Сырный человек

1_Квартира

Нас закрыли в комнате, чтобы мы не мешались под ногами. За стеной гремела музыка, взрослые веселились и танцевали. В нашей же комнате было темно и одиноко. Мой брат лежал на полу, и я не мог разбудить его.

На улице почти стемнело, но ещё можно было различить предметы в комнате. Я просто сидел у стены, поджав колени, и смотрел на своего брата, лежащего рядом на полу. Как ему удалось так крепко уснуть среди этого шума и страха? Наверное, ему снилось что-то хорошее.

Когда папа был с нами, он рассказывал, что в его детстве продавали очень вкусное мороженое, не такое, как сейчас. И что люди были тогда добрее. Я всегда скучал по папиному детству. Может быть, брату тогда снилось то самое вкусное мороженое и то самое папино детство?

Мне было скучно и в то же время страшно. Я боялся включить свет и надеялся, теперь я надеялся, что взрослые про нас забыли. Я подполз к брату и попытался разбудить его ещё раз. Он был холодный. Сумерки постепенно наполняли комнату. Вдруг я услышал, что в дальнем тёмном углу кто-то скребётся. Я нахмурил брови и спросил:

— Кто там?

Никто не ответил, тогда я спросил ещё раз:

— Кто там?

— Это я, — робко ответил кто-то дрожащим голоском.

— Кто я?

После долгой паузы из угла, на слабый свет луны, высунулась голова с обиженным и заплаканным лицом:

— Я, Катерменш... — некто, кряхтя, выполз из тёмного угла, осторожно подошёл ближе к нам и уселся напротив. Теперь его можно было рассмотреть. Странное существо было жутким на вид: к телу кота как-то неладно была приставлена совершенно человеческая голова, которая казалась для него слишком большой. Я не мог понять, какого цвета шерсть, покрывающая его тело, и волосы на голове — в комнате уже было темно. Маленькое слабое существо сидело напротив и смотрело на меня слезливыми чёрными глазами.

— Я человек-кот, — уточнил он и облизнул лапку. Он, как-то машинально, начал умываться. Потом резко остановился и, заискивающе и взволнованно заглянув мне в лицо, спросил:

— Ты плакал?

Я кивнул головой.

— Я тоже... — вздохнул он и задумчиво опустил взгляд, затем неожиданно оживился и взглянул на меня ещё более участливо — А почему ты плакал?

Я опустил глаза и покосился на брата, которого почему-то теперь боялся.

— Я не могу его разбудить.

Мой новый знакомый, не сводя с меня своих поблескивающих влажных глаз, сказал:

— Он не проснется.

— Почему?

— Он же из сыра. — Сказал мне Катерменш, склонив голову на бок. — Это не настоящий человек.

Я быстро посмотрел на брата, но ничего особенного не увидел.

— Не веришь? — спросил он тревожно, дрожащими глазами всматриваясь мне в лицо. — Совсем скоро его съедят мыши. Я слышал, как одна мышь говорила другой: «Пойдём, в той комнате лежит сырный человек». Они уже идут сюда. А я просто шёл мимо и решил посмотреть на сырного человека.

— Он не из сыра! — возразил я.

Катерменш подошёл к моему брату и понюхал его:

— Какой чудный сырный дух! — сказал он с наслаждением на выдохе. — Мышам понравится.

Я снова подполз к брату и, приглядевшись, увидел, что его лицо и руки испещрены сырными дырочками.

— Но как же так! — воскликнул я, испуганно отклоняясь назад.

Катерменш беспокойно рассматривал меня:

— Значит, он не всегда был сырным?!

— Конечно же нет! Что же теперь делать? Как это произошло? Я всегда был здесь. — я закрыл лицо руками и заплакал от ужаса и беспомощности.

— Ты так переживаешь?

— Конечно! Это же мой брат! — бормотал я сквозь слезы.

— Как все, однако, странно. — задумчиво сказал человек-кот. — Я могу тебе помочь спрятать его.

— Но куда? Под кровать?

— Нет, он же такой мягкий и вкусный, он развалится, если мы попробуем его передвинуть.

Катерменш задумался и загрустил. Потом, нехотя сказал:

— У меня есть клубок шерсти. Мой любимый клубочек шерсти… Хочешь, я обвяжу этого сырного человека с ног до головы, и мыши ничего ему не сделают?

— Хочу, — сказал я, неуверенно поглядывая на брата.

— Знаешь, мыши не любят шерсть.

— Я буду тебе очень благодарен! — взволнованно сказал я и кинулся пожать ему руку, но ощутил в своей ладони только маленькую волосатую лапку, которая не ответила на мой жест. Как же по-разному вели себя его человеческая голова, и кошачье тело!

— С чего бы начать? С головы или с ног? Если я не успею, и придут мыши, или у меня не хватит шерсти, что важнее спрятать, голову или ноги?

— Я думаю голову. — уверенно сказал я.

— А почему?..

Я взглянул на человека-кота испуганно и не ответил. Он правда не понимает почему?

— А.. Можно мне съесть кусочек? — робко и стеснительно спросил он, — Просто я тоже очень люблю сыр.

— Конечно же нет!

— Хорошо, — вздохнул Катерменш, — я буду держаться изо всех сил, обещаю.

Он развернулся, чтобы уйти, но потом остановился и повернулся ко мне:

— Не мог бы и ты мне помочь?.. — он помедлил, словно должен был просить о чём-то неприличном — Ты можешь дать свидетельские показания?

— Какие?

— Циничные. Это очень важно.

— Я не знаю, я никогда не давал показаний, особенно циничных.

— Уверяю тебя, это совсем несложно. Просто расскажи, что знаешь.

— Хорошо.

Собеседник мой ушёл в тот же угол, из которого вышел. Я снова остался наедине с братом. Он казался чужим, непохожим на себя. Словно я вообще видел этого человека впервые.

2_Свидетельские показания

Через несколько минут вернулся человек-кот, толкая носом небольшой клубочек шерсти. Из пряжи торчали длинные тонкие спицы и явно затрудняли его передвижение.

— Ты ещё здесь?! — испугался человек-кот, когда заметил, что я всё ещё в комнате.

— Но я не знаю, куда мне идти. Ты мне не сказал.

— Ах, ну да! Нужно постучать вон в ту стену. Поторопись, пожалуйста, — он кивнул головой в сторону стены, у которой стояла кровать.

— Но там же нет двери. — я взглянул на стену, обклеенную дешёвыми старыми обоями.

— Постучи и тебе откроют. — убедительно сказал мне Катерменш.

Мне очень хотелось увидеть, как он будет вязать своими кошачьими лапками, но медлить было нельзя. Я залез на кровать и постучал в стену. Звук оказался глухой, как у стеклянной банки.

— Входите! — послышалось по ту сторону стены.

Я на секунду растерялся, не веря своим ушам. За стеной моей комнаты должна была находиться кухня. Неужели кто-то из гостей решил надо мной подшутить? Я с силой толкнул стену рукой. Огромный прямоугольный кусок, вместе с обоями, вдавился вовнутрь, и, словно дверь, с тяжестью развернулся. Вниз с шумом посыпались отколовшиеся кусочки кирпичей и песок. Я заглянул внутрь и увидел, что там, где-то далеко внизу, горит свет и стоит стул и стол. За столом кто-то сидел.

— Спускайтесь к нам поскорее, — нетерпеливо приказал голос, эхом доносившийся снизу.

Я обернулся на человека-кота. Его жалостливые слезливые глаза смотрели на меня также, как и в первые секунды нашей встречи.

Нащупав холодную железную лестницу, я полез вниз, крепко держась за тонкие ребристые перекладины. Помещение было похоже на шахту лифта: узкое и высокое. Добравшись, наконец, до земли я обнаружил, что оказался в маленьком помещеньице. Облезлые стены из красного кирпича покрывал неравномерный слой осыпавшейся штукатурки, местами сохранившей на себе зелёную краску. За небольшим столом сидели три кота, а напротив них стоял какой-то игрушечно-маленький белый стул, вероятно приготовленный для того, кто должен давать свидетельские показания. Пол был земляной, пыльный и холодный. Я сразу обратил на это внимание, ведь я был в одних носках без ботинок. Вместо потолка над головой у меня чернела пропасть, откуда я только что спустился. Из этой темноты свисал длинный провод, на котором болталась голая лампа, как раз на уровне моих глаз.

Я загородился рукой от света, разглядывая, сидящих за столом котов.

Три кота сосредоточенно смотрели на меня. Один из них, белый в очках, был особенно нервный. Он, насупившись, перебирал пальцами по столу и придирчиво рассматривал меня. Второй кот, тот, что сидел посередине, был чёрным, на лапах его белели перчатки. Третий же кот, рыжий, на голове имел пыльный белый парик. Под лапами чёрного кота на столе лежала раскрытая тетрадь. Рядом стояла чернильница с пером.

— Присаживайтесь поскорее! У нас совсем нет времени. — сказал раздражённо первый кот.

— К тому же вы опоздали, — деловито заметил второй.

— Могли бы и извиниться, — обиженно упрекнул третий.

Я счёл не нужным извиняться и молча присел на пошатнувшийся деревянный стул. Мне показалось, что он на столько старый и дряхлый, что может развалиться подо мной в любую секунду. Я передвинулся на самый краешек, и попытался мысленно скукожиться и стараться сидеть на нём не всем своим весом.

— Давайте же начнём поскорее, — нетерпеливо попросил крайний слева кот, непонятно к кому обращаясь.

— Расскажите нам, что случилось в тот самый день? — спросил уже другой кот, вытащив перо из чернильницы.

— В который? — переспросил я.

— В тот самый, — уверенно ответил мне рыжий кот в парике.

— Извините, но я ничего не понимаю!

— Какой же непонятливый! — усмехнулся белый кот.

— В тот самый день, того самого числа прошлого месяца, — уточнил чёрный, выпучив на меня глаза.

Я задумался на секунду. Кот в белых перчатках окунул перо в чернильницу и приготовился записывать.

— Тогда засох котёнок, — сумбурно начал я. — Который из пяти я не понял. Они были похожи. Он засох. Он лежал на боку под окном моей кухни. На улице, на асфальте, на солнце. Мы живем на втором этаже. Я заметил его из окна, когда он уже высох и муравьи лакомились его глазами. Они залезли ему в нос и уши, и рот. Он лежал на солнце. Он лежал один. Я подумал, что можно вынести еду остальным. Он просто не дождался несколько минут, а может я опоздал. Или опоздали вы. Котята набежали на корм и воду. Они охотно ели, а их брат в это время лежал неподалёку, превратившись в трапезу для насекомых. Он единственный не поел. Утром я шёл мимо него и видел: он лежал там же. Он был сухой, как вафля.

Чёрный кот торопливо записывал каждое моё слово, часто забывая окунать перо в чернила.

— Когда я возвращался домой, его уже не было. Я посмотрел рядом в траве. И там, и там. Его нигде не было… Вечером я выглянул в окно. Мой котенок-вафля лежал на прежнем месте, и на том же боку. Вот по дороге шла какая-то бабушка, и я подумал: «Она-то точно проявит сочувствие к моему котёнку». Но она прошла мимо и ничего не сказала.

— Циничные показания, пожалуйста! — сказал мне чёрный кот.

— Слёзных не надо. — расстроенно и протяжно промямлил рыжий.

— Прошу прощения. — сказал я. — Тем же вечером пошёл сильный дождь, а потом начался сильный ураган. О нем потом даже в новостях говорили. Утром я пошёл в школу.

На дороге моего котёнка не было. Наверное, его смыло дождём. «Куда же он уплыл?» подумал я. После обеда погода наладилась и по пути домой, я заметил, что котёнок-вафля снова появился под моим окном. Он так же лежал, только теперь из уха его торчало что-то красное. Он был потрёпанный и мокрый. «Вернулся» удивился я. А на следующий день он снова пропал, теперь уже навсегда... Хотя, может ещё и вернётся.

— Скажите, это те самые муравьи? — спросил белый кот, указывая вниз.

Я опустил глаза и увидел, что пол кишит чёрными муравьями — они ползали везде. Почувствовав, что кто-то щекочет мне ноги, я подскочил с места и стал оттряхиваться. Муравьи тут же захватили освободившийся стул. Через пару секунд стол тоже покрылся муравьями. Они беспрепятственно ползали по чернильнице, тетради, перу и даже по невозмутимым мордам котов.

— Не знаю. — сказал я, отряхиваясь от муравьёв. — Вроде бы те, а может и нет. Я бы сказал точно, если бы знал, но я плохо запоминаю лица, особенно муравьиные.

Чёрный кот аккуратно положил перо на стол и протянул тетрадь белому коту на проверку. Тот поправил очки, внимательно прочёл и передал рыжему. Рыжий с умным видом сосредоточенно осмотрел запись и отдал её обратно чёрному. Чёрный кот протянул тетрадь мне:

— Посмотрите, всё ли правильно и распишитесь, пожалуйста.

Я взял тетрадь и вместо слов увидел волнообразные прерывающиеся линии с огромными пробелами.

— Всё правильно. — сказал я, пожав плечами.

Чёрный кот указал мне на перо и чернила. Я взял перо и нарисовал случайную волнистую линию. Чёрный кот забрал тетрадь и поставил печать «УТВЕРЖДЕНО».

— Благодарим вас! — торжественно сказал рыжий кот.

— Всего хорошего, — любезно сказал белый.

Я хотел уйти, даже поставил одну ногу на ступеньку, но потом все же решил спросить:

— Можно задать вам вопрос?

— Вы его уже задали! — сказал чёрный.

— Нет, другой. — уточнил я.

— Но только один! — предупредил рыжий.

— Видите ли, у нас совсем нет времени, — подтвердил белый, поправляя съехавшие очки.

— Хорошо. Скажите, знаете ли вы, почему мой брат стал сырным человеком?

Три кота повернулись друг к другу и начали совещаться. Совещание их длилось даже дольше, чем мои показания.

— Мы пришли к выводу, что всё дело в том, что он уснул на сыром полу и поэтому стал сыром. — с умным видом сообщил наконец-то чёрный кот.

— Но это же глупость! — возразил я.

— Отчего же? — невозмутимо сказал рыжий кот. — Это вполне возможно! Спросите у любого из нас.

— Тогда как мне ему помочь опять стать человеком?

— Вы нарушаете условия. — сказал мне белый кот, стуча пальцем по столу. — Это уже второй вопрос. Как, спрашивается, Вам теперь верить?

— Дашь на дашь! — выкрикнул рыжий вне очереди. — Что ты нам предложишь?

— Но у меня ничего нет... — я поспешно вывернул карманы.

— Тогда отойди в угол и подумай над своим поведением! — сказал мне чёрный кот. — Ты тут не единственный свидетель.

Почувствовав вину, я отошёл в сторону и оказался в углу.

— К нам спускается мышонок. — белый кот указал вверх.

По железной лестнице к нам спустился мышонок. Он скромно подошёл к стульчику и залез на него.

— Что Вы можете сказать по этому делу? — спросил чёрный кот, перелистнул страницу тетради и приготовился записывать.

Мышонок откашлялся и, осмотрев всё вокруг беглыми чёрными глазками, начал:

— Ровно вчера лысый заяц, во время игры в карты, нагло мухлевал и нечестно выиграл кусочек печенья у моей мамаши, старой мыши…

— Это к делу не относится! — выкрикнул рыжий кот, хлопнув ладонью по столу.

— Но между тем, он прав или лжёт? — мягко спокойно спросил белый кот, заглядывая в морду чёрному. Тоже самое сделал рыжий.

Чёрный кот повернулся ко мне и спросил у меня, лжёт мышонок или нет.

— Он лжёт, — констатировал я.

— Господа, позвольте я сожру этого нахала! — ринулся было рыжий кот на мышонка, брызжа слюной, но чёрный его остановил.

Крошечный свидетель вжался в стул и зажмурил глаза от страха.

— Как ты это понял? — обратился чёрный кот ко мне.

— Это же очевидно: у свидетеля жёлтый галстук, — коты обомлели и уставились на мышонка, я продолжал. — Разве мышь может носить галстук? Должно быть, это вовсе и не мышь. К тому же, жёлтый цвет — цвет лжи и лицемерия. Разве можно верить хоть одному слову такого свидетеля? Конечно же нет.

Коты молчали.

— А знаете, я понял, что мог бы вам предложить: за ваши ответы я бы предварительно расплатился моими вопросами. Однако, не буду отнимать ваше драгоценное время, к тому же, вы недостаточно умны, чтобы дать вразумительный ответ. Прощайте!

Я вышел из угла и полез наверх, к двери, которая вела в мою квартиру.

Снова оказавшись в комнате, я увидел, что больших успехов в вязании человек-кот не добился – плотный вязаный чулок покрывал только голову и шею моего брата.

— Мыши не приходили, — грустно сказал Катерменш дрожащим голосом.

Было уже совсем темно.

— Что-то случилось? — поинтересовался я. Катерменш вёл себя странно, и это было очень заметно.

— Да нет. Ничего особенного. Нитки закончились… — с неохотой сказал человек-кот и умолк. Но заметив, что я направился к сырному человеку, он тут же продолжил с надрывом:

— И, прости, я не удержался! Он такой вкусный. Я откусил кусочек. Прости, пожалуйста!

Я испуганно подбежал к брату и обнаружил, что у него отломлено несколько пальцев. Катерменш всхлипывал неподалеку, утираясь лапкой. Я сел на пол и обнял колени.

— Три кота сказали, что мой брат стал сыром, потому что уснул на сыром полу. Разве не глупость?

— Совершенная глупость! — в сердцах воскликнул человек-кот.

— А знаешь, я не верю, что это мой брат... — задумчиво сказал я. — Может быть это и не он. Может быть его кто-то похитил, а на его место положил сырного человека. Или он сам ушёл.

— Может быть. — согласился Катерменш.

— Если это так, то я должен его найти. Ты мне поможешь? — я с надеждой повернулся к Катерменшу.

— Конечно! Мы обязательно разберёмся в этом. Давай возьмём с собой его голову? Ты сказал, что голова — это самое важное. Так что, если это все-таки твой брат, нужно взять с собой голову, потому что мыши все же могут прийти сюда.

Я отломил обвязанную голову и осторожно взял ее под мышку, чтобы не раздавить — она ведь была из сыра, поэтому очень мягкая. Катерменш вдруг заговорил:

— У моего деда на шкафу есть коробка, она завалена всяким хламом и тонной пыли. Коробка стояла там всегда-всегда, сколько себя помню, но я никогда не знал, что в ней. Сегодня мой дед сказал мне: «ты должен отнести коробку одному человеку». Я думаю, он имел ввиду именно ту самую коробку. Я пообещал ему, что сделаю это сегодня. Ты не против пойти со мной?

Он с надеждой взглянул на меня блестящими глазами.

— Мой дед очень умный, мы можем спросить у него о твоём брате, — добавил он в конце.

— Хорошо, — сказал я.

Мне было все равно куда идти, я уже ничего не понимал.

3_В гостях у деда

Мы залезли под кровать и долго ползли куда-то. Я чихал без остановки. На пути нам встречались разные забытые, заросшие пылью, предметы: мои давно исчезнувшие игрушки, коробки с неизвестным содержимым, тапки, носки, старая расчёска с поломанными зубчиками и щётка для обуви. Полу сдутый мяч, крышка от компота, ножка от стула, катушка зелёных ниток, ржавые ножницы и прочее. Вылезли мы из-под низкого шкафа, и оказались в чьей-то, тоже пыльной, старой комнате. На стенах, обклеенных обоями в ромбик, висели жёлтые светильники. По всему периметру маленького помещения стояли стопки книг, кое-где доходившие до потолка. Все они были старыми, с пожелтевшими страницами и рваными, но бережно починенными, обложками. Некоторые из них казались ценными экземплярами, в кожаном переплёте. Другие выглядели простыми, тонкими, как брошюры, с мягкими обложками, либо вовсе без них. Я стал жадно высматривать глазами среди раскрытых, лежащих на столе книг, экземпляры с картинками. Рабочий стол, стул, шкаф, и кресло составляли всю мебель в комнате. Ворох разбросанных пожелтевших бумаг и разложенных всюду раскрытых книг полностью закрывали поверхность стола. Полинялое кресло со стёршейся обивкой стыдливо пряталось в тени лакированного мрачного шкафа, отражающего в себе призраки светильников. Воздух был пропитан застарелым запахом.

— Здесь так жарко, я боюсь, что голова растает. — сказал я, пробуя ее на ощупь. — Она стала мягче.

— Положи ее на окно, там прохладнее. — сказал Катерменш и убежал в другую комнату.

Мне было очень любопытно увидеть деда моего нового приятеля. «Интересно, он тоже кот с человеческой головой?» думал я. Подойдя к окну, заваленному стопками книг, я увидел, что на подоконнике вместо цветов в горшках растут сосиски, а прямо на окне висит связка сушеной рыбы. Я осторожно потеснил горшки с сосисками и положил между ними голову. За спиной послышалась тяжелая шаркающая поступь.

— Добрый вечер, — раздался низкий уверенный голос.

Напротив, в стекле окна, показался высокий силуэт. Я резко обернулся: передо мной стоял человек лет шестидесяти пяти, совершенно обычный на вид, прилично одетый, опрятный, с аккуратной белой бородой и огромными коричневыми усищами. От мужчины пахло воском и мылом.

— Добрый вечер…— сказал я.

— Что это вы положили на окно? — поинтересовался человек.

— Это голова моего брата, который почему-то стал сыром. Три кота сказали, что он стал сыром от того, что уснул на сыром полу.

— Это совершенная глупость! — дед человека-кота в разговоре был такой же, как и его внук: он очень участливо вглядывался в лицо собеседнику. — Но вы правильно сделали, что положили голову на окно, ведь она может растаять. У меня жарко...

В стороне раздалось шлёпанье маленьких лапок. К нам подошёл Катерменш. Усатый мужчина нагнулся и погладил его по спине. Катерменш выгнулся от удовольствия, как кот и замурчал. Дедушка его продолжил:

— А то, что вы обвязали сырную голову, это тоже правильно... мыши не любят шерсть, так бы они могли её съесть... а теперь точно не съедят…

Задумчивый взгляд мужчины упал на подоконник. Брови деда Катерменша подпрыгнули, и он внезапно спросил:

— Хотите чаю с сосисками? У меня как раз поспело несколько штук.

Он подошёл к окну и сорвал несколько сосисок, но заметив сушёную рыбу, обернулся к нам с вопросом:

— Или вы предпочитаете рыбу?

— Ой, спасибо, но нам некогда. — замахал я руками. — Мне нужно спасти своего брата, я должен его вернуть.

Дед выслушивал меня с сочувствием.

— Может это вовсе и не его голова, может его похитили. Я вообще не знаю, что с ним! — протараторил я в отчаянии.

— Я, к сожалению, ничем не смогу вам помочь… — сказал дед человека-кота, выслушав меня внимательно, но потом вдруг задумался и взялся за бороду — Хотя… Не допускаете ли вы мысли о том, что он мог стать сыром из-за того, что потерял своё «Я»? Если так, вам следовало бы его найти.

— А где оно может быть? — спросил Катерменш.

— Абсолютно где угодно! Вот так бывает, только отвернёшься, а твоего «Я» уже и след простыл. Хотя, в таких случаях обычно становятся грибами, а не сыром… Должно быть это что-то значит... А почему вы решили взять с собой именно голову?

«Вот это да! И он ничего не понимает? Теперь я не сомневаюсь, что этот мужчина и Катерменш родственники!» подумал я.

— Как это почему? В голове вся суть человека. — ответил я — Без головы человек и не человек вовсе.

— Правда? А без тела разве человек? — каверзно спросил дед, глядя на меня, как на глупца.

— И без тела не человек, — я перевёл взгляд на Катерменша, вылизывавшегося в пыльном кресле.

— Так что же делает человека человеком? — спросил дед, заглядывая мне в глаза. — наверное, человечность? Как вы думаете?

— Да, наверное, человечность... — ответил я.

Тут змеиной походкой, обнимая мои ноги хвостом, мимо нас снова прошёлся Катерменш.

— Дедушка, мы пришли за коробкой, которую ты просил меня кому-то сегодня отнести. — сказал он, поставив свои передние лапки деду на колени.

— Да-да! Я и забыл совсем. — дед пошёл к шкафу, потом обернулся и посмотрел на меня. — Вы не будете так любезны помочь ему? У него же лапки, он не донесёт…

— Конечно, помогу. Мы, собственно, за этим сюда и пришли.

Катерменш и я подошли ближе. Дед достал со шкафа очень пыльную коробку из старого пожелтевшего картона и поставил её на стул. На ней не было никаких надписей или рисунков, либо же они выцвели от старости. По высоте коробка была совсем низкая, не выше упаковки шоколадных конфет, но широкая и длинная.

— А что в ней? — спросил Катерменш, вытягивая шею.

— Я уже и не помню, знаю только, что это что-то важное, — растерянно сказал дед и усмехнулся, как бы над самим собой.

— Давайте посмотрим, что в ней? — предложил я. — Как же вы не знаете, что в коробке? Вы же хотите её отправить кому-то. Это странно.

Дед хотел открыть коробку, но вдруг из неё донеслись какие-то звуки и возня. Внутри кто-то был. Я испугался и залез на кресло.

Коробка упала на пол и из нее высыпались лицо и руки. Это был человек. Дед поспешно собрал всё обратно и накрыл крышкой.

— Её срочно нужно доставить моему знакомому. — тревожно сказал дед. — Я зря тянул с этим 10 лет. Теперь я знаю, как это для него важно. Нельзя терять ни минуты! Прошу вас!

— Хорошо, только скажите куда, — в полной готовности ответил я.

Из квартиры Катерменша мы вышли на лестничную площадку, и я узнал свой этаж. Получилось, что мы вышли из моей же квартиры. Как такое возможно?

— Это же моя квартира. — сказал я удивлённо, указывая на дверь.

— Нет, моя. — возразил человек-кот.

Я вернулся к двери и прислушался: тихо. Но вдруг раздалось какое-то шуршание.

— Бежим! — прошептал я, и мы с Катерменшем в панике бросились вниз по лестнице.

Голова человека-кота немного перевешивала тело, поэтому он часто падал на лицо и стесал себе весь подбородок. Бедняга! Голову брата я взял с собой, хоть дед Катерменша и предлагал пока оставить её у себя, чтобы она нам не мешалась. Но я отказался — кто знает, может дед человека-кота тоже любит сыр — не удержится и попробует... Я положил голову и коробку в сумку, которую дал мне дед. Теперь она оттягивала плечо и тяжело билась о бок. Дедушка Катерменша ещё дал нам с собой несколько сосисок, но есть их запретил. «Они вам потом пригодятся» сказал он. Их я тоже положил в сумку.

Мы бежали вниз без оглядки, спускаясь все ниже и ниже. Лишь по прошествии какого-то времени я понял, что мы уже давно должны были выйти на улицу. Но никакой улицы не было! На этажах я видел цифры: «-4 этаж», «-5 этаж», «-6 этаж»... Окна лестничных пролётов закрывали грязные заплесневелые картонки и доски.

Мне стало страшно, что мы так глубоко под землёй, но я не мог остановиться. Тусклый янтарно-жёлтый свет скудно освещал этажи. Я заметил, что чем дальше вниз мы спускаемся, тем ниже становятся потолки и кривее и уже ступеньки. Потолки над лестницами стали теперь такими низкими, что трудно было пролезть на следующий этаж. Меня охватила паника и боязнь застрять, но я знал, что останавливаться нельзя. Катерменш, в отличие от меня, ловко просачивался в самые узкие места.

— Можно задать тебе странный вопрос? — обратился я вдруг к Катерменшу.

Человек-кот остановился и посмотрел мне в глаза. Я заковыристо спросил:

— Почему у тебя есть хвост, но нет усов?

Катерменш сразу понял меня и ответил без стеснений:

— Когда-то давно, я был человеком и участвовал в мышиной возне. От меня осталась одна голова. С тех пор я больше не мог сам чистить зубы, и мой дед, чтобы мне помочь, пришил мою голову к телу котёнка, которого нашёл в тот самый день.

— Разве теперь ты можешь чистить зубы?

— Нет, но проблема была решена.

— Какая грустная история, — я сочувственно посмотрел на Катерменша. — А кем ты себя больше чувствуешь теперь, человеком или котом?

— Человеком-котом, — ответил мне человек-кот и, отвернувшись, с достоинством зашагал дальше.

4_Карась

На одном из этажей нас встретило холодное, зеленовато-синее освещение, как ночью над входом в пункт скорой помощи или над дверью одинокого сторожевого вагончика, где-нибудь в самой дали непроглядной ночи, возле железной дороги, где поезда ходят раз в год. Это был -18 этаж. Мы подошли к квартире, номер которой не был освещен.

— Ты достанешь до звонка? — спросил Катерменш. Его короткая шерстка серебрилась в слабом свете, как у шиншиллы.

Звонок находился почему-то очень высоко. Даже ни каждый взрослый человек смог бы до него дотянуться. «Видно хозяева этой квартиры не очень любят гостей» решил я. Чтобы добраться до звонка, мне пришлось залезть на старый ящик и встать на носочки. Нажав на кнопку, я не услышал никаких звуков и подумал, что звонок сломан. Подъездную тишину гулким эхом окатил свирепый собачий лай с нижних этажей. Затем послышалось какое-то хрюканье, возня и топот ног.

— Я очень боюсь собак. — прошептал я.

— А я-то как боюсь! — покачал головой Катерменш. — Надеюсь, что мы с ней не встретимся!

За дверью послышался шорох, щелкнул замок и перед нами в дверном проёме оказался большой карась. Он пригласил нас войти. Катерменш сконфузился, стушевался, спрятался за моими ногами. Я спрыгнул с ящика и смело прошёл вперед за карасём. Мой хвостатый спутник поплелся сзади. В квартире у рыбы было сумрачно, в окнах виднелось серовато-синее предрассветное небо. Карась прошёл на кухню, а человек-кот одёрнул меня в коридоре за носок и подозвал к себе. Я нагнулся к нему.

— Нам нужен рыбак. Как же у рыбы спросить про рыбака?

Я пожал плечами:

— Может быть решение найдётся само-собой.

Мы прошли на кухню и сели за стол, где карась уже успел поставить нам кружки с дымящимся чаем. В середине стола стояло блюдечко с вареньем из стрекозиных крылышек, и блюдечко с мёдом, в котором плавали чёрные и блестящие зелёные мухи.

— У вас мухи в мёде. — сказал я, растерянно указывая пальцем в блюдечко.

— Да, — молча ответил карась.

Чай оказался чёрным. Я так и не осмелился его попробовать, только повертел кружку в руках. Рыбина сидела между нами с открытым ртом и мордой, торчащей в потолок. Мы помолчали несколько минут. Катерменш шумно втягивал чай и громко глотал, видимо, чтобы заполнить тишину. Все вокруг казалось почти чёрно-белым из-за странного освещения. Я сидел и рассматривал обои в крупную тонкую клетку. Сначала я думал, что это белая плитка, но, присмотревшись, понял, что это рисунок. Молчать дальше становилось уже неприлично, поэтому я вдруг спросил:

— Здесь жил один человек… То есть мы пришли к одному человеку, который здесь раньше проживал. Вы не знаете где он?

— Вы про убийцу рыбы говорите? — молча переспросил карась.

Катерменш поперхнулся чаем.

— Да, нам нужен рыболов. — сказал я смело и прямо. Карась был значительно выше меня.

— Вы когда-нибудь ловили рыбу? — безмолвно спросил карась.

— Нет, я ни разу не был на рыбалке, — соврал я, глядя в гигантский, косившийся на меня, стеклянный глаз Карася.

На самом деле, когда наш отец был с нами, мы всегда ходили на рыбалку в деревне.

— Это очень хорошо. А ваш приятель?

Я взглянул на Катерменша. Тот, не поднимая глаз, испуганно помотал головой в знак отрицания.

— Ваш убийца рыбы здесь больше не проживает. Вам нужно идти вниз, он скорее всего там. — сказал карась и выпустил пузырек воздуха изо рта.

Я повернул голову вбок и увидел, как колышутся водоросли в горшках на подоконнике. Только сейчас я заметил, что вокруг была вода. Волосы мои шевелились, как у русалки. Чайный дымок оказался облаком тёмной жидкости, выливающейся вверх из кружки.

— Спасибо за чай, — я встал из-за стола. — Всего хорошего.

Катерменш спрыгнул со стула и побежал за мной следом.

Выйдя из квартиры, мы обнаружили, что промокли с головы до ног.

— Как же мы не захлебнулись? — я озадаченно разглядывал свою промокшую одежду.

— Наверное, эта вода была очень насыщена кислородом. — предположил Катерменш, оттряхивая задние лапы.

5_Ватная малютка

Мы спустились на следующий, минус девятнадцатый, этаж. Здесь было такое плохое освещение, что нам пришлось передвигаться чуть ли не в слепую. Тусклая круглая лампа разбрасывала вокруг жалкий коричнево-красный свет. Под ноги всё время попадались старые грязные детские игрушки: резиновые мячи, пластмассовые пупсы, игрушки-пищалки, детали от пирамидок и кубики. Разглядеть их в слабом свете не получилось. К тому же, куда бы я ни поворачивался, передо мной, почему-то, всё время падала моя чёрная тень, и от этого я совсем ничего не видел. На этаже мы на ощупь нашли две двери справа и слева от лестницы. Подойдя к одной из них, я постучал. Нам никто не открыл, хотя за дверью слышались детские голоса и топот. Я повернулся и увидел, как в тёмном углу, возле другой двери, кто-то сидит на корточках. Девочка лет пяти сидела на полу, уткнувшись лицом в угол.

— С тобой все в порядке? — спросил я и положил руку девочке на плечо, но тут же отдернул ее в ужасе. Плечо её оказалось мягким, будто ватное. Девочка повернулась, но лица ее я увидеть не смог — мне опять помешала моя чёрная тень. Как бы я не отходил в сторону, что бы тусклый свет лампы осветил ребёнка, моя чёрная тень словно прилипла к моим глазам, и двигалась вслед за ними. Девочка спокойно протянула мне руку с горстью маленьких сухих комочков.

— Вам не нужны рыбьи язычки? — спросила она звонким сказочным голоском, от которого по спине у меня пробежались мурашки.

— Нет. Нам нужен рыбак, который жил на -18 этаже. Ты его случайно не знаешь?

— Скорее всего, он внизу. — сказала девочка таким же задорным голосом. — Вам тоже нужно вниз.

— Спасибо, — сказал я, но ватная малютка уже не слышала меня и снова отвернулась к стене.

6_Спящие люди

Стоило нам спуститься на минус двадцатый этаж, как на нас тут же набросилась большая черная собака. Катерменш и я так перепугались, что забились в угол, около двери справа и боялись пошевелиться. Собака злобно лаяла, брызжа слюной и клацая зубами у самого моего лица. Катерменш спрятался за моими ногами и дрожа, уткнулся мордой в самый угол Я пытался сообразить, как нам спастись, но тут вспомнил про сосиски в сумке. «Неужели дед Катерменша знал, что мы встретим злобного пса?» подумал я, аккуратно просовывая руку в сумку. Нащупав сосиски, я вытащил их и бросил в сторону. Собака сразу замолчала и накинулась на еду. Мы с Катерменшем в это время, дрожа, как осиновые листья, беззвучно прокрались к лестнице и побежали вниз. Без оглядки мы сбежали на минус двадцать первый, и спрятались в первой попавшейся квартире. К счастью, она оказалась открытой. Мы притаились у двери, пытаясь прислушаться, побежала собака за нами следом или нет. Просидев несколько минут в засаде, я решил, что уже можно выйти на лестничную клетку, но Катерменш предложил осмотреться.

— Почему ты хочешь сразу уйти? Вдруг, то, что мы ищем, находится здесь? — убедительно заметил Катерменш.

Мы наощупь пошли вперёд, ведь в этой квартире царил абсолютный мрак. В окнах чернело ночное небо и только. Из спальни доносился храп.

— Давай посмотрим, что в той комнате? — предложил я и пошел на звук, в направлении храпа.

Катерменш уцепился когтями за мой носок:

— Стой! Только тихо. Их нельзя будить!

Мы осторожно на цыпочках прокрались в спальню и остановились в дверях. В сумраке я увидел очертания людей, спящих на кровати. Ими были мужчина и женщина. Они лежали на постели в одежде плечо к плечу, вытянувшись неестественно, как два бревна. На женщине было красивое платье, совсем не похожее на ночнушку, а на мужчине парадный костюм. На ногах женщины виднелись туфли, а у мужчины — начищенные ботинки. Ночник на столе, в дальнем углу комнаты, тускло освещал помещение мрачно-синим, совсем не светлым светом.

— Надо выключить лампу. — громко прошептал я.

— Нет! Лампу не трогай! — зашипел Катерменш.

Я мельком посмотрел на него и, словно не разобрав его слов, направился к столику мимо спящих людей. Стены дрожали от их громкого, раскатистого храпа. Проходя мимо кровати, я в ужасе заметил, что казавшийся спящим мужчина, проводил меня взглядом. В темноте сложно было разобрать детали, но теперь я видел, что глаза спящего явно следят за мной. Женщина также не сводила с меня взгляда. И мужчина, и женщина лежали без движений, как будто спали. Но они не спали, а просто храпели.

Я потянулся рукой к выключателю, но не успел совершить никаких действий, как тут же был остановлен Катерменшем:

— Не трогай лампу!

— Они не спят? — от страха я замер на месте с рукой на выключателе.

— Они спят! Но проснутся, если выключить свет.

— И что тогда будет?

Мне стало страшно до мурашек, но палец сам собою дернулся, и свет погас. Теперь стало совсем темно. Тут же храп прекратился. Кровать заскрипела, будто с неё кто-то встал. Раздался грохот падающих стульев и неловких шагов. Темноту пронзил резкий писк Катерменша:

— Бежим!

Мы на ощупь рванули к выходу. В прихожей я обо что-то споткнулся и упал. Подняться уже не смог, потому что кто-то схватил меня за ноги и начал грызть мои пятки. Перепугавшись, я запаниковал, и пытался отбиться, но бесполезно. Множество цепких рук со всех сторон тянули меня к себе. Катерменш вырвался вперёд по длинному коридору и, скорее всего, не заметил, что я отстал. Впереди виднелась спасительная полоска света из приоткрытой входной двери. Человек кот прошмыгнул в неё и исчез.

— Открой дверь! — закричал я, в надежде, что Катерменш меня услышит.

Мнимые спящие уже грызли мои локти, как дверь противно скрипнула. Приподняв голову, я увидел, что полоска света увеличилась и на пороге показался силуэт Катерменша. Он всё-таки открыл дверь! Пол прихожей залило пятном яркого спета. Тут я заметил, что меня уже никто не держит. Не мешкая я встал и не оглядываясь выбежал из квартиры. В подъезде меня ждал Катерменш.

— Скорее, бежим! — я кинулся к ступенькам.

— Но за нами никто не гонится. — спокойно заметил человек-кот, не сдвинувшись с места. — Главное не закрывать дверь, иначе они проснутся.

Оглянувшись, я увидел, что в коридоре разбросаны по полу серые руки.

— Кто это был? — спросил я у человека-кота.

— Твоя боязнь темноты.

— Почему ты убежал и не попытался помочь мне отбиться?

—Я должен был открыть дверь, чтобы они уснули. В этой квартире нет никаких светильников, только та маленькая лампа. Здешние обитатели дремали, но ты их разбудил, выключив свет. А теперь они снова уснули. Сейчас ты можешь оглянуться и посмотреть на них, — успокаивал меня Катерменш.

Я оглянулся ещё раз, но теперь на полу уже совсем ничего не осталось.

— Один мой знакомый — заговорил Катерменш — сказал мне однажды: «Я ничего не боюсь. Когда что-то случается, я говорю себе: смотри, нам грозит опасность, нужно что-то делать. И я себе верю. Я вижу, что попал в беду, и помогаю себе». Такая жизненная установка помогала ему не паниковать и быстро принимать важные решения. Но однажды он себе не поверил и пропал в той же мышиной возне...

7_Два священника

Мы продолжили спускаться вниз по грязным ступенькам лестничной клетки. На минус двадцать втором этаже оказалась одна единственная дверь. Над ней висела яркая белая лампа. Богатую дверь из темно-вишневого дерева искусно украшала замысловатая резьба. Словно живые звери и птицы сплетались, образуя ветвистый орнамент. Вместо глаз у них блестели красные камни. Я мог бы вечность стоять тут и рассматривать это произведение искусства. Рядом с дверью висел прелестный кованый звонок-колокольчик, не менее красивый и блестящий, точно музейный экспонат. Стены на этаже, напротив, прибывали в плачевном состоянии. Старая облупившаяся краска грязно-лимонного цвета, была так неаккуратно размазана, будто её вовсе наносили не кистью или валиком, а чем пришлось. К тому же, на этаже пахло плесенью и старыми коробками. Удивительно, что настолько богатая дверь и колокольчик располагались на таких невероятно безобразных стенах.

Я аккуратно позвонил в чудесный колокольчик, но никто не открыл. Недолго думая, я легонько толкнул дверь, и она открылась. Так и не дождавшись хозяев, мы с Катерменшем переглянулись и решили войти без спроса. Переступив порог, мы замерли в изумлении: нас встретил просторный зал с высоким потолком. Форма у помещения была в виде восьмиугольника. В каждой стене находилась высокая узкая белая дверь с прозрачными чистыми окнами. В центре потолка висела огромная многоярусная люстра, словно сплетённая из паутинок, усыпанных сверкающими росинками-камнями. На полу блестел начищенный паркет. В каждом из восьми углов залы стоял небольшой столик с хрупкими милыми вещицами. Заворожённо рассматривая богатый интерьер, мы вышли в центр помещения, и вдруг заметили, что не помним, через какую дверь сюда попали. Они все выглядели одинаковыми!

— Давай войдём в первую попавшуюся! — предложил Катерменш и подбежал к одной из дверей.

Я неуверенно подошёл к ней и повернул золотую ручку, в виде закрученной волны. Перед нами оказалась ещё одна удивительная по красоте комната с высоким потолком и роскошной мебелью. Это помещение, также, как и предыдущее, имело восемь стен, вместо обычных четырёх, и в каждой из них находилась дверь. На потолке блестела всеми цветами радуги широкая люстра, разбрасывая по стенам сверкающие блики. В центре комнаты стоял низкий столик на изящных кружевных ножках. Он казался таким хрупким и воздушным, что до него было страшно дотронуться. Словно стража в красных бархатных одеждах, столик окружали изящные диванчики. Я аккуратно подошёл к столику, стараясь не помять и не запачкать грязными носками ценный длинноворсный ковёр. На столике я увидел крошечный чайный сервиз из полупрозрачного фарфора. Белые маленькие чашечки с блюдцами, украшенные тонкой росписью, словно светились изнутри. Окинув их восхищённым взглядом, я разочарованно заметил, что у одной из чашечек отколота ручка, а блюдечко, на котором она стоит, треснуло пополам. Я осмелился взять одну из целых чашечек в руки, чтобы рассмотреть поближе. Только я это сделал, как, откуда ни возьмись, раздался строгий резкий голос: «Поставь, разобьёшь!» Рука моя дёрнулась от испуга, и крошечная чашечка, выскользнув из моих рук, разбилась в дребезги. Я так перепугался, что невольно попятился назад, оглядываясь по сторонам. Мне так и не удалось обнаружить того, кто со мной только что говорил. Сделав ещё один шаг, я снова услышал пронзительный голос: «Осторожно, Столик!» Вновь испугавшись, я отклонился в сторону и задел ногой столик в углу, со стоявшей на нём хрустальной балериной. Чудная статуэтка, с жалобным звоном, разлетелась на осколки.

Я нащупал позади себя дверь, и мы с человеком-котом проскользнули в следующую комнату. И вновь мы очутились в великолепной комнате, не хуже прежней! По форме зала являлась точной копией предыдущих двух. Пол здесь был выложен мелкой блестящей мозаикой, невиданной красоты, она сверкала и переливалась в лучах люстры и настенных бра. В самом центре залы на круглом коврике стоял круглый мраморный постамент, а на нём — золотая клетка. Внутри на рубиновой ветке сидел крупный голубой попугай. Он вертел головой, заинтересованно разглядывая нас, то одним глазом, то другим. Как только я подошёл ближе, попугай завопил:

— Вот еще!

— Еще? — переспросил я.

— Наследили, наследили, наследили! — попугай запрыгал по ветке из стороны в сторону, кивая головой.

— Бедная птица! — сказал я, и хотел открыть клетку.

Только я дотронулся до дверцы, как попугай завопил:

— Нельзя! Поставь на место! Разобьёшь!

— Так это ты всё это время меня пугал?

Рядом с клеткой на столике лежал большой полупрозрачный платок, украшенный звёздами. Я взял его и накрыл клетку. Попугай тут же умолк. Теперь Катерменш и я могли рассмотреть всё, что хотели. Мы свободно исследовали комнаты, сидели на роскошных диванчиках, топтали ковры, и никто нам больше слова не сказал! Мы веселились, дрались подушками, играли в прятки и догонялки, пока не почувствовали голод и жажду. Только тогда мы обратили внимание, что здесь есть всё, кроме воды и еды.

— Нужно как-то выбираться отсюда! — сказал Катерменш.

Мы принялись искать выход, нам стало уже не так весело. Каждая дверь вела нас в следующую комнату, в которой нас ставили в тупик новые восемь дверей-близнецов. Казалось, что мы отсюда никогда не выберемся. Наши мучения всё же закончились. Очередная дверь вывела нас в комнату, где за обеденным столом сидели два священника в чёрных рясах. Мрачные одежды полностью скрывали двух бородатых мужчин. Лишь из-под длинных рукавов выглядывали изнеженные белые руки с костлявыми длинными пальцами. Белоснежные лица, без румянца, были обрамлены чёрными, как смоль головными уборами. Перед священниками на столе стояла скромная тарелка, из которой исходил вкусный аромат. Я подошёл ближе и увидел, что в ней лежит жареная рыба, а рядом железный нож и вилка. Рыба казалась такой вкусной: золотая корочка наверняка оказалась бы хрустящей, а под ней — нежнейшее сочное мясо рыбы. От запаха у меня закружилась голова, в желудке заурчало, и я чуть было не захлебнулся слюной. Увидев мой голодный взгляд, Катерменш дернул меня за носок и прошептал:

— Сейчас они будут предлагать нам съесть эту рыбу, но мы должны отказаться, во что бы то ни стало!

Я расстроился, присел на корточки и сказал человеку-коту:

— Я очень голоден… Не помню, когда ел в последний раз.

— Это тебе кажется, что ты голоден. — сказал Катерменш довольно-таки громко и раздражённо. — Мы ни за что не должны её есть!

Смиренно я поднялся и встал у стола, как послушный ребёнок. Катерменш с равнодушным лицом стоял рядом. Как бы я ни старался, всё же не мог отвести взгляда от рыбы. Мой взгляд то и дело нырял в тарелку.

— Прошу вас, попробуйте эту вкуснейшую рыбу! — добродушно предложил один из священников.

Нижнюю часть лица его закрывала курчавая рыжая борода из тонких волос. Оба мужчины сидели не шевелясь, как статуи. Ртов их также не было видно. Шевелились одни только глаза.

— Спасибо, мы не хотим, — угрюмо вздохнул я, при этом живот мой снова предательски заурчал.

— Это очень вкусная рыба. Вы уверены, что не голодны? — спросил другой священник.

— Мы только недавно ели, — гордо ответил Катерменш. — Скажите лучше, не знаете ли вы такого рыбака, который жил на -18 этаже? У нас к нему посылка.

— Знаем. Он и поймал эту рыбу, — наперебой ответили оба священника.

— Простите, но нам нужна не рыба, а рыбак. — вежливо уточнил человек-кот.

— Если вы откажетесь от рыбы, вы нас обидите. Неприлично отказываться, когда вам столько раз предложили.

— Не прилично предлагать, когда вам столько раз отказали. — ответил им на это Катерменш.

— Но мы, правда, только недавно ели, — мягко вмешался я.

— А мне кажется, что вы говорите неправду. — сказал первый священник. — Зачем отказывать себе в еде, если вы голодны?

— Может мы и голодны, но есть мы не хотим, — отрезал Катерменш.

— Такую рыбу вы нигде не попробуете. Потом пожалеете, что упустили такой шанс. Может, всё же попробуете кусочек, пока она не остыла? — настаивал второй священник.

— Спасибо, но мы не хотим. — сказал я, глотая слюну. — Лучше скажите, где теперь находится рыбак?

— Нам не известно. Мы его давно не видели. — раздосадовано ответил рыжебородый. — Точно не хотите рыбу? Подумайте ещё раз.

— Нет, спасибо. — раздражённо сказал я, и опустил глаза в пол, всем сердцем сожалея, что приходится отказываться.

— Тогда вам сюда, — сидящий справа священник указал рукой на одну из восьми дверей.

Лишь она одна выглядела совершенно обычной, без украшений и позолоты. Наверняка это и был выход. Мы с Катерменшем быстро открыли указанную дверь, в надежде догнать мальчика, и выбежали на лестничную клетку. К нашему сожалению, никакого мальчика мы там не обнаружили. Зато прямо перед ступеньками на нижний этаж спал огромный кот. Такой большой, что мог бы проглотить меня и Катерменша в один присест, и мы бы у него только в зубах застряли. Но стал бы он есть своего полу сородича?

— Хорошо, что мы не ели рыбу, иначе бы кот услышал рыбный дух и не пропустил бы нас. — сказал Катерменш.

Громкий сап кота эхом разлетался по соседним этажам.

Мы аккуратно обошли спящего стража ступенек и спустились вниз.

8_Мягкая комната

Стены минус двадцать третьего этажа были гладко выкрашены в синей цвет. Между двумя дверьми на стене шумно мигала, белая круглая лампа. Она словно передавала некие послания на азбуке Морзе. Я подошёл к квартире справа и попытался постучать, но у меня не получилось. Мой кулак увяз в двери, как в тесте! Я вытащил руку из вязкой субстанции и стал очищать её от налипшего дверного теста. Слева вверху находился звонок, и я решил позвонить. Нажав пальцем на кнопку, я снова потерпел неудачу. Кнопка расплющилась словно желейная конфета, а затем снова вернулась в изначальную форму. Всё же я не оставлял идею открыть дверь и схватился за ручку, но тут же отдернул руку с омерзением. Ручка оттянулась, как жвачка и стекла на пол!

— Что это такое? Как нам попасть в квартиру? — возмущённо спросил я у человека-кота.

— Нам сюда лучше не ходить. — Катерменш покрутил головой в знак подтверждения своих слов.

— Почему? Вдруг рыбак зашел именно в эту квартиру?

— Ну, хорошо, пойдём. — нехотя согласился человек-кот.

Катерменш прижался к двери и утонул в ней, как ложка в густом киселе. Сначала исчезла его голова, затем туловище, и наконец, рыжий хвост. Я остался на лестничной клетке совсем один. «Стоит ли мне сделать то же, что и он? Ведь я не знаю, все ли в порядке с Катерменшем?» размышлял я в нерешительности. Вытянув руки, я всё же надавил ладонями на дверь, и кисти мои увязли в мягкой субстанции. Когда руки погрузились в дверь по локоть, я понял, что там за дверью пусто. Задержав дыхание и зажмурив глаза, я протиснулся в квартиру по примеру человека-кота. Лицо моё и руки оказались облеплены липкими кусочками двери. Я с трудом очистился от них. Катерменш же, недовольно глядя на меня, с трудом вылизывал шерстку. Оглядевшись, я заметил, что мы снова попали в необычную квартиру. Здесь все поверхности, пол, стены и даже потолок, покрывал густой слой мягкой длинной шерсти. Во всех комнатах мебель, люстры, оконные рамы с подоконниками обросли равномерным слоем меха. Янтарный приглушённый свет, пробивался сквозь шерсть, завораживающе подсвечивая каждую волосинку. Я почувствовал счастье и спокойствие, мне не хотелось некуда больше идти. Здесь было тепло и безопасно. Пол под ногами немного шевелился, словно я стоял на спине огромного зверя, но это меня не пугало. Человек-кот тревожно бегал за мною по пятам, и настороженно оглядывался. В одной из комнат я припал ухом к мягкой шерстяной стене и услышал, как стучит сердце. Моя рука сама собой пробежалась по шелковистой шерсти. Стены задрожали, послышалось мурлыканье. Это привело меня в восторг. Засмеявшись, я упал на меховой пол и разнежено потянулся. Катерменш обеспокоенно уставился на меня.

— Только не спи! — попросил он жалобным голосом.

— Но я так устал… — почти засыпая пробормотал я. — Давай вздремнём минуток десять...

Мне так хотелось спать, что я не мог ничего с собой поделать. Было так тепло и мягко в шерстяном полу живой комнаты, что я хотел остаться здесь навсегда. Меня бы отсюда не выманили даже той вкусной жареной рыбой. Да и голода я больше не ощущал. Я чувствовал себя в безопасности и полностью счастливым. Силы словно покинули меня, и я начал засыпать. Человека-кота моё состояние сильно напугало. Что бы привести меня в чувство, он взялся прыгать по мне, как козлёнок. Мне стало щекотно от его тонких маленьких лапок и я залился смехом.

Решив, что такая тактика никуда не годится, Катерменш спрыгнул на пол и резво побежал к окну. Он запрыгнул на подоконник и попытался открыть форточку, однако его кошачьи лапки оказались не приспособленными для этих целей.

— Свежий воздух тебя разбудит! — кряхтя пробормотал он, безуспешно подпрыгивая на подоконнике.

Сон снова непреодолимо стал завладевать мной. Я размяк, как тряпичная кукла и почувствовал, что опять начал тонуть в шерсти. Пол затягивал меня куда-то вниз, туго заворачивая в пушистое одеяло, как пеленают младенцев. Бороться с этим у меня не было сил. Странно и то, что меня это совсем не пугало, а только ещё больше расслабляло и затуманивало голову. Увидев мое состояние, человек-кот пришел в ужас, он забегал по подоконнику восклицая:

— Ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй!

Затем торопливо и неловко спрыгнул с подоконника, лицом вниз, и подбежал ко мне. Уцепившись за сумку на моём плече, он стал вытягивать меня наружу.

— Скорее вставай! — тревожно бубнил Катерменш звонким голосом. — Я не могу открыть форточку! Тебе нужен свежий воздух.

Нервные вопли Катерменша, словно будильник, немного привели меня в чувства. Я выбрался из меховых объятий и на четвереньках пополз к окну. Из последних сил, поднявшись на ноги, я попытался разбить окно. Но стекло словно резиновое, прогнулось под моей рукой. Тогда я потянулся к форточке и кое-как открыл её за гибкую мохнатую ручку, напоминающую чей-то хвостик. Вопреки ожиданиям, в квартиру влился не свежий воздух, а кусок синего желеобразного неба. Я пришёл в ужас и от этого проснулся. Небо втекало в комнату через форточку, словно кто-то выдавливал его, как зубную пасту из тюбика. Синие куски его плюхались на подоконник и пол, выстраиваясь горкой в огромного желейного монстра. Я попятился назад, но, зацепившись ногой за что-то твердое, упал.

— Что это?! — воскликнул я, увидев, что споткнулся о сухое коричневое лицо, торчавшее из пола в зарослях шерсти.

— Это мог быть ты! — сказал мне Катерменш. — Это тот, кто уснул.

Я окинул комнату взглядом и словно прозрел. В густой шерсти пола, там и тут, подсвеченные зловещим янтарным светом, виднелись чьи-то лица, руки и ноги. Одни из них были жёлтые и сморщенные, как увядающее яблоко, другие — уже совсем коричневые и сухие, как изюм. Комната теперь казалось мне страшной, злой и мерзкой. Я схватил Катерменша на руки и побежал к выходу. Комната не хотела нас отпускать! Мягкий пол стал засасывать наши ноги, как зыбучие пески. Отовсюду слышалось зловещее рычание. С большим трудом мы вырвались из шерстяного плена, выбежали в коридор и, просочившись через тестообразную дверь, выбрались из квартиры. На лестничной клетке я осмотрел себя и сумку. Проверил не помялась ли сырная голова и в порядке ли коробка.

— Катерменш, ты снова спас меня! — с благодарностью сказал я, снова очищаясь от налипшего теста.

— Мы спасли друг друга!

9_Мужчина с длинными ногами

Мы спустились на минус двадцать четвертый этаж и сразу заметили, что в одной из квартир входная дверь немного приоткрыта. Катерменш и я аккуратно заглянули в щель. Дверь грубо заскрипела. Из квартиры на нас смотрела безлюдная темнота. Ведомые интересом, мы решили зайти на минутку. Через длинный тёмный коридор прихожей я и человек-кот направились к дальней комнате. Она привлекла наше внимание, потому, что в ней единственной горел свет. Все остальные помещения были погружены во мрак, будто в них вовсе не было ни окон, ни ламп. Мы на четвереньках подползли к порогу комнаты и стали наблюдать за тем, что там происходит. Кроме прочей мебели в зале стояло кресло, а на нём сидел широкоплечий мужчина в пиджаке. На полу у его ног, сидела женщина и завязывала шнурки на его длинных ботинках. Мы не могли увидеть её лица, потому что женщина сидела к нам спиной. Но и в лицо мужчины мы взглянуть не решались. Нам удалось хорошо рассмотреть только одежду женщины и её причёску. На ней было платье в мелкий цветочек, а на поясе повязан передник. Пушистые вьющиеся волосы на голове были небрежно собраны в пучок. Женщина старательно вдевала тонкие спутанные шнурки в каждое отверстие ботинок, и затягивала их. Тонкие лакированные носы казались не меньше двух метров длинной и упирались прямо в стену около нас.

— Аккуратней завязывай! Я слышу, как они пищат! — строго приказал сидящий в кресле.

Тут мне, не знаю сам почему, захотелось сделать какую-нибудь пакость. Я протянул руку и надавил пальцем на блестящий нос ботинка, оставив на нём отпечаток.

— Что ты делаешь?! — разгневанно закричал мужчина. — Ты мне все пальцы уже отдавила!

— Я ничего такого не делала! — заявила женщина.

Я засмеялся, прикрыв рот рукой. Женщина продолжила вдевать шнурки. Я не удержался и снова надавил пальцем на самый край ботинка.

— Что ты делаешь?! — снова завопил мужчина. — Долго это будет продолжаться?

— Тебе кажется. — сказала женщина.

— Вот, взгляни сама! Ты же знаешь, какие у меня нежные пальцы!

Мужчина вытащил из ботинка свою длиннющую ступню. На его огромной ноге, по всему периметру росли пальцы! Нога напоминала сороконожку. По бокам ступни и сзади на пятке пальцы были маленькие и короткие, как толстые гусеницы. Ближе к переду они имели длинную форму, напоминая паучьи лапы.

— Вот взгляни, здесь уже синяк! — послышался из комнаты мужской голос.

Чем кончилась эта история, мы не увидели. Пальцы нас так впечатлили, что я и Катерменш поспешили поскорее убраться из этой квартиры. «Вдруг мужчина увидит меня и захочет, чтобы я завязывал ему шнурки?!» думал я, тихо приближаясь к выходу. Катерменш побежал за мной, звонко цокая по линолеуму влажными подушечками лап.

— Каким же дотошным был этот мужчина! — сказал я, спускаясь на следующий этаж.

— Вот это да! — невпопад ответил Катерменш.

10_Синий и красный

Этаж минус двадцать пять напоминал темницу. Зелёные облупившиеся стены покрылись пятнами сырости и плесени. Высоко вверху висела мрачная лампа в железной решётчатой оправе. Жалкий свет её терялся в слое пыли, поэтому она почти ничего не освещала. По обеим сторонам от лестницы находились две железные двери. Звонков рядом с ними не было. От одной из дверей веяло жаром. Она казалась такой раскалённой, что я не рискнул до неё дотронуться. Стена вокруг неё сильно облупилась и выцвела. А сама дверь потрескивала, как разогретая духовка. Другую же дверь наоборот покрывал слой инея, от нее исходил холод. Только взглянув на неё, я уже стал замерзать. Кожа моя покрылась мурашками, а изо рта шёл пар. Я хотел постучать в дверь, но вовремя остановился.

— Вдруг мой кулак примёрзнет к двери? — сказал я, глядя на Катерменша.

— Вполне возможно. — согласился он.

Рядом с дверью валялся кусок ржавой трубы. Я поднял его и постучал им в ледяную дверь. Нам сразу же открыл высокий красный мужчина с длинными руками. Лицо у него было злющее, брови нахмурены, кулаки сжаты.

— Я знал, что ты вернёшься. — сказал мужчина сквозь зубы.

Ничего не ответив, я и человек-кот вошли в квартиру. Красный мужчина безмолвно повёл нас за собой по страшному угрюмому коридору. Здесь было холодно, как на северном полюсе. На полу не было никакого покрытия, только цемент, и от этого ноги у меня закоченели. Чтобы отвлечься, я стал рассматривать всё вокруг, но рассматривать оказалось нечего. Голые бетонные стены нагоняли тоску. На окнах не было ни штор, ни цветов. Стёкла заросли густым слоем грязи с отпечатками рук. Из потолка вместо люстр торчали оборванные провода. Воздух наполнял запах цемента и земли. Вслед за красным мужчиной, мы вошли в комнату. Там стоял ещё один такой же мужчина, только синий. Вид у него был жалкий и унылый. Красный закрыл дверь на щеколду и повернулся к нам.

— Ты видел карася? — громко спросил он, выпучив на меня разъярённые глаза.

— Не говори! — успел выкрикнуть синий, прежде чем красный ударил его. Синий упал на пол и остался там.

— Где карась?! — ещё громче спросил красный.

— Не говори! — умоляюще закричал синий с пола.

Красный наступил синему на горло, и тот прогнулся под его ногой как полу сдутый футбольный мяч. Я набросился на красного мужчину и отпихнул его в сторону. Потеряв равновесие и ударившись об стену, красный упал на пол, и посинел. Синий же сделался красным и поднялся на ноги. Руки его стали длиннее, он схватил меня за горло и начал душить:

— На этот раз не убежишь! Говори, где карась?!

Я не мог вырваться и не мог дышать. Его ручища, как тиски, сжимала мне горло. Катерменш запрыгнул на красного человека и вцепился ему когтями в лицо. Красный с разодранным лицом упал на пол и посинел. А синий снова стал красным и начал подниматься с пола. Не теряя времени, я дрожащей рукой открыл щеколду и побежал к выходу. Катерменш бежал за мной. Под ноги мне попадались мелкие камни и острый мусор. Стоило мне переступить порог квартиры, как за спиной моей раздался жалобный писк Катерменша. Я оглянулся и увидел, как красный человек душил моего друга. Не раздумывая я схватил железную трубу, которой мы стучали в дверь, и бросил её в голову красного человека. Тот свалился на пол и посинел. В комнате послышался грохот и шаги. Человек-кот выпрыгнул из квартиры, и я с силой захлопнул дверь. Не дожидаясь погони, мы рванули вниз, на следующий этаж.

11_Колбасный человек

Спустившись на минус двадцать шестой этаж, мы перевели дух и огляделись. Этаж, на котором мы очутились, зарос мхом от пола до потолка, и от этого казался бархатным. Мох, тёплой шапкой, покрывал круглый стеклянный абажур. Лампа светилась загадочным золотистым светом, напоминая закатное солнце. Она висела на стене, между двумя квартирами, находящимися напротив друг друга. По мху везде ползали ярко-рыжие муравьи. Здесь умиротворяюще пахло лесом и озёрным туманом.

Мы подошли к квартире справа и постучали. Дверь открыл розовый человек без кисти. От него вкусно пахло копчёностями. Хозяин квартиры был совершенно гладкий и однородный, без каких-либо признаков пола. Волосы у него отсутствовали, ресниц и бровей тоже не было. На лице виднелись лишь глаза, нос и рот. Стараясь не думать о голоде, я сразу сказал:

— Добрый день! Вы знаете рыбака, который жил на минус восемнадцатом этаже?

— Да, знаю, — как-то неуверенно ответил ароматный хозяин квартиры.

— Где он? Скажите! У нас к нему срочная посылка! — сказал Катерменш. — Это важно.

— Пройдите ко мне. Выпьем чаю, побеседуем, — продолжал розовый, не замечая наших вопросов.

Мне совсем не хотелось снова заходить в квартиру незнакомца, после недавнего происшествия. Хотя этот человек совсем не походил на злодея.

— Но нам некогда! Мы зайдем к вам на обратном пути. Обещаю! — взмолился я.

— Нет, сейчас. — настаивал незнакомец. — Вы должно быть голодны. Я угощу вас чаем с бутербродами. Мне так одиноко здесь…

— Давай зайдем! Я хочу есть. — дергал меня за носок Катерменш. — И нам нужно узнать где рыбак.

— Хорошо, только, пожалуйста, ненадолго, — неохотно уступил я.

Вкусный розовый человек улыбнулся и пригласил нас войти.

В квартире у него было очень уютно, как у милой хозяйственной бабушки. Везде царил порядок и чистота. Хотя здесь никого, кроме нас троих не было, создавалось ощущение, будто дом полон весёлых хороших людей, правда сейчас они куда-то вышли ненадолго, но вот-вот должны вернутся.

Мы прошли на кухню, где уже хлопотал хозяин. Чайник закипел, и розовый очень ловко, несмотря на отсутствие кисти, разлил чай по чашкам. Затем он достал нож, положил свою искалеченную руку на доску и буднично начал нарезать её на ровные розовые кругляшки. Рука была колбасной, как и весь человек! Дойдя до локтя, он остановился и отложил нож в сторону. Затем, сделав бутерброды, красиво разложил их на милой фарфоровой тарелочке.

— Угощайтесь!

Почему-то нас с человеком-котом это не смутило. Мы молча взяли по бутерброду и начали есть.

— Вы сказали, что знаете рыбака с -18 этажа. Что с ним? Где он? — спросил я с набитым ртом.

— А что у вас в коробке? — игнорируя мой вопрос, колбасный человек с большим любопытством разглядывал нашу посылку.

— Не уходите от темы. Вы знаете рыбака?

— Нет.. — потупился розовый.

— Зачем же вы сказали, что знаете?!

— У меня так давно не было гостей. Я так одинок. Понимаете, рыбак жил слишком высоко. Я не знал его, потому что я не могу подняться выше своего этажа. Ваш рыбак должно быть теперь внизу, раз вы не нашли его на предыдущих этажах.

— Вы очень вкусный. — похвалил хозяина Катерменш и деловито потянулся за вторым бутербродом.

— Спасибо. — став немного розовее, ответил колбасный человек, и подумав немного, посмотрел на меня. — Вы не сможете вернуться наверх так же как шли сюда, поэтому, если вам что-нибудь предложат взять — берите.

Я вдруг вспомнил девочку с рыбьими язычками.

— А у вас нет случайно рыбьих язычков? — спросил я, не зная зачем.

— Нет, к сожалению. А у вас?

— У нас тоже нет. — ответил я.

— Очень жаль. — сказал хозяин и вздохнул.

Я тоже вздохнул и засунул в рот последний кусок бутерброда. «Может быть мне стоить спросить хозяина квартиры о том, как человек мог превратиться в сыр? Он должен разбираться в подобных вопросах, ведь он сам как-то стал колбасой. Или это не очень деликатно спрашивать о сырном человеке у колбасного?» Я так и не решился задать ему этот вопрос.

Колбасный человек долго с любопытством рассматривал Катерменша, пока тот, ничего не замечая, жевал бутерброды.

— Ну надо же! — усмехнулся хозяин. — Как же так вышло, что у тебя кошачье тело?

Что ж, колбасный человек и сам оказался не очень тактичным в разговоре. Катерменш, однако же, не смутился.

— Когда-то я был обычным мальчиком. Мы жили втроём с бабушкой и дедушкой. По природе своей я был очень ленивый, ну так уж вышло. Бабушка моя всё время просила меня ей помочь по хозяйству, а я, к своему стыду, всегда ей отказывал. Очень мне нравилось лежать на диване и ничего не делать. Однажды бабушка сказала: «ты ленивый, как кот». А я ей ответил: «Может быть, я и хочу стать котом». Вот я им и стал! — Катерменш улыбнулся и допил чай.

Ещё в начале истории, я понял, что человек-кот рассказывает совсем не то, что говорил мне. Но из приличия не стал его выдавать.

— Какая интересная история. — покачал головой колбасный человек, подперев подбородок рукой.

Сами того не заметив, мы просидели у колбасного человека неприлично долго, и вспомнили про время лишь когда на стене забили старинные часы. Катерменш и я хотели уже встать из-за стола, чтобы продолжит путь, но вдруг снова разговорились.

Мы снова забыли, что нам нужно куда-то идти, и снова принялись пить чай и разговаривать. Но когда часы отсчитали второй час, мы поблагодарили хозяина и собрались уходить.

— Вы меня бросаете? — встревожился колбасный человек.

— Но нам нужно идти. — сказал я. — На обратном пути мы еще зайдем.

— Это неправда! Вы не вернетесь обратно. Зачем вы бросаете меня, разве я мало дал вам?

— Но мы не можем остаться с вами навсегда. Нам нужно идти дальше. — Катерменш утёр рот и довольно прищурился.

— Вы неблагодарные! Вы эгоисты. Я дал вам всё, что имел, а вы взяли это и спокойно уходите! — негодовал колбасный человек.

— Но нам правда, нужно идти. — сказал я.

— Один из вас мог бы остаться со мной… — захныкал розовый, и мне стало жаль его.

— Я здесь первый раз, а Катерменш не знает дороги, — мягко сказал я. — Чтобы не заблудиться, мы должны держаться вместе.

— Возьмите тогда бутербродов в дорогу, — вздохнул он, — Я настаиваю. Иначе обижусь.

Мы получили бутерброды вместе с очередной порцией упреков: «вы только берете, и не отдаёте ничего взамен!». С лёгким чувством вины и огромным облегчением, мы, наконец, распрощались с колбасным человеком.

12_Неверные супруги

На минус двадцать седьмом этаже тускло мерцала жёлто-коричневая лампа. В её неверном свете мы едва заметили тёмную дверь. Она оказалась не запертой и открылась от лёгкого прикосновения.

В квартире оказалось темно, но я почему-то хорошо мог различить все предметы. Из дальней комнаты, в конце коридора, доносился монотонный стук, словно кто-то забивал гвозди. Катерменш сразу побежал туда, чтобы посмотреть, кто стучит. Я тоже пошёл за ним, но увидел, что на кухне тоже кто-то есть, и завернул туда.

У плиты в старом переднике стояла неверная жена. Она что-то варила в кастрюле, методично помешивая содержимое половником. Я молча подошёл к ей желая посмотреть, что она варит. К моему удивлению, в кастрюле оказалась всего-навсего вода. Я подбежал к двери и попытался включить свет, что б стало не так мрачно. Лампа, вроде бы, зажглась, но освещение не изменилось. Пришлось довольствоваться жалким светом, лившимся из грязного окна, заклеенного ветхими газетами. Мерзкий желтушный свет подчеркивал убогость кухни: из обстановки здесь была лишь чёрная грязная плита и тяжёлые квадратные столешницы, будто бы росшие прямо из облезлых стен. На столешнице одиноко лежала оловянная вилка без зубца. По всей кухни проходили, сплетаясь между собой старые трубы самых разнообразных толщин и форм. Они торчали из стен, пола, потолка беспорядочно и бессмысленно, образуя ржавую паутину. Время от времени трубы страшно гудели и скрежетали. Многие из них протекали, и капли. От этих протечек весь пол, уложенный когда-то светлой кафельной плиткой, зарос рыже-коричневыми разводами.

— Что вы делаете? — спросил я у женщины, после долгого молчания.

Хозяйка, не обращая на меня внимания, продолжала мешать половником воду. Платье на ней было оборванное и изношенное, передник старый и выцветший, но чистый. Не поворачивая головы, с аккуратно заколотыми на затылке волосами, она сказала:

— Вода должна закипеть.

Я смотрел, как движется по кругу половник, в её жилистой и измождённой руке. Женщина выглядела жалкой: усталое иссохшее лицо, будто бы не знало улыбки. Блёклые грустные глаза недвижно смотрели на воронку воды. Тонкая цыплячья шея женщины вызывала жалость, и даже страх.

«Почему же вода никак не закипает?» подумал я, внимательно исследуя кастрюлю и плиту «Может быть, нужно включить газ на всю?» Я попытался покрутить ручку конфорки, но она вся была залита жиром и совершенно не поворачивалась. Вверху над плитой я увидел старые протекающие трубы. Каждый раз, когда вода вот-вот должна была закипеть, с трубы срывались капли ледяной воды и падали в кастрюлю, остужая горячую воду.

— Как мне всё это надоело! — тоскливо протянула женщина, чуть ли не плача. — Я больше так не могу!

Неверная жена бросила половник и выбежала из кухни. Я последовал за ней и увидел, как она выскочила из квартиры, оставив входную дверь открытой.

— Стойте! Куда вы? — воскликнул я, но женщины уже и след простыл.

Я вернулся на кухню и увидел, что неверная жена снова стоит на том же месте, что и минуту назад. С таким же отчаянием на лице она вновь мешала воду в кастрюле.

Мой слух снова привлёк монотонный стук из соседней комнаты, и я решил пойти посмотреть, кто там стучит.

В дверях соседней комнаты я наткнулся на Катерменша. Он просто сидел и с интересом за кем-то наблюдал. Заглянув в комнату, я увидел, что там, в окружении пустоты, неверный муж увлечённо забивает в стену гвозди. С первых секунд стало ясно, что работа у него не заладилась: один гвоздь получалось забить без проблем, но, когда дело доходило до второго, первый выскакивал. Это происходило каждый раз. Под ногами неверного мужа уже валялась целая куча испорченных кривых гвоздей. Мужчина снова взял гвоздь и попытался вбить его в то же место. Только он это сделал, как уже торчащий в стене гвоздь, словно живой, сам вылез из стены и со звоном упал на пол.

— Что вы делаете? — не выдержал я.

— Мне нужно забить два гвоздя. — угрюмо сказал мужчина.

— Где же картина, которую нужно повесить? — спросил я, окинув взглядом пустую комнату.

Непонятно почему я решил, что гвозди предназначаются для некой картины.

— Картины нет, но гвозди нужно забить. — с умным видом сказал мужчина. — Я понятия не имею, что на них предполагается повесить, полку или картину. Мне никто ничего не сказал.

— Странно. Зачем гвозди, если повесить на них нечего? Какое-то бессмысленное занятие. — удивился я, взглянув на человека-кота.

Пройдясь по комнате, я заметил, что все стены истыканы дырочками от гвоздей. Наверное, мужчина пытался забить гвозди хоть куда-нибудь. Даже в потолок.

— А у вас есть ещё один молоток? Давайте попробуем забить два гвоздя одновременно? — предложил я. — Вдруг получится?

— Здесь больше нет инструментов. — равнодушно ответил неверный муж. — В этом доме вообще ничего нет!

Я подошёл к Катерменшу и присел на корточки рядом с ним.

— Что тут происходит? — спросил я у человека-кота шёпотом.

— Он находятся здесь уже очень давно. Жена всегда варит воду, а муж пытается забить гвозди.

— Я попробую им помочь! — решительно заявил я и направился к выходу.

— Но тогда им совсем нечем будет заняться! — сказал Катерменш, но я его уже не слышал и выбежал в подъезд. Человек-кот поскакал за мной.

— Куда ты идёшь?

— Хочу выяснить, что находится в соседней квартире, за стеной, в которую никак не получается забить гвозди!

Я решительно постучал в дверь соседней квартиры. Нам никто не открыл, и мы с Катерменшем вошли без спроса. Здесь было темно и мебель полностью отсутствовала, как в соседней квартире. Изо всех комнат одновременно доносился детский плачь.

— Кто это плачет? — спросил я у своего хвостатого приятеля.

— Должно быть, это брошенные дети. — предположил Катерменш.

Когда я зашёл в первую комнату, сразу же уткнулся лицом во что-то мягкое и тёплое. От пола до потолка, и от стены до стены помещение было заполнено необъятным синевато-зеленым существом. Оно шевелилось и вздрагивало от прикосновения.

— Это ещё что такое?! — в недоумении воскликнул я.

Катерменш подбежал ко мне и, увидев существо невероятных размеров, от страха встал на дыбы. Шерсть его смешно распушилась, как иглы дикобраза.

— Мне это не нравится, давай уйдём отсюда? — взмолился человек-кот.

Игнорируя его просьбу, я с трудом протиснулся в комнату, разгребая воланы жира. Соседний угол, куда я выбрался, оказался свободным. Среди клубов пухлого тела, я отыскал лицо. Оно с любопытством выглядывало на меня из жирового бублика, когда-то приходившегося шеей. Мелкие глазки, прижатые круглыми щеками, превратились в узенькие щёлочки. Толстые скомканные губы поблёскивали, как два жирных вареника, зажатые с обеих сторон щеками.

— Это вы выталкиваете гвозди из стены? — строго спросил я, не переставая удивляться увиденному.

Толстяк зашевелился, притеснив меня ещё сильнее в угол. Я испугался, что меня раздавят и решил говорить более добродушным голосом.

— Какие гвозди? Я ничего не знаю. — проскулило существо.

— Вы не могли бы немного отодвинуться от стены? Из-за вас человек в соседней квартире не может забить гвозди.

Существо недовольно закряхтело и лицо его, как будто растворилось в телесах. Раздался скрип, ёрзанье и пыхтенье. Здоровяк с трудом развернулся. Теперь я видел перед собой его огромную спину, усеянную жировыми выпуклостями и складками.

— Ну вот. — раздался приглушённый голос. — Так лучше стало?

— Но ты остался на том же месте! — возмутился я и попытался собственноручно отодвинуть громилу подальше от стены.

Комната оказалась слишком маленькой, а мои действия лишь усугубили ситуацию. Существо затряслось, раздался раскатистый грохот смеха.

— Прекрати, я боюсь щекотки! — пробулькал здоровяк.

Меня так напугала трясущаяся масса, что я решил поскорее выбраться из комнаты. Прижавшись к полу, я пополз обратно к двери, но толстяк вдруг тяжело задышал и навалился на меня. Я испугался и стал его отпихивать. Мои пальцы провалились в толстое тело, как в пуховую подушку.

— Я не могу дышать! Катерменш, помоги мне!

— Мне щекотно! — не унимался пухляк, сотрясаясь всем телом. Катерменш просунул ко мне когтистую лапку и пытался помочь, но лишь поцарапал мне руку. Продвигаясь, как гусеница, я с большим трудом выбрался на свободу.

— Еще немного и он бы меня раздавил в лепёшку! — вздохнул я, утирая со лба пот.

Огромный человек успокоился и притих, словно осознавая свою вину.

— О нет! — в ужасе воскликнул Катерменш, взглянув на меня.

Я обнаружил, что сумка, висевшая на моём плече, помялась. Заглянув в неё, я с досадой увидел сплющившуюся сырную голову. Коробка-посылка для рыбака тоже пострадала. На глазах у меня выступили слезы, и комок обиды подкатил к горлу.

— Не обижайся на него, он ни в чём не виноват. Это квартира брошенных детей. — объяснил мне человек-кот. — Они распухли от голода до таких размеров, что стали пленниками своих комнат.

— От голода? — мне стало так жалко этих детей даже больше, чем сырную голову и коробку, ведь совсем недавно мы с Катерменшем тоже умчались от голода.

Заглянув в соседние комнаты, я обнаружил таких же плачущих толстяков. В моей сумке лежало несколько бутербродов колбасного человека. Я раздал их каждому брошенному ребёнку и те успокоились. Как только они съели бутерброды, их тела сразу же уменьшились до нормальных размеров. Толстяки превратились в весёлых, розовощёких малышей. Квартира наполнилась смехом и беготнёй.

Вдруг мы услышали, как в подъезде хлопнула дверь соседней квартиры. Катерменш и я сразу выбежали посмотреть, что это такое было. На лестничной клетке мы никого не нашли. Только с нижних этажей доносился затихающий топот, словно кто-то быстро спускался вниз по ступенькам.

— Неверный муж всё-таки забил гвозди в стену! — догадался человек кот.

— И убежал?

— Ну да, он сбежал от скуки. Он же неверный муж.

13_Солдаты в лаве

Лестница на следующий этаж оказалась раза в три длиннее, обычной. Чем ниже мы спускались, тем темнее становилось всё вокруг. Стены помрачнели, ступеньки с каждым шагом становились всё кривее и острее, как скалы. Мои босые ноги совсем измучились от такой пытки! Хорошо, хоть, что я был в носках.

— Наверное, на минус двадцать восьмом этаже перегорела лампа. — предположил я, рассматривая свою тень, с каждым шагом бледневшую в темноте.

Вдруг мы заметили странный красный отсвет, поблёскивающий на острых верхушках ступенек. На потолке и перилах дрожала сеточка ярко красных бликов, напоминающих северное сияние. Мне стало интересно, и я смелее зашагал вперёд. Когда мы спустились до лестничного пролёта, тайна красного свечения раскрылась. Оказалось, что темноту зловеще подсвечивала огненная лава! Раскалённая субстанция разлилась по всему полу на минус двадцать восьмом этаже. Жидкий огонь свирепо клокотал и пылал жаром. Несколько раскалённых брызг внезапно выскочили из лавы, и чуть было не опалили мои ноги. Я с опаской отпрыгнул на несколько ступенек назад.

Прямо в лаве стояла толпа людей. Несмотря на красное освещение лавы, лица их отдавали болезненной синевой, а вместо глаз виднелись чёрные дыры. Всё же они больше напоминали пластилиновых кукол, нежели людей. У кого-то из них отсутствовал нос, а у кого-то — челюсть. Один человек не имел половины лица, а у другого язык и зубы торчали прямо из плеч.

— Это солдаты. — догадался человек-кот. — Видишь, они вытянулись, как струны? У них военная выправка.

Мне стало совсем невыносимо стоять на горячих острых ступеньках, рядом с огненной рекой, ведь на моих ногах были лишь носки. На лбу моём выступили капельки пота, а волосы стали мокрыми. Лицо Катерменша тоже от жары поблёскивало красным светом.

— Как мы пройдём этот этаж? Нужно срочно что-то придумать, я уже чувствую, как покрываюсь жареной корочкой!

Катерменш ловко запрыгнул на перила:

— Вот так! Мы пройдём по верху. Так лава до нас не достанет.

Я последовал примеру человека-кота и пополз следом за ним по перилам. Для меня перила оказались слишком узкими, я с трудом держал равновесие, чтобы не упасть прямо в огонь. Но и Катерменшу пришлось нелегко. Из-за того, что голова человека-кота была непропорционально большой, и всё время перевешивала тело, ему приходилось сползать вниз задом наперёд. Когда мы проползали -28 этаж, я искал глазами в толпе солдат незнакомое лицо рыбака. Но его среди них не оказалось. Бурлящая лава стекала вниз по ступенькам до самого лестничного пролета. Только добравшись до минус двадцать девятого этажа мы осмелились слезть на пол.

14_Сумасшедший философ

Этот этаж оказался намного приятнее. Обычная лампа без абажура горела жёлто-белым светом. Над ней, испачканные пылью и побелкой, висли спутанные разноцветные провода. Бугристые стены были выкрашены в яркий голубой цвет. На полу лежал старый линолеум со скучным геометрическим рисунком. По краю стены внизу шёл пыльный плинтус бордового цвета. Из него торчали толстые плохо забитые гвозди. В воздухе висел запах обойного клея и размокшей бумаги. На этом этаже мы нашли всего лишь одну настоящую дверь. Другая дверь была криво нарисована мелом на соседней стене. Не имея выбора, я и мой друг вошли в единственную здесь квартиру.

— Тут никого нет. — с порога заявил Катерменш.

Обойдя все комнаты, я убедился, что человек-кот оказался прав. В квартире отсутствовали не только жильцы, но и мебель. Во всех комнатах горел бледно-жёлтый яркий свет. В окнах виднелась беспросветная чернота. Пол везде был устелен чёрно-белыми газетами. Рядом с не докрашенными стенами кое-где стояли открытые банки с белой краской. Тут же лежали кисти и валики. Создавалось ощущение, что некие люди делают здесь ремонт, но ненадолго вышли в магазин и скоро вернутся.

Свет не горел только в коридоре. Я ощупал стену, пытаясь найти выключатель, но обнаружил, что на потолке вообще нет лампы.

— В ванной кто-то есть. — сказал мне Катерменш, смотря куда-то вверх.

Я проследил за его взглядом и увидел, что над ванной комнатой, между дверью и потолком находится прямоугольная дыра, и в ней горит свет.

— Да, там кто-то есть. — согласился я.

Из ванной доносился плеск воды. Мы подошли ближе и постучали в дверь.

— Прикройтесь, мы сейчас войдём. — сказал Катерменш.

— Входите! — незамедлительно отозвался старческий голос.

Хотел я открыть дверь, да не за что было схватиться: дверь оказалась без ручки и даже без защелки!

— И как же нам войти? — спросил я.

Катерменш просунул лапу под дверь и открыл её. Из ванной на нас пахнуло жаром.

— Здесь настоящая парилка! — заметил человек-кот.

Мы вошли в ванную и увидели, что пол, потолок и стены обложены глянцевой белой плиткой. В самой ванне, среди клубов пара в горячей воде, сидел сумасшедший философ. На вид ему было лет сто, не меньше. Всю кожу старика покрывали борозды морщин. Глаза его заволокла белёсая плёнка. Сумасшедший философ выглядел таким старым, что дед Катерменша рядом с ним казался бы юнцом.

— Он сидит здесь уже очень давно. — шепнул мне человек-кот. — посмотри, как отросла его борода!

Волосы и курчавая седая борода сумасшедшего философа действительно достигли невероятных размеров. Опутав старика, борода и волосы свисали с краёв ванны спутанными сосулями. Я взглянул вниз и увидел, что стою на бороде! Длинные волосы философа заволокли собой весь пол, добравшись до самой двери. Старик сидел в кипящей воде и не сводил с нас глаз.

— Сделайте мне воду по горячее! — попросил он.

— Она же и так горячая! — обеспокоенно сказал я.

— Я не собираюсь сидеть в помоях, мне нужен кипяток! — капризно сказал философ.

Мы с Катерменшем переглянулись, и я открыл кран с горячей водой.

— Так-то лучше! — философ растянулся в ванной и уставился на человека-кота.

— Почему у тебя кошачье тело? — спросил он удивлённо.

Катерменш задумчиво поводил глазами и весело ответил:

— Когда-то я был обычным котом. Я жил с моим дедом, который очень любит читать книги. Вот и я однажды научился читать. Мне так понравилось это дело, что я прочёл все книги, которые были в нашем доме. Мой маленький кошачий мозг не мог принять столько информации и со мной стали происходить изменения. Моя голова вдруг начала расти и в конце концов превратилась в человеческую.

Я снова удивился словам человека-кота, но и теперь решил его не выдавать.

— Раз уж ты такой начитанный, может тогда подскажешь мне, как выйти из ванны, чтобы вода сохранила свою форму так, как будто бы в ней всё ещё сидит человек? — спросил философ, приподнявшись.

— Зачем вам это нужно? — удивился я.

— Я хочу выйти из ванны, но не могу!

— Почему? — спросил Катерменш.

— Потому, что это сразу будет заметно.

— Ну и что? Кому это будет заметно? — продолжал я.

— Им! — сказал сумасшедший философ и указал костлявым пальцем куда-то вверх за наши спины.

Мы оглянулись и увидели, что в прямоугольной дыре над дверью торчат чьи-то бешеные глаза. Это были глаза голубого человека.

— Откуда он? — от неожиданности я покачнулся и чуть не упал в ванну.

— Стена в подъезде голубая, он из неё вышел. — констатировал Катерменш.

И мне вспомнилась бугристая не докрашенная стена. Безумный взгляд выпуклых глаз пугал меня. Я влез на голубой табурет с железными ножками, который стоял в углу, вынул эти ужасные глаза и положил их в карман.

— Теперь можете выходить из ванны. — сказал я сумасшедшему философу, слезая с табурета. — Он больше не сможет за вами следить.

Но философ молчал, не отрывая взгляда от прямоугольной дыры. Я оглянулся на неё снова, и увидел, что голубой человек всё так же смотрит на нас своими бешеными глазами.

— Он что, новые глаза достал? — удивился я.

— Вероятно, у них бригада. — предположил Катерменш, пожав плечами.

— Вы не знаете рыбака? — спросил я у философа.

— Нет. — проскрипел старик.

— Тогда, может, вы знаете, почему человек вдруг превратился в сыр?

— Вы уверены, что вдруг? Может он постепенно становился сыром. — безумный философ задумался и снова лёг в ванную.

— Нет, он стал им вдруг. — уверенно сказал я.

— Тогда, может потому, что в нем завелись молочнокислые бактерии? Он случайно у вас не закисал?

— Кто?

— Тот, кто превратился в сыр.

— Я такого за ним не замечал. По крайней мере, в последнее время точно нет.

— На самом деле, это явление довольно распространенное. Причин, для того, чтобы превратиться в сыр может быть много. Нужно подумать над этим вопросом. — важно рассуждал сумасшедший философ.

— А как много это займет времени? — спросил я, — Просто мы очень спешим.

— Время похоже не хромую лошадь. Сначала ты едешь на ней, а потом она садится тебе на плечи. — с умным видом заявил старик.

— Что вы хотите этим сказать? — переспросил я.

— То, что человек видит свою жизнь в форме арбуза. Он съедает середину, а косточки выплёвывает. Затем смотрит на пустую кожуру, ничего не может понять и говорит: «Вот те раз! А я думал это свёкла!». — самодовольно отвечал философ.

— Да у него мозги сварились! — хихикнул Катерменш.

— Наверное, вы слишком умны, потому что я ничего не понял. — уважительно кивнул я. — Но у нас в запасе остался лишь маленький кусочек арбуза, и что бы лошадь не забралась к нам на плечи, нам нужно спешить.

— Тогда возьмите у меня немного мудрости. — великодушно предложил философ.

Колбасный человек советовал брать все, что нам предложат взять с собой. Поэтому мы не стали отказываться.

Мы вышли из ванны, и обнаружили, что за дверью уже никого нет. Проходя по тёмному коридору к выходу, я заглянул в одну из комнат. Там голубой человек без глаз красил стены валиком. Получалось не очень аккуратно, но глаза я ему всё же не отдал.

15_Женщина-мышь

Следующий этаж напомнил мне коридор больницы. Стены здесь были противного грязно-персикового цвета, а пол — бетонный и пыльный, как в гараже. Вверху, прямо над цифрами «-30», горела тусклая жёлтая лампа без абажура, заросшая паутиной. Мы по привычке постучали в правую дверь. Никто не ответил, и мы вошли сами.

Квартира начиналась с длинного закоулистого, казалось бы, бесконечного коридора. На первый взгляд, комнаты тут отсутствовали вовсе. На протяжении всего коридора в стенах виднелись ниши разных форм и размеров. В них стояли различные непредсказуемые предметы. Заглянув в одну из них, я увидел разбитую кружку из квартиры с голубым попугаем. В другой я нашёл старый ботинок без шнурков, в следующей лежала кучка снега. Также нам попался засохший цветок, чья-то расчёска без зубцов, подушка, морской песок с ракушками. В одной из круглых ниш, размером с велосипедное колесо, я нашёл недоеденный бутерброд с колбасой и горчицей. В шестиугольной нише торчала ветка, на ней еле держалось маленькое гнездо с голубыми яйцами. Я поднял Катерменша на руки, что бы он смог это увидеть. А в одной из квадратных ниш я заметил окно или картину — мне не удалось понять, что именно, но там был изображён берег реки, домик и лес. Когда я подошёл к ней ближе, картина отдалилась, но стоило мне отойти, как картина наоборот стала больше! В верхней части стены я услышал, крик чаек и плеск моря, но так и не смог ничего увидеть, потому что ниша с загадочным морем находилась слишком высоко. На полу, от самого порога двери начиналась и уходила вдаль коридора невероятно длинная полосатая дорожка. Имела ли она конец, нам предстояло выяснить. Дорожка скрывалась из вида в закоулках зигзагообразного коридора.

Мы шли так долго, что у нас устали ноги, а коридор никак не кончался. Когда мне надоело разглядывать всякую ерунду, стоявшую в стенах, я стал рассматривать коврик и считать разноцветные полоски. Дорожка была связана из разного рода ниток: красных махровых, тонких зелёный, пушистых белых, кучерявых, колючих шерстяных, проволокообразных с блестящим вкраплением, узелковых, толстых шнурковых. Время от времени я наклонялся и щупал коврик рукой.

— Тысяча двести двадцать четыре, тысяча двести двадцать пять… — я наконец остановился, потому что дорожка закончилась.

Мы подняли головы вверх и увидели, что перед нами стоит высоченный табурет на железных ножках. На него вела высокая лестница с деревянными ступеньками. Ступеньки были выкрашены в разные цвета. На табурете, словно на вершине горы, сидела маленькая женщина, поросшая шерстью, как мышь. Волосы на её голове торчали метлой, на руках виднелись длиннющие когти. Лицо у неё было такое крошечное, что его нельзя было разглядеть издалека. Заметив нас, женщина вскочила со стула и бросилась навстречу. Чем ниже женщина спускалась, тем больше она становилась! Она росла и всё больше делалась похожей на какого-то страшного свирепого зверя. Ей до нас оставалось уже несколько ступенек.

— Она хочет нас съесть! — крикнул Катерменш и бросился бежать обратно по коридору.

Я тоже побежал. Женщина спрыгнула, на пол и понеслась за нами во всю прыть. Все ближе и ближе слышались её огромные прыжки: казалось, она вот-вот нас настигнет. Коридор всё не кончался, а сил оставалось всё меньше. И вдруг, я услышал грохот позади себя. Оказалось, женщина-мышь споткнулась о складку на коврике и упала. Я резко остановился и оглянулся: женщина ползала на четвереньках и что-то искала. Она нюхала вокруг себя, как собака и елозила руками по полу.

— Она слепая! Она выронила свои зубы, не дай ей найти их! — закричал Катерменш.

Я упал на четвереньки и начал собирать по ворсистой дорожке рассыпавшиеся зубы. Женщина нашла пару штук и воткнула себе в рот. Я собрал остальные и, сложив их в карман шорт, бросился бежать. Но женщина-мышь сдаваться не собиралась. Она вцепилась когтями в коврик и резко потянула его на себя. Катерменш и я покатились кувырком. Женщина-мышь снова чуть было не схватила нас, но мы успели увернуться в сторону. Не оглядываясь, человек-кот и я добежали до выхода. Закрывая дверь, я видел, как женщина несётся по коридору, свирепо раскрыв рот, в котором торчало всего два зуба. Я захлопнул дверь прямо перед её носом.

— Скорее бежим! — Катерменш рванул по лестнице на следующий этаж.

16_Лоскутные люди

Мы спустились вниз и увидели, что на стене висят две огромные, сшитые из лоскутов цифры минус три и один. Пол на этаже оказался мягким. Я опустил глаза и увидел, что стою на полосатом матрасе с пуговками. Он покрывал пол на этаже вместо линолеума или плитки! Я попрыгал на месте и чуть не упал, потому что пол зашатался, как кровать на пружинах. Я подошёл к стене и приподнял угол матраса: там действительно оказались пружины! Сквозь них можно было увидеть следующий этаж. Я дотронулся до стены, и рука моя провалилась в мягкую поверхность, словно я навалился на подушку. Белые стены в мелкий голубой цветочек, действительно напоминали пуховые подушки или перину, и по виду и по мягкости. На этаже было довольно светло, но лампы мы нигде не обнаружили. Я подпрыгнул к квартире справа и постучал в мягкую дверь, но звука никакого не услышал. На двери чёрными крупными нитками был вышит глазок, а рядом на стене висел тканевый звонок с пуговкой в центре вместо кнопки. Я нажал на него и звонко произнёс:

— Дзынь-дзынь!

Мы немного подождали, и Катерменш сказал:

— Кажется, никого нет дома.

— Может быть, они просто не слышат?

Вместо ручки из двери торчал круглый помпон. Я схватился за него и попытался открыть, но лишь выдрал из пушистого шарика насколько ниток. Дверь открылась от лёгкого толчка, и мы вошли внутрь. Квартира, также, как и лестничная клетка, была вся обшитая тканью. На стенах висели ситцевые обои, под ногами, как и в подъезде, лежал матрас, только уже другой расцветки. С потолка воланами свисал лёгкий белый тюль. Сквозь него пробивались жёлто-оранжевые солнечные лучи и рассыпались по полу светлыми бусинами. На кухне стояла плита, сшитая из лоскутов. На ней я увидел тряпичную сковородку, а в ней лежала яичница-глазунья, тоже из ткани! В центре кухни находился стол, на нём я нашёл тканевый нож и тканевый хлеб. На мягком подоконнике стояли бархатные горшки с лоскутными цветами. Абсолютно всё здесь было сшито из ткани и украшено вышивкой!

Рассмотрев все предметы на кухне, мы пошли в одну из комнат. Здесь в несколько рядов, от стены до стены были протянуты бельевые верёвки. На них сохли белоснежные простыни и пододеяльники, пахнущие свежестью и чистотой. На полу стояли пуфики из ткани, диван, шкаф и тумбочки. Катерменш подбежал к разноцветному шкафу и принялся точить когти.

— Ай! Что такое?! — раздался откуда-то недовольный голос.

От шкафа отслоился длинный кусок, оказавшийся лоскутным человеком. Он был таким пёстрым, что слился с мебелью, и мы его сразу не заметили. Катерменш вытаращил глаза и встал на дыбы.

— Извините, пожалуйста! — виновато пропищал он.

Я так удивился, что не мог отвести глаз от лоскутного обитателя квартиры. Он весь состоял из тряпочек, в основном из жёлто-розовых. Присев на зелёно-коричневый пуфик, стоящий рядом с диваном, я стал рассматривать тканевого человека. Но вдруг пуфик подо мной зашевелился. Я вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону. Мягкая сидушка развернулась, поднялась с пола и выпрямилась. Зелёно-коричневый пуфик тоже оказался тканевым человеком.

— Ой, простите, я принял вас за сидение. — промямлил я. — Я очень устал и просто хотел отдохнуть.

— Ничего страшного. — вздохнул он. — Можете присесть на диван.

Катерменш запрыгнул на ярко-жёлтый диван у стены и улёгся, поджав лапки под себя. Я скромно присел скрою.

— Вот же забавно! Я собирал с пола рассыпавшиеся пуговки и вдруг почувствовал, как на меня кто-то уселся! — засмеялся зелёно-коричневый.

Я с любопытством рассматривал тканевых людей, делая вид, что просто внимательно их слушаю. Вместо глаз у них торчали полукруглые блестящие пуговицы. Зелено-коричневый человек состоял в основном из грубых джинсовых тканей с геометрическим принтом, и оказался мужчиной, а желто-розовый человек, обшитый шелковыми и шифоновыми лоскутами с цветочным рисунком, — женщиной. На первый взгляд мягкие лоскутные хозяева квартиры казались добродушными и сразу распологали к себе.

— А я развешивала бельё и вдруг ощутила, как кто-то вонзил мне в ногу когти! — в свою очередь сказала жёлто-розовая дама, и показал повреждение.

Рана оказалась довольно серьёзной. На ноге тряпичной женщины висел оторванный кусок ткани, а из дырки торчали внутренности в виде белой ваты.

— Какой ужас! — зажмурился я. — Вам срочно нужна помощь!

Катерменш покраснел и опустил глаза.

— Да, у меня есть игла, я сейчас всё зашью. — успокоила меня женщина.

— Надеюсь, вам не больно? — поинтересовался я.

— Вовсе нет. — ответила тряпичная дама и достала из кармана нитку с иголкой. Она присела на диван, между мной и Катерменшем, и стала себя зашивать.

Зелёно-коричневый человек уселся на подлокотник дивана около меня. Взглянув на Катерменша, пуговичными глазами, мужчина взялся за подбородок и задумчиво спросил:

— Скажите, а давно с вами произошли такие изменения? Это так необычно, кот с человеческой головой!

— Вообще-то, я человек, с кошачьим телом. — немного обиженно поправил Катерменш. — Это случилось совсем недавно. Когда-то раз, после карнавала я уснул в костюме кота, а когда проснулся, обнаружил, что моё туловище стало кошачьим.

Выслушав очередную выдумку Катерменша, я не выдержал и сказал:

— Мне ты рассказывал совсем другую историю.

Человек-кот взглянул удивлённо.

— Да тебе показалось.

— Как же показалось? Ты говорил, что потерял туловище в мышиной возне, когда был человеком, и дед пришил твою голову к телу кота!

Катерменш снисходительно смотрел на меня, улыбаясь, и качал головой:

— Нееет, ты всё перепутал! Я говорил, что был на карнавале, и когда шёл домой, попал в мышиную возню и уснул. А когда проснулся, у меня уже было тело кота.

— Я такого не помню.

— Ты просто забыл!

Тканевые люди переглянулись, глядя на нас, и зелёно-коричневый сказал:

— Вам лучше не устраивать сыр-бор на пустом месте, мало ли что может произойти? Один мой приятель от этого даже в сыр превратился.

— Неужели? — удивился я. — Хотите сказать такое возможно?

— Конечно. — подтвердила лоскутная женщина, делая последний стежок.

— Просто мой брат тоже превратился в сыр. — с грустью сказал я. — Только вот не припомню, что бы он устраивал когда-нибудь сыр-бор.

— Да это потому что ты очень забывчивый! — сказал человек-кот.

— Нет, он точно стал сыром из-за чего-то другого. — уверенно сказал я, искоса глядя на Катерменша.

В квартире лоскутных людей мы пробыли не долго. От лоскутного чая с лоскутными печеньями мы вежливо отказались. Ничего не узнав о рыбаке, мы ещё раз извинились перед хозяевами, и отправились дальше.

17_Живая еда

На этаже минус тридцать два горела круглая красная лампа. От неё всё вокруг казалось красным, или чёрным, поэтому угадать, какого цвета были здесь стены или пол, не представлялось возможным. По традиции мы постучали в квартиру справа. Дверь нам никто не открыл. Я позвонил в звонок, но и после этого за дверью не послышалось никаких шорохов. Тогда я открыл дверь сам и осторожно заглянул в квартиру. Там вкусно пахло едой. Мой нос атаковало сразу множество прекрасных запахов, среди которых был и аромат жаренной курочки, и солёных огурчиков, и запах нежнейшего бисквита с яблоками и корицей, запах горячего шоколада и яичницы с луком и помидорами. Мои ноги сами занесли меня в квартиру, а затем и на кухню. Катерменш побежал за мной, задрав нос вверх, улавливая аппетитный аромат. В центре кухни стоял большой круглый стол в несколько ярусов. Увидев его, я чуть было не захлебнулся слюной. На каждом из ярусов стояли вкусные изысканные и не очень блюда, но все они выглядели аппетитными. Даже сытый человек, увидев эти яства, ощутил бы желание поесть! На самом верху стоял белоснежный воздушный торт со сливками, украшенный красными вишенками. Катерменш и я наперегонки подбежали к столу и остановились в растерянности. Каждый из нас не знал, за что схватиться — глаза у нас разбегались от такого выбора. Мой взгляд упал на румяный пирожок. Я взял его в руку, поднёс ко рту и, когда уже открыл рот, представляя его чудесный вкус, вдруг услышал жалобный писк: «Не ешь меня!» Удивлённо я оглянулся по сторонам, но никого кроме Катерменша не нашёл. Человек-кот тоже удивленно глядел по сторонам. Никого не обнаружив, мы переглянулись и пожали плечами. Я снова закрыл глаза и открыл рот. В это время человек-кот нацелился укусить золотистую куриную ножку, но жалобный голос снова пропищал: «Не ешьте нас! Мы заколдованные дети, такие же, как и вы!» Катерменш отпрыгнул от стола и сказал:

— Не ешь ничего! Это не еда!

Я взглянул на стол и увидел, что все блюда шевелятся, будто дышат. Ещё раз посмотрев на пирожок в руке, я аккуратно положил его на место.

— Все мы когда-то пришли сюда, как и вы. Мы угостились блюдами с этого стола и сами превратились в еду.

— Как вам помочь?! — я с надеждой рассматривал еду, не понимая с кем именно разговариваю, с курочкой или ватрушкой.

— Будьте осторожны! Загляните в кладовку! — снова послышался тонкий голосок.

По совету еды мы с Катерменшем немедленно направились искать кладовку. Выйдя в коридор, мы обнаружили множество дверей по обеим сторонам стен.

— И которая из них кладовка? — спросил я сам себя.

Катерменш пожал плечами. Все двери были разных цветов и размеров. Мы пробовали открыть каждую из них, но все они находились под замком. Лишь маленькая синяя дверца в самом конце коридора оказалась не заперта. Я осторожно заглянул внутрь, но ничего не увидел из-за царившей там темноты. На ощупь я обследовал помещение и обнаружил, что все оно завалено кучей поломанных деревянных лестниц.

Рядом с кладовкой находилась открытая светлая комната без дверей. Мы вошли в неё и оказались в чьей-то спальне. Высокий потолок украшало искусно нарисованное ночное небо со звёздами, а в центре висела круглая лампа-луна. У одной из стен стояла детская кровать со множеством разноцветных перин до самого потолка. На верху, среди подушек, накрытый одеялами, лежал какой-то толстяк. Его почти не было видно из-за пуховых одеял и подушек, поэтому рассмотреть его не удалось.

— Добрый день! — громко сказал я, заметив, что толстяк зашевелился.

— Вы принесли мне поесть? — тут же донеслось сверху.

— Нет. Мы бы и сами не отказались поесть. — удивился я, взглянув на Катерменша.

— А вы случайно не знаете, почему человек может превратиться в сыр? — спросил я у толстяка.

— Смотря в какой сыр. Надо бы это увидеть. — ответил тот.

Я достал из сумки голову сырного человека и показал её толстяку.

— Вот в такой!

— Отсюда не видно! дай мне взглянуть поближе. — предложил толстяк.

Но добраться до толстяка казалось невозможно, его кровать была высотой не меньше двухэтажного дома. Я оглянулся по сторонам и заметил в углу комнаты деревянную лестницу. Перекладины на ней были все разной толщины: одни толстые, размером с черенок от метлы, а другие тонкие, как спички.

— Даже не думай этого делать! — предугадал мои мысли Катерменш. — Он тебя обманывает.

— А вдруг он знает ответ?

— Голова обвязана, он всё равно не увидит ее!

Взглянув на голову, я понял, что человек-кот прав. Тогда я без раздумий распустил нитки, и голова осталась беззащитной. Она выглядела ужасной, словно растаявший жёлтый воск.

— Ты зря это сделал! — чуть ли не плакал Катерменш. — Теперь она в опасности!

К моему дальнейшему сожалению, жалобные предупреждения моего друга я оставил без внимания. Вытащив из угла лестницу, я облокотил её о кровать и полез вверх. Держа в вытянутой руке сырную голову, я кое-как взбирался по перекладинам, то и дело с опаской оглядываясь в низ.

— Не видно! — кричал с верхушки толстяк.

Я поднялся выше ещё на ступеньку. Лестница задрожала подо мной.

— Выше! — раздался капризный голос. — Не видно!

— Давай уйдём отсюда поскорее! — умолял меня человек-кот и кружил под лестницей. — Всё это плохо кончится.

— Мне невидно! — снова раздражённо закричал лежебока. — Выше!

Голос толстяка становился все злее и противнее. Оглянувшись вниз, я чуть было не упал от того, что у меня закружилась голова. Я находился уже довольно высоко от пола, когда, поставив ногу на очередную ступеньку, вдруг услышал треск. Тонкая перекладина треснула подо мной и я, потеряв устойчивость, полетел вниз и больно упал на пол. Катерменш перепугался и подбежал ко мне, причитая:

— Ай-яй-яй! Что же теперь делать?!

Я лежал на спине и смотрел в потолок, пытаясь понять, что произошло. Сырная голова отскочила в сторону и куда-то закатилась. Человек-кот бегал вокруг и тыкался в меня лбом, пытаясь поднять. Толстяк, на вершине кровати зашевелился и, откинув одеяло, высунул голову. Мы взглянули на него и испугались. На нас смотрела страшная морда, поросшая волосами. Красные маленькие глаза блестели, усы распушились, нос зашевелился, пытался уловить запах. На нас смотрел разъевшийся мышонок! Я хотел подняться, как вдруг услышал, что входная дверь заскрипела. В прихожей раздался шорох приближающихся шагов. Человек-кот нырнул под кровать и прошептал мне:

— Скорее, прячься!

Я растерялся от страха и не мог сообразить, что делать. Кошачья лапка высунулась из-под кровати и стала цапать меня за носок и подтаскивать к себе. Тут я подскочил и тоже заполз под кровать. Только я это сделал, как в комнату сразу вошла старая мышь в платье и сапогах. Она остановилась в дверях и строго спросила:

— Кто сломал лестницу?

— Ко мне пришли двое! — сказал мышонок. — Они принесли мне сырную голову, я хотел её съесть.

— А где теперь эти двое? — спросила мышь и, подойдя к самой кровати, стала поправлять перины.

Ее красные лакированные сапожки остановились прямо перед моим носом.

— Они залезли под кровать! — ответил мышонок.

Катерменш и я дрожали, затаив дыхание.

— Сейчас вылезут! — старая мышь унесла поломанную лестницу, а на её место принесла новую.

— А где же сырная голова? — снова спросила мышь и стала шумно втягивать воздух ноздрями.

— Кажется, она куда-то укатилась. — пропищал толстяк.

Катерменш и я притаившись наблюдали, как движутся по комнате красные сапожки. Заглянув за сундук с игрушками, старая мышь обнаружила там сырную голову моего брата.

— Дай её скорее мне, я её съем! — запищал мышонок сверху.

— Нет. — строго сказала мышь. — Я ее отнесу к остальным. Она еще слишком свежая. А ты ложись спать.

Мышь в сапожках вышла из комнаты вместе с сырной головой. Я выполз из-под кровати и выглянул в коридор, что б проследить за мышью. Там я увидел, как старая мамаша-мышь подошла к одной из запертых дверей, достала из кармана ключ и открыла замок. Затем она небрежно закинула сырную голову в комнату и ушла на кухню, забыв закрыть замок.

— Как нам повезло! — прошептал я человеку-коту, выглядывая вместе с ним из-за угла.

Пока мышь гремела посудой на кухне, мы прокрались в коморку, где лежала наша сырная голова. В коморке горел свет и нашим глазам предстала ужасная картина: комната была заполнена сырными головами. Все они на первый взгляд были похожи друг на друга, как братья-близнецы.

— Что же делать?! Как я найду среди них голову брата? — чуть не плача сказал я.

— Попробуй вспомнить её отличительные черты. — посоветовал мне Катерменш. — Или найди её по свежести. Среди всех голов она должна быть самой мягкой и ароматной.

Человек-кот остался в коридоре, что б предупредить меня об опасности, а я полез в кладовку.

— Наша сырная голова имела дырочки и красивый золотистый цвет. — сказал мне человек-кот. — а ещё, она должна лежать где-то сверху.

Многие головы в кладовке покоричневели от времени, подсохли и стали каменными. Некоторые головы были из сыра хороших сортов, встречались даже экземпляры с благородной плесенью. А какие-то вовсе напоминали дешевый плавленый сыр. Пока я находился в кладовке, мне пришлось ходить по головам.

— Кажется, мышь приближается. — прошептал мне Катерменш. — Поторопись!

Вдруг я увидел нашу голову, она лежала на самой верхушке. Я сразу узнал ее. У меня не было сомнений, что это голова моего брата. Она имела тот самый цвет, свежий сырный дух и идеальные дырочки.

— Мышь перестала греметь, она вышла из кухни! — прошипел Катерменш.

Он забрался ко мне в кладовку и прикрыл дверь.

— Подождём, пока старая мышь пройдёт в комнату. Она несёт своему сыну тёплое молоко с маслом. — сказал человек-кот.

В прихожей послышались мышиные шаги. Когда мышь, скрипя половицами, прошла в комнату, мы тихо выбрались из кладовки. Вдруг из комнаты послышался грохот. Наверное, мышь полезла к сыну по лестнице и тоже упала на пол. Катерменш и я наперегонки рванули к выходу, и выбежали из квартиры. Опасаясь погони, мы не останавливаясь побежали вниз по ступенькам.

18_Подвал

На следующем лестничном пролёте выяснилось, что этажи закончились. Мы оказались в подвале дома. В воздухе держался плотный затхлый запах сырости. Всё пространство заполняли страшные ржавые трубы с вентилями, как на подводных лодках. Из глубины подвала доносились пугающие низкие звуки, будто огромный зверь притаился в темноте. Капли воды и непонятное шипение дополняли чудовищную атмосферу. Бетонный пол подвала, покрытый сантиметровым слоем пыли, насквозь промёрз. Мои ноги словно онемели от холода, ведь я был в одних носках. Кое-где висели лампы, распространяющие грязный тусклый свет. Запах плесени и пыли настойчиво проникал в ноздри и копился там слой за слоем. Пространство подвала напоминало лабиринт из таинственных закоулков, окутанных проводами и трубами. Приглядевшись получше, я заметил в тени среди проводов ржавые железные двери. Катерменш и я осторожными шагами продвигались вперёд, проверяя каждую дверь, но все они оказывались запертыми. Чем дальше в глубь мы пробирались, тем более зловещее становилось всё вокруг: свет от ламп мрачнел, коридоры становились уже, к запаху плесени примешивались нотки тления и гнили, даже воздух стал холоднее.

Наконец-то нам повезло, и мы нашли незапертую дверь. Мы осторожно открыли её и заглянули в помещение. Окружённые оглушающим шумом, несколько мужчин в рабочей форме и защитных масках занимались ремонтными работами. Один из них в фонтане искр и чёрной маске сварщика чинил трубы, другой стучал молотком по раскалённому металлу, третий закручивал гайки огромным ключом. Никто из них не заметил нашего появления. Я со страхом прошмыгнул под огнём искр, прошёл мимо мерцающего жара огня, пытаясь не сойти с ума от шипения, лязга, грохота, и подошел к одному из работников. Роясь в ящике с инструментами, мужчина нас заметил не сразу. Странный головной убор, похожий на противогаз, не давал разглядеть его лицо. На руки были надеты толстые защитные перчатки. Я даже стал сомневаться, что перед нами живой человек — его полностью скрывала спецодежда.

— Добрый день... — Катерменш, пытаясь перекричать шум, кричал изо всех сил. — Нам нужен рыбак. Вы не знаете, где его можно найти?

Мужчина замер и повернул к нам голову. Он внимательно осмотрел нас сверху-виз и снизу-вверх, затем бросил, найденный им в ящике, гаечный ключ на стол и вышел из помещения. Мы с человеком-котом, преодолевая огненные препятствия, пошли следом за ним. Выйдя в коридор, мужчина оглянулся назад и вперёд, а затем, молча, указал рукой направо. Катерменш пискнул «спасибо» и мы, как согнанные с варенья мухи, побежали вглубь тёмного коридора, с опаской оглядываясь назад.

Проход впереди начал сужаться, и потолок становился всё ниже. Там, где мы теперь шли, света не было совсем. Одинокие капли воды падали на трубы и прокатывались по тёмному помещению многоголосым эхом. Я шёл на ощупь, вытянув руки вперёд, и всё время спотыкался о торчащие из пола куски металла и камни. Вдруг мне под ноги попалось что-то мягкое и пушистое. Я тут же отпрыгнул назад и залез на трубу, но труба оказалась горячей, и я спрыгнул обратно, прямо на пушистое нечто. Таких шерстяных комочков под ногами оказалось великое множество, все они шевелились и пищали, как оживший ковер.

— На чём я стою? — испуганно спросил я шёпотом.

— Это мыши. — так же шёпотом ответил мне человек-кот в темноте. — Главное не шуметь, иначе начнется мышиная возня.

Делать было нечего, и мы аккуратно пошли дальше по мышам, которые хрустели под ногами, как сухое печенье.

Пройдя ещё немного вперёд, мы увидели впереди свет от огня и скачущие на стенах тени. Будто за углом прыгали и плясали вокруг костра одичавшие люди. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее слышали их немые возгласы. Дойдя до края стены, мы повернули направо и увидели скопище рослых карасей. У каждого из них была секира с лезвием, задранным на концах к верху. Освещал это сборище отнюдь не огонь. Из черноты сверху свисала лампа на проводе и шаталась во все стороны. Тени от неё прыгали по стенам, как бешеные зайцы. Катерменш и я протиснулись сквозь толпу карасей и пробрались в центр. Там мы увидели искомого нами рыбака. Он болтался над полом, подвешенный за руки. Самый крупный карась втыкал в него край секиры и вспарывал ему брюшко от основания до самого верха. Остальные караси дружно радовались происходящему, размахивая своим оружием.

За спинами карасей, около стен блестели, как алмазы, огромные насыпи соли. Там же у стен стояли в ряд садовые лопаты из ржавого железа. Когда главный карась выпотрошил рыбака, остальные караси бросили свои секиры и, взяв по лопате, слаженно принялись за работу. Они по очереди загребали лопатами соль, и друг за дружкой засыпали ее во вспоротый живот рыбака. Казалось, каждый из карасей считал своим долгом сыпануть соли побольше.

— Стойте! — закричал я, не в силах больше наблюдать за этими бесчеловечными действиями. — Оставьте его в покое!

Никто не обратил на меня внимание. Тогда я отпихнул карася в сторону и сказал:

— У меня посылка к этому человеку! Вы больше не должны его мучить.

Главный карась повернулся к нам и протянул мне лопату.

— Это что?! — испуганно отпрянул я. — Нам нужно отдать посылку рыбаку, мы не собираемся делать то же, что и вы.

Карась равнодушно отвернулся, и действо продолжилось.

— Рыбак не человек. Рыбы так не считают. — сказал мне с грустью человек-кот. — Но, если бы мы могли передать ему посылку, все стало бы иначе. Можно попробовать договориться с карасями, чтобы они разрешили передать посылку рыбаку.

Главный карась согласился на передачу посылки только с одним условием. Он открыл свой беззубый рот и показал, что у него нет языка. То же самое сделали остальные караси: они побросали лопаты и подбежали к нам, тыча мне в лицо своими открытыми безъязычными ртами. Сначала я подумал, что они хотят сожрать нас, или откусить мне голову. Мелькнула мысль, что мне подставляют рыбью голову, и я до конца дней таращусь в потолок. Но Катерменш объяснил, что они требуют рыбьи язычки.

— У меня их нет! — я растерянно прижимал коробку и сумку с головой брата к себе, пятясь назад.

Катерменш сновал по полу и попался мне под ноги. Я споткнулся об него и упал на пол.

— Хватай секиру! — крикнул Катерменш и, с грацией напуганной кошки, прыгнул в сторону.

Я пополз на четвереньках под рыбьими хвостами к ближайшей секире. Схватив её и зажмурив глаза, я принялся безжалостно размахивать тяжёлым и острым оружием. Лампа лихорадочно болталась на проводе, кидая свет то в один угол, то в другой. Катерменш прыгал из стороны в сторону и кричал, то там, то здесь, визгливым голосом:

— Руби ещё! Руби ещё! Руби!

Так были перерублены все караси… Я открыл глаз и увидел вокруг себя огромные красивые куски сочной рыбы.

— Сейчас придут другие. — грустно вздохнул рыбак с выпотрошенным брюшком. — Уходите, спасайтесь!

Я поднял, раздавленную мной в бою, коробку с пола и протянул её рыбаку:

— У нас для вас посылка! Возьмите! И все закончится.

Рыбак поднял на меня свои тусклые глаза:

— Принесите мне её вчера. Сегодня она мне уже не нужна.

— Почему? Возьмите, это вам! — я тряс коробкой перед лицом рыбака, но он опустил голову и остался недвижим. Глаза его помутнели, побелели. Сам он съёжился, ссохся и стал похож на сушеную рыбу. Я оглянулся и увидел высокого карася с большой иглой. Он приближался к нам, как призрак, спотыкаясь об куски рыбьих тел. Мы с Катерменшем расступились. Подойдя к рыбаку, карась продел иглу через глаза рыбака, а потом подвесил его на нитку. На этой нитке уже висели другие сушёные рыбаки. И наш рыбак стал одним из них.

— Пожалуйста, не говори моему деду, что так получилось! Он себе этого не простит! — взмолился Катерменш.

Из-за угла вышла новая партия карасей и, словно зачарованные, они направились в нашу сторону. Я схватил на руки Катерменша и, протаранив толпу, побежал без оглядки вперед, дальше по тёмному коридору.

19_Застолье

Убедившись, что погони за нами нет, мы остановились и заметили, что попали в огромную светлую комнату. Здесь, раскинулся широченный стол, размером с площадь. На нём плотно друг к другу стояло великое множество разнообразных блюд. За столом сидели, весёлые люди. Они добродушно пели песни и смеялись. На нас никто не обращал внимания. У края стола я заметил два свободных места. Мучимые голодом, мы с Катерменшем присели за стол. Перед нами стояли чистые приборы, и так как никто не удивился нашей наглости, мы принялись накладывать себе в тарелки все блюда, до каких только могли дотянуться. В нетерпении, мы взяли в руки вилки и приготовились есть, как вдруг заметили, что угощения в наших тарелках вылеплены из песка и грязи. Человек-кот разочаровано посмотрел на меня, и я ответил ему тем же взглядом. Люди накладывали кушанья в тарелки и делали вид, будто бы едят. Но на самом деле никто не притрагивался к еде, как будто всё было понарошку. Прислушавшись к весёлым разговорам гостей, мы поняли, что они не произносят слова, а просто издают непонятные звуки. Даже разговоры их были ненастоящими. Мне так хотелось есть, что я не оставлял попыток найти здесь хоть что-то съедобное. Еда выглядела настоящей до тех пор, пока я не накладывал её себе в тарелку. Даже отломив зажаренный окорочок, я в ужасе увидел, как он на моих глазах превратился в песок и рассыпался.

— Нам нужно идти. — сказал я тихо, поняв, что поесть нам не удастся. — Я, конечно, голоден, но не настолько, чтобы есть песок.

Катерменш со мной согласился. Я окинул глазами комнату и заметил, что выход находится на противоположной стороне.

— Как нам выйти, если стол обойти невозможно? — спросил я у Катерменша.

— Давай попросим гостей выйти из-за стола и пропустить нас? — предложил человек-кот.

Но идея оказалась глупой. Ведь пришлось бы просить встать половину присутствующих. Тогда я предложил проползти до двери под столом. Мы с Катерменшем нырнули под скатерть и на четвереньках поползли вперёд. Здесь валялись кусочки песочной еды, обронённые носовые платки, салфетки и остальной мусор. С обеих сторон нас окружали пёстрые ноги гостей. Я смотрел по сторонам, разглядывая разноцветную обувь. Кто-то в красных туфлях сидел, сложив ногу на ногу, кто-то нервно дёргал ступнёй, а кто-то приплясывал, напевая мелодию. Так мы добрались до выхода. Я тихонько приоткрыл дверь, и мы незаметно выползли.

20_Всезнайка

Следующая комната оказалась совсем маленькой и была заставлена разными вещами. Одну стену занимал огромный шкаф с полками. Там стояли книги и всякие старинные статуэтки. В углу комнаты пылился сломанный телевизор. Слева от двери мы с удивлением обнаружили уже засохшую и осыпавшуюся новогоднюю ель. Единственным её украшением была красная звезда, да и та не горела. Слева от ёлки на полу выстроилась в ряд коллекция мягких игрушек. Среди них были собачки, мишки, котики, и даже зайчики разных размеров. Все они были коричневыми. В центре комнаты располагалась квадратная кровать, застеленная одеялом в тонкую клеточку. На кровати сидел грустный мужчина с бородой. Он был одет в пижаму и сонно смотрел перед собой.

— Что у вас произошло? — Катерменш участливо обратился к мужчине, поставив лапки к нему на колено.

Мужчина удивлённо взглянул на нас и снова поник:

— Мне очень грустно жить на свете. — вздохнул бородатый мужчина, — Дело в том, что я был когда-то обычным человеком. Мне нравилось читать книги, общаться с людьми... Я любил путешествовать, познавать мир. У меня был очень большой интерес ко всему, мне хотелось знать буквально обо всём. Я стремился прочесть все книги, которые существуют, побывать во всех местах на планете. Однажды моя жажда к знаниям стала такой большой, что я не мог спать по ночам, я должен был что-то познавать. Мне хотелось узнать обо всём, что когда-либо было, есть и будет на свете. И вот однажды моя мечта исполнилась. Я узнал всё. Но это не сделало меня счастливым. Мне стало неинтересно жить! Теперь мне скучно общаться с людьми, потому что я наперед знаю, что они мне скажут. У меня нет желания ездить по разным местам, потому что я уже везде был и всё видел. Мне неинтересно даже спать, потому что я уже пересмотрел все возможные сны! И вот я думал, что может быть, хотя бы здесь мне будет интересно, но увы… Вот и сижу тут, ничего не делаю, даже не думаю ни о чем, потому что передумал уже все возможные мысли. Даже рассказывая вам всё это, я ужасно заскучал.

В конце своей речи мужчина так широко зевнул, что за ним, не удержавшись, зевнул так же я и человек-кот. И так мы зевали по кругу, пока у одного из нас ни хрустнула челюсть.

— Неужели вы и вправду знаете всё? — спросил с надеждой Катерменш.

— Да. — грустно ответил бородач. — Я даже знаю, почему у тебя человеческая голова и кошачье тело.

— Вот забавно! — усмехнулся Катерменш. — И почему же?

Я присел на край мягкой кровати, приготовившись слушать. Человек-кот запрыгнул к нам и уселся рядом, тоже навострив уши. Мужчина в пижаме вздохнул и сказал:

— Когда-то давно жил-был кот и его хозяин. Однажды хозяин отправился в путешествие и взял с собой кота. В какой-то южной стране, сначала хозяина, а потом и кота, укусил огромный шмель. Кота укусил в голову, отчего она немедленно раздулась до невероятных размеров. А человек получил укус прямо в пупок! Туловище хозяина начало раздуваться так, что он стал похож на надувной матрас. Но это ещё ничего! Так они и жили, но однажды на них напала стая ежей. Голова кота попала на колючку и лопнула. То же случилось с телом хозяина. То, что осталось от этих двоих, добрые местные люди засунули в ящик и отправили домой на корабле. Во время плаванья корабль попал в шторм, и посылка с головой человека и туловищем кота сильно тряслась. Когда дед человека получил эту посылку и открыл её, то увидел, что в коробке сидит уже человек-кот. Это и был ты!

— Браво! Это невероятно! — воскликнул Катерменш. — Вы совершенно правы!

— Но мне ты говорил совсем другое. — снова возмутился я. — Кому-то из нас ты соврал.

Катерменш обиженно взглянул на меня:

— Если хочешь знать, я никогда не вру! Я вообще не умею врать. Когда я хочу соврать — у меня уши краснеют. — он демонстративно отвернулся от меня.

— Скажите, к вам не заходил мальчик совсем недавно? — с надеждой спросил я у бородатого мужчины.

— Возможно он заходил, но мне это было так не интересно, что я этого даже не запомнил.

— Как жаль. — сказал я себе под нос. — Я уже сомневаюсь, был ли этот мальчик вообще?

— Ах, если бы было хотя бы что-то, о чём мне неизвестно! — не слыша меня, сокрушался всезнайка.

— Если вы имеете представление обо всём, что происходит на свете, тогда вы можете нам помочь. — я надеялся, что нашёл того, кто раскроет тайну превращения в сыр моего брата. — Скажите, знаете ли вы причину, по которой человек может вдруг стать сыром? Мой брат заснул на полу и превратился в сыр. Его чуть было не съели мыши!

Грустный мужчина моментально просиял. Он поднялся на ноги и начал радостно прыгать на кровати, как ребёнок.

— О, как я счастлив! Как я счастлив! — хлопал в ладоши бородатый мужчина, — Я этого не знаю. Даже представления не имею, почему так могло произойти!

Мужчина спрыгнул с кровати, как мальчишка, и обняла меня и Катерменша, радостно улыбаясь во весь рот:

— Вы осчастливили меня! Теперь я буду искать ответ на этот вопрос. Я вам так благодарен.

Мужчина окинул беглым взглядом комнату и с блестящими глазами сказал нам:

— Знаете что, можете взять любую вещь, которая вам здесь понравилась, в подарок от меня!

Мы с Катерменшем обошли комнату, оглядев все предметы. Но нам ничего не приглянулось.

— Что вы возьмете? — всезнайка ходил за нами по пятам и взволнованно перебирал пальцами.

— Я, пожалуй, возьму ваши слова благодарности. — ответил я в итоге. — Они мне понравились больше всего.

Мы положили слова благодарности в сумку, и, попрощавшись с мужчиной, отправились дальше.

21_Люди без кожи

Следующая дверь вывела нас на огромную пустую площадь. Всю поверхность её покрывали крупны серые квадраты уличной плитки. Потолок исчез — над нашими головами теперь нависало тяжёлое серое небо, сливающееся по цвету с землёй. Это место выглядело таким удивительным, пустым и бесконечно большим, что мне показалось, будто мы попали на другую планету. Я не слышал ни единого звука, даже своих шагов, хотя, это скорее от того, что на мне не было обуви. Дверь, из которой мы вышли, куда-то пропала, и мы уже не могли вернуться, даже если бы захотели. Меня охватил страх, что мы с человеком-котом потерялись. Но, пройдя немного вперед, вдалеке мы увидели какое-то невысокое сооружение. Не раздумывая, мы сразу же направились к нему. Издали нам удалось разглядеть, что здание и его территорию окружает высокий чугунный забор. На встречу нам, в никуда шла пара: мужчина и женщина. Оба человека были без кожи, однако лица их светились от счастья. Когда мы поравнялись, я удивлённо спросил у них, кто они такие, и что с ними случилось.

— Видите то место? — женщина указывала на сооружение с чёрным чугунным забором, куда мы шли. — Это уникальный зоопарк скелетов динозавров. Нам очень хотелось его посетить, но чтобы туда попасть, нужно отдать на входе свою кожу.

— Если вы идёте туда, то вам лучше поторопиться, зоопарк скоро закрывается. — добавил мужчина.

Я ничего не ответил. Женщина хотела погладить Катерменша по голове своей мясной рукой, но тот вытаращил глаза, встал на дыбы и спрятался позади меня. Женщина засмеялась и, взяв мужчину под руку, и вальяжным шагом, направилась дальше. Напоследок она оглянулась и помахала нам своими красными пальцами.

Приблизившись к зоопарку, я увидел, что скелеты динозавров свободно разгуливают по территории. Среди них бродили бескожие люди, они радостно фотографировались и рассматривали экспонаты. Подойти ближе я не решился, вдруг меня поймают и тоже снимут кожу!

— Какие же глупые эти люди. — заметил я. — Ведь динозавров можно увидеть через решётку. Вовсе не обязательно заходить туда и отдавать свою кожу. Бррр!

— Смотри! — Катерменш кивнул головой в сторону. — Там недалеко дверь. Думаю, нам туда!

Я оглянулся и увидел дверь, одиноко стоящую посреди площади. Её было трудно заметить на расстоянии, из-за неприметного серого цвета. Дверь просто сливалась с небом и землей. Мой друг и я поспешили покинуть это странное место.

22_Зёленые горошины

За дверью снова оказалась комната, а за ней ещё одна. Мы бродили из одного помещения в другое, как из вагона в вагон. Нам встречались маленькие тесные комнатки и большие просторные залы, грязные халупы и чистые квартирки. Из нищенских развалин мы попадали в царские покои. Большинство из помещений пустовали.

— Мне так хочется кушать! — жаловался Катерменш, — Вот бы сейчас хоть кусочек того вкуснейшего бутерброда из розового человека. Как жаль, что мы уже все съели!..

— Я тоже голоден, но ничего нельзя сделать. — вздохнул я.

— Пожалуйста, позволь мне откусить кусочек от сырной головы? Хоть одно ушко! — взмолился Катерменш.

Я испуганно взглянул на него.

— Зачем ему два уха, ну скажи? Целых два уха?! — в глазах Катерменша горел маниакальный огонёк.

— Не говори глупостей! — сказал я, открывая следующую дверь.

Стоило мне повернуть ручку, как из комнаты на нас зелёной волной высыпалась куча маленьких премаленьких горошин. Меня засыпало по шею. Комната оказалась завалена крошечными шариками до самого потолка.

— Что же нам делать? Мы не пройдём. — сказал Катерменш, пытаясь выбраться из зелёной массы. — А назад идти мы не можем.

Я взял в руку одну из горошин и рассмотрел её поближе. Приятная полупрозрачность и упругость напоминала жевательный мармелад. Не в силах бороться с искушением, я положил горошину в рот. Она показалась мне очень вкусной и напоминала сладкий крыжовник.

— А это вполне съедобно! — сделал я вывод.

— Может, не стоит? — переживал человек-кот.

Будто не слыша его, я съел ещё одну, потом ещё, и ещё. Ничего страшного не произошло, и Катерменш присоединился ко мне. Мы ели и ели, и никак не могли остановиться. В конце концов, мы так раздулись, что стали выглядеть, как два больших шара с ручками и ножками. Головы наши упирались в потолок, а ноги болтались где-то далеко внизу, под огромными животами. Круглое и гладкое, как арбуз, моё пузо выкатилось наружу, заняв половину комнаты. Другую половину занимало такое же брюхо Катерменша.

— Какой кошмар! Что теперь с нами будет?!! — заплакал я.

Шевелиться мы не могли, поэтому ничего не оставалось, кроме как ждать помощи. Не знаю, сколько прошло времени, я уже успел задремать, как вдруг почувствовал, что кто-то тычет в меня острым предметом. Открыв глаза, я увидел внизу двух уродливых зайцев. Один был старый плюшевый, а другой, тот, что тыкал в меня пальцем, лысый.

— Посмотри-ка, этот уже почти поспел. — гнусавил лысый.

— Да, этот спелый, а что же делать с тем? — плюшевый указал на Катерменша.

— Подождем ещё немного.

— Я впервые вижу два таких огромных крыжовника! — воскликнул плюшевый заяц.

И ушастые приятели присели на пол, расстелив покрывальце. Только теперь я заметил, что пол был уложен плиткой, с нарисованной на ней травой. Кое-где виднелись ромашки и божьи коровки. Плюшевый заяц достал из своего рюкзачка фарфоровые чашечки с чайничком и разлил ароматный чай с мятой. Затем достал бутерброды. Друзья завели беседу.

Мне было удобно наблюдать за зайцами сверху. Один из них достал из кармана штанишек (зайцы были в штанах) сердцевину от мака и сказал:

— Посмотри, что мне мышь проиграла в карты!

Плюшевый заяц довольно улыбался, гордо любуясь своим приобретением.

Его лоснящаяся морда растянулась в самодовольной улыбке, оголив кривые тонкие зубы.

— Ну и что! — развел руками лысый заяц. — Подумаешь находка! Смотри, что есть у меня!

Лысый вынул из-за пазухи большой грецкий орех и кусочек печенья. Морда первого зайца застыла в завистливо-удивленной гримасе.

У меня зачесалась правая нога, и я сделал попытку до неё дотянуться, но безуспешно.

— Этот крыжовник живой! — испуганно воскликнул лысый заяц, вытаращив на меня глаза.

— Я вовсе не крыжовник! — возразил я, стараясь повернуться, как вдруг услышал недобрый треск.

— Он переспел. Он сейчас лопнет! Бежим!

Оба зайца в панике рванули кто куда. Послышался звон чашечек. Убежать зайцы не успели: мой живот треснул, и обоих приятелей завалило крыжовником.

Я снова выглядел маленьким и худым, как был раньше и теперь мог пройти в дверь. Однако Катерменш всё ещё оставался большим шаром. Я попытался подкатить его к выходу, но с ним случилось то же самое, что и со мной. Всех нас вытолкнула из комнаты крыжовниковая лавина. Зайцы лежали без сознания, с раскрытыми ртами. Их тонкие страшные зубы так напугали нас, что мы поспешили убраться до их пробуждения. Проверив, на месте ли сумка с головой, и убедившись в её невредимости, я собрался уходить.

— Стой! — сказал Катерменш. — Давай заберём то, что было у зайцев! Мне кажется, это нам пригодиться.

Преодолев страх, я обыскал ушастых. Сердцевину мака, кусочек печенья и грецкий орех я сунул себе в карман, и мы ушли.

23_Кожаное поле

Место, где мы теперь оказались, было полем, с которого, по-видимому, и пришли зайцы. Высокая густая трава, пшеничного цвета, переливалась на ветру. Тёплое яркое солнце быстро нагрело мне макушку и плечи. Со всех сторон слышались трели кузнечиков. Так здесь было хорошо, что уходить совсем не хотелось. Но вспомнив про зайцев, я быстро принялся высматривать выход из этого прекрасного места. Среди золотой травы на фоне голубого неба, ярким красным пятном светилась дверь. Находилась она на другой стороне поля.

— Надо добраться до двери, пока солнце не село, а то мы не найдем пути. — сказал вдруг человек-кот.

— Да успеем! — отмахнулся я. — Дверь не так уж и далеко, а солнце еще высоко в небе.

Я сделал шаг и почувствовал неустойчивую почву. Сразу я этого не заметил, но земля здесь казалась резиновой. Ноги проваливались, словно в дрожжевое тесто. Сосредоточенно посмотрев вниз, я обнаружил, что под ногами не земля, а чья-то кожа! Немного загорелая кожистая почва была покрыта характерной текстурой. Там и здесь виднелись глубокие поры, размером с ноготь. Травы здесь не было вовсе, за неё я принял толстые длинные волосы, росшие из огромных пор.

— Какой ужас! — я нагнулся и принялся ощупывать кожаную почву. Земля покрылась бугорками, мурашками, и от этого я потерял равновесие и упал.

— Не мешкай, идем быстрей! — торопил меня Катерменш, выглядывая из волосяных зарослей. — Посмотри, солнце уже садится!

Человек-кот юркнул в косматую траву и побежал через поле к двери, как ящерица. Я взглянул на небо и увидел, что солнце очень быстро движется по небу. Прошло всего несколько секунд, как оно уже сползало к горизонту. Заметив это, я испугался, вскочил на ноги и побежал за Катерменшем. Мои пятки глубоко втыкались в тело неизвестного существа, и казалось, будто я кого-то пинаю ногами. От этого мне стало не по себе, словно я причиняю кому-то боль. Так страшно было бежать по кожаной земле! Солнце стало красным и почти село за горизонт. Небо резко потемнело, и всё вокруг словно стало растворяться в тумане. Дверь я уже практически не видел, просто знал, что она где-то впереди и бежал наугад.

Уже почти добравшись до выхода, я вдруг споткнулся о кочку, оказавшуюся выпуклой родинкой. Коричневый бугорок напоминал цветную капусту. На колене у меня ободралась кожа, но рассматривать ссадину было некогда, я быстро поднялся и побежал дальше. Оглянувшись, я увидел, что и на месте моего падения, тоже ссадина, и даже начал появляться синяк.

— Шевелись быстрее, осталось немного! — слышался впереди голос Катерменш.

Я побежал на его голос и увидел открытую дверь, а на пороге меня ждал Катерменш. Я приблизился к выходу и заметил, что дальше поля нет. Дверь вовсе не стоит сама по себе, а находится в стене, на которой убедительно нарисован волосатый пейзаж. Всё-таки, мы находились в большой комнате, а не на улице. Я еще раз оглянулся на странную комнату, которая уже погрузилась во тьму, и быстро выбежал из нее.

24_Грибник

Красная дверь вывела нас в лес чужих мыслей и сухих веток. Плотный белый туман окутывал подножия массивных деревьев, упирающихся макушками в серое небо. Я посмотрел под ноги и увидел тёмно-коричневую грязь и лужи. В лужах, почему-то, отражалось ярко-голубое небо с облаками.

— Как странно, что отражение в луже неверное. — сказал я сам себе, поднимая глаза к небу.

— Почему это отражение неверное? Может это всё вокруг неверное, а не отражение. — сказал Катерменш, семеня маленькими лапками рядом со мной и перепрыгивая лужи.

Мы шли вперёд, пытаясь обойти лужи и грязь. Носки у меня промокли и покрылись слоем грязи. Я скользил и чуть ли не падал на скользкой грязи. К счастью скоро мы вышли на тропинку. Она была выложена сухими ветками. Идти по ней оказалось не просто, но зато чисто и сухо.

— Тропинка всегда выведет куда-нибудь. — сказал я, и мы пошли по ней, с интересом гадая, куда она нас приведёт.

Мы шли и восхищались великолепными соснами-гигантами. Стволы их у оснований были такими толстыми, что и двадцати длинноруким мужикам, не удалось бы обхватить даже самое маленькое дерево в этом лесу. А в глубоких бороздах коры, казалось, мог бы уместиться даже толстяк из квартиры брошенных детей. По обеим сторонам тропинки росли грибы-великаны. Каких тут только не было! Сыроежки с обломанными непогодой шапочками были с меня ростом. На огромных красных шляпках мухоморов торчали крупные, размером с блины, точечки. Чудовищного размера вешенки, величиной с одноэтажный дом, нависали на стволах деревьев, надёжно вцепившись в древесную кору. Воздух отяжелял знакомый и умиротворяющий запах лесной сырости и прелой листвы.

Через какое-то время вдалеке мы заметили необычный домик и направились к нему. Старый трухлявый пень, оставшийся от поваленного ветром дерева, кем-то заботливо и умело был переделан в жилище. Кривые борозды коры, покрытые пушистым зелёным мхом, придавали стенам хижины удивительный вид. В бороздах коры притаились маленькие окошки. Обойдя вокруг круглого пня, мы нашли вход. Дверь, вырубленная из куска коры, сливалась со стеной. Ступеньками служили поросшие мхом и плесенью серые камни. Я постучал в дверь. Звук вышел такой тихий, что вряд ли кто-то внутри мог его услышать. Я собирался постучать ещё раз, как дверь открыл мужчина. Высокий и косматый, он напоминал лешего. Я даже немного испугался его сурового вида. Человек-кот, напротив, резво подскочил к нему, будто узнал.

— Здравствуйте! Разрешите у вас остановиться, мы очень устали. — Катерменш тянулся мордой к хозяину дома и пытался говорить громче и внятней. Хвост его весело торчал трубой.

Мужчина явно отдыхал от трудов: рядом с домом стоял недорубленный гриб, всюду валялись грибные щепки. Я сглотнул слюну, вспоминая домашний грибной суп.

— Скажите, пожалуйста, вы лесник? — поинтересовался я, отгоняя мысль о еде.

— Нет, я грибник, — отрезал он, и жестом пригласил нас войти.

Крепкий и высокий хозяин дома едва не цеплял потолок головой. Лохматая тёмная борода свисала до пояса, а на кирпичном от грязи лице выделялись умные светлые глаза. Внутри домика находились только самые нужные вещи, и их было совсем немного. Дубовый грубо вырубленный стол и такие же стулья находился в центре комнаты. У одного из маленьких окошек стоял шкафчик с ящиками и длинная скамья. Из чёрного угла белым пятном светилась печь, рядом с ней стояли деревянные колоды, вёдра и котелки.

Хозяин пригласил нас за стол, налил чаю и предложил орехи с мёдом.

— Куда вы идёте? — спросил он.

Голос его звучал раскатисто, как гром. Мы с Катерменшем переглянулись, и я неуверенно пробормотал:

— Да мы и сами не знаем.

— А что у тебя в сумке? — продолжался допрос.

— Это голова моего брата, который превратился в сыр. — я приоткрыл сумку и показал содержимое.

— Вот это да! Я слышал о молочных братьях, но вот о сырных слышу впервые. Как же это произошло? — взглянув на сырную голову, озадаченно спросил грибник.

— Не знаю. — я пожал плечами.

Чай был из ярких маленьких зелёных шишек и шиповника. Блуждая по лесу, мы с Катерменшем продрогли, и теперь с удовольствием грели замёрзшие руки о горячую кружку и вдыхали чудесный аромат лесного чая. Грибник продолжил:

— И что же вы собираетесь делась с сырной головой?

— Не знаю. — снова промямлил я.

— Слишком много не знаешь. — нахмурился хозяин избы. — Так недолго и грибом стать.

Я испугался:

— Как это?

— В этом лесу очень легко потерять своё «Я». Вы уверены, что ваше «Я» ещё при вас?

— Не зна… Да, моё «Я» при мне. — ответил я с притворной уверенностью.

— Это хорошо, а то тут и так много грибов. Думаю, ты, — обратился грибник к Катерменшу — мог бы стать лисичкой.

— А я? — грибной вопрос очень меня взволновал.

— А ты сыроежкой. — ответил грибник.

— Всё же, мне бы хотелось остаться человеком. — обиделся я.

— Тогда тебе нужно быть более уверенным в себе. — заметил хозяин. — В этом лесу ты либо грибник, либо гриб. По-другому никак.

Мужчина подошёл к окну и посмотрел на улицу. Пол из деревянных досок заскулил от тяжёлых шагов.

— А в коробке у вас что? — продолжая смотреть в окно, спросил грибник.

Я не знал, что в коробке, но не хотел отвечать «не знаю».

— Это посылка, которую мы, по просьбе моего деда должны были доставить рыбаку. — ловко выкрутился Катерменш. — Но рыбака больше нет и теперь не понятно, что же делать с этой посылкой.

Катерменш помолчал, а потом добавил:

— Хотите, можете взять её себе.

Я немедля достал коробку и протянул грибнику. Так как в избе было темно, мужчина нагнулся к окну и, приоткрыв крышку, аккуратно заглянул внутрь.

— Нет, спасибо, это у меня есть. — сказал грибник и вернул мне коробку. — В частности, благодаря этому я и не превратился в гриб.

Мне хотелось спросить, что же это такое в коробке, но я не стал. Не хотелось, чтобы грибник догадался, что я снова «не знаю». Перспектива стать сыроежкой пугала.

— Я думаю, — сказал грибник после долгого молчания, — что про то, как человек мог стать сыром, следует спросить у мышей. Они, как никто другой должны разбираться в сырных вопросах.

— Почему же мы раньше об этом не подумали?! — воскликнул Катерменш. — Ах, если бы я знал, я бы спросил у тех мышей, которые собирались полакомиться сырным человеком!

— Нам нужно вернуться и найти тех самых мышей. — я с надеждой взглянул на Катерменша, а потом на грибника.

— Мы не сможем пройти весь этот путь снова! — сказал Катерменш.

— Да, мы можем двигаться только вперёд. — согласился я. — Тем более, где-то впереди возможно идёт мой брат, и мы еще можем его догнать!

— Твой брат? — удивился грибник. — Но ведь ты сказал, что его сырная голова лежит у тебя в сумке? Выходит, что твой сырный брат совсем потерял голову?

— Надеюсь, что нет. Может быть, он заходил к вам в гости прямо перед нами?

— Нет, безголовых мальчиков я не видел. — уверенно ответил грибник.

— Возможно, эта сырная голова не голова моего брата. И он вовсе не безголовый. Возможно нас просто кто-то хочет запутать. Я думаю, лишь мыши могут нам сказать, куда делся мой брат и почему. Нам нужно подняться обратно наверх! Но как нам это сделать?

— Иногда, для того, чтобы подняться, нужно спуститься. — сказал грибник.

Прямо под нашими ногами в полу избы находился погреб. Хозяин подцепил пыльную крышку кочергой и с грохотом откинул её в сторону. Из чёрного квадрата погреба на нас смотрела бездонная тьма. По моей спине пробежали трусливые мурашки. Я, не унывая, вглядывался в квадратную дыру, пытаясь хоть что-нибудь в ней разглядеть. Грибник предложил спуститься в подвал. Эта идея показалась мне безумной, но, вспомнив про риск стать грибом, я мигом прыгнул в погреб. Стоило мне приземлиться на твёрдый землистый пол, как следом мне на плечи прыгнул Катерменш. Грибник к нам не спустился. Он пожелал нам удачи, и квадратное окошко света над нашей головой, захлопнулось. Мы оказались в абсолютной тьме.

— Катерменш, ты здесь? — прошептал я.

— Да. — ответил мне человек-кот.

— Куда нам теперь идти?

— Давай идти вперёд.

— Но я не могу понять, где здесь перёд. Тут везде одинаково темно. — ответил я.

— Тогда какая разница куда идти, если везде одинаково?

Мы принялись ощупывать стены и потолок. Я наткнулся руками на полки со стеклянными банками. Должно быть в них были соленья и варенья. Тут же я нащупал и графины разных форм и размеров. А прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, я обнаружил толстую деревянную лестницу. Судя по всему, она лежала на полке и уходила куда-то вглубь. Катерменш и я вскарабкались на эту лесенку и поползли вперёд. Совсем скоро мы вылезли из круглой железной трубы на плоскую крышу дома.

25_Крыша

Небо ослепило нас яркой голубизной. Я встал ногами на огненную, как сковороду поверхность крыши, раскалённую белым летним солнцем. Здесь пахло расплавленной смолой и свежей зеленью лета. Безумный ветер, мечась по крыше, гремел железяками и трубами.

— Куда теперь? — спросил я оглядываясь по сторонам.

— Давай спросим у них. — Катерменш указал глазами в сторону.

Я оглянулся. Недалеко от нас, у края крыши, сидел удивительный ни то человек, ни то голубь. Существо имело маленькую голубиную голову и большое человеческое тело. В руках, этот мужчина-голубь, держал друге маленькое существо — голубя с большой человеческой головой. Крошечное птичье тельце не в силах было удержать такой груз, и голова второго существа безвольно лежала в ладони мужчины с голубиной головой. Мы осторожно подошли ближе к двум братьям по несчастью. Оба эти существа имели белоснежный и гладкий, на первый взгляд, вид. Они словно светились на солнце, как жемчужины, переливаясь перламутровым блеском. На самом же деле оба существа были покрыты блестящими маленькими перьями, и походили на мягкие облачка. Голубиная голова беспрестанно по-голубиному курлыкала и поворачивалась, как это делают голуби, тело же оставалось спокойным и неподвижным. Маленькое же существо в его руках казалось усталым и вроде бы дремало. Но услышав наше приближение, маленький голубя-человек резко открыл глаза и разумно уставился на нас.

— К кому из них обращаться? — спросил я шёпотом у Катерменша, переминаясь с ноги на ногу.

— Наверное к тому, у кого есть рот, чтобы нам ответить. — разумно предположил Катерменш.

Я откашлялся и спросил, щурясь от солнца:

— Скажите, вы не знаете, где могут быть мыши?

Голубь с человеческой головой, мирно лежащий в ладони, вяло проговорил:

— Мыши обычно живут под полом и в стенах. Иногда даже на чердаке, если такой имеется. А зачем вы их ищите?

— Мы хотим у них узнать, как мой брат мог превратиться в сыр. — пояснил я. — Видите ли, мыши, как никто другой разбираются в сырных вопросах.

— А сами вы как думаете, почему? — немного приободрившись спросил голубь.

— Сначала я решил, что это вовсе не мой брат, а просто человек из сыра. Ведь не может же человек стать сыром. — сказал я.

— Ещё как может. — мой собеседник оживился ещё больше. — А твой брат в особенности.

— Это почему? — удивился я.

— Твой брат злой и жестокий мальчик!

— Неправда! — яростно воскликнул я и топнул ногой. — Вы его не знаете!

Я обиженно косился на человеческую голову.

— Этой весной он ловил голубей на крыше и откручивал им головы. — продолжал человек-голубь.

— Значит это был не мой брат! — уверенно заявил я. — Он не мог такого сделать!

— Каждый раз, когда его обижали, он становился злым и приходил сюда, чтобы тоже кого-нибудь обидеть. А совсем недавно, твой брат обидел одного мальчика и оторвал ему голову. Хорошо, что рядом лежала голова котёнка, съеденного муравьями, только благодаря этому, мальчик спасся. Теперь у него кошачья голова на плечах.

— Зачем ты все это говоришь? — заплакал я.

— Я хочу сказать, что твоему брату не хватало чего–то важного, чтобы быть человеком, поэтому он ссырился. — сказал человек–голубь. — Так что же делает человека человеком?

— Человечность. — со вздохом очевидности ответил Катерменш.

Человек–голубь кивнул головой.

— Теперь все ясно! — воскликнул я. — Вы помогли нам, спасибо!

В благодарность, я достал из сумки кусочек печенья и покрошил его перед нашими собеседниками. Человек с головой голубя резво скинул с себя ущербного брата, и нагнувшись, принялся жадно клевать крошки. Голубь с головой человека лежал рядом на черной поверхности крыши и, повернув голову на бок, как мог, слизывал печенные крошки.

— Нас так давно не кормили печенными крошками, что у нас начала развиваться печенная недостаточность. — пожаловался человек–голубь. Ты добрый мальчик.

— Где же нам взять человечность? — спросил я у Катерменша, отойдя с ним в сторону от странной парочки.

— Я подозреваю, что она у нас в коробке. — прошептал он.

Я заглянул в коробку: и в самом деле, там была человечность.

Попрощавшись с нашими сытыми собеседниками, я и Катерменш отправились дальше на поиски моего брата, теперь уже чтобы отдать ему человечность. Я надеялся, что ещё не слишком поздно, и что его не постигнет та же участь, что и рыбака.

26_Слепой строитель

Через голубой люк в крыше по такой же голубой железной лестнице мы спустились на верхний этаж дома. После знойного летнего солнца, этаж оказался приятно прохладным. В окошко, между пролётами, пробивался белый свет и красиво отражался на белых частях стен, создавая приятное глазу освещение. Здесь, как и на других этажах, мы нашли всего две квартиры. Двери их выглядели неуместно, они напоминали ржавые железные ворота гаражей. Стены были наполовину забелены побелкой, как и потолок, так, в прочем, делается во всех подъездах. Другая, нижняя, половина стен этажа, как и лестница, ведущая на крышу, ослепляла голубой яркостью. Ступеньки же, ведущие на следующий этаж, были сломаны до следующего пролета. Из стены, местами, торчали лишь их обломки.

— Как нам спуститься? — снова спросил я Катерменша, ощутив страх.

— Давай сначала зайдем в квартиру. — предложил он. — Вдруг решение найдётся само собой.

Я согласился. Мы долго выбирали, в какую квартиру войти и решили в правую, как обычно. Дверь оказалась незапертой. Стоило её толкнуть, и она с дрожащим скрипом открылась сквозняком. Как только мы вошли в квартиру, на нас накинулся ветер, и чуть не сбил с ног. Квартира оказалась совсем не достроена. Здесь не было даже потолка! Вверху мы увидели тяжёлое серое небо, наполненное дождём.

— Как странно, мы только что спустились с крыши, а теперь её нет. — удивился я. — И погода так быстро испортилась.

— Может быть, крышу унесло ветром? — предположил Катерменш.

Я пожал плечами и сказал:

— Как бы, тогда, и нас не унесло.

Мы окинули взглядом голую бетонную площадку, выступающую в роли пола. Недостроенные стены из белого кирпича создавали ощущение, что мы очутились на стройке. Вместо дверных проходов зияли дыры.

Небо совсем потемнело от туч, сверкнула молния и раздался гром, а ветер ещё яростнее завыл и закружился. Мне стало страшно, что скоро начнётся гроза, а укрыться совсем негде. Я взял Катерменша на руки, чтобы его не унесло ветром, ведь здесь не было даже внешних стен! Я и не думал, что в этой квартире, не пригодной для жилья, кто-то может проживать. Но пройдясь по лабиринту недостроенных комнат, мы всё же, нашли одного человека. Слепой мужчина в рабочей форме, на ощупь пытался доделать стену. Он кое-как намазывал цемент и укладывал кирпичи, но у него не очень-то получалось.

— Что вы делаете? — спросил я у него.

— Пытаюсь достроить дом, чтобы ветер не гулял у меня в волосах. — ответил человек, и голос его тут же унесло ветром.

Мужчина повернулся ко мне, и я увидел его красное от ветра лицо. Вместо глаз у него зияли чёрные дыры.

— Но вы строите стену посередине комнаты, а нужно с краю. — сказал совершенно не смутившийся Катерменш.

— К краю я подойти не могу — я боюсь упасть. — ответил он. — У меня же нет глаз.

— Но так у вас ничего не выйдет! — пропищал Катерменш.

— Вместо того, чтобы делать замечания незнакомцу, вы могли бы поздороваться, для приличия. — упрекнул нас мужчина.

— От этого здоровья у вас не прибавиться. — смело заметил я. — Но я могу помочь вам делом, а не словом.

Я достал из кармана глаза голубого человека и вставил их безглазому в глазницы.

В тот же момент тучи разошлись, открыв голубое небо с барашковыми облаками. Ветер утих, стало тепло и солнечно. Мужчина обрадовался и засиял.

— Спасибо! — подобревший прозревший мужчина кинулся нас обнимать. — теперь я могу закончить ремонт.

— Вам не попадались мыши? — спросил я.

— Может и попадались, но я не мог их увидеть. — ответил мне мужчина и, отвернувшись, продолжил закладывать стену уже намного аккуратнее.

Мы решили сами проверить, есть ли здесь мыши. Пройдя по недостроенному коридору, я и человек-кот наткнулись на железную дверь. Открыв её, мы вновь вышли на лестничную клетку. Только вышли мы уже через левую дверь. Перед нами снова возникло препятствие в виде обрушенной лестницы, которую мы надеялись как-то обойти.

— Ну вот, проблема никуда не далась. Что теперь? Как нам спуститься вниз? — я в недоумении перегнулся через перила, оценивая, как далеко находится следующий этаж. От высоты у меня закружилась голова, и мне стало ещё страшнее.

Катерменш подбежал к краю обломанного пола и осмотрелся.

— Взгляни, осыпалась не вся лестница. Из стены торчат куски ступенек, я вполне могу пройти по ним.

— А как же я?

— И ты сможешь. — уверил меня Катерменш.

Делать было нечего. Набравшись смелости, я осторожно прильнул к стене и, следуя за человеком-котом, стал спускаться. Я изо всех сил старался не смотреть вниз, но мои глаза, как враги, то и дело ныряли в пропасть. Мой друг шёл впереди, проверяя надёжность выступов. Несмотря на то, что он весил намного меньше меня, ему было так же тяжело из-за его огромной головы. Вдруг, одна из ступенек рассыпалась прямо у меня под ногой. Я чуть было не упал, но каким–то чудом удержался и благополучно добрался до следующего пролета.

27_Колосья

Преодолев этот нелёгкий путь, мы, наконец-то, достигли пола следующего этажа. Я поднял голову и удивился, ведь здесь не было квартир и стен. Вместо них простиралось огромное поле с настоящей золотой пшеницей ослепительной красоты. Мы вышли на солнце, и вдохнули полной грудью свежий тёплый воздух. Лёгкий ветерок приятно шуршал спелыми колосьями, разнося по воздуху запах сухой травы и полевых цветов.

— Нам нужно спешить к твоему брату. — сказал Катерменш за моей спиной, заметив, что я засмотрелся на поле. — Нам некогда разгуливать по полям.

Только я с грустью повернул обратно к ступенькам в душный подъезд, как вдруг за моей спиной послышался чей-то плач. Словно маленький ребёнок заблудился в колосьях и отчаянно звал на помощь.

— Я не могу уйти просто так! — сказал я и вернулся в поле.

Колосья оказались почти с меня ростом. Я замер в нерешительности, размышляя, как бы самому не заблудиться здесь.

— Я иду с тобой! — заявил Катерменш.

Мне пришлось посадить человека-кота себе на плечи, что б не потерять его в высокой пшенице.

— Кричат слева. — сказал мне Катерменш.

— Нет, кричат справа. — возразил я.

Ветер шуршал стеблями колосков, разбрасывая звуки по всему полю. Мы не могли понять, откуда доносится плач. Поломав уже приличное количество колосков, я вдруг наступил на что-то твёрдое. Я нагнулся и увидел на земле железку в виде полумесяца, с ручкой.

— Это серп! — объяснил мне Катерменш. — Думаю, чтобы найти того, кто плачет, придётся собрать все колосья с поля.

— Да как же мы вдвоем это сделаем? — я окинул глазами море пшеницы, уходящее за горизонт.

— Я буду тобой руководить. — предложил человек-кот.

Что ж, из нас двоих лишь у меня были руки. Тяжело вздохнув, я поднял серп и принялся за работу. Человек–кот тоже не бездельничал, он бегал за мной следом и подбирал обронённые мной колоски. Когда вся работа была сделана, мы обнаружили, что никакого ребенка вовсе и нет.

— Это плакало поле, чтобы мы помогли ему собрать урожай. — догадался человек-кот.

— Давай возьмем себе немного колосьев. — сказал я. — Вдруг они нам пригодятся?

— Давай. — согласился Катерменш, и мы взяли увесистый пучок.

28_Невеста

Следующий этаж оказался таким же светлым. В зелёных стенах друг напротив друга находились две совершенно одинаковые квартиры, только дверь одной из них была чёрной, а другая — белой. А на противоположной стороне от нас мы увидели такую же лестницу, с которой только что спустились, словно глядели в зеркало. Только свои собственные отражения не видели. Двери обеих квартир были украшены кружевами и атласными лентами. Одна из дверей, обшитая белыми рюшами и блёстками, напоминала белый зефирный торт. Другая же траурно чернела в тёмных лентах и зловещей паутине кружев. Я направился к белой двери и постучал. Обивка оказалась такой мягкой, что звука никакого не вышло. Тогда я взялся за блестящую ручку и сам открыл дверь. Квартиру наполнял красивый розовато-золотистый свет раннего утра. На окнах висели прозрачный лёгкие шторы, напоминающие утренний туман над рекой. Стены украшали прекрасные изображения тёмно-зелёного пруда с камышами и белыми лилиями в кувшинках. Словно из стен доносились умиротворяющие звуки сверчков, стрекоз и плеск воды. Прямо из пола росла ровная густая трава. Нежная торжественная атмосфера царила в квартире. Мы заглядывали по очереди в комнаты, но никого не нашли. Вдруг из большой комнаты, где мы ещё не успели побывать, раздался шорох. Катерменш и я побежали на звук, в надежде увидеть обитателя квартиры. В центре комнаты на траве сидела юная невеста в белом легком платье. Девушка плела венок, собирая цветы, росшие вокруг. Увидев нас, хозяйка бросила своё занятие и подбежала к нам.

— Кто вы такие? — с надеждой спросила она.

— Мы случайные гости. — нашёлся Катерменш.

— Я вас так давно ждала! А вы всё не шли и не шли.

Невеста радостно закружилась по комнате, играя с фатой.

— Зачем вам колосья? — спросила она, не переставая кружиться.

— Они нам очень нужны. — ответил я. — Правда, мы пока не знаем зачем.

Девушка засмеялась.

— А почему у тебя голова человека? — спросила она, не глядя на нас и продолжала кружиться.

Вопрос прозвучал неожиданно, но Катерменш без запинки ответил:

— Когда-то я был обычным человеком. Я имел жену, которая меня очень любила. Она ласково называла меня «Котик». И так она часто употребляла это слово ко мне, что я уже забыл свое настоящее имя и начал превращаться в кота. Вначале у меня отрос хвост, затем я сам покрылся шерстью и стал ходить на четвереньках. В итоге я сказал жене, что б она меня больше не называла котиком, но она не смогла перебороть привычку. Мне пришлось развестись с ней, но было уже поздно. Я наполовину превратился в кота.

— Как интересно! — девушка снова звонко захохотала. — Но немного грустно.

— Мне не грустно! — ответил человек-кот. — Я такой, какой есть.

— А почему вы такая худенькая? — спросил я, не дав больше девушке сказать ни слова, потому что заметил ее готовность продолжить разговор о Катерменше. Девушка растерянно оглядела себя. Она и правда была очень тощей. Приглядевшись, я заметил, что платье ей велико, плечи совсем костлявы, а щёки впалые.

— Потому что уже месяц я и макового зёрнышка во рту не держала. — еле сдерживая слёзы, ответила невеста. — Я так волновалась, так долго ждала чего-то, что и забыла про свой голод!

Мне стало так жаль молодую невесту, что я даже прослезился. Вдруг я вспомнил о сердцевине мака, изъятой у зайца. Достав маковую коробочку из кармана, я протянул ее девушке:

— Вот вам целая куча маковых зёрнышек!

Она мигом забрала у меня подарок и так обрадовалась, что начала осыпать нас словами благодарности. Однако мы не смогли взять их, потому, что слов благодарности у нас уже было в избытке. Девушка второпях разломала маковую сердцевинку и быстро съела все зернышки до одной. Тут же, на наших глазах, невеста округлилась, щеки ее порозовели, в глазах появился блеск, а платье сделалось как раз в пору.

Счастливые, что смогли помочь бедной невесте, мы отправились дальше. Однако, выйдя на лестничную клетку, мы растерянно остановились.

— Куда нам теперь идти? Какая из двух лестниц наша? — спросил меня Катерменш, глядя на две одинаковые зеркальные лестницы с обеих сторон квартиры.

Я задумался, потому что не мог вспомнить, из какой именно двери мы вышли: из чёрной или из белой?

— Мы всегда заходим в квартиру справа. Значит, нам нужно спускаться по той лестнице, которая рядом с квартирой, из которой мы только что вышли. — рассуждал я.

— А из которой мы вышли? — снова спросил человек-кот. — Вот это я и не могу вспомнить!

— И я не помню. Давай, чтобы разобраться, теперь сходим в квартиру с чёрной дверью!

— Давай! — согласился окончательно запутавшийся человек-кот.

Я без стука открыл дверь и вошёл в квартиру. Здесь оказалось так темно, что первое время я шёл на ощупь и всё время спотыкался. Мы зашли в одну из комнат. В окне на чёрном небе светилась круглая луна. Свет её, похожий на бледное молоко, зловеще разливался по полу. На подоконнике стояли засохшие цветы в горшках, разбрасывая вокруг страшные кривые тени. Я попытался включить свет, но лампочки везде перегорели. Под ногами всё время что-то шуршало. Я нагнулся и понял, что это сухая трава. В прихожей на полу стояли пыльные картины и полки. В одной из комнат мы нашли хозяйку квартиры. В ярком пятне лунного света на полу сидела женщина. На ней было чёрное платье с длинным рукавом, а голову покрывала такая же чёрная накидка. Заметив нас, хозяйка поднялась на ноги.

— Кто вы такие? — с надеждой спросила она.

— Мы случайные гости. — ответил я.

Женщина казалась мне очень знакомой, но я не мог вспомнить, где её видел. Только вот лицо её с тех пор сморщилось и постарело от долгих лет горя и слёз.

— Почему у вас на окнах нет штор, а картины стоят на полу? — спросил Катерменш.

— Потому, что некому повесить карниз, и некому забить гвозди для картин.

— А что у вас случилось? — сочувственно спросил Катерменш.

— Когда-то давно я…

— Ах! Как мне жаль! — воскликнул человек-кот, не дав договорить хозяйке.

— И вот теперь мне так…

— Ай, бедняжка! — снова завопил Катерменш. — Как же так?

— Потому, что…

— Я вас понимаю!

— А потом ещё…

— Ай-яй-яй!!! Ну что ж теперь делать? тут ничего не поделаешь!

Женщина заплакала и никак не могла успокоиться. Катерменш подошёл к ней и поставил передние лапки на вздрагивающую спину. От этого хозяйка зарыдала ещё сильнее.

— На минус двадцать шестом этаже живёт колбасный человек. — сказал я. — Ему тоже очень одиноко и грустно. Вы можете сходить к нему в гости.

Женщина успокоилась и взглянула на нас удивлённо.

— Если хотите, можете пойти с нами. — предложил я.

— А куда вы идёте?

— Вниз.

— Нет, мне лучше остаться здесь. — ответила женщина и уселась обратно в пятно света. Она красиво разложила платье вокруг себя, поправила накидку и снова принялась рыдать. Но теперь я слышал в ее голосе что-то искусственное, и во всем ее образе тоже, словно женщина была актрисой на сцене. Жалость к ней исчезла, и мне лишь хотелось захлопать в ладоши и закричать: «Браво! На бис!»

Делать здесь нам было не чего, и мы с Катерменшем снова продолжили путь. Однако, когда мы вышли из квартиры, то снова не могли вспомнить, из какой двери вышли только что. Подумав хорошенько, мы решили разделиться, и пошли по разным лестницам. Но спустившись на следующий этаж, обнаружили, что шли по одной и той же единственной лестнице.

29_Кукольная женщина

На этом этаже, между двумя квартирами была нарисована краской огромная цифра «6». В окнах лестничных пролётов виднелось белое небо. Мы подошли к квартире справа и нажали засаленную кнопку звонка. Через минуту дверь нервно открыла высокая женщина. Она выглядела пугающе. Нас поразили ее глаза. Вместо настоящих человеческих, в ее глазницы были вставлены пластмассовые кукольные глаза. Один из них немного заедал и был прикрыт. На голове женщины, вместо волос, возвышался большой тёмный улей. Он ходил ходуном от беспокойного жужжания пчёл.

— Добрый день. — трусливо поздоровался я. — У вас случайно не водятся мыши?

Женщина молчала и смотрела куда-то в стену. Вдруг она всем туловищем нагнулась вперёд, и сразу вернулась в исходное положение. «Ма-ам-ма!» тут же послышалось у неё из-за спины.

Мне показалось, что позади нее стоит ребёнок. Я аккуратно заглянул за спину женщины, но там никого не оказалось. Высокая женщина нагнулась ещё два раза, и снова из её туловища послышался монотонный звук «Ма-ам-ма, ма-ам-ма!»

— Она же кукольная, от неё нет никакого толка. — разозлившись сказал Катерменш.

После этого замечания человека-кота, улей на голове женщины заклокотал пуще прежнего, и из него вылетела чёрная разгневанная пчела. Сделав круг, она подлетела к Катерменшу и ужалила его прямо в глаз.

— Ой-ёй-ёй!!! — завопил человек-кот. — Как же больно!

После этого пчела вернулась в улей. Я присел на корточки, чтобы осмотреть укус. Глаз Катерменша стал пластмассовым, как у женщины. Зато один глаз женщины превратился в живой. Я поднял своего маленького друга на руки и бросился вниз по ступенькам. Катерменш все время охал у меня на руках. Даже спустившись на следующий этаж, мы все еще слышали протяжный механический звук, доносившийся из туловища кукольной женщины.

30_Шелковица

Оказавшись на следующем этаже, мы тут же забыли про странную женщину с ульем. Наш взор поразил великолепный ароматный сад с белой шелковицей. Золотисто-розовое вечернее небо освещалось закатным солнцем. В зелёной траве стрекотали кузнечики. С ветки на ветку перелетали чирикающие птицы. Я уложил колосья под ствол одного из деревьев и полез за ягодами. Катерменш попытался взобраться по стволу как кот, но из-за крупной головы у него ничего не вышло. Мне пришлось спуститься и подсадить моего пушистого приятеля. Затем я снова взобрался на дерево и принялся обдирать ветки.

— Давай, кто больше съест? — с озорством предложил я.

— А давай! — согласился Катерменш, и мы на перегонки стали есть плоды.

Вкусная и сладкая шелковица напоминала о тёплых летних вечерах, полных беззаботности и спокойствия. Мой желудок уже был полон, но ягоды казались такими вкусными, что я не мог остановиться. Потянувшись за очередной ягодой, я вдруг заметил, что никакой шелковицы здесь вовсе нет. Во рту проявился противный горький вкус.

— Катерменш, не ешь это! — хотел крикнуть я, но слова вышли вялыми и сонными.

Ягоды шелковицы оказались зелёными шишками хмеля. Словно лианы, его тонкие жгуты окутали все деревья в саду. Коварные плоды притворились шелковицей, чтобы обмануть нас. Я с трудом слез с дерева, хватаясь вялыми ослабевшими руками за ветки. Ноги превратились в гири, глаза слипались, я не мог преодолеть зевоту. Я с таким усилием зевал, что у меня захрустела челюсть. Катерменш безвольно упал вниз и я чудом успел его поймать. Он уже спал. Да и сам я еле держался на ногах, чтобы не провалиться в сон. Вдруг, откуда ни возьмись, множество птиц налетели на наши колосья и принялись клевать их. Я подполз к Катерменшу и, с огромным трудом преодолевая сонливость, попытался его разбудить. Человек-кот спал непробудно. Тогда я подобрался к колосьям и накрыл их собой. Птицы кружились надо мной, кричали и щипали меня за одежду. Спустя несколько минут, не сумев меня побороть, они разлетелись по сторонам. После этого, сонливость улетучилась. Я ясным взглядом осмотрел повреждения. Катерменш тоже внезапно проснулся.

— Что это было? — потягиваясь, спросил он.

— Мы наелись хмеля, и птицы чуть не склевали наши колосья! — с упреком сообщил я человеку-коту, будто бы он был виноват во всем.

— Нужно быть внимательнее! — с таким же упреком в голосе, благоразумно ответил человек-кот.

Я собрал уцелевшие колосья, и мы пошли дальше.

31_Приросший к месту

Следующий этаж встретил нас черно-коричневыми мрачными стенами. Они блестели в желтом свете круглой лампы, словно были обмазаны маслом. Здесь, как и на других этажах, находилось две квартиры, одна напротив другой. На обеих дверях, вместо номеров квартир, в овалах, прикрученных на два самореза снизу и сверху, висели маленькие чёрно-белые фотографии. На одной из них был изображён мужчина, а на другой — грустная женщина. Ноги мои сами собой направились к квартире справа, к той, где висела фотография мужчины. Дверь оказалась приоткрыта, и мы снова вошли без стука. Холодный сырой ветерок сквозил из открытых нараспашку окон. Тусклый дневной свет почти ничего не освещал, создавая противный полумрак, когда стул можно принять за сидящую собаку, или наоборот. Мы прошлись по квартире, и забрели на кухню. За столом в полном одиночестве сидел сухой жёлтый человек с острым носом. Он не обратил на нас никакого внимания. На лице его можно было заметить усилие мысли.

— С вами всё в порядке? — спросил я.

— Меня мучает совесть. — сказал жёлтый человек, не отрывая задумчивого взгляда от поверхности стола. — Много времени назад, я брал у соседки соль и забыл её поблагодарить.

— Так сходите к ней, и скажите спасибо! Не вижу никакой проблемы. — удивился Катерменш.

— Не могу. Это было так давно, что я уже и не знаю, куда подевалось моё «спасибо».

— Возьмите наше. — я достал из сумки слова благодарности, которые дал нам всезнающий.

Задумчивый жилец перевёл на меня отсутствующий взгляд и ничего не ответил.

— Я оставлю это здесь. — не дождавшись ответа, я положил «спасибо» на стол.

— Мне стыдно сказать, но к сожалению, я не могу встать из-за стола. За много лет я прирос к этому месту.

Я нагнулся и присмотрелся к стулу, на котором сидел человек. Всё сидение и ножки его заросли толстыми задеревеневшими отростками, исходящими из жёлтого мужчины.

— Да, вы действительно приросли. — сделал вывод я.

— Не беспокойтесь, мы сами можем передать «спасибо» вашей соседке. — любезно предложил Катерменш.

Мы забрали слова благодарности и отправились в квартиру напротив, где на двери висела фотография женщины. Ещё в подъезде мы услышали, как гремит посуда, и бьются стаканы. Я робко постучал в дверь. Прямо через мгновенье нам открыли, будто кто-то ждал нашего прихода. Я даже испугался такой внезапности. Из квартиры вырвался солнечный свет, и, ослеплённые им, мы не сразу смогли рассмотреть взъерошенную хозяйку. Сперва показался лишь кусок серо-голубой юбки в белый горошек, а затем проявилась и вся женщина целиком. Зеленоватая физиономия её отдалённо напоминала лицо с фотографии на двери. Прозрачные выцветшие глаза призраками зрачков ощупали нас с головы до ног. Женщина казалась злой и обиженной одновременно.

— Мы от вашего соседа… — только и успел сказать я, как хозяйка квартиры меня перебила.

— Да, знаю я этого неблагодарного! — злобно выкрикнула женщина.

Рот её переполняла чернота, словно он был набит мазутом.

— Сосед вам очень благодарен, и просил передать «спасибо». — я вложил в распухшую холодную руку женщины слово «спасибо» и, не дожидаясь ответа, побежал на следующий этаж.

Мне казалось, что за мной гонится безумная соседка, но это были шаги моего четвероногого друга. Лишь оказавшись на третьем этаже, я вспомнил, что забыл о Катерменше. Я оглянулся, в готовности вернуться за ним и увидел, как ковыляет за мной одноглазый человек-кот.

— Ты снова забыл обо мне! — сказал он мне с обидой. — У меня только один глаз, я за тобой не успеваю.

32_Статуи

Третий этаж выделялся ярко-жёлтыми стенами, из которых горстями торчали кисти рук. Они облепляли стены от потолка до пола так густо, что самих стен почти не было видно. Тонкие пальцы шевелились как червяки, отчаянно пытаясь дотянуться до меня и Катерменша. Мы осторожно прошли мимо рук к квартире справа от нас. В двери вместо глазка торчал моргающий глаз. Заметив нас, он уставился на меня и Катерменша, словно примагниченный. По бокам от необычного глазка находились два уха, а в самом центре двери располагался такой же настоящий большой рот. Я растерялся и не знал, что делать.

— Мне стоит постучать? — спросил я у Катерменша. — Или лучше позвонить в звонок?

Я задумчиво подпер щеку пальцем. Человек-кот пожал плечами. Я принялся искать кнопку звонка, но её здесь не оказалось.

— Зачем стучать или звонить, если есть уши? — возмущенно ответил мне рот на двери. — К тому же, разве это прилично стучать по лицу? За это можно получить в ответ.

— Прошу прощения. — извинился я. — А хозяева дома? Можно нам войти?

— Входите. — сказала дверь, внимательно осматривая нас глазом.

На двери вместо ручки торчала рука. Я взялся за неё и открыл дверь.

— Будем знакомы. — сказала мне дверь и пожала мою руку.

Войдя внутрь, я тут же наткнулся на серую статую и чуть не опрокинул ее. Женщина застыла в странной позе: в одной руке её висел коврик, а из другой торчала выбивалка. Я обошёл каменную женщину и обнаружил позади неё ещё одного окаменевшего, а за ним третьего. Квартиру переполняла толпа каменных людей. Они напоминали обычные статуи, но их нелепые позы меня насторожили. Словно живые люди занимались своими делами, и вдруг окаменели. Кто-то готовил на кухне, кто-то читал газету в комнате, кто-то танцевал, но что-то случилось и все они превратились в камни. Мы обошли квартиру и не обнаружили никого кроме застывших людей. В зале я встретил статую танцующей девушки. На лице её сияла улыбка, волосы развевались, руки были раскинуты в стороны, через тонкую каменную юбку красиво просвечивали солнечные лучи. Я случайно задел девушку, когда проходил мимо. Её мраморная рука внезапно отвалилась, словно была сделана из пенопласта. Окаменевшая тут же издала стон. Я поднял руку с пола и попытался приделать её на место. В тот же момент завыли остальные статуи. Не сумев исправить содеянное, я испугался и бросился к выходу. Катерменш побежал за мной. По дороге я снова чуть было не покалечил несколько статуй. Оказавшись на лестничной клетке, мы с человеком-котом увидели, что все руки, торчащие из жёлтых стен, тычут в меня указательными пальцами. И куда бы я ни отходил, все они указывали на меня, как железо тянется к магниту. Из квартиры всё ещё доносился плач.

— Идём дальше. — сказал мне Катерменш. — Мы уже почти пришли!

Человек-кот побежал вниз по ступенькам.

33_Возвращение

На следующем этаже мы так же обнаружили две квартиры, но пройти к ним оказалось непросто. Ступеньки лестницы спускались в глубокое чёрное озеро. Тёмная непрозрачная вода заполняла всё пространство от двери до двери. По поверхности озера плавала тина, кувшинки и ряска.

— Нужно подобраться к правой двери. — сказал Катерменш.

— Почему именно к правой, а не к левой? — вдруг задумался я.

— Мы же всегда входили в правую.

— Ну и что. — на меня вдруг напало упрямство. — Это ничего не значит. Теперь я хочу пойти в левую.

Гладь воды дрогнула, на поверхность всплыли и лопнули несколько пузырьков.

— Что это такое? Там в воде кто-то есть? — испугался я.

— Откуда мне знать? — Катерменш вглядывался в толщу воды. — Это чернильное озеро.

Я встал на колени и понюхал воду:

— Пахнет черникой.

— Нет, чернилами, из которых делают чернильное варенье.

— Ты хотел сказать черничное?

— Какая разница? Нам нужно переплыть это озеро, а у нас нет! — вздохнул человек-кот.

— Возьми сумку, колосья и забирайся ко мне на плечи — я поплыву.

— Зачем это? — удивился Катерменш.

— Ты же кот, и наверняка боишься воды.

— Нет, не боюсь. — заносчиво ответил человек-кот. — Но раз уж ты предложил...

Я присел на корточки, что бы он смог запрыгнуть на меня. Человек-кот взобрался ко мне на плечи, а передними лапами обхватил мою голову. Также ко мне на макушку он положил пучок оставшихся колосков и придавил их своим подбородком. Я медленно опустился в черное озеро.

— Так что же, может всё-таки в правую дверь? — не унимался Катерменш.

— Нет, теперь в левую! — настаивал я. — Куда хочу, туда и плыву.

Озеро пахло очень вкусно. Я не удержался и втихаря лизнул водную гладь. Вода оказалась на вкус как насыщенный черничный компот. «Все-таки, я был прав!» с гордостью подумал я. Черничная вода была тёплой, и немного даже, по густоте, напоминала кисель. Достать ногами до дна у меня не получилось и пришлось плыть. Недалеко от меня снова появились пузырьки.

— Оно приближается к нам! — я испугался и стал грести быстрее.

Мы добрались до двери, но ручка находилась слишком высоко. Катерменш кое-как достал до неё и с усилием повернул своей маленькой лапкой. Часть колосьев высыпалась в озеро. Как только дверь открылась, вода из озера стала втекать в пустое помещение. Нас с Катерменшем унесло в квартиру потоком воды. Очнулся я на полу. Катерменш, весь мокрый и испачканный черничной краской, поднялся с пола и стал выискивать глазами уплывшие колоски, все время повторяя:

— Ой-ой-ой! Колосочки мои, колосочки!

Я вскочил на ноги, и обнаружил, что воды уже натекло по щиколотку! А озеро всё продолжало вливаться из подъезда водопадом. Я с усилием навалился на дверь и закрыл ее. Катерменш в это время собирал колосья. К счастью они не утонули, а плавали на поверхности воды, оставшись, практически, сухими. Я осмотрелся. Казалось, что половина озера перетекло в квартиру. Вокруг меня по черной воде плавали рассыпавшиеся колосья. Человек кот-задрав подбородок как можно выше, и подняв мокрый худой хвост трубой, сновал то там, то здесь. Я вспомнил про сумку и осмотрел ее в торопях. Сырная голова и посылка, и без того помятые, теперь ещё и намокли.

Вдруг я услышал звук сливающейся воды и заметил, что озеро начало стремительно убывать.

— Я пробку вытащил. — заявил Катерменш, выбежав из соседней комнаты и брезгливо отряхивая мокрые лапки.

— Теперь соседей затопит. — обеспокоенно сказал я.

— Вода ушла к карасю.

На полу остались разбросанные травинки и водоросли, а прямо у меня под ногами, в черной луже, билась красно-рыжая рыбёшка. Я почему-то испугался, схватил её и засунул в карман, пока никто не видит.

Собрав уцелевшие колосья, мы принялись исследовать квартиру. С ней явно было что-то не так. Люстры торчали из пола, Шкафы парили в воздухе, карнизы были привинчены у самого пола, а шторы висели вверх ногами. Я посмотрел наверх и увидел над головой стол и стулья.

— Мы же ходим по потолку! — догадался я.

Присмотревшись повнимательнее, я узнал обои в ромбик, шкаф с ободранным углом и все остальные предметы.

— Это же моя квартира! Но как нам спуститься на пол?

— Может попробовать прыгнуть вверх, и мы упадём вниз? — предложил Катерменш.

Мы принялись подпрыгивать, но ничего не вышло. Лишь волосы мои встали торчком.

— Я совсем забыл, что мой брат всё ещё лежит в той комнате! — со всех ног я помчался в спальню и громко распахнул дверь.

Подняв глаза, я увидел сборище мышей. В центре потолка сидели полукругом здоровенные мыши. Они столпились вокруг обезглавленного сырного тела и что-то обсуждали. Никто из них не обратил на нас внимания.

— Я же говорил, что нам нужно в правую дверь! — прошипел Катерменш.

Мыши услышали шёпот человека-кота и резко уставились на нас. Глаза их горели жадностью и голодом. Однако же вид мышей удивлял деловитостью и сдержанными манерами.

— Не трогайте его! Это мой брат! — взмолился я, подпрыгивая и пытаясь отогнать мышей.

— Отдайте нам половину колосьев. — потребовала главная мышь.

Я незамедлительно поднял Катерменша над своей головой, чтобы он передал мышам колосья. Мы отдали им все колосья, что у нас были. Получив плату, одна из мышей сказала:

— Мало.

— Но это все, что у нас есть. — сказал я удивившись, ведь мыши требовали всего половину, а мы отдали им все.

Мышь отвернулась к остальным и они стали перешептываться. Затем, главная мышь вновь повернулась к нам.

— Это не твой брат. Это сырный человек. — и громко засмеялась.

— Я знаю! Но раньше он был моим братом. — чуть не плакал я.

Мыши снова собрались в кучу и начали шептаться.

— Твоего брата забрали меры. — выдала главная мышь.

— Какие ещё меры? — удивился я. — Где их найти?

— Твой брат будет на каком-нибудь из нижних этажей. Но прежде всего, нам нужно поспешить к трём котам. — сказала мышь. — Слушанье о сырном человеке начнётся через три минуты. Опаздывать нельзя.

— Скорее идём! — сказал я Катерменшу. — Нам нужно попасть в квартиру справа! Ты был прав.

Мы открыли входную дверь и обнаружили, что озеро в подъезде высохло. Лишь местами оставались чёрные лужи. В одной из них лежала огромная блестящая пиявка размером с меня. Я схватил Катерменша в охапку и поспешил в соседнюю дверь. В этот раз мы снова оказались в моей квартире, но теперь она выглядела совершенно обычной. С кухни доносился шёпот и храп. Я подставил палец к губам и шикнул человеку-коту:

— Главное не шуметь, что б они не услышали.

Катерменш кивнул головой. Я на цыпочках пробрался в свою комнату и тихо закрыл за собой дверь. В темноте на полу стояла настольная лампа. В её жёлтом свете лежал сырный человек без головы. Мыши уже ушли.

— Нам нужно к трём котам, опаздывать нельзя. — напомнил мне человек-кот.

Не отпуская с рук человека-кота, я взобрался на кровать, как в прошлый раз, и постучал в стену.

— Войдите! — тут же послышался глухой голос.

Я открыл слившуюся со стеной дверь и стал спускаться по лестнице вниз. Катерменш обхватил лапами мою шею и, прижавшись ко мне, со страхом и любопытством глядел в низ.

34_Слушанье о сырном челове

Спустившись вниз, я обнаружил прежних трёх котов. Они с умным видом сидели за столом, сложив лапки в замок. В этот раз перед ними в несколько рядов стояло множество маленьких шатких стульчиков. На них сидели свидетели и присяжные. Многих из них мы с Катерменшем встречали в квартирах на нижних этажах. В первом ряду, скромно сложив руки на колени, благоухал колбасный человек. С ним рядом разместился совсем заросший, замотанный в бороду сумасшедший философ. Синий и красный человек в этот раз не дрались, а мирно делили один стул, будто им не хватило места. Чудовищная женщина мышь с пустым ртом, карась и многие другие нетерпеливо ожидали начала слушанья.

— Приветствуем вас! — торжественно произнёс белый кот и указал нам на два пустых стула в первом ряду.

Катерменш и я присели прямо напротив котов.

— Наконец-то, теперь мы можем начать. — недовольно сказал чёрный кот.

— Извините, мы не знали, что вы ждёте именно нас. Иначе, мы бы ни за что не опоздали! — оправдывался я.

— А голову вы дома не забыли? — нервно выкрикнул рыжий кот, поправляя съехавший парик.

Я заглянул в свою сумку и сказал:

— Нет, голову мы не забыли. Правда она немного помялась.

Рыжий кот цокнул и покачал головой.

— Сегодня, мы хотим разобрать одно незаурядное дело. — начал белый кот, открыв тетрадь. — Дело о Сырном человеке.

— Тем самым вечером, ровно в то самое время, мальчик, который на данный момент находится у мер, обнаружил себя Сырным человеком, который должен был в последствии быть предоставлен мышам на съедение, прошу заметить, целиком. — читал чёрный кот по тетради. — Однако же, тем же вечером группой лиц было украдено несколько частей тела сырного человека. А именно: голова и три пальца с правой руки. Двое подозрительных личностей были замечены после этого происшествия на нижних этажах, затем на крыше, верхнем этаже и снова в той самой квартире.

— Попросим свидетелей. — предложил рыжий кот.

— Просим первого свидетеля. — сказал белый кот.

Со стула в переднем ряду поднялся колбасный человек и заговорил немного обиженным голосом и с чрезвычайно заносчивым выражением лица. На столько заносчивым, что и смотреть противно стало. Он сказал:

— Тем самым днём ко мне зашли двое. Они искали рыбака с минус восемнадцатого этажа. Я не мог помочь им с поисками, поэтому угостил их бутербродами, и они ушли. У этих двух с собой была сумка, в которой я заметил коробку с неизвестным содержимым. Из сумки пахло сыром. Больше мне нечего сказать по этому делу.

— Как выглядели эти двое? — спросил чёрный кот.

Колбасный человек указал пальцем целой руки на меня и Катерменша:

— Они выглядели, как эти двое.

— Нам конец! — прошептал я человеку-коту.

— Не бойся, они же не знают, что это мы и есть та самая «группа лиц». — успокоил меня Катерменш.

— Благодарим вас. — сказал рыжий кот свидетелю.

Колбасный человек, не глядя в нашу сторону, присел на своё место.

— Что творится, что творится! — запричитал он, и взглянул на Катерменша, ища понимания.

— Какой ужас! — поддержал его человек-кот и возмущённо покачал головой.

— Попросим следующего свидетеля. — предложил белый кот, указав лапкой куда-то вглубь.

Поднялся следующий свидетель. Им оказалась поросшая шерстью женщина-мышь, которую мы встретили в квартире на минус тридцатом этаже. Она прошамкала, что группа лиц забрала её зубы. На вопрос, как выглядели похитители, женщина ответила, что слепа и не может нас описать.

Я нащупал в своём кармане зубы женщины-мыши, и ещё раз с ужасом убедился, что «группой лиц» были мы. Катерменш сидел рядом, сделав сосредоточенное лицо, и внимательно выслушивал свидетелей. Я же наоборот, не знал, что делать от волнения, постоянно смотрел по сторонам, втягивая голову в плечи.

— Как думаешь, этих негодяев найдут? — прошептал мне мой хвостатый приятель, с участием глядя по сторонам. На морде лица его виднелась заинтересованность и переживание.

— Надеюсь нет. — ответил я.

Следующим выступал карась с минус восемнадцатого этажа. Он молча рассказал, что мы приходили к нему и спрашивали про рыбака. Он не смог нам помочь. После чего мы ушли вниз.

На слушанье не пришло ни одного жителя с верхних этажей, и люди-голуби тоже отсутствовали. Однако собравшихся свидетелей хватило, чтобы дать полное описание похитителей Сырного человека.

— Я думал, что речь тут будет идти о том, почему мой брат стал Сырным человеком и кто в этом виноват. — в негодовании прошептал я Катерменшу. — А здесь говорят о какой-то ерунде!

— Три кота тебе ещё в прошлый раз сказали, что в сыр можно превратиться, уснув на сыром полу. — прошипел человек-кот. — Не думаю, что их мнение поменялось с тех пор.

— Но это же полная ерунда! Неужели в этом дело? Мы же выяснили, что это не так. — громко возмутился я и привлёк внимание всех присутствующих.

— Тишина в зале! — попросил чёрный кот и похлопал ладошкой по столу, потому что молотка у него не было. Звук получился глухой из-за мягкой подушечки лапы. Я не удержался и хихикнул, прикрыв рот рукой. Повеселел и Катерменш.

— В чём дело? — обратился к нам чёрный кот, когда все замолчали. — Вы хотели бы предложить нам более интересную тему для обсуждения?

Я молча помотал головой.

— Тогда продолжим.

Три кота повернулись друг к другу и начали о чём-то совещаться. Через несколько минут они снова повернулись к нам.

— Мы предполагаем, что нужно составить предполагаемые портреты предполагаемых преступников. — объявил чёрный кот и открыл тетрадь. — Начнём с того, что их было двое.

— Не согласен! — выкрикнул рыжий. — Полтора человека и половина кота!

— Тогда скажем проще: один с половиной. — сказал белый кот. — Раз второй был не настоящим человеком и не настоящим котом.

— Тогда второго можно вообще не считать. — сказал рыжий. — Округлим до одного!

— Так и запишем: — сказал чёрный кот, обмакнув перо в чернила. — Он был один.

— Он был очень мелкий. — безмолвно выкрикнул из зала карась. — Размером с половину меня.

— Ростом с полкарася. — записал чёрный кот.

— И он был совсем лысый. — добавила поросшая шерстью женщина-мышь.

— На нём были красные носки. — заметил безумный философ, сидящий в зале без одежды и весь мокрый.

Я незаметно снял носки и засунул их в карманы шорт.

— Он не ест рыбу. — сказал один из двух священников, сидевших в зале. — если это имеет значение.

— У него мои глаза. — сказал с задних рядов голубой человек без глаз.

— И мои зубы! — прошамкала поросшая шерстью женщина.

— Итак, — сказал чёрный кот, поднявшись с тетрадью из-за стола. — что же у нас получается: преступник был один. Ростом он с полкарася. Лысый, в красных носках. С глазами голубого человека и с зубами поросшей шерстью женщины. И ещё, если это имеет значение, он не ест рыбу.

Чёрный кот присел на место.

— Мы объявляем преступника в розыск, и велим немедленно расклеить объявления с описанием и предположительным портретом. Слушанье о Сырном человеке объявляю закрытым! — черный кот стукнул лапкой по столу.

Слушанье закончилось, и свидетели начали расходиться. Три кота тоже встали и покинули помещение через маленькую широкую дверь, находившуюся всё это время прямо у них за спинами. Уже через минуту я и Катерменш остались совсем одни.

— Нам нужно уходить, ведь скоро о нас объявят в розыск. — сказал человек-кот.

Я снова взял на руки Катерменша и поднялся с ним обратно в квартиру. Там мы обнаружили, что сырного человека уже нет на месте. На полу по прежнему стояла включенная настольная лампа. На стенах моей комнаты, одно на другом, висели объявления о розыске преступника. Этими бумажками было завешено все от потолка до пола. В объявлениях говорилось, что наградой за поимку похитителя послужит Сырный человек весь без остатка.

— Ого! Весь сырный человек, да ещё и без остатка. — вздохнул Катерменш. — Повезёт же кому-то!

— Ты что такое говоришь? Кому это повезти должно? — я был возмущён. — Тогда совсем не повезёт мне! Я совсем запутался.

— Что же нам делать? — вздохнул Катерменш.

— Нужно отыскать моего брата, который находится у мер! И отдать ему человечность. Тогда всё будет как раньше. Только где искать этих мер?

— Мыши говорили, что меры в низу.

— Ты пойдёшь со мной? — с надеждой спросил я человека-кота.

— Конечно! Мы найдём твоего брата и спасём его! — бодро сказал мне человек-кот.

— Спасибо, ты настоящий друг! — обрадовался я.

Мы тихо открыли дверь, и вышли из квартиры. На лестничной клетке уже не было никаких луж. Пиявка тоже бесследно исчезла. Всё выглядело совершенно обычным.

35_Черный автобус

Мы побежали вниз по ступенькам, но этажи внезапно закончились. Мы оказались перед дверью, ведущей на улицу.

— Как странно, — пробормотал я себе под нос, — раньше всё было не так.

— Это теперь все не так, как раньше. — с умным видом поправил меня Катерменш.

Через щель в двери пробивался тусклый синеватый свет. На улице уже почти стемнело. Я открыл дверь и, меня встретил тёплый летний воздух. Улица пахла костром, асфальтом и деревьями. Синие сумерки пропитали опустевшую детскую площадку. Одинокие скамейки покрылись толстым слоем приближающейся ночной прохлады. В еще теплом воздухе, под стрекот кузнечиков, кружили в танце облака из мошек.

— Куда же нам теперь идти? — спросил я у Катерменша.

Мне почему-то стало страшно и одиноко. Человек-кот молча взглянул на меня своим единственным глазом и пожал плечами. Я вышел на дорогу и оглянулся по сторонам. Увидев вдалеке какую-то совершенно незнакомую мне женщину, я обрадовался, и побежал к ней навстречу.

— Скажите, пожалуйста! — обратился я к прохожей. — Мой брат у мер, где мне его искать? Вы не знаете, куда нам идти?

Женщина скорбно сжала губы и покачала головой.

— Тебе нужно сесть в чёрный автобус. — сказала она.

— Но ночью все автобусы кажутся чёрными!

— Смотри, чтобы водитель был беззубый и с одним глазом. — женщина говорила, а я все смотрел на ее губы, которые двигались не впопад словам.

Мы с моим верным другом пошли к остановке. Там я присел на холодную скамейку и стал ждать автобус, уставившись в даль. Катерменш запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубочком. Его большая голова всё время падала, поэтому мне пришлось подставить руку. Небо совсем стемнело, на остановке не осталось людей. Время от времени нас освещали фары машин. Мне стало совсем страшно и одиноко. Временами я даже спрашивал себя: «Что я здесь делаю?» Но вот, на горизонте появился долгожданный автобус. Он ехал так медленно, что я долго не мог понять, движется он, или вовсе стоит на месте. В долгом ожидании я стал ходить вокруг остановки и вдоль дороги, пока автобус не остановился прямо передо мной. Он был таким чёрный, словно уголек. Почти все стекла в автобусе были биты, и вместо них из окон зловеще торчали осколки, покрытые сеткой трещин. Колёса выглядели странно и неестественно, будто были слеплены из чёрного пластилина и затем растаяли на жарком солнце — они словно немного стекли с ободов, и расплылись небольшими лужицами по дороге. Я, со спящим Катерменшем на руках, подошел к передней двери автобуса. Она со скрипом открылась, и из салона на нас высыпалось немного сажи. Я робко поднялся по ступенькам и залез в автобус. Воздух был отяжелен запахом смолы и жженой резины. На потолке тускло светила одна лампа. Водитель повернулся и осмотрел меня единственным глазом. Я поторопился разбудить своего приятеля. Он не хотел просыпаться и нехотя открыл глаз.

— Чем мы заплатим за проезд? — спросил я у него шёпотом. — У меня в карманах нет денег.

— У меня даже карманов нет. — ответил человек-кот зевая.

Я сунул руку в карман шорт и вдруг нащупал там что-то острое. «Это то, что нужно!» обрадовался я. Лицо водителя посветлело, когда я протянул ему горсть зубов в оплату за проезд.

— За двоих... — неуверенно сказал я.

Заметив, что водитель остался доволен, Катерменш и я прошли и гордо уселись на два свободных места.

В зеркало заднего вида я заметил, как водитель принялся втыкать зубы в рот. Улыбнувшись себе в зеркало и полюбовавшись обновкой, он снова схватился за руль, и автобус, наконец, тронулся с места.

Я, от нечего делать, стал рассматривать попутчиков. Напротив меня сидел маленький толстый мальчик, всё время безуспешно пытался надуть воздушный шарик. Каждый раз, вдыхая воздух, мальчик раздувался, как рыба-ёж, а затем выдыхал воздух в шар, и при этом становился худым-худым, как тросточка. Когда же он снова набирал воздух в грудь, шар сдувался и обвисал. Сбоку от меня сидела женщина с авоськой полной кукольных голов, ножек и ручек. Она считала вслух столбы за окном. Волосы её напоминали сахарную вату, а худые длинные пальцы нервно дёргались без остановки, словно она играла на пианино.

— Как же нам узнать, на какой остановке выходить? — спросил я у Катерменша. В ответ мне раздалось лишь сопение. Человек-кот снова задремал на сиденье.

— Нам всем выходить на конечной. — раздался чей-то тонкий голосок совсем рядом со мной.

Я посмотрел влево и увидел маленького человека с блестящими чёрными, как у мопса глазами. Ручки и ножки его были так коротки, что он не смог бы дотянуться ими даже до своего подбородка. Черноглазый смотрел на меня доверчиво, как собака.

— У меня сильно чешется ухо. — сказал он, глядя мне в глаза. — Не будете ли вы так любезны...

Я не дал ему договорить и почесал короткорукому человеку за ухом. Он задёргал от удовольствия ногой.

— Спасибо огромнейшее! — сказал он с облегчением и безмерной благодарностью в голосе. — У меня уже давно чесалось.

Автобус остановился, и к нам вошёл высокий жилистый человек в чёрных коротких штанах. Ботинок у него не было. Щиколотки мужчины были фиолетово-синие от холода, а пальцы ног покрывал толстый слой жёлтых мозолей. Мужчина уселся напротив и пристально уставился на меня.

— Что ему нужно? — спросил я у Катерменша, позабыв, что он уснул.

Вместо него я снова услышал тонкий голосок:

— Ему нужно то, что у тебя в карманах.

Я опустил глаза и увидел, что из моих шорт предательски торчат красные носки.

— Очевидно, у него замёрзли ноги. — рассудительно добавил маленький человек.

Не задумываясь, я достал носки и протянул их босоногому мужчине. Тот мигом натянул мои маленькие носки на свои огромные ступни и остался доволен, хотя носки едва доставали до его пяток.

— Как думаешь, долго нам ещё ехать? — спросил я у Катерменша, вновь забыв о том, что он спит.

— До конечной. — ответил маленький человек уже немного раздраженно. — И я вовсе не обязан все время отвечать на все ваши вопросы только потому, что вы почесали мне за ухом.

— Извините. — пристыжено ответил я и отвернулся в окно, но наткнулся взглядом на своё бессовестное отражение, окутанное пятнами сажи.

На каждой остановке к нам подсаживались разные интересные личности. Автобус был уже полон, свободных мест не осталось, а пассажиры всё заходили, и никто не выходил. У меня в кармане затрепыхалась рыбёшка, про которую я совсем забыл. Я достал её из кармана и положил на колени. Маленький человек рядом посмотрел на меня завистливо и сказал:

— И не стыдно тебе мучить животных? Лучше бы выпустил её на волю.

Я взял золотую рыбёшку в руки и поднёс ко рту:

— Хочу побыстрее отыскать моего брата. — прошептал я. — Золотая рыбка, исполни моё желание.

После чего я встал и, открыв форточку, выпустил рыбку на волю.

Автобус остановился.

— Мы приехали. — сказал я толкая человека-кота. — Нам нужно выходить.

Катерменш крепко спал и ни как не реагировал на меня. Все, кто ехал с нами в автобусе, стали выходить на улицу. В салоне остались только мы с человеком-котом. Я ни как не мог разбудить его. Катерменш вяло пытался подняться, и тут же падал обратно.

— Да что с тобой такое?! — взволнованно и рассерженно проговорил я, но тут же с ужасом обнаружил, что мой пушистый друг стал как будто меньше размером. И лапки его казались не настоящими, скорее напоминали игрушечные лапки из искусственной шерсти.

— Что же с тобой происходит? — я заплакал, прижимая человека-кота к себе и потерянный, вышел на улицу. Водитель стоял около входа в автобус, скрестив руки на груди. Перед нами стоял магазин из белого кирпича с тусклой жёлтой лампой наверху. Над входом висела табличка с четырьмя буквами. Последняя из них напоминала перевёрнутый носок, а первая волчьи уши.

— Я подожду тебя здесь. — сказал мне водитель и, закурив, облокотился спиной о дверь автобуса.

— Хорошо. — ответил я и, обойдя магазин, пошёл вперёд по заросшей тёмной аллее. Мне стало страшно, потому что впереди ничего не было видно. Я оглянулся и посмотрел на водителя. Лицо его показалось мне очень знакомым, но давно забытым.

— Знаешь, — сказал я Катерменшу, который спал у меня на руках, — наш папа был водителем автобуса.

36_Сырный человек

На дороге, по которой я шёл, не было ни одного фонаря. Лишь на той остановке, где нас высадили, светила жёлтым светом одна единственная лампа. Как только очертания автобуса растворились в ночной мгле, передо мной на дороге показалось пятно света. Высокий белый фонарь освещал нарисованные на асфальте мелом классики. Рядом с ними сидел на корточках мальчик моего возраста. Он дорисовывал последний квадрат. Закончив, мальчик поднялся и взглянул на меня:

— Сыграй со мной в классики. — попросил он.

— Я не могу, я спешу к моему брату. — сказал я.

— Тебе по пути. — уговаривал он.

Я немного помялся, и не знал, как отказать.

— Хорошо. — согласился я.

— Ты первый. — сказал мальчик. — у тебя есть камушек?

Я посмотрел по сторонам, но ничего подходящего не нашёл. А идти в непроглядную темноту искать камень мне совсем не хотелось. Тогда, сунув руки в карманы, я достал оттуда грецкий орешек, украденный у зайцев. Встав на угол нарисованного квадрата, я бросил орешек, и тот укатился куда-то далеко вперёд.

— Прыгай! — радостно сказал мальчик.

Я попытался увидеть, куда укатился орешек, но дальше по дороге фонарей не было. Катерменш всё ещё спал на моих руках, и теперь он казался каким-то совсем маленьким и легким. Я встал на одну ногу и начал прыгать. Классики оказались очень длинными и всё никак не кончались. «Где же этот орех?» я в надежде искал его глазами во мраке. Нога у меня совсем устала, и даже начала болеть, но останавливаться было бы нечестно. После сотой клетки я наконец-то допрыгал до солнышка, где под другим фонарем и лежал мой расколотый орешек. Я нагнулся, чтобы поднять его и заметил, как из скорлупки высунулся зеленый росточек и корешок. Я аккуратно поднял его с земли, чтобы не повредить, и положил его в карман. Мальчика поблизости не оказалось, и я пошел дальше. Возможно мне стоило бы вернуться и сказать ему, что больше я играть не буду, но я не хотел его расстраивать.

Снова пробираясь на ощупь в полной темноте, я внезапно уперся в железные ворота. Прямо за холодными железными прутьями, виднелось большое здание в несколько этажей. Маленькие разноцветные окошки напоминали мозаику. Где-то горел бледно-зелёный свет, где-то красноватый, жёлтый и даже голубой. В каждом из окошек что-то происходило. В голубом окне на втором этаже стоял худой старик в белой рубашке и смотрел на улицу. В красном окне бегала туда и обратно толстая женщина в белом халате. В фиолетовом окне мигал свет и черный человек бродил по комнате кругами. Я пошёл вдоль забора, перебирая перекладины рукой. Расстояния между решёток были довольно-таки широкие, и я решил пролезть через них на территорию здания. Туловище пролезло легко, но моя большая голова застряла между железных прутьев в районе висков. Сильно испугавшись, я в отчаянии стал дергаться, и насилу вырвался. Катерменш все это время спал безмятежным сном. За воротами, где мы оказались, ноги мои стали проваливаться и увязать в рыхлой сырой земле. Каждый шаг давался мне с трудом. Мои голые ноги совсем замерзли и покрылись толстым слоем грязи. Я словно обулся в грязевые башмаки. Из последних сил я пробирался к светящимся окнам, словно чувствовал, что мне нужно именно туда. Недалеко от здания я увидел женщину. Она сидела на земле и чем-то увлеченно занималась. Я подошёл ближе к ней и заметил, что женщина ковыряется руками в грязи. Понаблюдав за ее действиями, я сообразил, что она пытается что-то выкопать или наоборот закопать.

— Вы такая грустная. — сказа я ей.

Женщина вскинула на меня взгляд и спросила с улыбкой:

— Почему? Я же улыбаюсь.

— Но на вас так грустно смотреть. — сказал я и присел рядом с ней.

Оглядевшись вокруг я заметил, что нигде нет ни одного дерева и ни одной травинки. Земля вокруг здания напоминала черную пустыню.

— Почему здесь ничего не растёт? — поинтересовался я.

— Это загадка. Я каждый день сею здесь семена трав и деревьев, но все бесполезно! Здесь ничего не растет. — ответила мне грустная женщина.

— Попробуйте посадить это. — Я достал из кармана грецкий орех и отдал женщине. — Он обязательно вырастет. Мой папа говорил, что грецкий орех может расти везде, даже там, где другие растения не могут.

Женщина с благодарностью в глазах взяла у меня расточек и, выкопав ямку, посадила туда орешек. Пока она занималась делом, я встал и пошел дальше. Здание с разноцветными окнами находилось уже совсем рядом. Подойдя к нему вплотную, я заметил, что одно из окон на первом этаже открыто. В помещении горел жёлтый свет, и какой-то человек всё время ходил туда и обратно мимо окна. Его шаркающие шаги раздавались то громче, то тише. Прозвучал лязг металлических предметов. Я подкрался ближе и услышал не громкие голоса. Женщина и мужчина о чём-то говорили, но я ни слова не смог разобрать. Я попытался достать до окна и посмотреть, что там происходит, но роста мне не хватало. Когда голоса утихли, я ещё раз решил попробовать заглянуть в окно. Катерменш всё не просыпался, и я вытянув руки вверх и поднявшись на носочки, смог закинуть своего спящего друга на подоконник у открытого окна. Затем я с разбегу подпрыгнул так высоко, как только мог, и, зацепившись за выступы в стене, залез на подоконник! Я с неудержимым любопытством заглянул в окно. В маленькой комнатке никого уже не было. Тихо пробравшись в открытое окно, я забрал Катерменша с подоконника и оказался в странной комнате. Бледная жёлтая лампа освещала голые стены в подтёках и одинокую железную кровать в центре. Я пригляделся к ней и увидел, что на кровати лежит сырный человек без головы! Я радостно подбежал к нему и вытащил сырную голову из сумки. К моему сожалению голова была помятая и грязная. На нее налипло куча мусора, волос и крошек. К тому же, мне показалось, что она немного начала подпорчиваться. Сырное же тело выглядело изумительно свежим. Странно, что от его благоухания Катерменш даже не проснулся. Я приставил сырную голову к телу сырного человека и слепил их между собой, как пластилиновые детали. Сырный человек, отдаленно напоминающий моего брата лежал неподвижно. Я попытался его разбудить, но он даже не пошевелился. Вдруг дверь комнаты открылась и к нам вошли две женщины. Одна из них меня не сразу заметила, а другая помрачнела и покрылась серым страхом.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она дрожащим голосом.

— Это мой брат. — тихо сказал я, выпучив на неё испуганные глаза.

— Он у мер. — сказала мне женщина.

— Это вы и есть те самые меры? — спросил я. — Мой брат вам не принадлежит. Я его нашел, и мы уходим отсюда! Катерменш, скажи им!

Человек кот, который все это время спал у меня в руке, куда-то исчез, а вместо него я с ужасом понял, что держу плюшевую игрушку. Я испуганно выронил её из рук и ошеломлённо попятился назад. Мой брат сырного цвета лежал неподвижно.

Обе женщины стали что-то говорить и шептаться, затем из комнаты быстро вышла одна, а затем и другая.

— В чём дело? — раздался у моих ног голос Катерменша. — Мы же его нашли!

Я посмотрел вниз и увидел, что человек-кот сидит на полу рядом со мной бодрый и полный решимости.

— Буди его скорей! — подначивал он меня. — Нам нужно уходить, пока меры не вернулись!

Катерменш взволнованно подбежал к моему брату и оглянулся на меня.

— Он не может проснуться. И, мне кажется, сырная голова испортилась. — с грустью сказал я.

— Ерунда! Он пахнет аппетитным сыром, значит свеж! — ответил мой пушистый приятель, проанализировав носом воздух. — Попробуй отдать ему человечность!

— Ты прав, вот почему он не просыпается!

В надежде я вытащил из сумки мятую и испачканную сыром коробку и достал из неё человечность. Мой брат вдруг открыл глаза и посмотрел на меня. Сырные дырки и желтый цвет исчезли. От сырности не осталось и следа. Мой брат казался веселым и здоровым.

— Наконец-то ты проснулся! Я так долго тебя искал! — я радостно обнял брата, но он продолжал лежать без движения.

— Что с тобой? — я тревожно осматривал брата, который следил за мной лишь глазами.

Я подбежал к окну и посмотрел в темноту улицы. Где-то там лаяли собаки. За дверью комнаты послышались шаги. Я с тревогой оглянулся на брата.

— Скорее вставай, пока меры не вернулись! Нам нужно бежать! — уговаривал я его, — Нас там ждут!

Брат лишь смотрел на меня испуганными глазами.

— Нас там ждут! Не поверишь кто! — уговаривал его я.

Я подбежал к брату и, потянув его за руку, стащил с кровати.

— Ну что ты, как неживой! — злился я. — Пошевеливайся, они сейчас войдут!

Катерменш прыгал вокруг нас и пытался помочь дотащить моего брата до окна. Вдруг, мой брат зашевелился и сам встал на ноги.

— Ну, наконец-то! — обрадовался я. — Ты слишком тяжёлый, я и Катерменш не смогли бы тебя дотащить!

Ручка на двери повернулась, и к нам вошли две женщины и мужчина в очках. Все они были в белых халатах. Мужчина приподнял очки и удивлённо воскликнул:

— Невероятно!

На мгновение я и мой брат замерли, но стоило мужчине сделать шаг, как мы рванули к окну и ловко вылезли на улицу. Катерменша я взял на руки, что бы он не отставал, ведь с такой большой головой нельзя участвовать в таких бегах. Когда мы оказались на улице, я схватил брата за руку, и мы побежали в темноту со всех ног. Мужчина в очках высунулся в окно и махал нам руками.

Мы пролезли через решетку и побежали от этого здания со всех ног по чёрной земле и асфальту. Катерменш снова стал тяжелым, и я быстро устал, но бросить его не мог. Мне было больно бежать босиком, но я знал, что моему брату еще труднее, ведь он был совершенно голый. Он успел захватить с собой лишь белую салфетку, лежавшую на столе, и ей прикрылся. Мы радостно смеялись и бежали через тёмную аллею к остановке, где нас обещал ждать водитель. Но там уже никого не было.

Конец.