыкнув, она резко повернула лицо навстречу одному из людей и впилась в него взглядом, поднимая топор. Он вздрогнул и с неприятной улыбкой посмеялся, но всё же ушёл.

Распалённая, она свирепо дышала, посматривая то на одну сторону, то на другую и поддерживая своё безопасное пространство.

— Волчонок... — кто-то сказал полувосхищённо, полуотвратительно, и Тадака решила найти то место, что ей и раньше определяли как временное пристанище.

Впервые обратив полное внимание на окружение за всё это время, она стала искать глазами свою палатку, и минуя только и ждавшие её недобрые, неожиданно встретилась взглядом обезоруживающе безобидные, глаза.

— М... м-миледи, — заикнулся более молодой, чем все, человек и так и отпрянул от неё, покосившись на топор. Видно, он уже хотел к ней подойти, но столкнувшись лицом к лицу, испугался. Он походил на дрожащего кролика. Она не сразу поняла, что он сказал, но подумала, что так он пытался к ней обратиться. — Ваша палатка... там.

Его рука слегка дрожала, когда он указал в сторону одного из сооружений, и Тадака, некоторое время откровенно изучая его самого, от чего его бледное лицо стало краснеть, всё никак не могла разобраться со своим удивлением. Этот человек был не такой как все, он чем-то напоминал ей отца. «Нет», — подумав-подумав, фыркнула она. И он смог только сейчас выдохнуть, похоже благодаривший своих богов за оставленную ему жизнь. Он наверняка просто притворяется, достаточно дождаться момента, и он покажет себя. Упрямо стараясь забыть чистые, будто у оленёнка, глаза мальчишки, она сделала вид, что потеряла к нему интерес и пошла к палатке. Внимательно обойдя её, Тадака проверила небольшую палатку со всех сторон и, только удостоверившись в том, что всё в порядке, забралась внутрь так же, как и была: при своём рюкзаке, оружии, доспехах и обуви. Благо, малый рост позволял. Она плотно заткнула вход чем-то вроде двери из ткани и заслонила проход своим рюкзаком. Тадака сняла с плеч плащ и накинула его на сваленую из шерсти подстилку.

Тадака сразу же улеглась, свернувшись калачиком, и поначалу во все глаза смотрела в тканевую стенку палатки, на которой отражались тени проходивших мимо людей. Дикарка прислушивалась к смеху постепенно расходившихся солдат и была готовой отбиваться, если кто-то подумает к ней заглянуть. Но все обходили её покои стороной, если и посмеиваясь над ней, то только на расстоянии и обсуждая уже что-то своё. И постепенно она провалилась в сон.

Часть III. «Кем был здесь бес?»

Командор привык мало спать и потому ещё половину ночи просматривал в своей палатке при свете свечи составленную покойным разведчиком карту. После этого места следовал всё тот же лес, но тут каждый раз начинались странности. Деревья будто то и дело менялись местами, тропы исчезали, а ориентироваться было невозможно. Иногда такого не случалось, иногда случалось всё сразу.

По опыту он знал, что единственной, кто уверено шла по этим места, была Тадака. Хотя будь его воля, он уже давно обезглавил бы эту дикарку, учитывая её странности и большую склонность учудить им проблемы в будущем. Но король, узнав о ней, велел и пальцем не трогать. Он верил, будто отец поведал ей многое, а в особенности — для чего этот странный ключ, который он выкупил за всё оставшееся состояние у одного иноземного купца. Когда стража схватила его в тихомолку, у ворот, они конфисковали ключ, отпустили взбудораженного бедолагу, но безумец не воспользовался шансом и не убежал. Он попытался ввязаться в драку со стражниками, лишь бы забрать ключ и угодил вместе с последним к королю на приём. Там кузнеца допрашивали, но проговорился он лишь о том, что ключ от сундука в горах... На чём его, наградив побиением палками, отпустили. Так-то и видели его в последний раз, а король, заинтересованный, так и ломал голову над странной загадкой кузнеца, но ничего не надумал. Откуда в горах сундуку взяться?

Но стоило случиться снам королевы через много лет... и однажды промолвиться в бреду о сундуке, так короля как подменили. Только командор и советник знали, что истинной причиной похода была добыча сундука, а для этого им нужна была Тадака. Но каждый раз, согласившись, она незаметно приводила их к началу леса, а прежде, чем все поймут, исчезала среди деревьев.

В этот раз он не собирался давать ей спуску. Позже, возможно, стоило огреть её чем-то и привести королеве в подарок ей подобную. Он отложил эту мысль на потом.

Командор проспал несколько часов, и как только рассветное солнце появилось на небосводе, сразу проснулся. Первыми он разбудил своих телохранителей: первых рыцарей короля, Хаффера и Стоуна. Стоит уточнить, что сон их был настолько чутким, что ему хватило привстать с постельного места, как оба они, рыцари-старики, раскрыли глаза. Ещё бы, столько служат эти старые псы, давно уже нервы ни к чёрту.

После чего весь лагерь скоро был поставлен на уши, и все в срочном порядке собирали палатки, доготавливали еду и в конце — затаптывали костры.

Тадака тоже покинула свою «опочивальню». Готовая идти, она держалась в стороне ото всех и, уткнувшись лицом в какую-то ткань, что-то жевала.

Несколько рыцарей дожёвывали завтрак и как раз заприметили её. Один из них был тем, кто вчера пытался с ней поиграться после ухода командора, но передумал, когда увидел её дикие глаза. Словно зверюга какая. В них такой гнев вознигает, что аж в холод бросает. Сразу подумалось, что накинется или убьёт.

— Вот, эта полоумная, — сказал он, пихнув в плечо товарища.

— Ничего себе, баба, — присвистнул второй, оглядев Тадаку с ног до головы.

Неудачный ухажёр поморщился. Внутри у него вертелось неприятное чувство уязвлённого достоинства.

— Баба, да только непригодная. Такую никто под венец не возьмёт, да даже на сеновал не поведёт, посмотри как выглядит: волосы в сторону, нечёсанные, ростом с бочку, да и фигурой. А походка как у медведя со спячки.

— Ты так говоришь, оттого что не приглянулся ей. А вот я не знаю, я бы её... — посмеялся третий, подошедший как раз к концу разговора и поигрывая глазками в сторону неприглядной дикарки.

— Тьфу, совсем ты голову отбил себе, — влепил подзатыльник ему тот. — Вернёмся в город, попируешь.

Двое других посмеялись. Он сплюнул, поворчал и умолк. Затем нахмурился. Эта девчонка ему уже надоела. Он резко поднялся и, ничего не отвечая на вопросы бывших хохмычей, направился к Тадаке. Заслышав приближающиеся шаги, та сразу насторожилась, вскинула голову и снова уставилась на него, нахмуренная и взъерошенная.

Рыцарь подошёл к ней, а она зло смотрела на него, предупреждая не трогать. Он же присмотрелся к её еде: это были две странные лепёшки и какие-то несуразные... корешки или что-то иное? Он усмехнулся и ткнул ей в щёку куском мяса. Тадака поморщилась, скалясь, но по ней было видно, что она еле сдерживалась, чтобы не кинуться на него. Его это позабавило.

— Что, зверушка, голодная, не хочешь кусочек?

Она отвернула лицо, отклонившись в сторону.

— Еда. Есть, — коротко процедила она, вынула корнеплоды и стала их жадно разгрызать, чавкая.

Несмотря на всю отвратительность с которой она по-дикому ела, она не проявила ни намёка на неловкость или смущение. Более того, делала это она с особым усердием.

Человек поморщился, решив, что она совсем чудаковатая и отошёл, вернувшись к наблюдавшим за всем товарищам и подготовившим новые шутки. Они подшепнули ему, что дикарка чуралась мяса. Поговаривали, что для неё было святотатством поедать зверей, вышедших из природы Леса, частью которого она себя считала.

Тадака же продолжала есть, но уже спокойнее и тише, внимательно наблюдая за человеком.

Он ел, крепко держа мясо в руках и зубами отрывая куски плоти, исчезавшие в его рте. Тадаке снова на ум стали приходить змеи.

Но они всегда глотали целиком. Но почему же они кажутся столь похожими? Наверное, будь она как человек, она бы стала хуже змей. Это проклятье людей. Но Тадаке непозволительно было им уподобиться, она должна была победить их разум.

Она продолжила есть, забыв о человеке и задумавшись только о чёрных чешуйчатых кольцах, которые, ей казалось, подступались к ней со всех сторон.

※※※

Настало время похода.

Они выдвинулись, следуя за Тадакой, идущей не по тропе, а чуть в стороне, вдоль деревьев, будто бы позволявших ей это и давая место. До этого деревья больше походили на плотную стену, а теперь они стояли подобно забору: частому, но с прорехами.

Люди же предпочитали не рисковать и следовать тем же тропам, оставаясь друг у друга на виду.

Командор на этот раз не собирался быть снова обманутым, потому следил во все глаза за Тадакой и дал приказ другим солдатам схватить её, если она начнёт отходить больше, чем на десяток шагов. Но сколько бы они ни шли, она оставалась на виду, спокойная и уверенная. Потому, со временем, командор всё ещё наблюдал за ней, но смирился с мыслью, что, быть может, эта дикарка на этот раз выполнит работу, как надо. Не зря ведь она то и дело поглядывает на него, зная, что при нём ключ. Прав был король: хватило принести к ней диковинку, и всё, она у них в руках. Благо, под конец, как только они дойдут, ничто больше не помешает ему уже от неё избавиться, чтобы в лесу исчезли безумцы.

Командор уверенно шёл, а за ним пробирались через сугробы солдаты, тяжело дыша.

И всё-таки каждому на ум приходила невольная мысль:

«Почему до сих пор не встретились мертвяки?»

※※※

Впереди стало видеться предгорье, и все люди заликовали, а Тадака в последний раз глянула в сторону командора. Она хорошо запомнила его.

Он же, ранее здесь бывавший, остановил всех своих подчинённых и отдал приказ:

— Дальше пойдут Хаффер и Стоун. Они возьмут с собой половину солдат и расчистят дорогу впереди, если там окажутся мертвецы, — громкий голос командора будто пронзал умы этих странных людей. Они встали словно натянутые верёвки, и слушали во все уши. Двое старых бойцов сейчас выглядели особенно хмуро и сосредоточенно. — Затем один из солдат вернётся и доложит мне. И мы двинемся следом. Выполнять!

— Есть! — отозвались все, исключая двух стариков.

Седые, они быстро отобрали себе нужных людей и отдали им какие-то приказы. Так, по подсчётам Тадаки, половина ушла вперёд.

Остальные, вынужденные ожидать, встали подле командора, а кто-то из них уселся на походные сумки. Тадака ощутила, как время будто перешло в осязаемый счёт: так сильно каждый разом на нём сосредоточился.

Минуло где-то с часа полтора. Седые не возвращались, как не вернулся никто и посланный от них.

Командор заметно стал нервничать, а все остальные люди в неведении предпочитали не подавать виду и послушно молчать. Тадака же уже знала, что случилось. Незаметно её рука подтянула из-под одежды амулет и стиснула синеватый камушек.

Она почуяла неупокоенных.

Сразу же открыв глаза, Тадака заметила, что командор как раз отвлёкся на юного парнишку, который ставил для неё палатку и что-то ему выговаривал. Парнишка только и знал, что вжать голову в плечи и стыдливо держать взгляд на земле. Тадака хмыкнула: этот трусливый парнишка оставил ей вчера в палатке свои лепёшки и флягу воды. Вряд ли, будучи в логове среди змей, стоит оставаться таким же беспечным как он. Узнай об этом командор, неизвестно, что стало бы с парнем.

Зато для неё это была отличная возможность. Остальные люди отвлеклись на разговоры, поскольку и командор не давал распоряжения продолжать бдить Тадаку. И она стала медленно пятиться к деревьям, пока не скрылась в них.

※※※

Командор всё не мог отчитывать Оливера, который умудрился снова не так повесить на себя меч (хорошо, что не на затылок) да и вновь заставить весь отряд сбавить темп, поскольку он не поспевал. Оливер, потупив взгляд, отдал честь ударом себя в грудь и отошёл подальше.

Командор только покачал головой. «Из осла человека не сделаешь, и то правда», — подумал он.

— Командор! Командор! Девчонки нигде нет! — закричал один из опомнившихся стражей, которые спустя какое-то время лениво бросили взгляд на место, где раньше была Тадака.

И её там не оказалось.

Командор рявкнул на них: «Тишина!» — утихомирив крикунов. Затем выругался себе под нос. Да, она всё-таки вновь улизнула. Он бросил взгляд на лес и задумался. Солдаты, обливаясь потом в предвкушении гнева командора, были готовы броситься на поиски. Но командор поднял руку вверх, осадив их.

— Отставить. Пусть идёт. Дальше мы сами справимся, — сказал он, и все с облегчением выдохнули.

Никто так и не вернулся из отряда первых рыцарей короля. Неужели так плохо командор помнил расстояние до гор отсюда и неправильно высчитал время или что-то случилось? Но это бывалые пройдохи, уж они-то везде выживут и им ничего не могло грозить. Командор был уверен, что они просто решили где прилечь, чтобы улучить время на отдых. «Старики, что с них взять».

— Выдвигаемся. Они задерживаются, — огласил он и повёл людей за собой.

※※※

Чем дальше они продвигались по предгорью, тем тише вокруг становилось, пока сама тишина не стала невыносимо громкой.

Командор чуял нутром, что что-то не так, но он никак не мог определить, отчего ему так кажется. Неужели от недосыпа?

Он старался не подавать виду, не теряя лица перед подопечными, которые точно разбежались бы, дай он слабину. Командор напомнил себе, что при нём половина его отряда, стрелки и собственное оружие — что бы тут ни было, при свете дня неоткуда было взяться чему-то серьёзному.

Отряд вышел на пустырь, покрытый толстым слоем льда. Здесь заметно похолодало, и при каждом выдохе изо рта выходил пар. Это было огромное пространство, окружённое по обе стороны плотным лесом, а спереди были две небольшие горы, сросшиеся наклонёнными пиками друг к дружке в одну арку и образовавшие непродолжительный каньон. За ним должен был быть подступ к горам-великанам, у подножья которых и был тот самый вход в пещеру.

Хаффера с остальными до сих пор нигде не было видно.

Что-то было не так.

— Продолжаем идти, — только и сказал командор.

Они прошли через каньон и здесь увидели холмистый неровный путь до гор, а по пути много маленьких каменистых гор, будто в разброс усеевших землю.

Напряжение распространилось по всему отряду, и теперь каждый забыл всё, кроме настоящего момента. Командор стал замечать, что окружавший их лес, совсем иссохшийся здесь, был не просто деревьями. Приглядевшись, он различил точно такие же, как на его памяти, колья, которые забрали жизни не одного солдата. И их здесь было несчесть. Деревьев не осталось, они все были поломаны. Это его озадачило.

Не успел он задуматься над этим, как Оливер окликнул командора:

— Командор! Я вижу первый отряд! — парнишка приложил ко лбу руку и сощурился, вглядываясь в силуэт, который приметил издалека.

Командор посмотрел в ту же сторону и действительно разглядел на половине пути кого-то похожего на Хаффера. Да, этот старый толстяк точно решил втихаря отдохнуть. Как раз у одной из маленьких гор.

— Молодец. Отряд, быстрый шаг!

Им понадобилось всего считанные минуты, чтобы преодолеть небольшое расстояние и приблизиться к Хафферу, но нашли они его явно не отдыхающим. Прислонившись к одному из холмов, он так и стоял, неподвижный. Когда командор подошёл к нему, то уже заметил странность и тогда, остановившись, вынул меч из ножен и эфесом ткнул в плечо старика. Он пошатнулся и упал навзничь: весь его перед был исколот, а кровь уже обсохла, покрывшись инеем. Губы Хаффера были синими, а вся кожа на лице — в проступивших венах.

Командор ощутил, как время замедлило ход. Он сглотнул. Шепоток пробежался по отряду, пока не перерос в испуганный восклик. Люди заметили, что ждало их впереди. Но командор единственный сохранял молчание. К тому моменту он уже и так осознал, что их ждало, вспоминая пророческие слова дикарки.

«Смерть».

Часть IV. «Тот, от кого не успел уйти»

Тадака наблюдала со стороны за происходящим, держась подле деревьев, которые делились с ней остатками своих сил.

Всё развернулось быстро: мертвяки — оживлённые магией трупы всех павших и оставивших тело подле Леса, — всё это время бдили отряд, держась на расстоянии, прячась среди деревьев. Они все стекались сюда, к подножью, ожидая прихода своей добычи. Им на руку также была неровная поверхность холмистого пространства, где земля то сходила в ров, то поднималась вновь.

И они дождались. Старики были хорошими воинами, но как они могли ожидать, что их ждёт не десяток и не два мертвяком, а сотни, если не больше? Что посланные до них теперь были готовы прикончить их? В компании хохотунов, державшихся в границах теней и повисших на стенах гор. И что местный лёд поглощал любой звук, не давая крикам выйти за пределы?

Они боролись, но недолго.

И вот, пришли остальные. Когда они всё поняли, было уже поздно. Хохотуны ушли, но мертвяки их почувствовали — и показались отовсюду, побежав на людей. Отряд пытался отступить, но через каньон уже просовывались те, кто следовали за ними, начиная от Леса.

И началась битва. Хохотуны убивали сразу, а мертвяки дарили мучение, потому опоздавшим не повезло вдвойне. Всё наполнилось криками, стонами, шумом мечей. Мертвяки иногда были с оружием, иногда только с зубами и острыми как когти ногтями, но они превосходили людей нечувствительностью к боли и количеством.

Тадака дождалась подходящего момента и вышла из-за деревьев, продвигаясь в самый центр бойни.

Тут и там были трупы, но она даже не обратила на них внимания, сама незамечаемая мертвецами. Дикарку интересовали живые.

Она нашла первого человека. После долгого сопротивления его сбил с ног мертвец и стал кусать.

«Не есть шанс», — подумала она и пошла напрямик к мертвецу. Она замахнулась топором и снесла тому голову. Мертвяк вздрогнул и упал, умерев в последний раз.

Человек вскрикнул, обрызганный кровью живого трупа, и ещё будучи в шоке, безумно взглянул на девушку, возвышавшуюся над ним будто гора. Он весь дрожал, не сразу придя в себя. Он проморгался, и его взгляд стал более осмысленным. Это был тот самый человек, что ткнул ей в лицо едой, смотрел на неё подобно хохотуну и ждал случая повторить для неё судьбу дикарки. Тадака помнила всё.

— Т-ты... С-спасибо, — заговорил он, забыв об укусе, видневшемся на разодранном плече.

Но из-за нависшей тишины и неподвижности девушки, безотрывно смотрящей на него, невольные недобрые догадки промелькнули в его глазах. Тем более, что из всех только её мертвяки обходили стороной. Она поняла, что он догадался. Пригвождённый к месту, он снова стал источать терпкий аромат страха.

И он был прав. Тадака не умела забывать или делать вид, что ничего не было, а её топор снова стал проситься пойти в дело, вынуждая и руки покрепче вцепиться в древко.

— Один, — произнесла негромко Тадака и, замахнувшись, услышала как солдат беспомощно вскрикнул, а затем заверещал, когда лезвие отсекло ему половину тела.

Он дёрнулся и утих.

У Тадаки на душе стало спокойней, змеи больше не было.

※※※

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять...

Семь... девять...

Она рубила всех, кого помнила, а память у неё была отменной.

Когда не осталось никого, а топору стало спокойнее, она услышала, как среди стенаний людских и нежити кто-то пытался отбиваться, гремя сталью. Испуганный, он трепыхался словно мотылёк, так пах его страх.

Она пошла на звук, минуя мертвецов, поедавших людей.

Молодой солдат, лет семнадцати — самое большее, он точно не был старше неё, — с отчаянием всхлипывал и отмахивался мечом от нежити, забравшись на уступ горы. Одежда и волосы его были в беспорядке, шлем он где-то потерял, наплечник сбит, а кожа под ним — разодрана, до глубоких ран. Весь он выглядел жалко, перемазанный и в своей крови, и в чужой. Изредка он попадал лезвием по камню, громко бренча, и звон стал привлекать больше и больше оживших мертвецов. А вот позади парнишки была только горная твердь.

— Твари... Треклятые твари, — по-детски ругался он, трясшись от страха и отползая от цепких рук, так и пытавшихся дотянуться до него.

Мертвяки стали стекаться на запах ещё свежей крови и постепенно пытались взбираться друг другу на плечи, иногда падая, а иногда начиная преуспевать. Мальчишка снова вскрикнул и пытался спихнуть залезавших мертвяков, пиная их ногами. Но он начинал уставать.

Тадака наблюдала за ним, остановившись поодаль. Вдруг он её заметил, их взгляды пересеклись на мгновение и они смотрели друг на друга: она — с интересом, а он — с надеждой. До тех пор пока он испуганно не отвёл их, ведь он хорошо видел, что она делала всё это время, не говоря об окровавленном топоре. Но Тадаке хватило этого времени, чтобы взглянуть на его душу через полные страха, но всё такие же чистые, глаза. Его она тоже помнила, но топор не просил его крови. Он хотел помочь.

Мальчишка терял надежду и всё сильнее уставал. Такой юный и слабый, он был не таким как змеи. Тадаке представлялось, что он так же себя вёл, будто трепетавший крыльями воробей. Весь взъерошенный, он был на него очень похож.

Наверное, он и не хотел сюда приходить. Кто-то заставил его, посадил за собой на коня, всучил оружие и дал команду служить. В нём чувствовалась сильная тоска по дому и золотым колосьям. Вот если бы он мог выбирать...

Тадака разрубила голени мертвецам, и они попадали друг на друга. Испуганный, он весь вжался в стену, выпучив глаза и с дрожью смотря на неказистую приземистую девушку, державшую в руках топор, окрашенный вперемешку кровью как мёртвых, так и живых — его бывших товарищей. Она стояла внизу, прямо под небольшим уступом, на котором он еле стоял.

— Не надо страха, — помотала головой Тадака. — Лови, — она стянула с шеи слегка мерцавший амулет на затёртой верёвке и кинула его юноше. Спохватившись, он еле его поймал, выпустив из рук меч и успев дважды почти что выронить её побрякушку. Как только амулет лёг ему в руки, его страх как рукой сняло — Тадака это почувствовала. Он был удивлён, ничего не понимая. И снова Тадака заговорила: — Убегай, они тебя не тронут.

Ошеломлённый, он не знал, что ответить, а может, просто не мог говорить, перепугавшись в конец. Ему понадобилось время, чтобы поверить, но в конце концов выбора-то у него не было.

Он надел амулет на шею, схватил меч и спрыгнул с уступа, а затем побежал прочь из Леса, всё ещё шарахаясь от мёртвых и будто не до конца веря, что они не повернутся и не схватят его. Мертвяки же, даже задеваемые им, лишь слегка возмущались стоном, но оставались равнодушны. Для них его больше не существовало, а хохотуны здесь уже отпировали.

«Смешной», — подумала дикая девушка, недолго смотрела ему вслед и пошла дальше. Мертвецы теперь тоже стали замечать её, она больше не была своей. Постепенно они стали начинать рычать и собираться напасть.

На ходу вынув из сумки верёвку с деревянной бляшкой, она отломила от древка топора щепку и вставила в небольшое углубление на амулете. Поднеся его на ладони к лицу, она прошептала: «Ишвар ракха ма», — и трижды подышала на амулет, обдавая его клубами пара. Руны на деревце замерцали и прошлись по нему голубыми прожилками.

Мертвецы уже были совсем близко, когда она накинула амулет себе на шею и он, загоревшись, подействовал. Мгновение спустя Тадака снова стала никем. Мертвецы, вздрогнув, встали на месте как вкопанные, покрутили головами по сторонам, а потом разбрелись кто-куда, следуя по запаху крови и смерти, возвращаясь к людям.

※※※

Тадака осмотрела стихшую кровавую резню. Везде были трупы, а вороны уже подбирались к пиршеству, слетаясь на ветки деревьев и каркая. Пожалуй, лишь они осмеливались залетать в этот Лес. Ветер усиливался, облака на небе были хмурыми, но хотя бы Лес вновь был тихим. К нему вернулся покой.

С самого начала она знала, что так всё и кончится. Но ей было любопытно понаблюдать за этими людьми, узнать, какие они. Точно так же, как она наблюдала за змеями. И она узнала: люди и змеи — одно. Похоже, весь мир — сплошной змеиный клубок.

Она дала людям шанс уйти, но они не послушались. Конечно, в случае обратного ей пришлось бы тяжелее и не было бы кем отвлечь всех этих мертвецов, оставить их здесь на то время, пока она не завершит дело, и не дать им пойти дальше, в сторону городов.

Но Начало Конца было близко. По пути, среди трупов, она нашла разодранное тело командора. Его ей даже не пришлось убивать: похоже мертвяки гурьбой навалились на него и сгрызли, затем потеряв интерес. Остались только ошмётки мяса на костях. Из-под его ворота она вытянула ключ и порезала шнур. Это было необычное для неё чувство: коснутся того, о чём так много говорил отец и из-за чего всё время переживал. Она ощутила счастье.

Теперь дело оставалось за малым.

Мертвяки поутихли, а впереди лежала тропинка к подножью гор. За разросшимися ледяными пиками скрывался источник того самого «сердцебиения» внутри горы. И она знала по книге, что оно связано с этим ключём.

Дойдя до ледяных пиков, она вынула из ножен меч и стала их разбивать. Руны на мече горели пунцовым светом, и Тадака вложила весь гнев в эту ворожбу. Лёд разлетался на мельчайшую крошку и покрывался пунцовым, переходящим в чёрный, цветом. Они больше не вырастали.

Наконец, проход был расчищен, и она оказалась в пещере. Меч снова лёг в ножны, раскалённый докрасна.

Посреди неё, на выступе, был золотой сундук, и через прорези в нём пробивался синий свет. В бортики сундука были вбиты колья, цепями уходившие в каменный пол. Вокруг него всё кишело чёрными змеями.

Завидев девчонку, они злостно зашипели.

«Ты!.. Ты!..»

«Убила!»

«Убийца!»

Все они, змеи, бросились на неё, но Тадака не дрогнула. Долгое время она изучала отловленных ею змей, и она научилась подавлять их, благодаря записям в книге, которую она перечитала бесчётное количество раз. И пора было применить это знание.

Тадака боролась против змей, пытавшихся залезть ей в голову, пустить свой яд в сердце. Ей нужно было победить.

Она взялась за амулет и сосредоточила волю на одной единственной мысли, среди силой установленного покоя в её разуме: «Стоять». Змеи замерли, устлав собой пол вплоть до самых ног Тадаки.

Затем она снова вынула меч и вновь вложила в него гнев, став резать полчище змей.

На это ушло немало времени, прежде чем всё не заполонили ошмётки змей и их чёрная кровь. О руку она обтёрла клинок и убрала его, затем приблизилась к сундуку. Пульсация внутри стала усиливаться, оно будто знало, что что-то случится, и стало беспокоиться.

Тадака оставалась спокойна. Она помнила все наставления из книги наизусть. Стянув перчатку с руки, она затем подняла топор и сняла с него кровь. Пальцем она начертила кривое: «Ана те Ра», — и произнесла:

— Упокой гнев кровью змей.

Кровь засветилась и стала впитываться в сундук, протекая в его скважину. Нараставшая пульсация вдруг оборвалась и стала утихать, совершая лишь малейшие толчки.

Тадака знала, что в сундуке было скрыто нечто, что оставил маг, напитавший его своей злобой и гневом, поклявшись что всей его силой, всей его жизнью, он дарит этому презренному миру страшнейший конец. Гнев и злоба, питая магию, оживляли трупы и движили ими. Лёд и холод поработили Лес, потому что такой же холод был в сердце мага, оставившего здесь свою жизнь в этом ритуале.

Она достала ключ. Это та сила, которую жаждали многие. Это то, что могло стать ответом на её вопросы и отомщением за отца. Тадака положила топор на землю.

Тадака вставила ключ в скважину, повернула его и отворила сундук. Внутри лежал еле светящийся, потухающий каменный круг, исписанный рунами, главная из которых хранила его название: «сердце». Рука Тадаки легла на камень, второй она коснулась амулета на своей груди. Она думала над подходящим словом, и в итоге нашла его. Как только оно сорвалось с её уст, сердце вспыхнуло светом, и словно бы пронзивший всё и вся вопль раздался из него, а затем воцарилась тишина.

Тадака пошатнулась, еле устояв на ногах. Сегодня она потратила немало сил. Отдышавшись, дикарка взяла «сердце» и обернулась. Вот-вот должен был спуститься вечер.

Она посмотрела на выход из пещеры, а там уже показались хохотуны. Сложно было их не узнать: несуразные вытянутые фигуры полулюдей-полузверей, с тонкими кольями-руками, покрытыми багровыми пятнами, и волчьими крепкими ногами, все заросшие чёрной шерстью. Тело чем-то напоминало человечье, а вот морда была звериной, с глазами красными, без белков. Они сипели, не мигая впившись взглядом в Тадаку и с каждым мгновением опускавшейся темноты — становились всё смелее, следуя за расплывавшимися тенями, подбираясь ближе и ближе к пещере.

Но стоило ей пойти им навстречу с пульсирующим синим «сердцем» в руках, и существа замерли на месте, непроизвольно склоняя голову в поклоне, будто пригвождённые этой силой к месту. И как только она сделала ещё шаг, «сердце» загорелось ярче и хохотуны зашипели, заклокотали, пока не стали рассыпаться и не обратились в чёрную пыль, унесённую ветром. На их месте остались лишь волчьи головы, казавшиеся уснувшими, с мирно закрытыми глазами. Тадака ещё раз осмотрела «сердце» и затем положила его в рюкзак. Подняв одну из голов, она так и понесла её с собой. Лёд таял, а встречаемые ею мертвяки падали и рассыпались, развеянные ветром. И теперь Тадака заметила, как тьма укрывала Лес, но отныне не ужасала, а убаюкивала, как мать, бережно укладывающая на сон своё дитя.

※※※

Дома под потолком висела пустая корзинка с остатками чёрных разводов. На табурет отныне была возложена волчья голова для дальнейших исследований, а к «стопам» тотема — белые цветочки.

Где-то рядом, на алтарике лежала раскрытой оставленная шитая записная книжка, на странице которой значилась запись, в которой знания Тадаки о языке письменном превосходили язык разговорный:

«Мне любопытно узнать — что это такое. Про людей я поняла одно — все они змеи, — писала она в своём дневнике корявые иероглифы. Похоже, на этот момент ей вспомнился кто-то, потому что перо её дрогнуло и провело ребристую линию, перечёркивая «все». — Может, есть и кто-то хороший. Но те, кто придут сюда, захотят применить этот кипящий гнев по разумению своего уродливого ума. Пусть лучше останутся такими, какие они сейчас: уродливыми и бессильными, а я буду изучать».

И только одно слово увековечило время в завываниях ветра:

«Прощение».