Сын своего отца

Глава 1. Недовольный

Зрение ни в какую не меняется, как Джером ни щурит глаза. Он сжимает кулаки и набирает полную грудь сырого воздуха. Пахнет рекой, мокрыми досками и немножко – рыбой. Поди пойми – от речника это или так, просто, от какого-нибудь ящика. Порт.

Джером не понимает, зачем вообще кто-то возит товары по воде. Да, Река приходит не так часто, папа говорит, что в пяти из шести рейсов ничего не случается. Но ведь всегда есть шестой, когда из воды вылезет какая-нибудь дрянь. И ради этого шестого рейса нужно закупиться амулетами, которые работают всего ничего, договориться с шаманом. Неужели это проще, чем перевезти всё в несколько рейсов на аирпланах? Вот бы кто-то уже придумал достаточно большие, чтоб все эти порты позакрывали. В них вечно что-то случается, всегда – невовремя. Вот сейчас могли бы уже добраться до столицы, пообедать нормально. Но пришлось делать крюк в этот дурацкий городишко.

Джером пинает попавшую под ноги картонную коробку. Часто моргает. Папа говорит, речника можно заметить по потокам тепла. Они замедляются, становятся совсем тонкими и прозрачными, иногда обрываются. Речники «подкусывают» их, тянут слабенькое тепло предметов и мест. Это как вокруг людей – но наоборот. Ещё папа говорит – если место необжитое, это не очень заметно, потоки и так бледные.

Порт – это обжитое или не обжитое место?

Джером не знает. Он почти никогда потоки не видит.

Агата говорит, это нормально. Говорит, в пять не становятся шаманами. Не ловят речников. Мозги ещё… не созрели, типа. И вообще.

Но у Джерома уже нормальные мозги, и пару раз он ведь что-то такое видел! И папа сказал, что Джером особенный. Что у него получится. Потому что он его сын и просто не может быть обычным.

И Джером… Джером соврал ему, когда папа спрашивал как-то раз. Сделал вид, будто может сам начинать «видеть».

Только сейчас он совсем не понимает, где этот дурацкий речник. Где папа или этот… Род.

«Речка-речка, выслушай словечко…»

Вот такие штуки у Джерома неплохо получается складывать. Сами в голову лезут. И вроде даже работают. Но это не точно. Только папа велел не начинать заговор, пока не даст знак. А куда, блин, смотреть?

Как же по-идиотски всё.

Джером угрюмо шмыгает носом. Холодно, и, когда тянет ветром с воды, пробирает озноб.

Да вылезай уже, тварина! Вот какой Джером красивый тут ходит. Маленький и – пока ещё – тёплый.

Где ты сидишь? В том сарае? За контейнером? Может, в кустах?

Гадость мерзкая.

«Речка-речка, слушай человечка…»

За контейнером никого не оказывается.

Может, тут вообще нет никакого речника? Может, грузчикам померещилось. А они теперь впустую тратят время.

Папе позвонили, когда наконец удалось затолкать барахло Рода в машину. Хотя вообще-то папа брал отгулы до завтра, и Джером даже надеялся, что они вернутся раньше и немного времени, ну… просто. Сходят на тот фильм, рекламки которого разбросаны по всему городу. Если б Род не свалился с перерасходом на ровном месте и не ползал потом дохлой мухой, может, так и было бы.

Так вот, папе позвонили и сказали, что в порту Турвока видели речника. Было это, выходит, на третий день после того, как Род призвал Реку выше по течению. Речник не сгинул после ухода Реки, но и далеко не ушёл. Это, конечно, не точно, но зачем бы ему тут сидеть, если б мог уйти? Значит, один балл по Бевеку. Говорить ни при ком не говорил и спалился по-тупому – навряд ли разумный. Ноль. Умел бы работать с потоками – присасывался бы издали или отводил глаза. Вроде нет? Это ещё одна единица, потому что у всех речников в этом пункте всегда не меньше единицы. Вопрос: может или не может отобрать тепло силой? Вот это по рассказу непонятно. Но даже если выйдет вместе тройка, а не двойка – всё равно плёвое дело, и Джерому даже пальцы загибать не надо. Давно бы справились, если б эта дрянь не пряталась. Джером и сам его одной левой!

Он проходит вдоль запертых складов, переступая трещины в разбитом асфальте – просто так, а ещё это вроде как на удачу. Хотя Джерому не страшно совсем.

Папа сказал, это хорошая возможность привезти новый образец в лабораторию. Взять живым. Грузовик Ассоциации как раз оказался поблизости. И то, что Джером может побыть приманкой – удачно.

Род тогда сказал папе, что тот сошёл с ума и что нельзя ловить речников на детей, а ещё снова стал талдычить про заборы и ружья. Но это потому что Род – трус и ничего не понимает. Папа так и ответил, ну, не про труса, конечно, а про то, чтоб Род не лез, когда не знает. И добавил, что он всё ещё может отправиться в приют, если не хочет учиться, а если всё-таки хочет – для начала пусть молчит и смотрит. Где папа не прав? Он не прогадал, когда решил, что Род будет больше доверять, если папа возьмёт Джерома с собой. И Род не выстрелил – и не выстрелил бы, потому что у папы всё всегда на мази.

Папа вообще почти всегда берёт Джерома с собой. И ему нигде не безопаснее, чем с папой.

Джером снова оглядывается. Хоть бы это выглядело так, будто он отыгрывает потеряшку. Хоть бы папа не понял, что Джером просто ищет, где вообще эта ловушка, в которую он должен вести речника.

– Речка-речка, слушай человечка, – не сдержавшись, всё-таки бормочет Джером под нос. – Свои воды усмири, дай нам зверя из реки.

Слова ложатся на язык сами, и от них как-то спокойно и правильно становится. Как будто что-то проходит сквозь Джерома, и он говорит, движется, дышит в одном с этим чем-то ритме.

– За теплом пойдёт на свет…

Что-то блестит сбоку, и Джером поворачивает голову, ожидая увидеть какую-нибудь железяку.

– …А обратно ходу нет, – заканчивает он севшим голосом.

Тусклый белый фонарь отражается в серебристой чешуе, даже немного красиво. Если б не было видно, что она осыпалась наполовину, а местами поросла чем-то навроде плесени. Там, где чешуи нет, тело выглядит влажным и мягким, рыхлым. И трясётся, как студень, когда речник движется – аж ком к горлу подкатывает.

Джером отступает на пару шагов и ударяется пяткой в невысокую оградку. Вот же!

Глаза у речника большие, как два блюдца, умильно сдвинутые «домиком» и белёсые, как у дохлой рыбины. Речник, всё так же мелко дрожа, выползает из щели между амбарами, подаётся вперёд, обдавая мерзотным запахом гнилых водорослей, что-то тонко и бессмысленно курлычет. И Джером почему-то не может двинуться с места – то ли от отвращения, то ли от… жалости? Как к размазанной по дороге кошке.

От речника не тянет холодом – наверное, забирать тепло через потоки он всё-таки не умеет. И если только кому-то из местных не пришло в голову погладить вот эти противно блестящие бледные бока – то речник толком не питался уже где-то три дня, с тех пор как его выбросило на берег.

Хотел ли он вообще сюда выходить?

Речник тянет руку – лапу, смешную трёхпалую и перепончатую, маленькую. Не в угрозе, а так… будто чего-то просит или боится, что Джером уйдёт. Он неуверенно приподнимает свою.

«Тактильный контакт». Это называется «тактильный контакт», Джером вспомнил. А таких вот в Ассоциации зовут «попрошайками». Они не могут отобрать тепло сами, поэтому жалобятся, чтоб с ними поделились. Это единичка и ноль, плюс к тем другим нулю и единичке, итого получается двухбалльный.

Как будто Джером может облажаться с двухбалльным!

Он отскакивает, вывернувшись из-под лапы в последний момент. Ждёт, что речник отшатнётся от резкого движения, как бывает с «попрошайками», или будет подползать понемножку – и придётся вести за собой долго-долго, подманивая теплом и отбегая.

Но речник рассерженно и жадно булькает горлом и как-то очень прытко перетекает ближе. И вместо того, чтоб остановиться в паре метров, приходится бежать дальше. И речник почему-то не отстаёт.

Да что с ним такое!

– Свяжем крепко, в семь узлов… – опомнившись, выдавливает Джером. Сбитое дыхание даёт ненужные паузы, ломает ритм, и от этого почти взаправду больно. – Очень ценный наш… улов!

Где ловушка? Где папа?

– Речка-речка! Слушай человечка!

Джером сам не знает, продолжает старый заговор или начинает новый. Речник подвывает и несётся следом, непонятно откуда вообще взявший силы.

Слева на секунду дышит теплом – или кажется, но Джером, не думая, сворачивает за угол. Ага, вроде слышен перестук, знакомый такой!

Только это очень далеко. Очень-очень далеко, а что-то холодное касается спины, и…

– Свои воды усмири, берегов не затопи!

Джером запинается обо что-то, и вскрикнув, падает – ладони обжигает асфальт.

– Куда!.. – яростно гаркает папа непонятно к чему.

Джером судорожно перекатывается на спину, ожидая, что сейчас вся эта мерзкая мокрая туша навалится на него. Но что-то мелькает перед глазами, врезается с влажным чавканьем, и речник визжит, отшатываясь.

Род едва не наступает Джерому на ногу, дёргает лопату на себя – и не может вырвать из тела. Речник скулит и мечется, тоже пытаясь освободиться, и почему-то хочется плакать, хотя Джером совсем не боится и вообще.

Ритм становится чётче, громче, быстрее. Он такой ровный, такой правильный – Джером чувствует это, как чувствует кровяной привкус на прокушенной губе или сбитый, пережимающий горло ворот крутки. И затылком ощущается жар, будто Джером не добежал до развешенных амулетов совсем немного, но тепло от них всё равно тянется, тянется. И кажется, что вот ещё чуть-чуть – и Джером сможет встроиться в папино колдовство, найдёт верные слова – снова.

Род переступает, словно пытаясь упереться в землю покрепче – и всё-таки спотыкается о ногу Джерома.

– Эй!

Лопата наконец высвобождается, и Род глупо валится на спину. Джером снова вскрикивает – его едва не прибивает этой железной штукой.

– Идиоты! – в сердцах бросает папа.

Речник не то чтоб кидается на них – скорее просто не разбирает дороги. Но серебристая чешуя вдруг оказывается близко-близко, и ноги обдаёт холодом. Джером жмурится, хотя знает, что должен отползти.

Всё как-то сразу: сбоку возня; Род что-то выкрикивает; обрывается ритм, оставляя чувство сосущей пустоты. Что-то чвакает; просвистывает в воздухе; снова противный звук; чёткие быстрые шаги. Чьи-то руки хватают подмышки и резко дёргают назад.

– Маленькие кретины! Всё испортили!

Джером всё-таки открывает глаза. Род сидит на корточках чуть впереди и, тяжело дыша, подпирает лопатой тело речника. Из того торчит рукоятка папиного меча. «Памятка» у папы гораздо круче, чем у некоторых, не какая-то лопата! По зеленоватому и серебристому почти незаметно течёт вода – мёртвая вода, речная кровь. И всё тело медленно оплывает – через полчаса останется только лужа.

– Но мы же хотели…

Папа, встряхнув, поднимает на ноги.

– Принеси флягу. Хоть какая-то польза.

Джером озирается. Ну да, вон, у стены! Ноги странные, будто затекли. Теперь плохо слушаются и колются.

– Он… – начинает Род, хмурясь.

Но папа не даёт ему сказать.

– Кто просил тебя лезть? Что я велел тебе? Стоять и смотреть! Это всё, что ты пока можешь!

– Оно его чуть не достало!

– Ничего бы не случилось! Я почти закончил, ловушка почти сработала! Даже если б он успел забрать немного тепла, Джером бы не умер!

– Тогда что ж вы всё бросили?! Стучали бы дальше и смотрели, как у нас «забирают немного тепла»! Чего вы сорвались, раз ничего б не случилось?!

Хлёстко звучит удар, и Род вскрикивает. Джером, почти доковыляв до фляги, неловко оборачивается.

Род прижимает ладонь к затылку и смотрит в землю, вжав голову в плечи. Папа приседает на корточки перед ним.

– Когда дело касается работы. Не смей. Со мной. Спорить, – чётко выговаривает он. – Прими как факт. Я знаю лучше. И если ты, сопляк, продолжишь всюду совать руки и лезть без спроса со своей дурацкой лопатой – сдохнешь раньше, чем я успею тебе помочь. Джером, что ты застыл! Ждёшь, когда всё утечёт?

Вздрогнув, Джером поспешно подхватывает флягу. Как хорошо, что папа всегда берёт её на всякий случай и не нужно бежать к машине. Папа ко всему готов!

Ноги уже почти расходились. Пока Джером подбегает обратно, все молчат, и пока папа вытаскивает меч и сцеживает из раны воду – тоже. Ну почти, папа тихо ругается сквозь зубы. Джером переминается с ноги на ногу. Надо бы собрать амулеты, но лучше не трогать их без папиной отмашки. Даже если теперь они наверняка пустые.

Род неуклюже поднимается, опираясь на лопату.

Не жалко его. Если б не влез, они бы привезли живого речника, а теперь перевозчики будут ругаться, что их сдёрнули зря. А с Джеромом ничего бы не случилось, папа прав.

Джером смотрит на плешивое тающее тело – и так обидно, обидно, обидно.

А ещё болит коленка и ладони.

И всё зазря.

– После того, как ты ранил его, уже не было смысла доводить до конца, – наконец говорит папа куда спокойнее. – Он совсем взбеленился, загрузить и довезти его было бы той ещё нервотрёпкой. И не факт, что ты не задел ничего важного и он бы долго протянул. Ты пока ничего в этом не смыслишь. Только и умеешь, что махать лопатой.

Род не отвечает. Он сосредоточенно трёт руку краем футболки.

– Ссадины есть? – Папа резко подбирается. – Вода не попала?

– Просто на кожу, – тихо отвечает Род.

– Джером?

– Нет вроде…

– К машине оба.

На ходу собрав амулеты, папа первым проходит к парковке. Достаёт аптечку, бутылку чистой воды и полотенце. Первым делом обрабатывает ладони Джерома – антисептик щиплется и шипит, и приходится стиснуть зубы изо всех сил. Потом папа поливает Роду, следя, чтоб тот тщательно смыл мёртвую воду с кожи. Протирает и убирает в ножны меч, возвращает на заднее сиденье, к брошенному комком пледу, велит загружаться в машину и уходит к перевозчикам.

Джером залезает с ногами на заднее, между мечом и лопатой. Лопата предостерегающе жжётся, когда Джером задевает её локтем, как всякая чужая «памятка», а Род поводит плечами и оборачивается, словно почувствовав. Папин меч так не делает. Он просто тёплый, как будто принимает Джерома за своего.

– Ты в порядке? – спрашивает Род, захлопнув за собой дверь.

– Жрать хочу, – угрюмо отзывается Джером.

В животе тянет, а ещё чутка кружится голова. Наверное, речник всё-таки успел куснуть тепла. Насильно, а значит – всё-таки тут единица, а не ноль. Трёхбалльный.

– Часто так бывает?

– Только когда какие-нибудь идиоты всё портят.

Род поджимает губы и отворачивается.

Пошарив в рюкзаке, Джером находит пачку печенья и, подумав, решает не делиться. Вот ещё.

– Ты уже был приманкой? Это не первый раз? – всё-таки не унимается Род.

– Не первый. Я вообще крутой и скоро сам смогу работать, ясно тебе? Слышал, как я классно его приманил заговором?

– Нет. Он сидел там всё это время. Мы смотрели издали, и там… ну, вроде как… как будто везде что-то вроде марева, а там нет?

Вот как! Значит, этот дурацкий Род видит потоки! Даже он!

– Как ты это делаешь? Ты не должен видеть, тебя не учили!

Кажется, Род пожимает плечами.

– Само как-то. Не всегда.

Джером обиженно хрустит печеньем и шуршит упаковкой нарочито громко.

За окном начинают сгущаться сумерки. Люди в шаманских масках проходят мимо – убрать останки. Пусть схватить живого и не получилось, но, может, хоть это на что-то сгодится. Да и бросать нельзя – мало ли, какой придурок догадается собрать речной крови.

Маски у всех разные. Вообще-то перевозчики – это слабачки, которые едва ли прошли экзамены, но всё равно остались в Ассоциации. Они мало что могут. А всё равно выпендриваются: закрывают лица, и каждый себе рисует, что хочет, как будто настоящие шаманы. Кому они нужны вообще.

Мелькает папина маска – белая, без рисунка. Однажды Джером спросил, потом ещё раз спросил, и ещё раз спросил, и наконец папа всё-таки ответил, что не хочет тратить на это время. Маски не имеют значения и часто разбиваются. Если б папа ответил пораньше, Джером бы не разрисовывал свою, тоже оставил бы белой. Ну и ладно. Его маска не разобьётся – Джером вырезал её из картона и обклеил скотчем. А сегодня вообще не надел, чтоб казаться просто-ребёнком.

Папа садится в машину.

– Джером, зачем ты начал заговор? – сухо спрашивает он, заводя мотор.

Вот и что сказать? Джером и сам толком не знает. Просто казалось, что так надо. И хотелось сделать что-то. И если он скажет, что хотел приманить речника – то признает, что не видел его.

– Хотел выманить. Чтоб ко мне вышел.

– Он вышел бы в любом случае. Сидел голодом три дня – и тут ты. Нужно было медленно вести его к ловушке, как договаривались, а не тащить за собой на аркане. Тогда не растянулся бы в трёх метрах.

Джером виновато подтягивает колени к груди.

– Тебе ещё рано импровизировать. Научись для начала работать по плану.

Научись для начала видеть потоки, ага.

– Род, тебя тоже касается.

Род молчит, глядя в окно. Джером ловит его отражение в зеркале – ну и рожу скорчил опять. Не нравится, когда ругают? Думал, раз привязал к себе «памятку» и может видеть потоки – то сразу крутой?

У Джерома тоже скоро «памятка» будет! Он просто… ещё не выбрал, вот! Пока нет такой вещи, чтоб была связана с чем-то важным и при этом полезна. Но это будет что-нибудь такое же крутое, как у папы!

К моменту, как они выезжают из Турвока, совсем темнеет. За окном теперь не на что смотреть, поэтому Джером сползает по сиденью и пялится в потолок. От скуки нащупывает рядом ножны, трогает рукоять, а потом осторожно пытается вытащить лезвие.

– Раз не спишь, классифицируй речника, – негромко говорит папа.

Род удивлённо поворачивает к нему голову.

– Один-ноль-один-один, – бурчит Джером. На всякий случай добавляет: – Три балла.

– Что это значит? – уточняет Род.

– Джером, объясни.

Как раздражает этот Род!

– Это по Бевеку, есть четыре… в общем, пункта. От одного до трёх баллов в первом, ноль или один во втором и в третьем, от нуля до трёх в четвёртом. Всего восемь. Опасность, типа.

– Зачем нужна шкала Бевека? – Папа не отрывает взгляда от дороги и не меняет тона, но чувство, будто Джером экзамен сдаёт.

– Потому что надо как-то понимать, с кем как себя вести, а все речники разные, ну, в смысле, не делятся на виды. И один мужик придумал четыре основных… основных…

– Критерия.

– Да. По которым они разные. И каждому сделал баллы.

– Понятно что-нибудь?

– В целом. – Род пожимает плечами. – А какие критерии?

– Джером, дальше.

Джером загибает пальцы, чтоб не сбиться.

– Первый. Как речник забирает тепло. Он может только трогать, или с кем-то одним связаться и брать у него издалека, или у кого угодно брать по потокам. А ещё те, которые третьи, голову дурят. Второй. Разумный или нет, ну это понятно. Третий. Есть такие, которые не могут отбирать, если сам не захочешь отдать, а есть такие, которые могут. Четвёртый. Те, кто долго без Реки не живут, и те, кто да, но только рядом, и те, кто может уходить от Реки по сделке, и те, кто просто может уходить…

– У шаманов есть учебники? – быстро вставляет Род, как будто сдаётся.

Да нормально Джером объясняет!

Папа хмыкает – кажется, усмехается.

– Есть. Я скину тебе файлы, как приедем. – Помедлив, он добавляет: – Или можешь взять книги в библиотеке центрального офиса.

– Лучше в библиотеке.

– Кто-нибудь сводит тебя, если не будет занят.

Дальше они молчат.

Часть дороги Джером всё-таки пропускает, только разочек моргнув, и открывает глаза от того, что машина останавливается. Джером приподнимается на локтях. В окна заглядывает фонарь контрольного пункта – значит, почти приехали, только по городу ещё несколько улиц.

В животе радостно бурчит.

Род суетится, ищет в своём рюкзаке айди, и папа недовольно цокает языком.

После проверки он медлит, будто раздумывает, стоит ли вернуть карточку Роду. Но всё-таки отдаёт.

– Не думал, что в имени «Джим Гир» столько букв, – настороженно замечает Род, когда они уже оставляют позади тяжёлые раздвижные ворота.

Наверное, успел глянуть настоящую айдишку папы.

Джером фыркает и специально садится, чтоб посмотреть на лицо Рода, когда папа представится.

– Реджинальд Самандере. Но на Джима Гира у меня тоже есть. – Папа усмехается.

К сожалению, никак Род не показывает, что удивлён.

– И зачем вы мне соврали?

– Потому что это только ты такой дурак, что не знаешь, кто такие Самандере. – Не выдержав, Джером высовывается между сидений. – Те самые!

– Вернись на место. – Папа не глядя отмахивается. И спокойно добавляет: – Полагаю, в учебниках сейчас упоминаются только Бенаско.

Род хмурится и отводит взгляд, будто вспоминая.

– Это… нынешний глава Ассоциации? И основатель Ассоциации?

– Один из основателей, – поправляет папа.

– Я мало интересовался шаманами. – Род снова пожимает плечами. – Простите.

– Нет, это вряд ли есть в текущей версии. – Папа снова усмехается. – Болдер Бенаско убрал из открытых источников все другие фамилии, чтоб обеспечить нам анонимность. Теперь одни Бенаско принимают удар общественности, бедняги.

Папин голос звучит едко, а Джером стискивает кулаки.

Пусть Болдер говорит так, но все знают, что это неправда! Просто он решил забрать всю славу себе и своей семейке! А ведь папин дед сделал в войну не меньше, чем дед Болдера, и для Ассоциации тоже не меньше сделал, да и папин папа!

– И много у вас обычно проблем с общественностью? – хмуро уточняет Род совсем не то, что Джером ждал.

– Бывает.

Ворота открываются сами, впуская на частную парковку. Выпрыгнув из машины, Джером оглядывается и сразу прикидывает, что никого больше в офисе нет. Либо вызвали куда-то, либо разъехались по своим делам. Разве что Лиор, наверное, остался на месте – вон свет горит. Хотя Агата не любит Лиора оставлять одного. Боится, он что-нибудь учудит.

Род достаёт одну из своих сумок с видимым усилием. Папа легко подхватывает ещё две. Джером, подумав, вытаскивает папин полупустой рюкзак и меч. Таскать вещи Рода совсем неохота. Нечего было столько набирать!

– Вы… живёте здесь? – Род запинается, потому что перехватывает сумку поудобнее.

– Это здание принадлежит нашему отделу. На первых этажах офис и рабочие помещения, наверху штатные квартиры. Те, кто хотят, могут жить в собственных, но в этом нет смысла. Сейчас все живут здесь. Ты тоже можешь выбрать любую из пустующих. Джером, позвони.

Взбежав по ступеням крыльца, Джером подпрыгивает, чтоб хлопнуть по кнопке.

– Так много шаманов? – Род отступает и запрокидывает голову, оглядывая здание.

Что там смотреть? Дом как дом. Не такой богатый, как центральный офис, не такой современный, как восточный, не такой старый, как северо-западный. Просто дом. Даже не высотка, а так, пять этажей.

Хотя Род, должно быть, в своей глубинке и такого не видел, ха!

– Семеро, считая тебя и Джерома.

У Рода и так глазищи навыкате, а когда он удивляется – становятся совсем большими и нелепыми.

– Весь этот дом на семь человек?

– Мы не любим, когда на нашей территории посторонние. …Да сколько можно копаться!

Поставив одну из сумок, папа шарит по карманам в поисках ключей.

Это странно. Обычно охранник быстро открывает.

Джером замечает, как папа напрягается. Открыв дверь, он несколько мгновений, прищурившись, смотрит в коридор – наверное, читает по потокам, есть ли кто. Но не задерживается – уверенно проходит к каморке охраны. Он ничего не говорит, поэтому Джером, пожав плечами, семенит следом. Слышит, как Род неуверенно прикрывает за собой и как щёлкает магнитный замок.

За пультом вместо охранника оказывается Лиор. Он полулежит в кресле, закинув ноги в стоптанных кроссовках на стол, и со скучающим видом пялится в телефон. Из ушей торчат наушники.

Меч дёргается в руках у Джерома, и он, не успев подумать, испуганно разжимает пальцы. Ой! Папа же не?..

Уверенно перехватив рукоять на лету, папа, не вынимая меч из ножен, бьёт им по плечу Лиора. Явно вполсилы, но Лиору и этого хватает – вскрикнув, он подскакивает и едва не валится вместе с креслом. Быстро стянув наушники, он отступает к столу, выдвинув кресло между собой и папой.

– Реджин, я…

– Какого. Хрена. Тут. Творится? – рычит папа. – Где охранник?

– Ему позвонили из дома, что-то срочное. Сказал, отъедет на полчаса-час, попросил посидеть…

– И ты решил, что прекрасная идея заткнуть – уши и уставиться в телефон?

Пальцы Лиора впиваются в спинку кресла, но он вздёргивает подбородок.

– Да какая разница?! В такое время не приходят, а у наших всех есть ключи, это же формальность!

Папа сильней стискивает ножны. Наверное, он бы отвесил Лиору хорошую затрещину, если б не нужно было тянуться.

– Не тебе судить, что формальность, а что – нет. Беспорядки в Восточном в тридцать пятом. Прецедент в Тершие в тридцать четвёртом. Дело триста семнадцать от четырнадцатого мереня тридцать третьего года. Залезь в архив и почитай, утром жду пересказ во всех подробностях. Где Агата?

– Поехала на Гроен, там вроде шесть баллов, – хмуро бурчит Лиор и не спешит выходить из укрытия.

– Раз уж ты здесь, выдай Роду ключи от… – папа прищёлкивает пальцами, задумавшись ненадолго, – пока что двенадцатой, потом переедет, если что. И пометь в журнал.

– Угу.

Помедлив, Лиор разворачивает кресло и садится, но всё-таки быстро оглядывается на папу. Тот выходит и возвращается к двери – ну да, кажется, ещё что-то в машине осталось.

Джером переминается на месте, но всё же не идёт следом. Только под ногами будет путаться. Или папа заставит тоже вещи таскать.

– Как зовут? – Крутнув между пальцев ручку – так ловко, аж завидно, вот явно понтуется, – Лиор придвигает к себе журнал.

– Род.

Лиор поднимает голову и выразительно постукивает по бумаге.

– А… – Род аж краснеет. – Родерик Гоеден.

– М-гм. Во, расписывайся.

Бросив ручку на стол, Лиор проходит к шкафу. Свет мониторов бликует на рядах ключей, так и хочется взять какой-нибудь тоже. Вот была бы у Джерома целая своя квартира!

Лиор перехватывает за запястье, когда Джером почти дотягивается.

– С меня твой батя шкуру сдерёт.

Оттолкнув, Лиор быстро запирает шкаф и, поглядев с подозрением, так и не выпускает ключи охраны из рук. Жадина!

Ещё один он бросает Роду. Тот ловит, кажется, даже не задумавшись.

Как же бесит!

– Я Лиор. Сочувствую.

– Чему?

Пока они не смотрят, Джером забирается в кресло и раскручивается, оттолкнувшись ногой от стола.

– К Реджину от хорошей жизни не попадают. Ай, блин, мелкий!

Вовсе бы Джером не упал, не надо было его перехватывать!

Папа снова появляется в дверях и молча оглядывает их всех, кажется, с усталостью. И вообще так как-то не очень радостно.

– Лиор, помоги донести сумки до двенадцатой. Джером, поставь еду греться.

Лиор ни капельки охоты не показывает, но всё-таки слушается.

– Что там? Дом по кирпичику перевезли? – ядовито пыхтит он.

Конечно, куда ему, тощему, таскать что-то с такой лёгкостью, как папа!

Род смотрит неожиданно злобно, но ничего не говорит.

Джером торопится к кухне, но на полпути всё-таки притормаживает, когда Лиор говорит, спохватившись:

– А, да… Было письмо от централов, Болдер вызывает к себе к десяти.

Папа коротко ругается.

– Они звонили?

– Нет, никто. Но я не пропустил в этот раз, видите?

Папа ничего ему не отвечает, вместо этого кивает Роду:

– Поедешь со мной. Получишь учебники.

Джером бросается обратно.

– А я? – Он с надеждой заглядывает папе в глаза и чуть не хватает за брюки, но в последний момент передумывает и прячет руки за спину.

Папа морщится.

– И ты.

Это звучит не обречённо. Ни капли не обречённо.

Глава 2. Раздражительный и не любящий объяснять

В первые мгновения накатывает что-то душное и одновременно холодное: Род открывает глаза и не узнает ничего вокруг, не видит того, что было рядом всегда. Он садится на кровати, непривычно широкой, и бестолково оглядывается. Сквозь задёрнутые пыльные шторы пробивается свет. В нём комната, меблированная, но всё равно как будто пустая, выглядит серой.

Род спускает ноги на стылый пол, задевает лодыжкой неразобранную сумку.

Вчера у Рода не было никакого желания осматриваться. Он бросил в коридоре вещи, наскоро помылся – потому что казалось, будто кровь речника зудит на коже, хоть Джим... Реджинальд истратил полбутылки чистой воды, чтоб помочь смыть её. Влияет ли это как-то на индекс? Мёртвая вода может просто впитаться? Да нет, ведь не падают же массово индексы от дождей, а в них чего только нет. А впрочем, там мёртвой воды – только малая примесь, а кровь речника – концентрат.

Неважно. Реджинальд, кажется, посчитал достаточным просто сполоснуть руки, а ему виднее. Если не просто всё равно, конечно.

В общем, Род упал вчера на кровать и в глубине души понадеялся, что проснётся утром в своей комнате, будто никуда не уезжал и всё осталось как прежде. Совсем-совсем как прежде, до... всего.

Но, конечно, это было глупо и по-детски: не бывает таких чудес. Всё мало-мальски похожее на чудо только пыталось Рода сожрать.

Сегодня ему наконец хватает сил разглядеть квартиру, и она ни капли не кажется местом, которое можно назвать новым домом. Может, Род просто выделывается. На первый взгляд тут есть всё для жизни, даже собственная кухня. Правда, холодильник закономерно пуст, и все приборы выключены из сети.

Род опускается на одинокий жёсткий стул и бездумно потирает поджившие шрамы на предплечье. Вообще-то, наверное, это они вчера чесались, а вовсе не вода.

Какое-то время Род разглядывает наклеенные на окно ленты с непонятными знаками и что-то навроде колтуна из ниток – там же. В других комнатах такое тоже было. Род даже слабо не представляет, что это и зачем, но трогать и даже подходить поближе нет никакого желания. Уж в этом Джим... Реджинальд был весьма доходчив.

Ох, точно! Он ведь говорил, Род должен поехать с ним к десяти в центральный офис, а сейчас сколько?

Пробежав по квартире, Род не находит часов, поэтому наскоро одевается и, помешкав на пороге, выходит. За какой из дверей живёт Реджинальд, на каком хотя бы этаже – Род не имеет ни малейшего понятия. Но вчера они ужинали на общей кухне внизу – может, получится застать его там? Или хотя бы поесть. Было бы неплохо, да.

Роду кажется, что он помнит дорогу, но вместо кухни он оказывается в комнате с заваленными папками шкафами, парой компьютеров и длинным столом. За ним, положив голову на руки, спит вчерашний знакомый, Лиор – кажется, тоже ученик Реджинальда. Года на три или четыре постарше Рода, вряд ли больше. Придавил локтем какую-то распечатку. Она смотрится так, будто кто-то второпях и немного криво фотографировал текст с листа.

Может, это то, о чём вчера говорил Реджинальд? То, почему следить за камерами охраны ночью – не формальность.

Было бы правильно уйти, тем более Род не уверен, что не опаздывает. Но всё-таки, не сдержавшись, он обходит стол, стараясь ступать потише, и заглядывает через плечо Лиору. С такого расстояния Роду видно как раз неплохо.

Это оказывается отчёт – то ли полиции, то ли службы безопасности. Лист не первый, не всё понятно. Род пробегает по строчкам: речь про убийство какого-то доктора, а, вот, доктора Телле. Остался в лаборатории после работы, заканчивал анализ. Восточный офис? Это про Ассоциацию? Вчера Реджинальд тоже упоминал его, но, кажется, не это говорил.

Чем дальше Род читает, тем более неуютно. Пишут, доктора Телле убил речник, что-то про тепловое истощение. Как его мог убить речник прямо в офисе шаманов? Все якобы были на вызовах, в здании оставался только персонал без способностей. Доктор Телле тоже шаманом не был. Камеры выведены из строя, но в остальном не найдено следов борьбы. Предположительно, Телле впустил речника сам, находясь под ментальным воздействием...

Лиор вздрагивает и резко разгибается, выругавшись.

Род отскакивает, так и не дочитав.

– Тфу, блин, напугал. – Лиор раздражённо трёт глаза. – Чего тебе, лягушонок?

Почему «лягушонок»?

– Ничего. – Род неловко пожимает плечами. Помедлив, признаётся: – Хотел узнать, о чём вчера говорил Реджинальд.

Лиор смотрит хмуро.

– У него спроси, тоже в архиве заночуешь. Я с полчаса эту хреноту только искал. Вообще в электронке нет.

У него тёмные круги под глазами. Хотя вчера, если подумать, Лиор так же выглядел вроде. Может, ему часто приходится проводить ночи здесь, а не в своей постели.

Лиор широко зевает и потягивается. Не очень похоже, что ему охота обсуждать прочитанное.

– Времени сколько?

Род оглядывается, но и здесь не находит часов.

– Сам хотел бы знать.

Не может быть так, что он всё проспал и Реджинальд уехал один?

Лиор, не поднимаясь, тянется к одному из компьютеров, дёргает мышкой и, когда загорается экран, отмечает:

– Почти девять. Огнина: значит, хмырь, скорей всего, с утра спрашивать уже не будет. – Голос у него не особо весёлый почему-то.

Неважно! Если Род хоть немного понимает, сколько времени ехать к центру города, то Реджинальд должен скоро выехать, а Род ни его не нашёл, ни завтрак себе!

– А не знаешь, где сейчас Реджинальд? – спрашивает он наудачу.

Хотя откуда Лиору знать?

– На кухне и злится, – неожиданно уверенно отвечает он. И добавляет непонятно и с ухмылкой: – Что, тоже такое не видишь? Везёт.

Род растерянно потирает шрам. Почему-то пока от общения с Лиором у него больше вопросов, чем ответов. Может, это нормально для шаманов. Дед говорил, у них всё не как у людей.

– Кухня дальше по коридору, если что. – Лиор отталкивает от себя лежащую на столе папку, потом с унынием придвигает обратно. – Если в благодарность принесёшь мне кофе, будет классно.

Род кивает и выскакивает за дверь. Потом разберётся со всем непонятным, сейчас бы хоть что-то успеть.

Не с первой попытки, но кухня всё-таки находится, и Реджинальд в ней тоже. Причём это Род понимает загодя – голос у Реджинальда гулкий, и раздражённый окрик: «Прекрати!» – слышен ещё из коридора. Но останавливается Род не поэтому: следом отвечает негромкий женский голос. Род разбирает через слово, но, кажется, что-то про то, что Реджинальд слишком строг. Помедлив, Род осторожно заглядывает.

– Входи, – тут же отзывается Реджинальд ворчливо. – Я уж думал, ты решил не завтракать.

– А ты догадался позвать его на завтрак или хотя бы разбудить? – с мягкой иронией спрашивает сидящая напротив женщина.

Она выглядит очень... домашней. По-простому одетая, не слишком молодая, чуть-чуть округлая, с растрёпанными тёмными волосами, длинными, кудрявыми и пушистыми. Она легко улыбается, разглядывая Рода в ответ.

Реджинальд только громко и досадливо стучит ножом по доске.

Джером сидит рядом и невозмутимо пускает пузыри в кружку через трубочку.

– Садись, не стесняйся. Я Агата. – Женщина протягивает руку. – Тебя зовут Род, верно?

– Угу.

Рукопожатие у неё аккуратное, а ладони тёплые.

– Ты будешь чай или кофе? Готовил Реджин, поэтому на завтрак бутерброды.

– Это лучше, чем когда Грейс готовит, – вставляет Джером и снова утыкается в кружку.

– Чай. Спасибо. – Род осторожно присаживается рядом с ним.

Агата бодро вспархивает с места, суетливо ищет в шкафу кружку.

– Как спалось на новом месте? Не страшно одному в квартире?

Род поводит плечами.

– Я не маленький. Уже жил один в доме.

Агата останавливается и неловко оборачивается.

– Знаю. Прости. – Она смотрит с искренним сожалением. – Реджин рассказал. Прими мои соболезнования.

Агата подходит и мягко кладёт руку на плечо. Род невольно напрягается. Он не может вспомнить, что надо отвечать в таких случаях. По-честному, от соболезнований не горячо и не холодно. Деда они не вернут. Только что-то тяжёлое, о чём в остальное время получается забывать, ворочается в груди.

– Если... что-то будет не так, не стесняйся говорить об этом любому из нас, – продолжает Агата. Помедлив, так же серьёзно добавляет: – Лучше не Реджину. Он не понимает таких вещей и вряд ли сможет помочь.

Это нормально: говорить так при нём?

– Налей ему уже чай, нам вот-вот выезжать, – бросает Реджинальд. – Если я опоздаю на совещание, Болдер лопнет от радости.

Агата невозмутимо пожимает плечами.

– Если б это так работало, ты бы вообще туда не ходил.

Реджинальд согласно усмехается.

Перед Родом оказывается кружка с белым медвежонком: он сидит посредине, раскинув крылья по обе стороны и упираясь тёмными рогами в верхний край. Дед говорил: крылатые тарданские медведи – одна из самых нелепых вещей, что создала природа за последнее время. Род вспоминает шестикрылую курицу и утыкается носом в кружку. Бутерброд с порезанной крупными кусками колбасой почему-то не очень и хочется.

– Лиор ещё не проснулся? – Агата возвращается на место.

Джером болтает ногами и то и дело задевает Рода пяткой, даже не пытаясь извиняться. Может, не стоило садиться рядом с ним.

– Понятия не имею, – невозмутимо откликается Реджинальд.

По лицу Агаты пробегает тень.

– Он ведь у тебя ночевал, да?

Реджинальд молчит.

– Он в архиве, – поспешно вставляет Род.

Вряд ли Лиор хотел, чтоб Реджинальд знал, где он, но и вряд ли ему захочется, чтоб Агата волновалась и искала его?

– Просил принести ему кофе. – Род неловко потирает шею.

Чуть не забыл об этом вообще.

Джером крутит свою кружку по столу, дёргая за ручку.

Агата странно смотрит на Реджинальда.

– Вы опять поссорились, – она не спрашивает.

– Мы не ссорились.

– Ты знаешь, что его нельзя надолго оставлять одного.

– Ты сама его оставила.

– Я не могла взять его на усмирение!

– Почему? Он шаман, должен учиться, а не распускать сопли у тебя под боком.

– Шесть баллов, Реджин!

– И что?

Джером толкает свою кружку как-то особенно неудачно. Она секунду балансирует на грани, но всё-таки опрокидывается, и чай с молоком мгновенно разливается по столу. Агата вскакивает, а Реджинальд быстро отодвигает Джерома вместе со стулом – раньше, чем всё начинает стекать на пол.

Род тоже на всякий случай поднимается.

– Ой! – запоздало пищит Джером.

Реджинальд тут же отвешивает ему подзатыльник.

– Я говорил тебе не баловаться!

– Хватит лупить его по любому поводу! – Агата собирает чай тряпкой, быстро и раздражённо.

– Завтрак окончен, – холодно бросает Реджинальд. – Вы двое – на выход.

Род на ходу заталкивает в рот бутерброд, хотя аппетит к нему так и не появился. Хлеб с колбасой встаёт в горле липким комом, который с трудом удаётся проглотить.

К Лиору Род, естественно, не заходит.

Уже в машине, когда они порядочно отъезжают от офиса, а Реджинальд из разъярённого становится просто угрюмым, Род осторожно спрашивает:

– Почему Лиора нельзя оставлять одного?

Реджинальд не отвечает сразу, и вместо него успевает вклиниться Джером с заднего сиденья:

– Потому что он поехавший.

– Джером, – одёргивает Реджинальд. Молчит ещё немного и добавляет: – Это неверно так называть. Но общий посыл, к сожалению, близок. У Лиора бера-совместимость и низкий индекс.

– «Бера»...

– Потом прочитаешь подробнее. – Реджинальд морщится. – Если кратко, то Лиор особо восприимчив к Реке. В этом есть положительные стороны. Он улавливает её приближение раньше других, видит и чувствует то, что доступно не всем шаманам. У него хорошая интуиция. Это очень удобно в работе, поверь.

Это Лиор имел в виду?

«Везёт».

– Но?

Реджинальд хмурится.

– Но ещё это значит, что он менее устойчив к влиянию Реки. И не всегда именно он отвечает за то, что говорит и делает.

На самом деле, Род уже слышал о таком, просто не знал, что оно так называется. Морфами от мёртвой воды становятся чаще, а когда вот так – вроде как безобиднее, и таких, кажется, даже не выгоняют из шаманских кварталов. Вот как Лиора, видимо.

– Это бывает опасно для других и для него самого, – продолжает Реджинальд. – Таких, как он, нельзя оставлять за пультом охраны.

Он сильней стискивает руки на руле.

– Если заметишь, что Лиор ведёт себя странно – сразу сообщай кому-то из нас. И лучше всего, если это буду я.

Род пожимает плечами. На его взгляд, они все тут ведут себя странно, а как должен вести себя Лиор – Род пока понятия не имеет.

Вообще звучит это всё так, будто один из его новых соседей и коллег – временами буйнопомешанный. Просто прекрасно. Работа мечты.

– Доктор Телле поэтому пустил речника в Восточный офис?

Род ловит на себе удивлённый взгляд Реджина и неловко отворачивается.

– Я прочёл немного, когда зашёл к Лиору по ошибке.

Должен ли он извиниться? Но если Лиору можно об этом читать, почему бы Роду нельзя? Лиор не настолько уж и старше.

– Нет, у Телле никогда не было проблем с индексом.

– Тогда это правда, что речники могут вроде как гипнотизировать людей? Любых.

– Некоторые могут.

– И мне лучше прочитать об этом в учебнике?

Реджинальд усмехается.

– Схватываешь ты неплохо.

Улицы за окном становятся всё разноцветней, бликуют металлом и стеклом, поднимаются домами выше и выше, пестреют всё большей толпой людей. От этого рябит в глазах и немного болит голова, но Род всё равно не может отвести взгляд. Род уже бывал в центре, когда приезжал сдавать анализы на индекс. И даже так – это как заглянуть в другой мир. Он завлекательный и пугающий одновременно. С огромных стендов кричат броскими буквами объявления. Род выхватывает их кусками: продажа квартир в новостройках – «никакой Реки под боком», афиша какого-то кино. Род никогда не был в кино, только читал о кинотеатрах. Наверное, это странно – смотреть что-то вместе с сотнями людей. Или классно?

А вот социальная реклама – напоминалка о полугодичных проверках. «Будьте в курсе своего индекса – обезопасьте всех, кто вас окружает!»

– У меня скоро лицензия истекает, – нарушает молчание Род, провожая взглядом плакат с демонстративно тающими цифрами.

– Документы с собой? Можем сразу продлить.

Род кивает.

Незаметно сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.

Насколько упал индекс?

По крайней мере, помимо этих шаманских штучек Род за собой ничего странного не замечал.

Но откуда ему знать, насколько нормально то, что он видит и слышит? Джером говорил что-то про то, что он видеть не должен, потому что его не обучали. Что, если в норме шаманы только после специальной подготовки на это способны?

Может, Род вообще такой же, как Лиор.

Зато хотя бы сразу узнает, а не будет гадать постоянно! Надоело.

Если у Рода эта, как её, «бера-совместимость», то его хотя бы не выгонят, верно? Жить в квартале морфов он бы точно не хотел.

К центральному офису Ассоциации они подъезжают с какой-то не той стороны, так что Род не сразу узнаёт его. Впрочем, даже так здание впечатляет. Оно… не то чтобы старое? Не ветхое. Но как будто из прошлой эпохи, с колоннами и какими-то скульптурами под крышей. Кажется, Род учил про такое по истории – и забыл потом, сейчас не скажет, как называется.

Машина Реджинальда глушит звуки улицы почти полностью, но, как только Род открывает дверь, они наваливаются разом, одним вязким комом из рычания моторов, отдалённых гудков, чьих-то голосов. С непривычки чуть уши не закладывает. Дома никогда не было так, и Род почти болезненно скучает по тишине с редким стрёкотом насекомых или перекличкой птиц. Всё отвлекает, и Род невольно старается идти поближе к Реджинальду, чтоб не потеряться и не пропустить что-нибудь. Джером просовывается между ними, толкает в бок.

– Эй!

– Вы оба, будьте добры вести себя прилично, – осаживает Реджинальд, хотя Род, вообще-то, ничего плохого не делал.

На входе у них проверяют айди, а Реджинальд достаёт свой значок – спираль, а посредине руки, сложенные домиком. Внешний край спирали напоминает накатывающую сверху волну. На Рода с Джеромом охранники – их тут уж точно больше, чем в офисе Реджинальда – смотрят недовольно, но вопросов не задают. Ещё в будке у входа сидит девушка в простой одежде вместо формы. Бросаются в глаза цветастые маракасы, лежащие рядом на столе. Девушка окидывает всех внимательным взглядом, коротко кивает и возвращается к телефону.

Род оглядывается и здесь тоже замечает амулеты – из ниток, лент, бусин, перьев или маленьких дощечек с выжженными на них буквами. Они охраняют окна и двери, контрольно висят где-то на середине коридора. Их больше, чем в офисе Реджинальда, и в то же время тут кто-то явно постарался вписать их в обстановку, сделать забавным украшением, не привлекающим много внимания.

– Река ведь далеко отсюда, – тихо отмечает Род. – Неужели нужно столько амулетов?

– Ты видишь не все, – так же негромко откликается Реджинальд. – Часть спрятаны за панелями.

Поднявшись по широкой лестнице с каменными ступенями, они очень быстро натыкаются на сильно немолодого – хоть и наверняка младше деда – темноволосого мужчину. Его лицо кажется смутно знакомым, будто Род видел его не раз. Возможно, в Сети, когда искал что-нибудь про шаманов?

Реджинальд едва слышно цыкает, едва завидев его.

– Син Самандере! – радостно восклицает мужчина, когда они приближаются. – Вы вовремя в этот раз.

Он протягивает руку. Реджинальд смотрит на неё так, будто она может укусить. И всё-таки коротко и слабо пожимает в ответ.

– Тоже рад видеть вас в добром здравии, син Бенаско, – кисло отзывается он.

Ох! Так вот это кто.

Болдер Бенаско совсем не похож на главу шаманов, скорее на чутка расплывшегося чиновника. Он выглядит добродушным и совсем обычным. Разве что выделяется на лице нос – горбатый, острый и длинный, как клюв.

– И вас, сина. – Реджинальд переводит взгляд куда-то за спину Болдеру.

Только сейчас Род замечает стоящую поблизости женщину. Она очень похожа на Болдера, только худая до торчащих острых скул, болезненно бледная и полуседая. Может быть, сестра? Род ничего о ней не читал.

– Меня тоже в добром здравии? – смеётся женщина.

– Не будем о грустном, – тут же перебивает Болдер. – Джером, здравствуй, золотце.

– Здрасьте! – нахально откликается малявка.

– А вас, молодой человек, я вижу впервые, – продолжает Болдер, радушно улыбаясь. – Вы – новый ученик сина Самандере, полагаю?

Род пожимает плечами. Кивает.

– Родерик Гоеден, верно?

– Откуда…

Болдер шутливо отмахивается.

– О, Реджин уже успел подать документы на вас с пару дней назад.

Как это может быть? Род тогда ещё даже не согласился!

Он оглядывается на Реджинальда, но Болдер продолжает:

– Помню вашего деда. Он ведь работал тут, в Центральном офисе, вы знаете?

Род удивлённо таращится на него.

– Э… Простите, это ошибка, наверное. Мой дед не был шаманом.

Болдер смеётся.

– Конечно. Он был у нас начальником безопасности довольно долго. Неужели не рассказывал?

Род только растерянно качает головой.

Дед вообще мало говорил про то, как жил раньше. Так, порой делился всякими житейскими наблюдениями, но, когда Род спрашивал, откуда он знает, – редко отвечал. Чаще уходил от ответа. И про родителей рассказывал мало. Род знает только, что они умерли. В целом, ему и не нужно было больше – их в любом случае никогда у Рода не было. И ему вполне нравилось, как они с дедом живут. Так ли важно, что там было раньше, если дед не хочет рассказывать?

А сейчас почему-то обидно, что Род не знал. Хотя даже Реджинальд, наверное, был в курсе.

– Не хватит ли светских бесед, син Бенаско? Я хотел отвести мальчишку в библиотеку, пока совещание не началось.

Болдер всплёскивает руками.

– Ну что же вы будете бегать, Реджин! Уверяю вас, ничего не случится, если доверить ваших детей Гарриет. А нам с вами ещё есть что обсудить до совещания. Например, я хотел донести до вас, что перевозчики жалуются: вы сдёргиваете их попусту ради мёртвого трёхбалльного. Мёртвого, Реджин! Я, конечно, не буду поднимать этот вопрос при всех, но это же смешно для кого-то вашего уровня…

– Это я виноват, – сглотнув, встревает Род.

Сейчас за это стыдно. Может, он правда поступил неправильно, ведь Джером говорит: они делали так не раз. Должно быть, всё правда было схвачено.

Или не было?

В любом случае, Реджинальда теперь отчитывают за то, что случилось по вине Рода.

Во взгляде Болдера мелькает раздражение.

– Реджин, вы брали с собой на задание ученика, который у вас от силы два дня? – ласково спрашивает он.

Наверное, и тут тоже не стоило встревать.

– Как вы подчеркнули, это всего лишь трёхбалльный. – Реджин морщится. – Не вижу проблем дать мальчишке посмотреть за ловлей издалека.

– И вы действительно смотрели издалека, молодой человек? – Болдер улыбается, но…

Наверное, это то, что в книгах называют: «смотреть с отеческим упрёком». Как будто всё знает и понимает.

Род краснеет.

– Мне было так сказано. Я… не послушался. Мне не стоило влезать, это я виноват.

– И это тебя ничему не научило, – цедит Реджинальд сквозь зубы.

Болдер качает головой, глядя на него. Оборачивается к женщине.

– Гарри, милая, проводи молодых людей в библиотеку и пригляди, чтоб они не потерялись.

– На совещание мне не приходить? – спокойно уточняет она.

– Нет нужды. Иди.

Реджинальд поочередно обводит всех тяжёлым взглядом, особенно задержавшись на Джероме. Но отпускает, ничего не сказав.

– За мной, малявки, – беззлобно бросает Гарриет, проходя мимо.

– Я не малявка! – тут же возмущённо пищит Джером и подпрыгивает, видимо, чтоб казаться выше.

А Род просто хмурится.

В отличие от Джерома, он вовсе не маленький.

– Ты был менее лысым в нашу прошлую встречу. Что случилось? – весело подначивает Гарриет.

– А ты была менее старой!

Она фыркает.

– Никто не молодеет, знаешь ли.

– Кроме моего папы.

– Брось, я помню его в гораздо лучшей форме.

– А моего деда помните? – вклинивается Род прежде, чем Джером успевает ответить.

Его громкий тонкий голос уже пробил в голове дырку от уха до уха, по ощущениям.

Гарриет хмыкает.

– Я была ещё мелкой, когда он ушёл. Может, и видела его, но не помню. Это отец работал с ним.

Сколько же лет назад это было? Лет тридцать? Так давно? Не может быть, дед уехал из города всего лет пятнадцать назад. Или он просто работал где-то ещё в промежутке?

Ничего Род не знает.

Это было неважно, когда он был жив. Почему кажется важным сейчас?

Может, потому что ничего больше не осталось.

– Я думаю, Реджин может помнить его, – добавляет Гарриет, и Род ловит на себе её внимательный взгляд. – Он проходил обучение тут, в Центральном. Попробуй его расспросить. Хотя, насколько я знаю, он не большой любитель отвечать на вопросы.

– Да, я заметил, – бурчит Род.

– Что ты заметил? – влезает Джером и смотрит неожиданно злобно. – Тебе он почти всегда отвечает.

Он тут же отворачивается и забегает вперёд, прыгая по редким цветным плиткам пола.

Род недоумённо пожимает плечами.

В библиотеку они приходят быстро. Она не огромна – не такая, как Род видел в каком-то фильме и уже успел навоображать себе. Скорее похожа на книжный, в который дед приводил Рода иногда. Но всё равно – так здорово!

Пока Гарриет приветливо здоровается с немолодой библиотекаршей и просит выдать Роду «набор ученика», он разглядывает полки, боясь пройти дальше пятачка у входа. Джером, напротив, не стесняется – пробегает к креслу в глубине комнаты, плюхается в него и болтает ногами с откровенно скучающим видом.

Род ожидает, что ему выдадут стопку книг, но на «книги» тут тянет от силы пара, всё остальное – скорее пачка брошюр. Это потому что ему пока не полагается больше?

– У нас не так много специализированной литературы, – поясняет Гарриет, будто догадавшись. Или опять всё было написано на лице? – Скоро сам поймёшь – наша работа плохо поддаётся структуризации. Мало кто вообще пишет пособия. Да и из того, что есть, часть стоит прочесть разве что для общего развития, я бы сказала.

Джерома никто не одёргивает, поэтому, пока библиотекарша что-то записывает в журнал и вносит в компьютер, Род всё-таки проходит между стеллажей. Судя по названиям, книги тут в основном научные. А Роду, кстати, надо бы где-то ещё раздобыть учебники по самым обычным, никаким не шаманским предметам. Дед… не успел. А теперь уже скоро начнётся учебный год, и, если честно, Род вообще не представляет, каким он будет. Придётся ли теперь ходить в школу?

Род трёт шрам на предплечье и закусывает губу.

– Хотел бы взять ещё что-то? – окликает Гарриет.

– Нет. – Род поспешно отступает. – То есть… а можно?

Гарриет становится рядом и пробегает взглядом по полкам.

– Сомневаюсь, что тебе будет интересно что-то из этого. Но тут, кажется, осталось немного художки с тех времён, когда её ещё нельзя было так запросто найти в Сети. Мари, я посмотрю?

Получив от библиотекарши разрешение, Гарриет уверенно уходит в дальний угол.

– Что ты любишь читать?

– Я, ну… приключения?

Род не очень разбирается в жанрах.

Гарриет кивает и приседает на корточки перед одной из полок.

– Посмотри здесь, может, что-то приглянется. О, не читал вот это?

– Читал.

– А продолжение?

– Есть продолжение?

Гарриет уверенно вытаскивает несколько книг. Род сосредоточенно разглядывает корешки на полках, но мало из них ему что-нибудь говорят. В итоге он берёт пару наугад, больше чтоб не казаться совсем студнем, который даже книжку себе сам выбрать не может. На одну Гарриет мельком кивает, про другую небрежно говорит:

– Она скучная и написана так себе. Конечно, тебе решать, но я бы не советовала.

Род взвешивает томик в руке, запоздало представляет, как будет тащить это всё до машины, и ставит на место.

Когда стопка опускается на стол, библиотекарша – Мари? – обводит некоторые книги острым блестящим ногтем.

– Это не для детей, – говорит строго, нахмурив брови.

Гарриет обезоруживающе улыбается.

– Да ладно вам, Мари. Там нет ничего такого. Мне было примерно столько же, когда я это читала. К тому же, мальчика учит Самандере, вряд ли после него может травмировать книжка.

Мари недовольно поджимает губы, но быстро сдаётся, вздыхает и даже посматривает на Рода с сочувствием.

Кажется, у Реджинальда тут совершенно особая репутация, и что-то Роду всё больше это не нравится.

– Под вашу ответственность.

Хочется спросить, что такого они знают про Реджинальда, но Джером спрыгивает с кресла и принимается топтаться рядом, у двери – и Род не решается. Во-первых, малявка почти наверняка снова поднимет шум, если сказать о его отце что-то не то. Во-вторых, Род почему-то уверен, что Джером нажалуется.

Ужасно утомительный и неприятный ребёнок. Хорошо, что у Рода нет младших братьев. Впрочем, теперь уже какая разница – всё равно вместе с этим жить.

– Я понесу! – быстро заявляет Род, когда Гарриет берётся за ручку пакета.

Гарриет смотрит с сомнением, но, откинув с лица полуседую чёлку, отвечает:

– Как хочешь.

Только несколько книг забирает и несёт в руках.

– Твоего деда я не знала, – говорит Гарриет задумчиво, когда они уже выходят в коридор. – Но немного знала Милену Гоеден.

– Мою мать?

– Видимо? – Гарриет снова мельком улыбается. – Она не сразу стала Гоеден, правда. Тоже работала в Центральном какое-то время. Я тогда училась, мы пересекались в офисе и на заданиях иногда. Это было недолго, потом она перевелась в Восточный офис.

– А… какая она была?

На самом деле, Род даже не знает, интересно ему или нет. Это как слушать про чужого человека? Наверное, плохо так думать. Наверное, он должен хотеть узнать.

Гарриет пожимает плечами.

– Спокойная. Хорошо работала, хотя звёзд с неба не хватала. …Прости, если что.

– Ничего. – Род дёргает плечом.

У Гарриет вдруг становится такое лицо, будто она вспомнила что-то забавное.

– Она любила пирожные, – говорит совсем неожиданное. – Ела их так, что мне тоже хотелось, а мне тогда было нельзя. Я недавно попробовала – оказалось не так уж и вкусно.

Род растерянно перехватывает пакет из руки в руку. Тот, кажется, задевает что-то, и Джером тут же воет:

– Ты меня ударил!

Род быстро отступает, едва не натолкнувшись на Гарриет.

– Я не нарочно.

– Нарочно!

Ой, а сам-то сколько раз бил, пинал, толкал Рода?

– Ну поплачь! – в сердцах огрызается он.

Надоел уже!

У Джерома и правда на глаза наворачиваются слёзы, и Род уже ждёт, что он заревёт, громко и с чувством, захлёбываясь, как тот ребёнок в магазине, где Род как-то был с дедом.

Но тут что-то глухо стукается об пол позади, и лицо Джерома становится сначала удивлённым, потом – испуганным.

Род быстро оборачивается.

Первыми бросаются на глаза упавшие и раскрывшиеся на случайных местах книги. Потом Род замечает Гарриет: одну руку она судорожно прижимает к груди, другой слабо придерживается за стену, медленно сползая.

Бросив пакет, Род подскакивает к Гарриет в попытке подхватить. Она наваливается, едва ли вообще разбирая, и, даже такая худая, оказывается тяжёлой. Хоть и, наверное, легче тел, которые Роду пришлось таскать до могил. Не получается удержать её, и Гарриет оседает на пол. Роду только удаётся не дать ей упасть совсем, помочь привалиться боком к стене.

Лицо у Гарриет, и так-то бледной, меловое и в испарине, губы в синеву. Она тяжело и прерывисто дышит, кривится, как от боли.

Что такое?! Могло ли у Гарриет прихватить сердце или что? Надо… надо позвать кого-то, но где тут искать…

Джером, кажется, соображает быстрее: с топотом уносится по коридору. А Роду только и остаётся, что сидеть с Гарриет. Что нужно делать в таких случаях?!

Гарриет глухо стонет, стискивая рубашку так, будто хочет порвать её и выцарапать что-то из себя.

– Что с вами? – Род не находит слов лучше и чувствует себя идиотом.

К удивлению, Гарриет отвечает, тихо и через силу:

– Прой… дёт. Река.

Река? Род не чувствует её. Или Гарриет просто выругалась?

Кто-то приближается почти бегом, и, подняв голову, Род видит Реджинальда.

– Она… – начинает Род, но Реджинальд тут же перебивает:

– Уходим, сейчас же.

– Но Гарриет…

– С ней ничего не будет и ты ничем не поможешь, а у нас речники на набережной!

– Иди, – резко выдыхает Гарриет. – Он прав.

Род мешкает, и Реджинальд, подойдя, рывком ставит его на ноги, дёргает за собой. Род едва успевает подхватить брошенный пакет, хотя это кажется глупым и неуместным.

Когда Род оглядывается в последний раз, Гарриет лежит на полу, свернувшись клубком, в окружении книг. Никто не спешит к ней.

– Может, стоит сказать кому-то? – поспешно окликает Род на лестнице.

Реджинальд уже отпустил его и теперь уносится вперёд едва не скачками. У Рода ещё получается поспевать, Джером же едва не падает.

– Кому? – огрызается Реджинальд. – Река в нашем секторе – нам и разбираться. Грейс и Дарий уже почти на месте. Агата сторожит грёбаного Лиора.

– Я про Гарриет!

– Да забудь ты о ней! Никто ей ничем не поможет, Река уйдёт – полегчает. Арма-совместимость.

Как будто это много Роду говорит!

Ладно, если логически, что это может быть? Раз совместимость – значит, что-то с мёртвой водой. Морфом Гарриет быть не может, остаётся третий тип – когда вода разъедает тело… Неужели у Гарриет, явно родственницы Болдера, низкий индекс?

Вскоре Роду становится не до этого: Реджинальд выруливает с парковки так резко, что Род всерьёз боится столкнуться с чужой машиной. Дальше Реджинальд ведёт не лучше. Подступает к горлу утренний бутерброд.

Наконец Род чувствует тоже. Знакомое ощущение присутствия, тяжесть, словно что-то положили на плечи, и как будто давит на затылок.

Впереди между домов показывается светлый прогал, белеет парапет на фоне чего-то серого. Где-то вдалеке, в морфском квартале воет сирена – звук едва различим. К удивлению, Река ощущается не так сильно, как Род уже привык. Он прислушивается к себе, пока Реджинальд выезжает на набережную. Это трудно объяснить, но кажется, что сейчас Река не смотрит на Рода. Может, из-за мотыляющейся у лобового стекла подвески, вокруг которой спиралью вьётся что-то прозрачное, расползается по салону, словно к каким-то ключевым точкам, и заволакивает машину тонким коконом. Реджинальд называл это «потоками», совсем как Род, а ещё – «теплом».

А может, Реке просто есть, на что ещё тут смотреть.

Род замечает их издалека по странному движению, шевелению в воздухе. Оно кажется очень ярким, как если смотреть в самую сердцевину огонька свечи. Но при этом Род уверен, что на самом деле ни света, ни цвета нет. Есть пустая набережная под хмурым небом, есть что-то огромное, высовывающееся из воды всего до пояса и даже так вынужденное наклоняться своим гигантским синеватым лицом. Настолько чуждое, что от одного взгляда по коже пробегают мурашки. И есть две фигурки, застывшие под этим большим. Одна – вся в движении, в яростном ритмичном танце. Длинные светлые волосы волнами всплёскивают вокруг. И потоки движутся так же: резко, будто бросающиеся змеи, будто углы искорёженной звезды, колющие во все стороны. И, когда они попадают, синеватое лицо с тёмными кругами вокруг глаз вздрагивает и немного отдаляется. На чуть-чуть.

Второй человек стоит неподвижно, но потоки вокруг него всё равно ведут себя не так, как везде. Их много, они текут вроде бы медленно – и вдруг ускоряются, пробегают там, где должен уйти в молоко острый угол от светловолосой. И, оттолкнувшись, он летит к торчащему из воды существу. Будто тот, что стоит, орудует кучей щупалец – только чтоб помочь прицелиться той, что танцует.

Существо снова вздрагивает – и, кажется, немного отодвигается.

– С этим справляются, – выдыхает Реджинальд. – Ищем второго.

По набережной он едет куда медленней, но не останавливается на подъезде к двум шаманам.

Надо бы как следует осмотреться – раз тут должен быть какой-то «второй». Но Род не может отвести взгляд. Он мельком видит, что на обоих шаманах маски. На парне мешковатая одежда, девушка сверкает тонкими ногами, торчащими из не по погоде коротких штанов. И – Род не может этого слышать, но всё равно понимает как-то – парень поёт. Его песня свербит где-то на грани чувств, будто Род ощущает кожей вибрацию. И вдруг хочется подхватить – не голосом, конечно, Род не умеет. Поддержать, хоть бы хлопками ладони по колену.

– Не лезь, только собьёшь, – осаживает Реджинальд.

Род стискивает штанину.

Он продолжает смотреть, даже когда они проезжают – приходится вывернуться в кресле и вытянуть шею. И поэтому видит, как что-то тенью бросается к парню из-за газетного киоска. Как парень не замечает – или не желает прерываться. Как девушка бросает танцевать – и это ощущается болезненно неправильным, почти горьким. Как что-то появляется в её руке словно из ниоткуда – и девушка ударяет по тени совсем рядом с парнем, и лицо резко надвигается сверху, и…

Реджинальд бьёт по тормозам. Ремень впивается в грудь, вышибая дух. Джером с визгом прилетает в кресло сзади. Машину разворачивает. Реджинальд выскакивает, схватив что-то с заднего сиденья.

Род встряхивает головой, приходя в себя, и первым порывом дёргает ручку.

Заперто.

Джером проворно стискивает плечо, привалившись к креслу.

– Сиди! Хочешь как в прошлый раз?! Он не звал тебя!

И это верно.

Но как можно просто сидеть и смотреть?!

Парень лежит на светлых плитах набережной, и на мгновение всё сжимается внутри, пересыхает во рту. Но потоки вокруг снова движутся по-особому, и это всё равно как если б парень зашевелился. Поёт – значит, живой. Только получается явно не так складно. Будто он с трудом приходит в себя.

Девушка стоит перед ним, широко расставив ноги и сжимая в руках что-то навроде палки… биту? Взмахивает ей перед носом невысокого тёмно-серого существа на неестественно длинных лапах, будто отгоняет собаку. Бьёт по надвинувшейся сверху челюсти. Но существо из реки это только злит: оно раскрывает рот, и вокруг, словно распускающийся цветок, разливаются потоки чего-то холодного. Рода знобит даже в машине. Джером отпускает плечо.

Песня парня сминается. Если раньше он словно строил вокруг них двоих кокон – то теперь потоки становятся ломающейся вовнутрь клеткой. Джером вскрикивает.

Тёмное маленькое существо бросается, пока девушка падает на колени перед светлым и большим. Но что-то влетает в мелкого речника, протыкает, отбрасывая. Род слабо слышит крик.

Напротив огромного холодного «цветка», разросшегося, раззявленного и теперь готового схлопнуть «бутон» обратно, поднимаются, как быстрые языки пламени, юркие потоки. Словно второй полюс. Это Реджинальд отбивает ритм каблуками ботинок, как в каком-то старом народном танце из фильмов, помогает себе хлопками ладоней. Движения скупые, совсем не похожие на танец девушки. Но потоки мечутся более точно, чем у неё. Как выпады меча.

Кажется, что медленно смыкающимся «лепесткам» всё равно на это.

Парень с явным трудом садится. Снова заводит песню, и его «тепло», слабенькое, вплетается в «тепло» Реджинальда. Каким-то образом от скрючившейся на земле девушки – тоже. Она поёт? Нет, кажется, стучит ладонями по плитам.

Снова нестерпимо хочется поддержать, влиться в общую канву. Что-то бормочет под нос Джером. Род не может разобрать слов, но чувствует тот же самый ритм, ощущает кожей горячее колыхание рядом.

За пределом сплетённого на троих кокона, где в шаманском исступлении выплясывает Реджинальд.

Здесь, вдали от сюрреалистичного цветка.

Где что-то тяжёлое опускается на крышу машины.

И заглядывает в окно Джерома.

Род даже не понимает, кто из них кричит. Возможно, оба.

Джером с шумом отползает по сиденью, а Род судорожно пытается отстегнуть ремень. Заклинило!

Гадство!

Джером снова несёт какую-то рифмованную чепуху, в которую нет времени вслушиваться. И говорить её – нет времени. Что успел понять Род: для шаманского колдовства нужно это дурацкое время, много. И даже если сейчас он начнёт стучать, поддерживая Джерома – поди разберётся как – они всё равно ничего не успеют. Род знает два быстрых колдовства: хвататься за потоки, надеясь на авось и подыхая почти тут же. Или за лопату, которая всё ещё лежит рядом с Джеромом.

Самое лучшее Родово колдовство.

Речник, до того задумчиво ощупывающий стекло, бьёт по нему кулаками. Раз! Сетка трещин. Два! В салон сыплются осколки. Джером снова сбивается и визжит.

Ремень не поддаётся.

Род зажмуривается. Плевать на ремень! Пусть эта дурацкая лопата ударит сама! Ведь получалось гонять её по двору! Милая, замечательная лопата! Пожалуйста! Давай!

Род чувствует, как она дёргается – и застревает, и так всунутая между сидений кое-как.

Речник шипит, задев её рукой – Род очень чётко ощущает это касание. И всё, что он может – это заставлять лопату хоть чуть-чуть мотыляться из стороны в сторону, не давая речнику толком пошарить по салону и дотянуться до Джерома.

Не то чтоб это сильно помогает. Джером снова вскрикивает – Род видит в зеркало, как речник хватает его за ногу.

Не может ничего сделать.

Это не Рода сейчас достанут, и вообще как там говорил Реджинальд? Даже если б речник догнал, ничего бы с Джеромом не случилось.

Как ничего не случится с Гарриет, скорчившейся от боли посреди коридора.

Джером брыкается, пытаясь вырваться, но речник не отпускает, потихоньку подтаскивает к себе.

Почему-то вспоминается, как один из морфов – тоже с такими вот длинными руками – пытался выволочь Рода на улицу через окно, и никто Роду не помог, не было никого рядом.

Всё-таки получается вырвать ремень. Толком не зная, что делает, Род находит рычажок, запирающий дверь, и выскакивает на улицу.

Ничего нет в руках. Но однажды Роду как-то удалось ошпарить курицу. Однажды Роду как-то удалось хлестнуть морфа по лицу. Тогда тоже ничего не было. Надо только найти хороший поток, а перерасход – плевать, как-нибудь переживёт снова.

Их нет. Нет потоков поблизости, только где-то в машине – они клубятся там, как дым в закрытой комнате, а ещё за спиной – горячие, но далёкие, не дотянуться.

Речник медленно поворачивает голову. Так странно, но лицо – именно лицо, а не морда – у него грустное, будто он сожалеет или скорбит. А глаза большие, светлые и похожие на зеркала – Род видит своё отражение и не может отвести взгляд.

А потом вместо себя Род видит другое.

…У деда некрупные руки, искорёженные старостью пальцы. Вечерами он натирает суставы мазюкалкой, пахнущей на всю комнату какой-то травой и лекарствами, как в аптеке. И всё равно, найдя в лесочке неподалёку мудрёно закрученный корень или ветку, садится вырезать какого-нибудь смешного зверька или человечка. Дед говорит: когда только начинал, получалось паршиво. Просто криво оструганные чурбанчики. Он даже показывал Роду первые опыты. Но Род всё равно не верит. Это кто-то другой выстругал, а у деда всегда так ловко выходит. Как он сразу видит, что и где срезать? На него посмотришь – и кажется, будто это совсем легко. Род, вот, тоже нашёл деревяшку, взял тайком нож – порезал палец, заляпал кровью весь пол, пока пытался достать аптечку. Теперь бинт давит, под ним болит, гадство!

– У меня никогда не получится! – гундосит Род.

Дед приседает перед ним на корточки, и Род чувствует, как на плечи ложатся руки, неожиданно холодные, и на самом деле это не могут быть руки деда, потому что…

…Успела выпасть роса, и ноги совсем промокли в натянутых наскоро шлёпках. Промокли штаны, потому что Род сел прямо в траву, прямо рядом с дедом. Очень холодно. Нужно встать. Род остаётся на месте и только смотрит на ревматичные пальцы, неподвижные, одеревеневшие, как дедовы фигурки. По одному из них ползёт букашка, и кажется, что дед должен дёрнуться – вот сейчас дёрнется и стряхнёт её. Род уже проверил пульс и дыхание. Уже знает, что поздно оказывать помощь, даже если б Род понимал, какую. Знал это, ещё когда бросился к деду первым делом и сразу почувствовал, какой он холодный. И сейчас нужно сделать что-то ещё, что-то крутится в голове. Но пока Род просто сидит и смотрит на окоченевшую руку, чтобы не смотреть в белёсые открытые глаза, глядящие куда-то в шелестящую крону сонки и тёмно-голубое…

…Небо такое яркое, что режет глаза, но Род всё равно боится опустить голову, чтоб не потерять белый с рыжим ромб вверху. За ним хвостом тянутся треугольнички разных цветов – из остатков бумаги от прошлых пяти попыток сделать воздушного змея. В этот раз он взлетел! Всё-таки дед что угодно может. Род уже столько раз пробежал по лугу, что болят ноги и не хватает дыхания. Он так сильно сжимает верёвку, боясь нечаянно отпустить, что пальцы сводит, а ногти впиваются в потную ладонь. Дед строго окликает, говорит смотреть под ноги, грозит, что Род расквасит нос. Дед сидит на притащенной откуда-то коряге, поставленной вместо лавки у забора. Коряга топорщится корнями в стороны, изгибается – иногда Род играет, что это дракон, или бык, или ещё кто-нибудь под настроение. Род либо скачет на нём куда-то, либо побеждает прутом от срезанной поросли лавеки. А дед вот просто сидит, приставив к забору ружьё – это потому что они снаружи участка. Голос у деда суровый, но Род знает, что ругается дед не всерьёз. Лицо у него расслабленное, и на губах то и дело играет улыбка. Дед щурится от солнца, тоже смотрит, как трепещет по ветру цветастый змеиный хвост. И ничего не происходит, но почему-то так хорошо, и в груди распирает от чего-то тёплого, а потом, наоборот, скручивается в тугой узел и глухо тянет, вымораживая насквозь, потому что Род знает, что так никогда не будет больше. Потому что…

…Земля падает комьями, на седые дедовы волосы, на глаза, которые не моргают, на серую футболку в старых ягодных пятнах. Род старается забросать быстрее. Не смотреть. Не думать. Надо о другом. О деле. Как скрыть могилу. На лицо падают капли – и это так странно, что Род останавливается, ведь не должно быть дождя – там не было дождя, и…

Не удаётся удержаться на ногах. Род неуклюже валится, больно ударившись копчиком. Вода бежит под ноги, стекая по двери машины, вытекая из чего-то странного и неправильного, как огромная сломанная игрушка. С запозданием Род понимает: это разрубленное надвое тело. Так, будто что-то острое вырвалось из него, от груди вверх. Неестественно длинные руки безвольно обвисли до самого асфальта.

Род должен испугаться, но не получается. Даже отвращения нет, будто всё проморозило изнутри.

Он отупело опускает взгляд и встречается им с Джеромом. Тот сидит, подтянув к груди колени и вжавшись спиной в дальнюю дверь, лицо перекошено. Джером хватает ртом воздух и выглядит беспомощным.

Где-то позади Реджинальд долго и с чувством матерится. Проходит мимо Рода, приваливается к машине со свободного края и какое-то время просто стоит, закрыв глаза. В руке у него мокро поблёскивает на свету меч, но Реджинальд держит его так, будто забыл.

Род запоздало встряхивается, оглядывается. Река спокойна, и ничего больше нет над ней. Парень, бледный и помятый, помогает девушке встать. Она держится за бок и что-то бурчит сквозь зубы.

– Я даже не знаю, с чего начать, – выдыхает Реджинальд. – Это просто какой-то тотальный идиотизм. Род, что конкретно у тебя лишнее? Давай я отрежу сразу, чтоб ты больше не лез никуда сломя голову.

– Ничего, – бурчит Род, обнимая колени. – Что я должен был сделать?!

– Вы оба. Должны были. Сидеть в машине. Кто из вас сбил маскировку?

Джером громко шмыгает, как-то очень красноречиво.

Реджинальд поднимает с земли ножны – Род только сейчас их заметил – и со злостью спихивает ими тело с крыши. Не сразу, но оно соскальзывает, плюхается сперва на багажник, а потом на асфальт с отвратительным звуком.

Род закрывает глаза.

– Джером, у тебя между головой и ртом прямая связь? Сколько раз нужно повторить, чтоб ты думал, прежде чем начинать заговор? Ладно – Род, но ты-то в курсе, как работают маскирующие амулеты.

Джером только молча всхлипывает.

Открывается дверь, и что-то дробно звякает по асфальту совсем рядом – Род догадывается, что Реджинальд стряхивает с сиденья осколки.

На всякий случай Род всё-таки открывает глаза и с трудом поднимается на ноги. С Реджинальда станется кидаться стеклом прям в него.

Шатает, и в голове пусто и холодно.

Реджинальд снова матерится под нос.

– Э, пацан, ты аккуратнее, – обеспокоенно встревает парень. – Я двоих сразу не удержу.

– Я сама могу, – бурчит девушка, убирая руку с его плеча.

– Потом «посамишь». – Он крепче перехватывает её за пояс. – На ногах еле держишься.

– Грейс, – снова жёстко окликает Реджинальд, будто вспомнив. – Ты можешь справиться с такой задачей без Дария. Дарий не может справиться без тебя. Поэтому, что бы ни происходило с Дарием, ты должна. Продолжать. Танец.

– Да пошёл ты нахрен! – взрывается Грейс, но Дарий перебивает её:

– Все, как обычно, виноваты, но не ты, Реджин, да? Зачем ты притащил мелких? Ты хоть объяснял им, как себя вести? Ты новенькому вообще хоть что-то объяснял или как всегда?

– Сколько вам ни объясняй, вы всё равно никогда не слушаете, – огрызается Реджин. – Род, хватит стоять столбом, залазь в машину!

– Может, так хреново объясняешь? – выплёвывает Грейс.

Помявшись, Род забирается обратно на переднее сиденье. Сгибается, уперев локти в колени и зарывшись пальцами в волосы, и просто дышит. Почему-то нет сил даже вслушиваться, что орут друг другу остальные. Род просто отмечает шум краем сознания.

Это такое правило? Что бы ни происходило с другим шаманом – не обращай внимания. Стой в стороне. Продолжай танцевать. Так они живут?

Реджинальд защитил Рода сразу, как речник напал? Или это правда длилось так долго, как Роду кажется?

Вряд ли сразу. Реджинальд не вмешался, когда разбилось окно. Наверное, сначала довёл своё дело до конца.

Это правильно?

Род стискивает ладонями виски.

Болит голова, и мерещится ледяной комок где-то за ключицами.

Остальных, видимо, тоже хватает ненадолго: вскоре разговор становится почти мирным. Род смутно понимает: они спорят, возвращаться на одной машине или на двух – Грейс и Дарий ведь приехали на чём-то. Реджинальд говорит, что в таком состоянии они доедут разве что до ближайшего столба. Дарий – что он может сесть за руль, но Грейс лучше не тащиться до их машины, а поехать с Реджинальдом. Грейс – что она не хочет елозить жопой по стёклам.

В итоге они уходят. Реджинальд не очень настаивает.

Дорогу до офиса Род почти не замечает.

– Лопату забери, – хмуро командует Реджинальд, когда они останавливаются. – Машину в ремонт повезу.

Сзади действительно тут и там всё ещё блестят крохотные осколки – Род понимает Грейс.

– Осторожнее вылезай. Порежешься, – предупреждает он Джерома.

– Без тебя знаю! – ощетинивается тот и быстро выскакивает с другой стороны.

Лопата кажется на удивление тёплой, и, поставив её клином в асфальт, Род приваливается на несколько секунд, прижавшись лбом к деревяшке. Как будто даже немного легче становится.

– Потом пообнимаешься, – бросает Реджинальд. – Заходим.

В этот раз им открывают сразу – охранник на месте.

В комнате, которую Род определяет как зал – пара диванов, экран проектора, кулер – они находят Лиора и Агату. Лиор спит, устроившись головой на подлокотнике, а Агата беспокойно ходит по комнате, иногда барабаня пальцами по чему попало. Оборачивается с облегчением, оглядывает быстро – и оно сменяется на тревогу.

– Как всё…

– Прекрасно, – перебивает Реджинальд. – Четыре долбоклюя чуть не убились о двух речников. Двоих я привёз, как видишь, ещё двое ползут где-то следом.

Он проходит к свободному дивану и практически падает на него. Скрипят пружины. Голоса Реджинальд не понижает, но Лиор всё равно не просыпается. Что с ним?

Джером сразу куда-то убегает. Род, подумав, садится прямо на пол, так и не выпустив из рук лопату. Агата замечает, подскакивает.

– Ты как? Давай-ка пересядем в кресло, вон там, видишь?

Род мотает головой.

– Не надо. Я так чуть-чуть посижу и пойду к себе. Если можно.

Реджинальд устало взмахивает рукой. Род понимает это как «делай, что хочешь».

– Реджин, что с ним?

– Речник подсосал чуть-чуть. Посидит сейчас с «памяткой», отдохнёт и будет в порядке. …Ну что? Что ты так на меня смотришь? Куда я должен был их деть – оставить Болдеру? Я запер их в машине – они всё равно умудрились вылезти и влипнуть!

Род дёргает плечом.

Агата устало трёт лицо руками.

– Я просто думаю, что тебе стоило бы увеличивать штат за счёт взрослых, а не детей, – говорит она осторожно, будто подбирая слова. – Ты… не умеешь быть наставником, Реджин, это не твоё.

– О, если у тебя есть знакомые взрослые, которые хотят к нам перейти, я их сразу приму! Что? Нет? Зачем тогда переливать из пустого в порожнее?

Агата отходит к окну и стоит, стискивая подоконник.

Род шкрябает ногтем по тёплому шершавому дереву.

Куда попал?

Реджин – целый глава какого там?.. вроде южного отделения столичной Ассоциации. И приехал лично забирать с огорода мальчишку с лопатой. Потому что шаманов в целом мало? Или потому что никто не хочет идти именно к нему?

– Всё было бы иначе, если б ты была там, – вдруг заговаривает Реджинальд с глухой яростью. – Всё было бы гораздо проще! Если б ты поехала на вызов, как и должна была, а не сидела со своим подъюбочником! Ты бы справилась лучше, чем они! Ты всегда прекрасно таких успокаивала!

Агата резко разворачивается.

– И я! Успокаивала! Лиора! Я колдовала всё грёбаное время, пока не ушла Река, потому что он пытался уйти куда-то, открыть окно, начинал петь что-то и вообще меня не слышал!

Род беспокойно смотрит на Лиора – но тот не просыпается. У него безмятежное лицо и ровное глубокое дыхание.

– Если б я знал, что он не только сам будет бесполезен, но ещё и тебе не даст работать, я бы тогда притащил его в психушку, а не сюда.

Агата смотрит на Реджина с чем-то близким к ненависти. Оба не обращают на Рода внимания, будто забыли о его присутствии вовсе, и Род замирает, сжимается. Чувствует себя лишним. Но если встать и уйти – заметят, и вроде как ещё более неловко будет.

– Да что ты за человек такой, – говорит Агата наконец. – Ты себя можешь хотя бы иногда вести как нормальный, а не как конченый мудак? У тебя же получалось когда-то не казаться психопатом.

Род ждёт, что Реджинальд снова огрызнётся, скажет что-то ещё более едкое и неприятное. Но он только, сморщившись, трёт переносицу и говорит после долгого молчания:

– Прости. Устал.

И молча порывисто уходит, так и не поглядев на сжавшегося у стены Рода.

Почти сразу за этим слышно, как открывается входная дверь. Агата торопится в коридор. Уже почти выйдя, вздрагивает и останавливается.

– Род, прости, пожалуйста! Ты так тихо тут сидишь, я забыла про тебя! Не привыкла ещё… Прости!

Род неловко пожимает плечами, не зная, что сказать.

– Забудь, что мы тут наговорили. Мы все просто… правда устали. Ты тоже, наверное. А мы тут…

Агата наклоняется и тянется к его плечу. Род поспешно поднимается.

– Я к себе пойду, ладно? Я правда… нормально, просто полежу.

– Я тебе чаю принесу!

От двери шум, будто кто-то или что-то падает, и Агата, всплеснув руками, бросается туда.

Род спешит к лестнице и почти бегом добирается до своей… квартиры, глупость какая. У него больше нет дома, но каким-то образом есть своя квартира…

Дверь Род запирает изнутри. Ему не хочется сейчас видеть ни Агату с чаем, ни ещё кого-то. Ощущение, что он подглядел что-то мерзкое, что не должен был. И… вообще.

Снова немного кружится голова. Может, надо лечь. Но, кажется, на него снова попала мёртвая вода, значит, надо сначала помыться. Род добредает до своей сумки, почти наощупь ищет что-нибудь чистое. Пальцы натыкаются на твёрдое. Род растерянно вытаскивает деревянную фигурку. У спящего кота с раздвоенными ушами аккуратно прорезана шёрстка – уверенной рукой.

…Когда кто-то стучит в дверь, Род делает вид, что спит, и не открывает. Не хочет, чтоб кто-то видел его зарёванным.

Он даже не знает, почему именно плачет. Из-за деда? Из-за очередного провала? Из-за того, что тут пока не очень-то получается пообвыкнуться?

Из-за того, что тут не хочется обвыкаться?

Просто слёзы текут и текут, проклятые, и Род чувствует себя мерзко, и ничего не может с собой поделать.

Кто-то стучит снова, и снова.

И, когда Роду немного удаётся успокоиться, он всё-таки решает хотя бы дойти до двери и крикнуть, что у него всё хорошо. Но за ней уже никого не оказывается, только пристроен на подоконник поднос с едой, и слышны затихающие шаги.

Еда ещё почти горячая.

Глава 3. Загадочный

В этот раз папа уезжает, не взяв с собой Джерома – то ли потому что злится за вчерашнее, то ли потому что просто забыл, а Джером сегодня боится ему навязываться. Агата ещё какое-то время тревожно суетится на первом этаже, но вскоре тоже срывается на вызов. С ней Джером пытается поехать, но Агата как всегда. Говорит, что он маленький и всё такое. И в итоге отводит к Дарию, как будто Джером не мог бы сам один посидеть. От этого не в восторге никто: ни сам Джером, ни Дарий, ни Лиор, который сегодня у него живёт. Лиор вот особенно.

– Ну классно, блин, – говорит, когда Джером пробегает по краешку его спальника к компьютерному столу.

Лиор поджимает ноги и садится, а смотрит так, будто ждёт, что Джером сейчас подойдёт и попрыгает у него на голове.

Очень надо! Лиор хлипкий и даже на спине покатать не может, а если встать ему на ступни, чтоб шагать вместе, начинает ныть, что Джером тяжёлый и ноги ему раздавит. Ничего Джером не тяжёлый, вообще лёгкий, как пёрышко! Просто Лиор – слабак. Ну и ладно, зачем вообще играть со слабаками?

К моменту, как Дарий следом доползает от входной двери до комнаты, Джером успевает покрутиться на стуле, ткнуть ногой в кнопку включения компьютера и вытащить из стопки несколько коробочек музыкальных дисков. Почему бы Дарию не отдать Джерому парочку? Никто сейчас не слушает музыку на дисках, она вся есть в Сети или на флешках.

Дарий сонно чешет щёку, встав на пороге.

– Вот тебе и отгул, – говорит.

– У тебя отгул? – радуется Джером. – А ты свозишь меня в тир? Или в парк? Мы ехали, я во-о-от такие карусели видел.

Он разводит руками, ещё раз крутнувшись на стуле.

Раз Дарию не очень-то хочется с ним возиться, мог бы просто пустить Джерома куда-нибудь на аттракционы – и они в расчёте. Он же не маленький, всё понимает.

– Ты себе уже нашёл карусель, я смотрю. – Дарий ловит за спинку кресла, отодвигает от стола, и Джером обиженно сучит ногами. – Нет, мелкий, никуда не поедем. Во-первых, у меня перерасход, во-вторых, мы сейчас ещё немного подождём и пойдём ухаживать за Грейс.

Дарий бухается на кровать.

– Чо, все втроём сразу пойдём ухаживать? – гыгыкает Лиор. – Ну ты хоть цветы закажи.

Дарий кидает в него подушку.

– Тебе закажу. На похороны.

Лиор усмехается, но как-то криво. Стискивает подушку в руках и пялится перед собой. Дарий не замечает, прикрыв глаза – наверное, ему правда не очень. Поэтому Джером сам подскакивает, выхватывает у Лиора подушку и принимается лупить по плечам и спине.

– Эй! Бешеная мелочь!

А чтобы не тупил в пустоту с таким лицом. Мало ли что. У папы шаманов мало, всех надо беречь, даже бесполезного Лиора. Вот Джером его сейчас поколотит хорошенько – никакой Реки в башке не останется.

Ладно, может, Лиор не такой уж и слабак – всё-таки отбирает подушку и валит Джерома на пол. И это Лиор что, пощекотал его сейчас?! Джером визжит, катается с боку на бок и бьёт ногами во все стороны.

– Ай, блин! Ну ты чокнутый совершенно!

Лиор отпускает и потирает бок.

Всё-таки слабак!

Дарий что-то мычит с кровати.

– Чем беситься, лучше чайник поставьте. Мелкий, ты завтракал?

– С Агатой. Но чай буду.

– Растущий организм, – фыркает Лиор, поднимаясь.

– Что? Что?!

Джером тоже вскакивает и прыгает на кухню за ним следом. У Дария тут всегда есть какие-нибудь вкусняшки, не то что в их с папой квартире. Там в холодильнике только вино и кусок сыра, который с плесенью, но не потому что дорогой, а потому что папа забывает выбросить, а Джером даже не дотягивается. Завтракают они внизу всегда. Туда папа иногда покупает продукты, но чаще заказывает что-нибудь.

– Подними меня, я выберу себе кружку, – командует Джером, когда Лиор тянется к висячему шкафчику.

– Ещё чего, – хмыкает Лиор. – Хочешь – залезь на стул и оттуда посмотри.

Джером обиженно пыхтит.

– Вот я залезу, упаду и поломаюсь, а папа тебе шею намылит!

– Для этого ему и причины не надо. Какая разница?

Надувшись, Джером колотит Лиора по ноге.

– Ай! Ты достал! – Он перехватывает за руки. – Такой же мерзкий, как твой батя!

Джером аж задыхается от возмущения.

– Неправда! Скажи обратно!

– А что? – Лиор пакостно ухмыляется. – Обидно? Твой папка вечно всем раздаёт приказы, хамит и бьёт за просто так, и ты такой же. Только у тебя даже прав приказывать нету.

Джером поджимает губы и стискивает кулаки. Глаза щиплет, поэтому он часто смаргивает.

– А ты… а ты говоришь гадости, потому что у тебя Река в башке!

Он даже не успевает понять, когда Лиор резко толкает его в грудь. Джером чуть не падает и испуганно ойкает. Лиор же смотрит пару секунд со странным выражением и вылетает из кухни.

– Я кружку внизу забыл! – кричит Дарию, но таким голосом, что кто ему вообще поверит. – Сгоняю заберу!

И не будет Джером его догонять!

Когда в кухню заходит Дарий, Джером раздражённо вытирает слёзы. Дарий приваливается к косяку, скрестив руки на груди, и молча смотрит.

Ничего не осуждающе, за что Джерома осуждать – за то, что он плачет? Он вовсе и не плачет, это в глаз попало просто.

– Чего ты за ним не идёшь? – пыхтит Джером, отвернувшись к окну. – Все же знают, что его нельзя одного оставлять!

– Не пойду. Пусть подышит, остынет. Вы себя все так ведёте, будто он вскроется, если на минуту отвернуться. А он скорее от вашего отношения вскроется. Нормальный подросток, блин, придумали его пасти на каждом шагу и держать за психа.

Дарий раздражённо проходит, плюхается на стул так, что теперь его снова видно, даже если только краем глаза. Джером отворачивается к чайнику.

– Лиор говорит гадости не из-за Реки, а потому что мелкий и глупый, – продолжает Дарий. – И ты тоже мелкий и глупый, поэтому несёшь хе… плохое, в общем, говоришь и не думаешь.

– Отстань. – Джером дёргает плечом.

Дарий дотягивается и разворачивает к себе. Крепко держит, не давая вывернуться. Джером из упрямства зажмуривается.

– Ты подражаешь Реджину, это понятно. Только Лиор прав: твой отец с людьми общается как с говном. Поэтому никто и не хочет с ним работать, кроме тех, кто вынужден. Ты пока совсем маленький, тебе прощают. Но если продолжишь себя так вести, когда вырастешь – тоже будешь одиночкой, которого никто не любит, как Реджина.

– Неправда!

С папой не хотят работать из-за этого Болдера! Он всех запугал и придумал о папе всякие гадости, поэтому никто теперь в их отдел не идёт! Если б не Болдер, всё было бы хорошо и они бы не зашивались так, это Болдер во всём виноват!

– Правда, – спокойно говорит Дарий. – Твой отец всех считает хуже себя.

Потому что папа и есть лучший!

– И всё время всем делает больно. Даже тебе. Ты можешь сейчас не соглашаться, но подумай над тем, что я сказал. И над своим поведением. Было бы тебе приятно, если б кто-то с тобой себя так вёл?

– Я нормально себя веду! И про Лиора это правда, что у него Река в башке!

Дарий хмыкает.

– Я тебе тоже правду сказал, тебе не понравилось.

Он встаёт, чтоб отключить клокочущий чайник – тот старый и уже не вырубается сам. Дарий звякает чем-то ещё – наверное, наливает себе кофе. Джером не хочет оборачиваться. Он разглядывает фальшивого паукана с восемью глазами, пристроенного поверх пустой салфетницы. Если покрутить маленький винт на брюхе, паукан будет забавно дёргать лапками. Дарий говорил, что Джером когда-то его боялся, но он сам такого не помнит, и это не может быть правдой. Как и то, что сейчас сказал Дарий, вот вечно он врёт!

– Тебе бы извиниться перед Лиором, когда вернётся.

– Вот ещё! И не подумаю. Пусть сам извиняется!

Дарий ставит на стол перед носом кружку, чёрную с клыкастой мордой и какой-то неразборчивой ядовито-зелёной надписью – она ещё светится в темноте, Джером видел. Эту кружку он хотел найти, а ещё из неё пахнет какао, а папа всё время забывает, что Джером любит какао, наливает ему чай или кофе.

– На вот, тебе же эта приглянулась?

– Никакая не приглянулась!

Джером топает ногой и выбегает из кухни. Со злостью трёт глаза.

Не будет он ни перед кем извиняться! Они вообще ему… не нужны никто, только папа!

Ладно, и Агата. Она неплохая, даже если часто с папой собачится. Он вроде бы не в обиде и разговаривает с ней больше, чем с другими. Вот бы Агата была Джерому мамой! Почему нельзя сделать так, чтоб была?

Джером уходит в спальню и залезает на кровать, отворачивается лицом к стене. Дарий не бежит за ним, не успокаивает и не приносит кружку, и Джерому вообще это всё не надо, но почему-то ужасно обидно. Глупый Дарий, наверное, даже не понимает, насколько Джером на него обиделся – шуршит себе чем-то на кухне. Джером уже подумывает вернуться и донести глубину его вины, но открывается входная дверь.

– Дар, я тут это… – окликает дурацкий Лиор, – лягушонка привёл, ничего? А то он там один сидит и не знает, где что лежит, воду пустую пьёт.

Слышно ещё какое-то неразборчивое бурчание.

– Заходите, конечно. Только сами тут всё, я суетиться не буду, – откликается Дарий.

Какого ещё лягушонка?

Не выдержав, Джером всё-таки тихонько слезает с кровати и выглядывает в коридор.

Ну конечно, лягушонка!

У двери мнётся Род и бесит ещё сильней, чем Лиор и Дарий. Не заметив Джерома, проходит за Лиором на кухню.

Теперь Джером туда точно не пойдёт! А этот, может быть, выпьет его какао…

Джером не удерживается и всхлипывает. От обиды аж скручивает всё изнутри.

Он снова бросается на кровать, сворачивается там в клубок.

Но про лягушонка это Лиор смешно и точно придумал: Род и правда похож на жабу какую-то. Лупоглазый, лопоухий… или жабы не лопоухие? У них вообще есть уши? Неважно. Волосы белёсые, как будто и нет вообще. У Джерома теперь тоже нет, но и это неважно, скоро отрастут и будут густые и чёрные, как у папы. А у Рода ещё широкий жабий рот!

Джером злорадно усмехается, вытерев краем подушки слёзы.

Кто-то заходит в комнату, и Джером напрягается.

– Эй, малявка… – неуверенно окликает Лиор от двери.

Джером сопит.

– Ты там плачешь, что ли?

– Держи карман шире! – сразу же огрызается Джером.

Но выходит плохо: гундосо очень.

Лиор подходит и садится на край кровати. Джером пинает стену. Получается больно, причём не стене. Ей вряд ли.

– Ну ты прости, типа, – неохотно говорит Лиор. – Но мне тоже не очень приятно, знаешь?

Он замолкает, а Джером не отвечает. Лиор как-то неправильно извиняется, не от души. Хотя всё равно немного приятно.

– Но я не хотел тебя толкать, честно. Не знаю, что на меня нашло.

Джером хочет ядовито заметить, что это всё Река, как он и говорил.

Вспоминает Дария и почему-то молчит. Хотя Дарий совсем не прав. Вовсе не.

– Ты, короче, приходи, там у тебя какао остывает. А ещё мы пиццу заказали, обещали скоро привезти.

Лиор встаёт и уходит, и даже не задерживается на пороге.

Всё-таки Джером идёт следом, хотя выжидает очень долго – минуты три… пять! Больше! Молча проходит, глядя в пол и не здороваясь с Родом, залезает на свободный стул – как назло, напротив, – и обхватывает ладонями кружку. Утыкается в неё носом.

Род тоже не здоровается. И вообще все делают вид, что не заметили. Джером не может решить, хорошо это или плохо.

Какао сладкое, только крупинится чуть-чуть. Джером лучше пил, в каком-то придорожном кафе, где они останавливались по дороге с вызова. Но так тоже здорово.

– А та девушка, – начинает Род неуверенно, – Грейс, она в порядке? Вчера… выглядела не очень.

– Она всегда выглядит не очень. Прямо очень так себе, – ехидно замечает Лиор.

Дарий якобы не обращает внимания.

– Перерасход у неё посильнее, и порасшиблась слегка. Но помяни моё слово, к вечеру будет по дому шастать и говорить, как у неё всё зашибись, а вид как у трупа – это модный мейк такой.

«К вечеру» – это Дарий загнул. Грейс наверняка будет шастать уже к обеду.

– Надо к ней зайти позже. А то чего на меня одного всю малышню повесили.

Джером изо всех сил мотыляет ногами, надеясь задеть Дария под столом, но не попадает. А Род хмыкает – кажется, тоже как-то недовольно.

– А чего – «позже»? – усмехается Лиор. – Давай сразу. Чтобы полностью разделить ощущения.

– Иди, – кивает Дарий. – Я посмотрю. Откуда-нибудь издалека.

Грейс по утрам злая и страшная, это все знают.

Даже кофе Дарий пьёт вяло, совсем сегодня скучный. Шутит над Грейс – а сам ведь тоже будет болтаться дохлой мухой.

А папа тоже вчера много своего тепла потратил. Джером хоть и не видел потоки, но уже научился прикидывать. Папе бы тоже отлежаться, но нет – уехал.

Про него вот Род не спрашивает! Только про другое:

– А у вас, ну… часто так?

– Как? – переспрашивает Лиор.

– Перерасходы? – уточняет Дарий. – Или малышню на меня вешают? Так, со средней частотой, но вообще я не нянька.

Джером наконец попадает ему по колену. Дарий ойкает.

– Я не «малышня». – Род краснеет. – И могу уйти, если хотите.

– Да ладно тебе, я пошутил. Сиди. – Дарий ловит Джерома за пятку и щекочет.

Джером взвизгивает и едва не опрокидывает кружку – Дарий тогда отпускает.

– Так про что ты?

Род ещё немного пялится в стол, елозя пальцем по стенке кружки. Весь какой-то неловкий, локти к себе прижимает, как игрушечный солдатик.

– Ну, эта тварь вчера. Часто такие лезут? И перерасходы, да.

– «Вы всегда так упахиваетесь?», – хмыкнув, переводит Лиор.

– Не, не всегда. Это тебе так с первым вызовом повезло.

– Не с первым, – перебивает Джером. – Мы позавчера трёхбалльного ловили, и Род всё запорол.

Род бросает быстрый злобный взгляд.

– Ну, со вторым, – невозмутимо поправляется Дарий. – Неважно. В общем, из Реки чаще что-то помельче лезет, а иногда вообще ничего. Мы, правда, всё равно патрулируем, когда она приходит. Но это больше чтоб всякие дураки к воде не тащились. Садель собирать, водичку хлебать или топиться. Знаешь, сколько всяких чудиков по городу?

Род мычит что-то невнятное, снова глядя в стол. Вид у него такой, будто он сам и садель собирал, и водичку хлебал, и топился одновременно, а теперь стыдится об этом сказать. Чудной.

– Лиор и Грейс почти всегда верно угадывают, как будет. – Помолчав, Дарий добавляет: – В этот раз тоже сразу предупредили, что нам пи… тяжело, в общем, придётся. Поэтому Реджина с совещания сдёрнули и сами вдвоём поехали.

Он шумно отпивает из кружки, а Лиор рассеянно кивает, и вид у него снова отрешённый.

– Лиор! – звонко дёргает Джером. – Подай печеньку!

– Снова раскомандовался, – бухтит Лиор. – Сам не можешь достать?

– Ну подай, подай, подай!

– Слово «пожалуйста» не учил?

Род молча протягивает коробку через стол.

Джером резко отклоняется на стуле.

– Всё, не хочу уже!

От удивлённого и раздосадованного лица Рода аж настроение поднимается.

– Не обращай внимания, он всегда такой, – замечает Лиор. – У него это, нет цели, только путь, и тот как у бухого.

Джером надувается.

За пиццей решают спуститься все вместе. Дария знобит, Род может заплутать в трёх комнатах, Лиор теперь не в ладах с охраной: папа долго что-то выговаривал обоим сменщикам после позавчерашнего. Джерому забрать пиццу в одиночку не доверяют. Вот и тащатся в итоге компанией. Решают, вроде как, что кто-то взрослый точно должен пойти, но не одного же Дария отправлять.

Джером впереди всех прыгает через ступеньку, стараясь приземляться каждый раз на разную ногу. Дарий телепается последним. Род на середине лестницы спотыкается и едва не валится – обернувшись, Джером успевает увидеть, как Лиор неуклюже подхватывает его под локоть.

– А он что, тоже? – растерянно спрашивает Лиор, оглянувшись на Дария. – Холодный какой-то…

Дарий меняется в лице.

– Точно, я забыл. Его вчера речник цепанул. Род, ты сам вообще как?

– Да я оступился просто. Нормально всё.

Лиор продолжает с задумчивым видом держать его за локоть. Род осторожно высвобождается – только тогда Лиор, встрепенувшись, отходит.

– Вчера голова кружилась. Сегодня не кружится, – добавляет Род.

Джером отворачивается и прыгает по лестнице дальше.

Зачем Род вообще выскочил из машины? Испугался? Хотел бросить Джерома там одного?

Конечно. Джером тоже испугался – ничего не сделал, когда этот схватил Рода. Только смотрел, вжавшись в дальнюю дверь, и на ум ничего не шло, ни единой строчки.

Но папа не ругал за это – значит, это было правильно. Джером не мог ничего сделать, только всё испортить ещё больше. Он раньше ошибся – когда не сдержался и начал заговор. Забыл, что амулеты маскировки очень хрупкие. Сбиваются, если колдовать изнутри. Но Джерому самому бы пришлось за это расплачиваться – и ничего, потерпел бы, наверное. Вот, с Родом ничего страшного не случилось же. А может, Джером смог бы отпинываться до того, как папа придёт. Род сам виноват, что подставился. Джером ни при чём.

Папа говорит, на их работе было б гораздо меньше несчастных случаев, если б все помнили правила и верно расставляли… расставляли эти, как их… В общем, выбирали, что важно, что неважно.

Грейс тоже не стоило защищать Дария. Джером выучил хорошо: Дарий должен был защититься сам, а если нет – пострадал бы куда меньше, чем если б Грейс бросила танец, а папа не вмешался. Тот большой был баллов на семь навскидку. Легко мог убить и Дария, и Грейс, а потом вылезти из речки и пойти по городу. А мелкий, который по набережной бегал – ну, четвёрка где-то. Ничего такого прям страшного.

Спускаются они как раз вовремя, а подниматься обратно передумывают. Дарию и раньше-то не горело прыгать по лестницам, а теперь появился ещё предлог: Род. Решают обосноваться в зале. Джером грустит: у Дария в квартире приставка, и он бы точно сдался и разрешил поиграть, только б Джером отстал. Может, и Лиор поиграл бы с ним тоже.

В кухне что-то вроде как шебуршится, так что Джером заскакивает туда просто так – и находит Грейс. Она пялится в открытый холодильник и чешет ногу ногой. Как цапля! И тоже почти чёрно-белая: нечёсаные светлые волосы до попы, растянутая белая футболка, чёрные шорты. Только сама Грейс такая, немножко смуглая, золотистая. Не бледная, в общем.

Лицо у Грейс глупо-сосредоточенное. Она закрывает дверцу, думает, открывает снова.

Джером прыскает со смеху.

– Что, ждёшь, когда там что-то новое появится?

Грейс тормознуто оборачивается – это она с перерасхода такая, подмороженная слегка.

Тут же из коридора подскакивает Дарий, как собака, которая мясо почуяла.

– Грейс? Ты почему не в постели?

– На себя посмотри. Жрать охота, а у меня только пачка крекеров. И рамат. В смысле, этого всего уже нет.

– Рамат-то откуда? – хмыкает Дарий.

– Ну это когда я в магазе увидела рекламу про здоровое питание. Он ещё у меня подгнил с одной стороны. Но я обрезала, нормально.

Грейс достаёт из холодильника маленькую цветастую баночку йогурта и задумчиво вертит в руках.

– Это моё, это моё! – вскидывается Джером. – Отдай! Это мне купили!

Слышит, как Род спрашивает в коридоре:

– Он всегда так кричит?

– Ну часто, да, – лениво отзывается Лиор. – Привыкай.

Грейс задирает руку – ни за что не дотянуться, сколько ни прыгай! А эта ещё и усмехается!

– Отдай ты ему его йогурт, у нас две коробки пиццы, – вздыхает Дарий.

– Пиццу я тоже буду! – тут же отзывается Джером.

А то ещё чего!

В зале Дарий пытается уложить Грейс на диван, утверждая, что ей нужен покой, но в итоге сама Грейс роняет Дария подножкой и придавливает рукой. Джером охотно помогает, наскочив сверху. Дарий похож на плюшевого медведя, которого он же и выиграл как-то Джерому в тире. Нет, Дарий не то чтоб толстый, но такой какой-то… крупный, мягкий. И русые волосы завитками кудрявятся, совсем как та шерсть.

Он немного сопротивляется, но быстро сдаётся, весь бледный и в испарине. Говорит, мол, будет лежать, только снимите с него «этого». Лиор приносит плед и кутает так, что в конце концов Дарий возмущается:

– Оставь мне хоть чем есть!

Лиор смеётся.

Джером бы и Грейс так уложил, но она вредная, сильная и всегда больно дерётся. Ну и пусть сидит, дура. Доведёт, как обычно, до обморока.

Пока они возятся, Род занимает любимое Джеромово кресло в углу.

Джером набычивается, стискивает кулаки и подбегает.

– Встань! Это моё место.

– Не подписано, – огрызается Род.

– Потому что все знают, что моё!

Джером хватает его за руку и дёргает. Если так делать с Лиором, он совсем немного упирается, а потом уходит, разве что бросает что-то вроде: «Да подавись!» Но Род вырывается и тут же бьёт наотмашь по ладоням, так хлёстко, что аж слёзы наворачиваются. И лицо у него злое и страшное!

– Да что ты вечно прикапываешься, если потом сразу реветь? – выпаливает. – Отстань от меня уже! Что я вообще тебе сделал?

Ах вот как?! Думает, он плакса какой-нибудь? Ударить разок – и убежит?

Джером вытирает кулаком слёзы и принимается лупить Рода что есть мочи.

– Джером! Прекрати! – это Дарий.

Род очень скоро перехватывает запястье, стискивает так, что не вырваться, и выворачивает. Джером вскрикивает.

– Грейс, да разними их! Род! – это Лиор.

– Зачем? Нормально играют, – Грейс.

Лиор подбегает вроде, но Джером видит плохо – от слёз расплывается всё, и руке больно, больно, больно!

Что-то трезвонит, и Род ослабляет хватку. Джером тут же отскакивает. Трёт запястья.

– Да? – это Лиор взял трубку внутреннего телефона.

Он слушает какое-то время, хмурится и растерянно оборачивается к диванам.

– Тут это… Гарриет Бенаско. Говорит, принесла какие-то вещи для новенького.

Род смотрит непонимающе.

– Чо? – Грейс вскидывается, тут же неуклюже опирается о подлокотник – наверное, закружилась голова. – Какие ещё вещи?

– Род, ты знаешь, о чём она? – Дарий приподнимается на локте.

– Н-нет. А… Может, книги?

– Книги?

– Мы были в библиотеке вчера, я взял несколько… Они так там и остались, когда мы рванули на набережную.

Дарий переводит взгляд на Джерома. Приходится кивнуть.

– Было.

– Скажи, пусть оставит на проходной, – быстро подсказывает Грейс.

– Она говорит, что хотела бы отдать лично. Вроде как хочет что-то сказать. – Лиор виновато пожимает плечами.

Грейс морщится, будто у неё зуб заболел.

– Лады. Мы с пацаном сходим.

– Я тоже. – Дарий скидывает плед.

– Нет. Лежи. – Грейс толкает его обратно, едва не приложив о подлокотник.

– Ты сама-то…

– Бодрячком. Лиор, сторожи его. А ты, как тебя…

– Род.

– Да. Пойдём, заберём твои книжки. Быстрее перетрём – быстрее свалит.

Род растерянно переглядывается с Лиором. Тот пожимает плечами.

Про Джерома Грейс ничего не говорит, поэтому он, конечно же, идёт следом.

Первые пару-тройку метров от двери Грейс и правда шагает бодрячком, а потом начинает как-то неправильно дышать. Джером оббегает, заглядывает ей в лицо. Взгляд у Грейс рассеянный.

– Дарий тебе говорил лежать! Зачем врёшь, что ты нормально?

– Тихо ты! Ничего я не вру, только что хорошо всё было. Фигня, дойдём и вернёмся.

– Опять грохнешься! Ты никогда не понимаешь, что тебе плохо, ты же знаешь уже. Зачем постоянно вскакиваешь? Я тебя не дотащу, ты тяжёлая. В тот раз чуть не раздавила меня.

Грейс только отмахивается, а Род будто невзначай идёт к ней поближе. Как будто сможет удержать, если что! Он даже Гарриет не смог, а Грейс всё-таки не настолько тощая, хоть и пониже.

Когда они доходят до проходной, Грейс уже заметно пошатывает.

Гарриет, о чём-то беззаботно болтавшая с охранником, оборачивается со своей обычной улыбочкой, но тут же хмурится.

– Э, подруга, да ты сейчас упадёшь, – говорит вместо приветствия и подскакивает к Грейс.

– Какая я тебе подруга… – возмущённо начинает Грейс, но Гарриет что-то быстро шепчет ей, Джером не может разобрать.

Грейс кривится, но позволяет закинуть свою руку на плечо. Хотя, на взгляд Джерома, это всё равно что подпирать Грейс соломинкой из стакана. Все знают, что Гарриет – больная слабачка.

– Помочь? – неуверенно предлагает охранник, приподнимаясь с места.

– Неплохо бы. Но, боюсь, у вас будут проблемы с сином Самандере, если оставите пост, – деликатно отвечает Гарриет. – Ничего, тут недалеко, как я помню. Род, возьми-ка у меня пакет.

Ишь, раскомандовалась! А этот слушается почему-то.

Джером ждёт, что Грейс оттолкнёт Гарриет, как только они скроются с глаз охранника – ведь явно же Гарриет подговорила её как-то. Но Грейс, наоборот, наваливается всё сильней. Гарриет совсем не изящно матерится.

– Мелкий, позови…

Но навстречу уже и так выбегает Лиор – наверное, охранник ему набрал. Кое-как они дотаскивают Грейс до зала – он ближе всего, а Грейс сама едва переставляет ноги. Род пытается помогать, но больше мешает. Джером, наверное, тоже. Но он не специально!

Дарий заполошно поднимается, когда они заходят.

– Что ты сделала? – тут же налетает на Гарриет.

Она невозмутимо пожимает плечами.

– Поймала её и дотащила сюда. Перерасход? Слышала про вчерашнее, сочувствую.

– Тебя не касается. – Дарий оттесняет её, укладывая Грейс на диван.

Сам садится на пол рядом, как сторожевая собака. Видок у него тот ещё. Защитник, ха!

– Не скажи, – хмыкает Гарриет.

Без стеснения опускается в кресло и закидывает ногу на ногу. Как у себя дома!

– Кажется, ты хотела что-то отдать и уйти.

– Уже отдала, но про «уйти» я ничего не говорила. – Гарриет подпирает щёку рукой. – Честно говоря, я приехала поболтать с Реджином. Но мне не хотелось бы, чтоб об этом говорили как о намеренной встрече. Давайте сойдёмся на том, что я завезла книги новичку по дороге с вызова и задержалась попить чаю, потому что очень устала.

– Реджина нет. Чай кончился. Можешь ехать. – Дарий смотрит исподлобья.

Гарриет молча усмехается.

– Спроси у Грейс, зачем я прихожу. Не думаю, что она тебе не доверяет. – Она покачивает носком туфли. Каблук у неё подбит металлом – вечно звякает при ходьбе. – Вообще-то странно, что ты до сих пор не в курсе. Я думала, Реджин уже вообще всех южников втянул в свои дела.

Лиор и Род оба топчутся у стенки, как дураки. Джером их немножко понимает – как-то напряжённо стало в комнате. Но это Гарриет тут – непрошенная гостья, а им нечего мяться!

Он уверенно пробегает перед лицом Дария – тот аж перестаёт сверлить Гарриет взглядом – и прыгает на второй диван. Хватает кусок остывшей пиццы и запускает в рот.

Лиор тоже отмирает, подходит к Грейс, укрывает, неуверенно теребит за плечо.

Толку, если Грейс ушла в свой обычный отруб? Поваляется немного и очнётся. Джером вот уже привык. Перерасходы по-разному проходят, у Грейс – так.

– Род, что в пакете? – Дарий оборачивается требовательно.

– Книги просто. Ой, ещё пирожные какие-то…

– Это к чаю. Не с пустыми же руками ехать. – Гарриет снова беззаботна и живо оглядывается, словно того и гляди начнёт хвалить обстановку.

– Не ешь, лучше выбрось.

Гарриет фыркает.

– Не лишай ребёнка радости. Ваш новичок не такой особенный, чтоб я лично его травила, ещё и так глупо подставляясь.

– Не такой особенный, как Кара? – Дарий смотрит на неё тяжёлым взглядом.

Какая ещё Кара?

Гарриет пялится куда-то в занавеску – не очень красивую – и криво усмехается. Постукивает пальцами по руке.

– Конечно. Кара – самая особенная, – говорит ровно. – Не знаю, как сейчас, но раньше она бы пришла в бешенство от мысли, что кто-то может быть «особеннее» неё. Вы ещё общаетесь?

– Не твоё дело.

– Хорошо. – Гарриет кивает.

Почему-то это звучит не как «Хорошо, не моё», а как «Хорошо, что общаетесь».

– Что за Кара? – не выдерживает Джером, вскакивая на ноги прямо на диване и переводя взгляд с Дария на Гарриет. – У нас же не было Кары. Не было же?

– У вас не было, мелкий, – соглашается Гарриет с улыбкой. – Она была у нас.

– Кто она такая? При чём тут она? – Джером подпрыгивает.

Бесит, что они о своём говорят и ничего не объясняют, будто одни тут.

– Она была классной шаманкой и отлично дружила с нашей дорогой Гарриет, – нарочито едко отвечает Дарий. – А потом однажды при мутных обстоятельствах выпила мёртвой воды и была депортирована в квартал морфов.

– Она не говорила тебе про «обстоятельства»? – Гарриет вздёргивает бровь, и так высокую и изогнутую.

– Она врала мне про обстоятельства.

– Бедный-бедный Дар, никто ему ничего не рассказывает.

Лицо у Дария такое, будто он придушил бы Гарриет, если б мог.

– Что тут за склока?

Ух ничего себе, даже Джером не заметил, как папа пришёл!

– Па! – Он спрыгивает с дивана и подбегает, чтоб обхватить за колени.

Папа уворачивается и не глядя отодвигает в сторону. Как будто стул на дорогу выскочил. Джером обиженно надувается.

Из-за папиных ног он видит, как неспешно встаёт с кресла Гарриет.

– Син Самандере, я уж думала, вас не дождусь.

– Сина Бенаско, я вам встречу не назначал, – передразнивает папа. – Но раз уж вы здесь, пройдёмте в кабинет.

Папа устало оглядывает комнату, и взгляд у него совсем не веселеет.

– Раз вы все в состоянии бродить по офису, марш в мастерскую. Дарий, покажи Роду, как делать амулеты.

– У меня перерасход. А к Роду вчера присосался речник, – холодно напоминает Дарий.

– Это не мешает тебе говорить, а ему – слушать. В качестве демонстративного материала возьми Лиора и Джерома, всё равно впустую протирают штаны.

– Грейс…

– …Нужна ваша забота, как бревну в лесу, – перебивает папа. – Вперёд, амулеты сами себя не зарядят.

Дарий стискивает кулаки, глядя вслед папе и Гарриет. Джерому кажется, что Дарий вот-вот окликнет их и что-то спросит. Но дверь захлопывается, и ничего не происходит.

Мастерская от папиного кабинета заметно дальше, чем зал. Дарий, неохотно выползший в коридор, медлит. Хочет подслушивать! Джером тоже хочет, но как можно остаться, если папа чётко велел уйти?

– Пойдём. Пойдём! – Он хватает Дария за руку и тянет.

– Тише ты! – Тот стряхивает, как воду.

– Он сказал идти в мастерскую, а не топтаться под его дверью. Мне тоже любопытно, но я же иду!

Папа выглядывает из кабинета и очень выразительно смотрит. Дарий отворачивается и идёт прочь, сунув руки в карманы. Лиор и Род выходят позже: с пледом, кружками и едой. Это они хорошо придумали.

В мастерской не так уж много места. Не сказать, что они часто собираются тут большой компанией. Дарий говорит, мало кто любит, чтоб смотрели под руку. Грейс вообще обычно психует ужасно, если подлезть к ней: у неё всё получается сикось-накось. Даже к лучшему: Грейс умеет заряжать только злостью, но это выходит у неё преотлично. Пограничные амулеты между кварталами Грейс классно обновляет. Даже Джером от них что-то такое чувствует, что подходить не хочется. Горячие. Работают здорово, а выглядят страшно – то есть, не «эффектно страшно», а «уродски страшно», поэтому амулеты Грейс никогда не идут на продажу.

Амулеты Джерома тоже не продают, но это потому что лучшее надо оставлять себе!

Больше всего в лавку делает Агата: ей нравится мастерить, и получается всегда так аккуратно и красиво. Она и горячие делает, и тёплые, и холодные – всё может. Агата не ругается, если подлезть к ней за работой, и Джером любит подлавливать её в мастерской. Даже не очень скучно просто сидеть и смотреть, как она по-хитрому натягивает и подвязывает нитки, нанизывает бусины – или красит, если деревянные. Сворачивает ленты, крепит веточки, отбирает перья и камушки. А ещё Агата поёт. Большинство колдуют, когда уже закончили, по готовому, а Агата вплетает песню, как очередную цветную нить. Иногда мычит вполголоса, иногда по-настоящему: целиком или кусочками фраз.

Папа тоже время от времени собирает амулеты, но так, будто это не очень любимая, но обязательная работа. И они у него все получаются схожими, как по образцу. Агата говорит, это нехорошо. Говорит, надо вкладывать что-то от себя, чтоб колдовство лучше цеплялось, а папа просто клепает одно, как кон… конвер… на фабрике, в общем. Иногда Агата даже выгоняет папу из мастерской. Говорит, это ритуал, а не ремесло. Папа огрызается, что для них ремесло – ритуалы.

У Джерома тут, в мастерской, тоже есть любимое кресло, в смысле – вообще единственное кресло в углу, обычно заваленное чем-нибудь, старое и скрипучее. На нём надо сидеть тихо и не шевелиться лишний раз.

Сегодня кресло занимает Дарий, небрежно скинув кучу лент разных цветов и ширины. Джером не спорит – Дарию нужнее. Сам он подтаскивает табурет к одному из столов и садится, поджав под себя ноги.

– Будешь елозить и навернёшься, – предупреждает Лиор, пристраиваясь на краешке сундука в углу.

– Не навернусь! Я всегда так, мне иначе низко.

Род стоит посреди комнаты, как дурак.

Дарий не спешит ничего объяснять: пялится в стенку и хмурится. Ну и ладно! Джером вот сейчас покажет, как он сам замечательно всё знает и может научить.

– Эй, ты, – кивает он Роду. – Смотри сюда. Вот тут валяются всякие штуки разные. Берёшь, что хочешь, и делаешь из них, как нравится. А! Вот оттуда не бери, там чужое незаконченное и что заранее себе отложили.

Джером тоже достаёт свою недоделку – ему не так уж много осталось.

– И всё? – Род скептически вздёргивает бровь. – Берёшь что угодно, делаешь что угодно – вот тебе и амулет?

– Нет, не всё, – наконец подключается Дарий. – Потом надо будет колдовать. Просто это должна быть вещь, которая уже провела у тебя в руках сколько-то времени. Лучше всего – если ты её сам сделал, обдумывал как-то. Смысл вложил. Желательно, чтоб она вся у тебя билась с назначением амулета. Чтобы цельный образ был, понимаешь?

– Я даже не знаю их назначений. – Род уныло садится на свободный стул.

– Ну… Давай начнём с самого простого, чтоб понять принцип. …Нет, подожди. – Дарий зарывается руками в волосы, прикрыв глаза, будто собирается с мыслями. – Я, наверное, не с того захожу. Мы тут все строим загадочные рожи, как будто ты всё понимаешь. Реджин хоть азы тебе объяснял?

Род пожимает плечами.

– Кое-что. И я читал брошюры вчера.

– Что понял?

– Ну… про тепло вроде. Что оно есть у всех людей, у мест, где часто бывают, и вещей, которыми много пользуются.

Дарий кивает.

– Это остаточное тепло. Вроде как тропинка в траве: если много раз ходить по одному месту – появляется, если забросить – зарастает.

Пока они говорят, Джером ещё раз обматывает ниткой крепления основы, а то веточки в полпальца толщиной слишком елозят – Агата говорит, это нехорошо. Сначала Джером смотал их чёрной ниткой, почти незаметной на тёмной коре. Но в этот раз кажется, что лучше жёлтой, и он накладывает её прямо поверх. Как защитный окрас у жука или предупреждающая лента.

– Я понял, да. И что шаманы могут его видеть и вроде как… управлять. И что это влияет на речников и морфов. Но… там было другими словами завёрнуто, только я ведь правильно понял: тепло – это вроде как… ну, чувства?

Дарий поправляет съехавший плед.

– Не совсем. Это и буквальное тепло тоже. Ощущал? И что-то, что можно отобрать – и убить человека. И что-то… что влияет физически, понимаешь?

Род кивает.

– Видел, – говорит сухо.

– Но оно связано с эмоциями, ты прав. И колдовство тоже. Я думаю, мы поэтому колдуем в основном через музыку всякую, танец. Что ещё может так быстро вызвать отклик?

Лиор хмыкает с сундука.

– Это в тебе музыкант говорит. Картинки тоже быстро вызывают отклик. И ещё много всего.

– Это в тебе говорит любитель комиксов, – парирует Дарий.

Лиор сразу подбирается – поджимает к груди колено, плечи топорщит, смотрит исподлобья. Весь как пружинка.

А что такого? Джером тоже комиксы любит. Там почти неважно, что он читать не умеет: по картинкам и так понятно, а что непонятно – додумать можно.

Основа больше не шатается почти – вот так-то лучше. Джером ещё привязал к ней две торчащие вверх и чуть вбок палочки – как будто у амулета мечи в лапках. Как в мультике! Надо ещё сверху привязать красную ленту, типа как налобные повязки у героев.

– Я вот об этом, – снова подаёт голос Род, и Лиор быстро посматривает на него. – Если тепло связано с эмоциями, а колдовство на это всё влияет. Почему сказано, что оно только на речниках и морфах работает? Разве на обычных людей не должно тоже…

Дарий не отвечает сразу, скрипит креслом, ёрзая.

Джером мельком видит, как Род прикусывает губу.

– Мне кажется, Джим… в смысле, Реджинальд что-то сделал со мной, когда… в общем, мы повздорили на ферме, – продолжает он, подбирая слова. – Я не уверен, но он стучал, и я видел потоки. Они как бы шли вокруг меня, и… я чувствовал себя усталым? Хотел сдаться? А ещё Агата вчера…

Род обрывается и неловко смотрит на Лиора. Тот демонстративно фыркает.

– Ну что ты? Не стесняйся. Агата вчера меня усыпила, чтоб не бегал по офису и не куролесил. Обычное дело.

Он по-прежнему ощетинившийся, и на секунду даже кажется, что Джером видит вокруг него шевелящиеся острые углы. Как заломы на бумажных фигурках. Хочется протянуть руку и разгладить. Хотя бы потрогать – но это пропадает так быстро.

– Да, про это, – просто кивает Род. – Было же.

Дарий вздыхает.

– Мы можем. Только это нельзя делать, за исключением крайних случаев. В смысле, буквально запрещено, и можно нарваться на офигенно крупные проблемы. Но об этом нигде стараются не писать и не говорить. Ты тоже помалкивай. Если обнародовать такое, за нами точно однажды придут с вилами.

– Поэтому Реджинальд говорил, что ему нельзя меня силком привезти? Что его сожрут за такое.

– Не только поэтому, у нас много скользких моментов. Но связь есть. …Я тебя умоляю, хватит его Реджинальдом звать, много чести. Сам язык ещё не сломал? Все его зовут Реджин.

– Он так представился.

– И что теперь? Привыкай, это же неудобно. Особенно на вызове: представь, пока проговоришь вот это всё?

– Так и будете папу обсуждать или дойдёте наконец до амулетов? – ворчит Джером, завязывая узелок под крупной золотисто-рыжей бусиной – классная такая, на просвет как солнышко или свечка.

– Да, в общем, хорошо, что заговорили про эмоции и всё такое, – продолжает Дарий. – Давай так: есть условно три типа амулетов. Холодные, тёплые и горячие. Мы заряжаем их чем-то одним. Это как… налить в кувшин воду определённой температуры.

– Зачем?

– Ну… речники по природе холодные. Они хотят тепла. Но вот горячее… для них чересчур, понимаешь? Обжигает. Соответственно, горячие амулеты отпугивают и защищают. Как вариант. О, видел те, что висят между кварталами? Тоже так работают. Морфы ведь схоже с речниками реагируют.

Род почему-то нервозно трёт руку.

– «Горячая вода» – злость? – спрашивает тихо.

– Чаще всего, но не обязательно. Бывают ещё варианты и всякие сложные чувства. Желание защитить… Знаешь, иногда и любви может быть слишком много.

Лиор фыркает.

– В общем, не будем растекаться по дереву и вернёмся лучше к простому, – говорит Дарий. – Самые элементарные амулеты – это «батарейки», там вообще почти не надо заморачиваться со всякими оттенками. Просто вспоминаешь что-нибудь хорошее, а ещё лучше – чтоб этим хотелось поделиться, и…

– Нет, – резко перебивает Лиор. – Не «просто». Нихрена не просто. Почему вы с Агатой всегда говорите так, будто это каждый может сделать?

Дарий молчит.

Да, точно. Лиор заряжает только «холодные». Но у него отлично получается зато! Джером хотел посидеть с ним – может, удастся понять, как он делает, когда Лиор начнёт колдовать. Но он всегда прогоняет. Амулеты у него чудно выглядят. Недавно он набрал где-то битого стекла и его вплёл. Порезал пальцы вусмерть, все нитки кровью переляпал. Агата просто в ужас пришла. Но папа сказал, что это хороший амулет, и даже забрал себе. Обязательно надо научиться так же!

– Извини, я не хотел тебя задеть, – говорит наконец Дарий.

– Да плевать. Ты ему зря объясняешь. Он тоже не сможет, вот увидишь. – Лиор встаёт с места и идёт к выходу.

Джером аж подскакивает на стуле.

– Эй! Ты куда? Папа же сказал, чтоб мы с тобой показали…

– Не буду, – перебивает Лиор. – Не хочу. Я к Грейс.

И выходит из комнаты.

– Дарий! – Джером беспомощно взмахивает руками.

– Оставь ты его в покое, пусть пропсихуется. Род, не бери в голову, у Лиора свои заморочки.

Род мычит что-то невнятное, глядя на закрытую дверь.

– Тебе сейчас правда колдовать не стоит, и мне тоже. Но можно начать делать заготовку. Что-нибудь, что у тебя ассоциируется с теплом, напоминает что-то хорошее. Не знаю, может, просто нравится. Вон, Джером всегда какую-то фантасмагорию делает.

– Это супергерой!

Джером высоко поднимает амулет. Бусины-ножки брякаются друг об друга, как будто кто-то стучит каблуками, и блестят в свете лампы.

– Ну да. Типа того.

Род прячет руки подмышками и без интереса оглядывает столы.

– А обязательно из этого вот? Нельзя там… из дерева резать?

– Ты умеешь?

– Немного.

– Не помню, чтоб у нас были бруски, но можно раздобыть потом. В принципе, пойдёт. Кажется, я видел в лавке фигурки. – Дарий зевает. – Джером, покажешь класс, как заряжать амулеты? Или ты ещё не закончил?

– Закончил! Сейчас…

Джером опускает амулет на стол, поглаживает крупные узелки, острые края древесных срезов. Паутинку: тёплые-тёплые жёлтые нитки к середине становятся красно-горячими. Натянуты, правда, плохо. Агате бы не понравилось. Но Джером не смог сильней, а просить не хотел. Он ещё немножко нарисовал на деревяшках красками всякое. Острые зубы зигзагов.

Джером не просто какую-то «батарейку» хотел. Другое. У него даже есть нужное ощущение, вот сейчас вспомнит.

Джером зажмуривается. Надо оттолкнуться от чего-то: резная тень от листьев на парковых дорожках, ветер дует, дышать трудно…

…Кровь уже не течёт, но Джером всё равно шмыгает носом и плотней прижимает к лицу папин платок. Папа всё ещё говорит о чём-то с низеньким и плотным мужчиной. Светловолосый и розовощёкий, тот легко краснеет от злости, становится похож на перезрелый рамат. Джером недавно потырил такой с грядки на ферме, где они с папой ловили речника, и папа сделал вид, что не заметил. А может, правда не заметил или решил, что подарили.

Сейчас он спорит не за рамат. За Джеромов расквашенный нос, порванный ворот рубахи и синяк на ноге. Но это ещё что! Зато у Джеромова противника, сынка как раз вот этого низенького мужчины, уже налился преотличный фингал, не хватает одного зуба – ну, и до этого их было не очень много, если честно – и оторван рукав. Джером как будто бы ведёт счёт!

От папы достанется, конечно. Вон какой он хмурый идёт от того мужчины.

Джером втягивает голову в плечи и сосредоточенно смотрит на пыльную парковую дорожку. Ярко торчит потёртая упаковка от жвачки, розово-жёлтая с какими-то буквами. Джером тоже хочет жвачку, но папа теперь разве купит?

Папин ботинок становится прямо на фантик, решительно впечатывает его в пыль прямо со всеми надеждами. Падает тень. Джером перестаёт болтать ногами. Папа стоит над ним и молчит.

– Из-за чего подрались? – наконец спрашивает сухо и коротко.

Джером пыхтит.

– Мы играли, кто дальше забросит шишку, и его едва за вторую линию деревьев перелетали, а моя аж в крышу беседки попала и потом ещё отскочила чуть-чуть вперёд. Он обещал, что отдаст мне батончик, если я выиграю! А потом сказал, что я не так понял и выигрывает тот, кто кинет дальше от беседки, типа как поддавки. Да если б правда так было, я б высыпал всё под ноги или в обратную сторону кидал! – И, не сдержавшись, злорадно добавляет: – Ну пусть теперь грызёт свой батончик, чем осталось. Сосёт пусть.

Папа постукивает по земле носком ботинка, и Джером, опомнившись, замолкает. Боится поднять голову и заглянуть в лицо. В животе холодно.

– Это правда, что, когда вас начали разнимать, ты сидел на нём верхом, а он ревел?

Джером сжимает и разжимает свободную руку. Болят костяшки.

Чего отпираться, если всё уже рассказали?

– Ну, правда.

– То есть ты, получается, победил? – уточняет папа.

Джером неуверенно болтает ногами.

– Вроде как да? Получается.

Папина рука вдруг опускается на голову, большая и тяжёлая, и Джером вздрагивает. Но папа неожиданно треплет по волосам. Джером удивлённо вскидывается.

Папа смотрит… с одобрением?

– А ну-ка покажи, как ты кулак складываешь. – Он приседает на корточки.

– Нормально складываю. – Джером гордо поднимает руку.

Папа цокает языком, берёт его ладонь в свои и перекладывает большой палец по-другому.

– Иначе смех один, а не кулак, – поясняет. И с чего-то добавляет: – Надо тебя осенью на борьбу записать.

– А на фехтование? Хочу меч, как у тебя!

– На фехтование рано. Что, кровь не идёт уже?

Джером опускает платок.

– Вроде бы. Не, не идёт.

– Вставай тогда. Да выкинь ты эту тряпку. Как будто я стану отстирывать, в самом деле.

Нога, когда Джером спрыгивает со скамейки, отзывается, может, не болью, но чем-то неприятным. И не то чтобы Джером хромает. Но, наверное, всё-таки чуть-чуть прихрамывает, потому что папа снова останавливается, спрашивает:

– Нога болит?

Джером упрямо трясёт головой. Жаль, что до машины ещё почти через весь парк топать. Папиными шагами, может, и ничего, в два счёта, а сколько тут Джеромовых шажков?

Папа снова приседает, на этот раз повернувшись спиной.

– А ну-ка залазь. Ты так вечность телепаться будешь.

Джером радостно подпрыгивает. Морщится. Подходит и обнимает папу за шею. Тот ловко перехватывает Джерома под коленками. Папа резко разгибается – как высоко! Джером восторженно взвизгивает.

– Будешь верещать мне на ухо – скину, – тут же ворчит папа.

И встряхивает.

– Не буду больше.

Всё совсем другое отсюда, такое вовсе и не большое, и Джером сразу чувствует себя очень важным, огромным, ростом с фонарный столб, дерево, дом! Вот бы быть таким тоже!

– Когда вырасту, стану таким же высоким, как ты, – обещает Джером на всякий случай шёпотом. Всё-таки падать с этой высоты вообще не хочется. – Нет, ещё выше!

– И нос у тебя станет таким же большим и перебитым, – хмыкает папа. – Нет, ещё больше.

– Ну и ладно!

– Не верещи, говорю. Да за что ж тебе такой голос…

Джером утыкается носом в его плечо, чтоб больше ничего не говорить, держится крепко-крепко. Ветер сегодня холодный, Джером забыл в машине куртку, потому что казалось, что солнечно и жарко. Но зато папа тёплый, и Джером прижимается плотнее, чтоб это тепло не выдуло, чтоб никто его не украл.

– Это хорошо, – внезапно заговаривает папа негромко, – что ты защищаешься. Что отстаиваешь своё. Мне нравится.

Если б Джером мог, он бы распушился от гордости, как смешные птицы на ветках.

– Ты скоро поймёшь, как много в нашей жизни нужно драться. И что это не так просто, как надрать зад изнеженному сопляку. И на кону часто стоит не какая-то шоколадка.

Джером слушает, затаив дыхание – папа редко так много говорит ему. Значит, это – важное.

– Но мне нравится, что в тебе хотя бы есть запал, – заканчивает папа. – Может, из этого вырастет что-то годное.

Конечно, вырастет! Джером станет большим и сильным, чтобы защищать всякое важное. Защищать папу. Драться вместе с ним, против кого бы он там ни дрался. Против речников, наверное. Джером им вот как всем надаёт!

Солнце светит теперь в глаза, приходится щуриться, но зато почти не холодно и как-то хорошо: хочется сохранить это хрупкое ощущение, как один из тех случайных кадров с фотика Дария или засахаренный фрукт из банки Агаты. Джером прикрывает веки…

Слова перекатываются во рту, как конфетные камушки – глазурь и шоколад. Джером чуть-чуть пробует их и спешит сказать, пока не растаяли на языке:

– Спрячь под крышку, в банку спрячь –

Не найдёт учёный грач.

Мы припрячем от грача

Солнца луч, тепло плеча,

Пару слов, довольный взгляд.

Частокола встанет ряд.

Мы поставим там бойца,

За калиткой, у крыльца.

Руки в золоте его

Крепче тела твоего

И прикроют от меча

Сердца стук, тепло плеча.

Джером переводит дух, но глаза пока не открывает. Вдруг получится открыть их как-то правильно, чтоб самому увидеть, сработало или нет? Как у Рода получается?

– Откуда он берёт эти стишки? – спрашивает Род шёпотом.

– Шаманская интуиция. – Дарий хмыкает. – Когда надо колдовать, обычно как-то получается настроиться и почувствовать, какой ритм выбивать, например. Не было?

– Я никогда не колдовал.

Джером приоткрывает один глаз – нет, никаких потоков не видно. Вот же зараза! Двумя смотреть тоже не помогает.

– А «памятка» у тебя откуда взялась? – скептично спрашивает Дарий.

– Что?

– Ну, кто-то говорил, ты лопату к себе привязал. И я вроде видел в машине.

– А. Не знаю. Само как-то.

Джером осторожно ощупывает амулет – может, хоть так почувствует, зарядился или нет? Но непонятно, это он тёплый, потому что сработало, или просто от рук. Джером вот аж вспотел от волнения.

– Ну, в общем, тут тоже отчасти «само как-то». Как будто что-то через тебя говорит. Ритмикам проще всего. У заговорников это надо ещё и словами передать. У меня вот редко идёт речитативом, я больше по напевам всяким. Но у Джерома хорошо получается. Другое дело, что он держаться совсем не умеет, ему как стукнет – сразу заговор начинает.

– Эй! – Джером возмущённо разворачивается к Дарию. – Лучше скажи, получилось или нет.

Тот неохотно вылезает из кресла, накинув плед на манер плаща. Заглядывает через плечо, упершись рукой в стол. Щурится.

– Нету? Не видно? – переживает Джером.

– Мне сейчас ничего не видно, и в башку как ваты набили. Подожди ты. Да нормально всё, есть что-то. Агате потом покажешь, она скажет точнее.

Джером звонко хлопает в ладоши.

Дарий проводит рукой по лбу.

– А давайте вы теперь тут сами чем-нибудь позанимаетесь тихонько, а я в кресле посплю? Можно? – Он тяжело опускается обратно в кресло.

– Не можно! Мне скучно. Не хочу больше амулеты делать.

– А как же «папа сказал»? – ехидно передразнивает Дарий.

– Он сказал показать, я показал! Дальше пусть этот делает. Папа всё равно нас просто прогнать хотел. А пойдём в приставку играть? – Джером свешивает ноги с табурета и болтает ими.

Дарий задумчиво пялится в потолок. Закрывает глаза. Вид у Дария варёный – наверное, снова накатила слабость.

– Дарий, – окликает неуверенно Род. – Давай мы Лиора позовём и вместе тебя перенесём куда-нибудь? В квартиру? Или в зал.

Дарий встряхивается. Кривится.

– Нет, что ты. В зале я могу подслушать супертайные тайны, которые знает каждая собака, но только не я, – смеётся злобно. – А по лестнице не хочу сейчас подниматься. Я если вырублюсь, как Грейс, вы меня даже все вместе не утащите. Лучше пусть Джером сгоняет за чаем, у меня совсем не осталось.

Джером недовольно ёрзает, не спеша подниматься с места. Он что, посыльный? Почему он, а не Род?

Тот, словно услышав, встаёт.

– Я сам…

– Нет, я! – перебивает Джером, вскакивает и бросается к двери.

Опять получится, что Род якобы такой хороший, полезный и взрослый!

– Да что за бешеный! – в сердцах бросает Род вслед – Джером чуть не сбил его с ног, пробегая.

Уже вылетев из мастерской, он понимает, что забыл взять кружку. Ну ничего, найдёт на кухне какую-нибудь другую.

Джером шустро шлёпает по старому, потёртому линолеуму, потрескавшемуся кое-где. У окна когда-то стояло в кадке растение – поди скажи, как называлось. Джером ронял его пару раз, а потом была какая-то запара, и растение забыли поливать – Джером понял это, когда одним утром коридор встретил его усеявшими пол крупными жёлтыми листьями. Как будто осень, но почему-то летом и в доме. Агата очень расстроилась, пыталась ещё отливать – говорила, пойдёт от корня. Не пошло. Больше растений не заводили.

На кухне ожидаемо никого нет – хотя Джером не удивился бы, найдя тут Лиора. Кружек на столе нет тоже. Джером на всякий случай проверяет нижние ящики – Грейс иногда ставит туда по ошибке, когда ей не влом помыть за собой посуду, конечно. Но нет, только кастрюли и другое всякое. Приходится подтащить табурет, ужасно тяжёлый, старый, чиненный-перечиненный Агатой. Джером встаёт на него с опаской.

Ладно! Просто надо побыстрей с этим закончить – и всё хорошо будет. Можно пока чайником щёлкнуть, отсюда как раз удобней дотягиваться.

На глаза попадается висящая на стене фотка в толстой тёмной рамке, под треснувшим в одном месте стеклом с брызгами от масла. Это они смену года праздновали – в смысле, когда фоткались, а не когда стекло треснуло. Тогда выдались спокойные вечер и ночь, зимой вообще проще, чем летом и даже осенью. Агата надела красивое платье, хотя жаловалась, что оно ей тесно, Лиор обмотал вокруг шеи мишуру, хотя Агата боялась, что он случайно удушится, и просила снять. Все разрисовали друг другу лица красками – традиция, вроде как. Дарий сказал: когда-то люди верили, что так отпугивают злых духов, – а Грейс втемяшилось, что это надо сделать обязательно. Типа на удачу. Грейс ведь суеверная – жуть. Дария она расписала так, что и не узнать. Ну, это весело было. Джером даже папе смог немного мазнуть пальцами по щеке – вот он стоит в углу фотки, с тёмными полосками, и даже улыбается краем рта – или это тень так падает. А Лиора на следующий день всего красными пятнами обсыпало – оказалось, аллергия на что-то в краске.

Джером улыбается тоже. Хочет потрогать фотку – но не дотянуться.

Неважно.

Он вообще тут не за этим.

Открывая верхний шкафчик, Джером чуть не попадает дверцей себе же по лбу – вот он молодец. Тут кружки есть, и Джером берёт первую попавшуюся. Спускается, едва не свалившись, и прикидывает с минуту, стоит ли вернуть табурет на место или так бросить.

Что-то громко цокает, и из коридора, из-за незакрытой двери раздаются голоса. Джером, не успев подумать, приседает на корточки за умывальником.

– …вы не лучше него, – долетает обрывок разговора. – Они все рискуют за вас и даже не знают, за что борются.

– А вы не образец морали, Гарриет, чтоб читать мне нотации, – у папы голос глухой и раздражённый. – И уже не юная девочка для сентиментальных истерик. В делах моего отдела я разберусь сам, будьте добры не лезть.

Ответ Гарриет Джером уже не может разобрать – говорят они негромко, проходят мимо.

И что это значит? В смысле – они рискуют и не знают, за что борются? За то, чтоб речники никому не вредили, а морфы не лезли за сетку. За папу борются. Друг за друга. О чём она вообще говорит? Гарриет такая странная – это ужас, одно слово – Бенаско, зачем только папа с ней общается?

Дарий ведь из-за неё злится. Может, эта Бенаско специально пришла, чтоб их всех рассорить?

Джером стискивает кулаки и выглядывает за дверь – но в коридоре уже никого не оказывается, только немножко слышен стук каблуков Гарриет, всегда очень громкий. Дурацкий.

Чайник шипит всё громче, но пока не выключается, и Джером, подумав, добегает до зала. Грейс по-прежнему спит на диване. Длинная чёлка упала на лицо и колышется от дыхания. Джером неуверенно подкрадывается и приседает на корточки.

– Зачем Гарриет приходит? – тихо спрашивает он, хотя знает, что Грейс сейчас не ответит.

– Она берёт что-то у Реджина.

Джером вздрагивает, резко разворачивается, чуть не упав.

Лиор сидит на подоконнике и бестолково раскачивает пальцем нависающий над ним амулет.

– Я видел как-то, – продолжает Лиор. – Пару раз, случайно. Что-то… маленькое.

Он показывает размер одной рукой – что-то навроде зажигалки.

Джером встаёт в рост, складывает руки на груди и обиженно нахохливается. Он вообще ни капли не испугался, но всё-таки Лиор застал врасплох, и это бесит!

– «Что-то» что?

– Не знаю. Запаковано было, да и мельком видел. – Он покусывает губы. С сомнением добавляет: – Надеюсь, что не знаю.

Джером громко фыркает.

– Ой какие все загадочные! Давай ты ещё таинственную рожу построй.

– Нет, это… в общем… Неважно. – Лиор чешет затылок и спускает ноги на пол. – Давай перетащим Дария сюда. Я думаю, уже можно. Он ведь ещё в мастерской?

Джером кивает.

– Он делает вид, будто такой типа взрослый, умный и крутой, а на деле они с Грейс – два одинаковых барана упрямых, – делится Лиор.

Его, видно, уже попустило. А когда Лиор не куксится, не пырится в пустоту так, что холодок пробирает, и не огрызается на всех, его тянет болтать о всяком. На самом деле, Джерому нравится, когда он такой. С ним тогда даже весело.

– Дарий обижается на папу.

– Ага, говорю же. Но если он из-за этого станет спать на коврике в мастерской, я сфоткаю и буду стебать его до смерти.

Лиор улыбается, прямо вот по-нормальному.

Классно было бы, если б он всегда таким был.

– Лады. Он меня за чаем послал, я сейчас налью и тоже приду, – решает Джером.

Было бы здорово, если б они все всегда были такими, как с той фотки: не в смысле – измазанными в краске, а… ну, чтобы папа был спокойным и улыбался лениво, а не криво и едко. Чтоб Агата не ссорилась с ним и не металась нервно по комнатам, а сидела такая уютная и смеялась. Чтоб Дарий не тупил в стену со сложным лицом, чтоб играл на гитаре – у него так классно получается. Чтоб Грейс не шарахалась от него, чтоб просто дурачилась со всеми, не сбегала к себе, не отрубалась и не болтала с пустым стулом. Чтоб Лиор не лунатил и не вёл себя так противно, как иногда ведёт.

Чтоб они все не ругались и были, ну… просто радостными, весёлыми. Чтоб рядом были.

Это же классно.

И всё-таки, о чём говорила Гарриет?

Глава 4. Бескомпромиссный и уверенный в своей правоте

Больничный у Грейс и Дария длится недолго. Род вспоминает, сколько сам валялся с перерасходом, и очень сомневается, что им удалось как следует прийти в себя за сутки, часть из которых Грейс просто пролежала в отключке. Но, может, у взрослых, обученных шаманов всё как-то не так?

Утром Реджинальд собирает всех на кухне и, глотая крепкий-прекрепкий кофе, говорит:

– Первое. В Палире минут пять назад обнаружился позавчерашний привет от Реки. Ориентировочно баллов на пять.

Палира – это не так уж далеко от фермы, городок чуть помельче Турвока и выше по течению Лиравки. Род был там один раз, мало что запомнил. Можно ли напроситься поехать туда тоже? Или Реджинальд снова оставит его в офисе?

– Какая-то девчонка спрятала его у себя дома. Обратились соседи. Скорее всего, опять будут истерики и уговоры выдать дрянь, которая жрёт её силы.

Смотрит Реджинальд на Агату, пока всё это рассказывает, и она просто озвучивает:

– Ты хочешь, чтоб поехала я.

– Да. Первым делом езжай в их полицию, они обещали содействие. Или хотя бы рассказать про девчонку.

Агата тяжело вздыхает, но ничего не говорит. Только принимается снова елозить губкой по уже вымытой кружке – с завтраком Агата покончила первой.

– Второе, – продолжает Реджинальд. – У нас прорыв на Герше.

– Какого хрена, мы только недавно там всё обновляли, – с набитым ртом возмущается Грейс.

Род успевает заметить, как Дарий кривится со странным пониманием.

– Если б речников было попроще ловить живьём, их бы подкидывали к нам, – говорит.

– А так подкидывают морфов.

Род хочет спросить, что это значит, но Реджинальд успевает первым:

– Нашутились? Вернёмся к делу. Я и Грейс едем на Герше, регламент обычный. Дарий берёт Лиора и Рода и идёт по цепи защиты, начиная с Бриско.

Лиор даже перестаёт размешивать третью ложку сахара в кофе.

– Я против! – хором заявляют Дарий и Грейс.

Недовольно переглядываются.

А Агата просто осуждающе смотрит на Реджинальда.

– По очереди, – морщится он. – Грейс.

– Пара часов погоды не сделают. – Она стискивает кулак, комкая зажатый в нём кусок хлеба. – Нахрена отправлять их, пока мы не поймали морфа? Чо, если он прямо на них выбежит?

– За пару часов у нас может случиться любая дрянь. И эта дрянь должна быть при рабочих амулетах. Иначе опять придётся объясняться перед централами, почему мы сидим с голой задницей и ждём, когда туда кто-то клюнет.

Грейс пытается сказать что-то ещё, но Реджинальд не даёт:

– Дарий – не принцесска, которую тебе надо охранять. Он взрослый шаман и должен быть в состоянии справиться с морфом сам в случае чего. Или Дарий тоже считает, что это слишком опасная работа для него?

Дарий зло прищуривается.

– Нет. Зарядить охранные амулеты – плёвое дело.

– Отлично.

– Но Грейс не в форме для ловли морфов. Возьми меня вместо неё.

Грейс возмущённо раскрывает рот.

– Нет, – спокойно отрезает Реджинальд.

– Возьми меня вместе с ней.

– Нет. Практика показывает, что с тобой она слишком отвлекается на тебя.

Грейс отворачивается к окну.

– Я, по крайней мере, уверен, что меня она не бросится прикрывать, наплевав на всё. – Реджинальд усмехается. – Думаю, разговор исчерпан. Грейс, бери биту, буду ждать у машины.

– Мне не будет дано слово? – вкрадчиво спрашивает Агата, разворачиваясь и складывая руки на груди.

Её ладони оставляют на водолазке мокрые следы, и Род неловко отводит взгляд.

– Я знаю, что ты скажешь. – Реджинальд вздыхает. – Но Лиору и Роду надо набираться опыта, а не сидеть в офисе целыми днями. И это единственный вариант, при котором у них минимальный риск доставить проблемы. Что, это менее безопасно, чем бросить их в офисе одних? Или считаешь, Дарий не в состоянии приглядеть за двумя подростками в городе?

Дарий громко и раздражённо опускает кружку на стол.

Агата смотрит куда-то вверх и очень сосредоточенно дышит.

– Лампочку надо поменять, – рассеянно бормочет она наконец. – Моргает.

А действительно.

После этого Агата молча выходит из комнаты.

– А я?

Реджинальд переводит взгляд на Джерома так, будто это заговорил чайник. Хотя Джером всё это время вёл себя как обычно: пинал всех под столом, громко бряцал вилкой по тарелке, кроша яичницу, и всякий раз тянулся непременно к самому дальнему куску хлеба. Род в этот раз предусмотрительно сел от Джерома так далеко, как это возможно.

Реджинальд потирает переносицу, явно не без труда что-то решая в уме.

– Ты можешь пообещать, что будешь сидеть в машине и молчать? – Он оглядывает Джерома с большим сомнением.

– Обещаю!

– Обещаешь и сделаешь?

Джером нахохливается.

– Конечно!

– Река, да кого я обманываю. Очевидно, ты начнёшь заговор при первой возможности. – Реджинальд прикрывает ладонью лицо.

Сидит так с пару секунд.

Джером напряжённо сопит, уставившись в размазанный по всей тарелке соус, и подозрительно дрожит губой.

Встрепенувшись, Реджинальд придирчиво смотрит на Дария, явно остаётся недоволен, оглядывается вслед Агате. Досадливо цокает языком.

– Ладно, поедешь со мной. В крайнем случае заткну тебе рот платком, – кисло подытоживает.

– Ура! – Джером подпрыгивает на стуле и убегает куда-то.

Грейс, сунув в рот остатки своей порции, уходит тоже, оставив на столе грязную посуду. Дарий убирает в мойку свою и её тарелку.

– Род, Лиор, собирайтесь, – говорит без особого рвения и спешит за Грейс.

Род пожимает плечами. Лиор продолжает перемешивать сахар, звякая ложкой. Завтракать он не то что не закончил – толком не начинал.

Никто не говорит Реджинальду, как опасно и неправильно брать с собой пятилетку на ловлю морфа, и Род тоже не говорит. Потому что он уже совсем запутался и, может быть, чего-то не понимает в этой жизни, раз все молчат. В любом случае, Реджинальд едва ли станет Рода слушать.

Может быть, надо правда просто смириться. Что Реджинальд взрослый и знает лучше.

Он допивает свой кофе залпом и уходит.

– Ну чо, лягушонок, гуляем сегодня, – замечает Лиор.

Не очень понятно, рад он или нет.

– Почему я «лягушонок»? – не выдерживает Род.

Несёт свою тарелку к раковине и останавливается в задумчивости. Можно было б помыть: Лиор, вон, вообще ещё никуда не идёт, без него явно не уедут, так что время есть. Но вообще-то так лень, и все остальные, кроме Агаты, тоже не стали, а почему Род должен? Он наработался уже, надоело.

– Ну это. Футболка у тебя такая была, когда ты приехал. – Немного помолчав, Лиор добавляет: – А что, тебе обидно? Если обидно, то я не буду. Я не какой-то там.

Да не то чтобы обидно. Род так-то ничего против лягушек не имеет, они классные, всегда прыгали по крыльцу после дождя, и Роду нравилось ходить за ними и смотреть. Просто это как-то... неловко? Как с маленьким? Как будто Лиор не помнит его имени? Или это нормально – давать друг другу прозвища? Если Род попросит звать его так, как он представился, это будет как будто он задаётся?

Род дёргает плечом.

– Всё равно, – говорит, так и не определившись.

По крайней мере, это лучше, чем что-то типа «малой»? Джерома Лиор зовёт малявкой и мелочью.

– А что там делать надо? «Идти по цепи защиты» – это как?

– Ну Дар же сказал: охранные амулеты заряжать. – Лиор потягивается и всё-таки вяло ковыряется в тарелке. – Идём, короче, вдоль забора и колдуем. Заряжаем на горячее, иногда на холодное. Не очень приятно и весело, но и не трудно. Да Дар тебе всё покажет и объяснит.

– А… брать что-то надо?

Лопату, там, например. Но как-то неловко об этом прямо говорить. Что там сказал Реджинальд? «Засмеют»?

И как вообще Род будет ходить по городу с лопатой? Или шаманам уже не страшно? И так бегают со всякой фигнёй из говна и палок, поют, танцуют и читают стишки, стучат маракасами и чем там ещё. Поэтому, наверное, маски носят – как-то неловко, когда тебя потом узнают на улицах в нерабочее время.

– Себя возьми, – коротко смеётся Лиор.

– Я видел, многие в масках ходят. – Род зачем-то показывает на лице. – Мне тоже надо?

– А. – Лиор, встрепенувшись, чешет затылок. – Ну ты это, догони Дара. У него есть ключи от подсобки, а там должны быть запасные.

И Род идёт догонять.

Голоса он слышит ещё на лестнице и невольно притормаживает на пролёт ниже. Выглянув наверх, Род понимает, что это Грейс и Дарий спорят о чём-то у дверей квартиры.

– …Потому что ничего не имеет значения, кроме репутации Реджина и статистики отдела! Он просто грёбаный карьерист, одержимый тем, чтобы сделать имя! – громко обвиняет Дарий.

Наверное, Роду стоит уйти, не подслушивать, но… вообще-то это немножко касается его тоже? Он теперь тоже с Реджинальдом работает, и никто не спешит объяснять ему, в чём проблема. Хоть он и сам уже понемножку догадывается.

И вообще, Род не виноват, что они кричат.

– Окей, всё так! – бросает Грейс. – И почему ты здесь? Если тебя так от него корежит, почему ты здесь?!

Дарий молчит, только выдыхает шумно и резко – как-то ошарашенно.

– Просто уйди! В северо-западном рады беженцам из южного и восточного. У них там уютно, никто их не трогает. И река к ним почти не заходит.

– Да ты, блин, прикалываешься?! – Дарий наконец отмирает. – Думаешь, я ещё и трус, боюсь Реки?! Грейс, блин!

– Что?!

– Это моя работа, я готов её делать. Но твою мать! Ты же понимаешь, что сейчас происходит! Река приходит чуть ли не через день, и это не из-за нас. А когда не приходит Река, случается другое дерьмо! Прорыв, серьёзно? Мы скоро будем обновлять эти грёбаные амулеты каждый день! Ежу ясно, что их тупо срезали! – Судя по звуку, он подходит к Грейс и говорит теперь чуть тише: – Они нас давят, давят, понимаешь? Как тараканов, блин, и из-за чего? Из-за того, что Реджин слишком много выступает на совете? Мы не железные. Ты не железная. Ты однажды сломаешься в этом темпе. Ты хочешь сдохнуть за его амбиции?!

Грейс глухо рычит, как будто злится, что Дарий не понимает.

– Да похрен на амбиции!

– А на что не похрен? Ты когда-нибудь мне объяснишь? Даже эта сука Гарриет в курсе, не так ли?

– Гарриет? Она говорила с тобой об этом? Я её точно ушатаю…

– А что, ей не стоило? Ты мне не доверяешь?

– Просто хочу, чтоб ты держался от этого подальше!

– Я должен держаться подальше, а тебе нормально?

С улицы звучат недовольные гудки – кажется, Реджинальду надоело ждать.

– Нет на это времени, – сухо отрезает Грейс и сбегает по ступеням.

Она ведь сейчас увидит Рода! Спрятаться негде, не успеть сбежать, и он просто прижимается к перилам испуганно.

Но Грейс пролетает мимо, даже не обратив внимания.

– Давай, иди! – кричит Дарий ей вслед. – Я всё равно никуда не денусь! Пока ты отсюда не уйдёшь, я никуда не уйду тоже, ясно?!

Род осторожно отступает на пару шагов вниз, стараясь не шуметь. Но Дарий не спускается, а громко хлопает дверью наверху.

Что делать? Может, не лезть к нему? Но будет глупо вернуться ни с чем, как Род объяснит Лиору, где был и почему не стал подходить к Дарию?

Выждав ещё немного, Род поднимается и, помедлив, стучится к нему. Чувствует себя ужасно глупо и неловко. Прижимает костяшки пальцев к щеке – горячая. Род порывается уйти, спрятаться в своей квартире и переждать немного. И в этот момент Дарий открывает дверь.

– А… я… – растерявшись, мямлит Род.

– Слышал наш разговор, – заключает Дарий, окинув его взглядом.

Род вжимает голову в плечи, уставившись на носки потрёпанных кроссовок. Лицо горит.

– Прости, – выдавливает он.

– Сами виноваты, что устроили сцену на лестнице, – ровно отвечает Дарий.

Род осторожно посматривает на него: Дарий привалился плечом к косяку, выглядит раздосадованным и одновременно отстранённым. Как будто всё ещё спорит с кем-то в мыслях.

– Так что ты хотел-то? – опомнившись, торопит он.

– А… Лиор сказал, у тебя есть ключи от подсобки. Чтоб взять мне маску.

– Реджин тебе и это не выдал? Да, погоди, сейчас. Где они были…

Дарий возвращается в квартиру, шарит сначала в мелочёвке, валяющейся под зеркалом, потом открывает тумбочку. Ругается, уронив оттуда какую-то коробку, бормочет:

– Ай, плевать, потом соберу.

Из коробки высыпаются фотографии, отмеченные по углам дырками от кнопок или кусочками уже не липкого скотча – будто срывали «с мясом», с обоями, как пришлось. Глянцевые прямоугольники манят яркими разноцветными бликами на тёмном, и Род, не удержавшись, подходит ближе.

Это… музыканты? Что-то в духе тех кадров, что Род видел пару раз в фильмах: тёмное помещение, кислотно-зелёные и кричаще-розовые лучи света, подцвеченный ими дым. За спинами людей экран показывает какие-то картинки, но они смазываются и не собираются во что-то внятное. Некоторые фото захватывают всю сцену или почти, какие-то – берут крупным планом кого-то в отдельности. У девушки за синтезатором два смешных куцых хвостика – кажется, рыжих, но сложно сказать. Перевязаны детскими резинками с какой-то ерундой типа котят – это так странно смотрится на фоне всего. У гитариста пёстрая бандана. Барабанщица кажется смутно знакомой: смазаны в движении худые руки, вроде немножко смуглые; рассыпаны по плечам длинные светлые волосы. У вокалиста кудри и на запястье плетёный браслет – его на удивление чётко видно. И у всех лица разрисованы так, что не узнать, но…

Род быстро поднимает взгляд на руку Дария, придерживающую дверцу тумбочки. Браслет из толстых чёрных туго переплетённых шнурков, среди них металлически поблёскивают крупные овальные бусины. Да.

Род осторожно вытягивает из стопки фотографию с поющим в микрофон человеком, потом, подумав, с барабанщицей тоже. Они выглядят… увлечёнными. И фотки классные. Красивые.

А, точно, Лиор вчера тоже говорил про музыкантов.

– Вы выступали где-то? Ты и Грейс.

Дарий оборачивается, мельком оглядывает фотографии, морщится.

– Было дело.

– Сейчас тоже играете? – помедлив, спрашивает Род, хотя, кажется, и так знает ответ.

– Нет.

Род аккуратно кладёт фото на прежние места. Поднимается и отходит.

Нет так нет. По тону ясно, что не надо дальше спрашивать.

Дарий вздыхает, взъерошивает волосы.

– Шаманам запрещено петь, играть на музыкальных инструментах, читать стихи или танцевать в публичных местах, если это не обусловлено работой, – всё-таки поясняет, будто по писаному зачитывает. – Сейчас за этим строго следят, так что имей в виду на всякий случай.

– Это из-за того, о чём в мастерской говорили? – догадывается Род. – Раз колдуют через музыку и танец, и это может влиять на людей…

– Да, боятся прецедентов. …О, вот они! – Дарий победно потрясает связкой ключей. – Пойдём, найдём тебе маску.

Фотографии так и остаются на полу, и Дарий наступает на одну из них, то ли правда не заметив, то ли сделав вид.

Интересно, они с Грейс ещё не были шаманами, когда выступали на сцене? Не кажутся там намного младше, чем сейчас. С другой стороны, Род понятия не имеет, когда в норме становятся шаманами. Может, он просто придумал, что это случается в детстве, глядя на себя, Джерома и Лиора.

Или ключевое тут то, что строго следят за нарушением запрета «сейчас»? Поэтому Дарий спрятал фотографии в тумбочку?

В кладовке оказывается много пыли и перемотанных скотчем коробок с приклеенными записками. Не все из них можно на раз прочитать – один почерк такой острый и узкий, что Род не уверен, не расписывали ли тут ручку. А ещё у одного буквы кривые и как будто все разные, валятся то туда, то сюда. Род припоминает, что вроде бы уже видел такие, когда Джером показывал личные полупрозрачные контейнеры в мастерской. Там на всех были наклейки с именами. Любопытно будет потом посмотреть ещё раз.

Дарий находит, что искал, довольно быстро: вытаскивает из очередной коробки две белые маски… нет, наверное, это всё-таки правильно называть полумасками: ниже носа они не закрывают. Видимо, чтоб удобнее было дышать и говорить… петь.

Дарий задумчиво вертит их в руках.

– Они немного разного размера. И не особо рассчитаны на детей. Но тут можно затянуть ремешок посильней, прикинь, в общем.

Род почему-то ожидает, что маски будут фарфоровыми, ну, как в книжках. Но это больше похоже на лёгкий матовый пластик. Он холодит кожу, странно пахнет и ощущается на лице очень непривычно и не то чтобы удобно. Даже когда Дарий что-то делает с креплением и маска перестаёт сползать к подбородку.

– Их обязательно носить? Для чего это?

– Ну-у-у, как бы сказать, – тянет Дарий, придирчиво оглядывая то, что вышло. – Обычные люди к нам относятся по-разному. Поэтому мы стараемся не светить лицами, когда работаем. Нам же так спокойнее.

– И что, прям помогает? – Род с сомнением прикидывает, насколько маска помешала бы ему узнать кого-нибудь из них.

Грим вот не очень помешал. С другой стороны – Род понял не сразу же, а Грейс и Дария видел уже не раз, и это, наверное, отличается, когда знаешь человека пару минут танцующим на улице?

– Не знаю, в меня вроде пока прохожие пальцем не тыкают. – Дарий хмыкает. – А ещё наши старички считают, что это традиционно и аутентично.

– Как?

– По-шамански, в общем. Ладно, вроде нормально, да? На них краска хорошо ложится, так что можешь нарисовать что-нибудь потом. Только чур приличное, а то у нас всякое бывало.

К моменту, как они возвращаются к Лиору, тот одолевает целую половину своей порции и, видимо, где-то три глотка кофе. Тому, что можно не бороться с едой дальше, он, кажется, радуется.

– Не любишь яичницу? – уточняет Род.

– Аппетита нет. Забей. Я потом.

Потом так потом. Роду вообще без разницы.

– На всякий случай, – говорит Дарий, когда они садятся в машину. – От меня далеко не отходить, если потеряетесь – сразу звонить.

– Дар, мы не тупые, – уныло тянет Лиор, уткнувшись в экран телефона.

– Да, кстати, Род, у тебя же ещё нет моего номера?

– У меня и телефона нет, – тихо и неохотно признаётся Род, отвернувшись к окну.

За ним колышутся на ветру очередные амулеты, привязанные к кованому забору.

– В смысле? Вообще нет?

– У нас был стационарный, и… – Род всё понижает голос и про то, что не умеет пользоваться мобильным, уже не может договорить.

Дарий вон как удивился. А для Лиора, с телефоном не расстающегося, наверное, и вовсе смешно. Дикий мальчик, к прогрессу не приучен, знает только древнюю технику, в свободное время обнимается с лопатой и мечтает уйти в лес слушать птичек. Укушен курицей.

Род обхватывает себя за плечи.

– Ну давай тогда заедем купим заодно, – спокойно предлагает Дарий, заводя машину. – Это ж не дело – вообще без связи на выездах.

Почему-то Род припоминает, как на днях Реджинальд обещал заодно продлить Роду лицензию – так этого и не случилось.

Но, против ожиданий, они правда тормозят у какого-то магазина с простенько нарисованным телефоном и расходящимися от него полукружьями на вывеске. Заходят все вместе. Дарий здоровается с продавщицей и сразу что-то деловито выискивает на полках. Лиор просто шарахается по залу, с жадным интересом разглядывая то стойку с наушниками, то какие-то побрякушки и чехлы. А Род неуверенно замирает у входа, озираясь по сторонам. Кругом бликуют стеклом и разноцветным металлом устройства побольше и поменьше, с глазками камер и скруглёнными углами. Род даже в руках ничего такого никогда не держал, и…

Страшновато смотреть, не то что прикоснуться. Очень хочется прикоснуться.

Дарий подзывает к себе и предлагает выбрать, расписывая преимущества и недостатки двух моделей. Род только и может, что таращиться на него. Всё это ему ничего не говорит.

Хочется провалиться сквозь землю.

– Отцепись от него и просто выбери сам, как знаешь, – хмуро встревает Лиор. – Вот ему очень важно сейчас всё то, что ты говоришь.

– Извини.

В итоге Род возвращается в машину с небольшой коробкой в руках, а Лиор – с каким-то брелком. Брелок он теребит и, кажется, сам не замечает, что улыбается. А усевшись, тут же пытается прикрепить к телефону. Род осторожно держит коробку, поглаживая большим пальцем. Хочется открыть её тут же. И что Род будет делать? Беспомощно вертеть в руках, как обезьянка? Нет, он… он лучше потом, наедине, почитает инструкцию – там же должна быть инструкция? И как-нибудь сам разберётся. Род аккуратно откладывает коробку на соседнее сиденье, но невольно возвращается к ней взглядом то и дело.

Улицы становятся проще и обшарпанней. Мелькает меньше ярких вывесок, а те, что есть, какие-то… без размаха. Если раньше порой попадались магазины с крылечками, пышно украшенными шарами, цветами или другой ерундой, то тут как-то нет. Эти места, с похожими друг на друга жилыми домами, с редкими будками остановок в белых следах полусодранных объявлений и с невзрачными ларьками, напоминают старый разношенный ботинок. Вроде и удобный, и не разваливается на ноге пока, но похвастать особо нечем.

Останавливаются и вовсе в глухом неприглядном закоулке, куда с одной стороны выходят зады не то склада, не то производства, а с другой уныло торчит захламленная мусорная площадка.

– Не страшно тут машину бросать? – любопытствует Род, когда Дарий запирает дверь.

– Амулеты, – коротко говорит Лиор, будто это может что-то объяснить.

– Я тебе вчера про холодные не рассказывал же? В общем, им много всяких применений в быту, но вот эти – они… отпугивают, что ли. Людям от них… неуютно. Мало кто полезет в наши машины, короче. А речникам вроде как просто неинтересно – тепла нет, делать нечего.

– Это не гарантия, – хмыкает Лиор. – Про людей. Есть такие, кому по фану лезть туда, где стрёмно.

Он снова успел стать хмурым, словно той улыбки, что Род видел у магазина, и не было вообще.

– Ну тут уж ничто – не гарантия. Маски наденьте, кстати.

Единственный, впрочем, кто попадается по пути – встрёпанный, патлатый и чумазый мальчишка, играющий с большим белым котом за мусорными баками. Кот лениво бьёт его лапой по рукам на попытки погладить, дёргает раздвоенными ушами и раздражённо водит хвостом с тёмной кисточкой. Мальчишка провожает шаманов любопытным взглядом, рассеянно улыбаясь, но не заговаривает и не подходит.

Даже не будь на Роде маски, вряд ли его лицо кого-то хоть чуть-чуть бы заинтересовало.

– Странный какой-то, – говорит Лиор, когда они уже почти заходят в проулок между явно заброшенными домами с разбитыми окнами. – Тот пацан с котом.

– Пацан как пацан, – пожимает плечами Дарий, мельком обернувшись.

Лиор тоже оглядывается и долго смотрит, щурясь. Маска его перечёркнута крест-накрест широкими чёрными полосами с брызгами по краям. Из-за них кажется, что чёрное расползается, как ожог или болячка.

– Ощущается странно. Как будто… Не знаю.

– Ну хочешь, подойдём. – Дарий с сомнением останавливается.

Его маска просто окрашена в синий наполовину. Непонятно, но хоть не жутковато.

– И что скажем? Что мне тут мерещится что-то, не может ли он объяснить? – Лиор передёргивает плечами. – Забей. Вон он уходит уже.

Мальчишка вправду быстро идёт прочь и не оглядывается. Оставшийся на месте кот зевает и щурится на нежаркое солнце конца лета.

Амулеты обнаруживаются на сетчатом заборе в середине проулка.

– Я думал, – неуверенно замечает Род, – что кварталы как-то более… весомо разделяют. Высоченная бетонная стена там. Колючая проволока…

Дарий усмехается.

– Где-то стена, ага. У нас вот стояла недалеко от дома. Там, правда, за кустами в одном месте дырка была, и вся окрестная школота о ней знала. Лазили, смелость проверяли.

Подойдя ближе, он оглядывает амулеты, медленно проводит рукой в воздухе, как если б прощупывал стеклянную перегородку.

– И как?

– Ну, я живой, видишь. Даже познакомился там… с одной девчонкой. …Так вот, где-то стены, а где-то жопа жопная, до которой никому особо дела не было. Город делили в спешке, говорят, проводили границу по чему могли. Где-то наскоро заборы лепили.

– Так это ж сколько лет назад было. – Род недоумённо чешет кончик носа. – Могли уже переделать тридцать раз.

– Да кому оно надо? Морфы есть такие, что плевать им на твою стенку. Тут главное, чтоб амулеты работали. А если с нашей стороны кому позарез надо к морфам сунуться – всё равно пути найдут. Но мы подколдовываем, чтоб рядом с забором поджилки тряслись и всё такое.

– А у меня почему не трясутся?

– Потому что ты шаман, – встревает Лиор. – Нормально тут всё, Дар. Зря топчемся.

Дарий продолжает разглядывать амулеты и тихо цокает языком.

– Я бы подзарядил всё-таки. Чтобы через неделю опять не ехать. …В общем, да, ты шаман, у тебя свои потоки слишком активные. Если на тебя прямо не колдовать и если не будешь трогать амулеты, вряд ли почувствуешь страх, разве только холод. А теперь помолчите немножко.

Род честно затыкается. Дарий ничего не делает, просто стоит, и вообще ничего не происходит. Род ради интереса пытается усмотреть те самые потоки – но по запросу у него почему-то не получается. А как обычно выходит? Понять бы.

Дарий резко вздыхает и шевелится. Сначала он просто выстукивает ритм ладонью об ладонь, быстрый и простой, нагнетающий. И наконец негромко запевает:

– Даже если тебе не услышать меня,

Я хотел бы тебя убедить.

Ты пускаешься в бой, забывая себя,

Твои силы как тонкая нить.

Лиор бормочет под нос что-то матерное.

– Вот поэтому я и ненавижу такое.

– Почему? – так же шёпотом спрашивает Род.

Лиор поглядывает на Дария, цокает языком и, коротко взмахнув рукой, отходит к началу проулка.

– Не понял ещё? Если для колдовства нужны правильные ощущения, значит, каждый раз приходится вытаскивать их из себя. Горячее – злость, страсть, сильные желания. Холодное – страх, тоска, одиночество. Всё в этом духе. Тебе нравится по запросу думать о том, что тебя бесит, или пугает, или заставляет хотеть лечь и сдохнуть? Вот и никому не нравится.

Лиор кривится так, будто всё это вызывает у него глубокое отвращение.

– А из всякого там хорошего получаются только батарейки, приманки. Которые никого не защищают и не отпугивают. – Лиор пинает ногой откатившуюся от мусорки консервную банку.

Рядом что-то блестит. Лиор тоже замечает – наклоняется, подбирает с асфальта зелёный осколок стекла и суёт в карман джинс.

– А если ты грёбаный песенник или заговорник какой-нибудь – то, что ты вспоминаешь, приходится ещё и озвучивать. Стишками лиричными. Как раздеться прилюдно.

Род оглядывается на Дария. Тот продолжает петь что-то про не стоящую цель, пустую и опасную борьбу. Роду не пришло бы в голову раньше смотреть на это с такой точки зрения, но теперь само напрашивается, отчего Дарий может злиться и кого убеждать… М-да.

– Дарий говорил, что оно само идёт, будто кто-то говорит через тебя, – осторожно замечает Род. – И я думал, что это типа… как заклинания в книжках, знаешь? Как будто… ну, просто что-то, что… формулирует посыл.

Например, Дарий вот так красиво говорит морфам, которые его не услышат, разворачиваться и валить от забора.

– Я когда в машине сидел на набережной, тоже вроде как колдовать хотелось, и оно правда было… ну, само. Снаружи. Как будто просто чувствуешь, как правильно.

– Ты ритмик?

– Не знаю? Наверное. – Род вспоминает, как хотелось отстукивать хоть бы и по колену. – Да, ритмик.

– У ритмиков всё проще, это во-первых. Там скорее, ну-у… общий тон настроения? – Лиор приседает на корточки и гоняет ногтем по асфальту осколки стекла помельче. – Но ещё ритмики слабее и колдуют… не очень конкретно, что ли. А во-вторых, когда кто-то до тебя начал, влиться и поддержать всегда проще. Это ж такая зараза: иногда прям как схватило и потянуло, да ещё по дороге головой обо что-нибудь приложило.

Род не удерживается от смешка.

– Но это правда, что колдовство – это тебе не муки творчества какие-нибудь, и тебе будто подсказывает кто-то, – добавляет Лиор. – Иначе б никто быстро не колдовал. Дарий говорит, это совсем не то же самое, как писать настоящие песни и музыку. Только один хрен – ты всё это запускаешь… собой. Изнутри. Ай, в общем… бесит.

– А ты… не ритмик, да? – Род приседает рядом, наблюдая за ползущей от стены к стене многоножкой.

Лиор выразительно фыркает.

– Он песенник, – подтверждает подошедший Дарий. – С классным голосом, между прочим.

Лиор что-то уныло мычит и отворачивается.

– Ну что, потопали к следующей точке? Машину не будем перегонять, попозже вернусь за ней.

Род пожимает плечами и поднимается.

Уже когда они выходят на улицу, он всё-таки окликает:

– Дарий. А если для колдовства придумывать легче, чем просто так, ты не пробовал, ну… записывать потом?

Когда он выступал, это были такие песни?

Дарий поводит плечом.

– Я почти не помню того, что пою в эти моменты. Даже не знаю, может, там вообще графомань бездарная. – Он легкомысленно отмахивается.

– Твоё счастье, что не помнишь, – ехидно поддевает Лиор.

Когда Дарий собирается заряжать следующие амулеты, Род хочет сразу отойти подальше, чтоб никому не было неловко. Но Дарий, напротив, подзывает.

– Я думаю, тебе будет проще для начала попробовать на поддержке, чтоб понять принцип. Встань вот здесь. Дай руку.

Род слушается. Дарий подносит его ладонь к амулету, не вплотную, а так где-то в локте от лент.

– Чувствуешь что-то?

– Н-не знаю? Ну… тепло вроде.

– Ты сейчас видишь потоки?

Род мотает головой.

– Я вижу иногда, но не знаю, как это специально делать.

Дарий вздыхает.

– Ладно, это на другой раз оставим. Иначе мы тут до вечера проторчим.

Он трёт лицо ладонями, видимо, собираясь с мыслями.

– Как тебе лучше объяснить-то… У нас очень многое на интуиции и умении, ну… поймать волну. Сначала у себя в голове, настроиться там. А потом как бы… с миром? – Дарий всплёскивает руками. – Слушай, я не уверен, что смогу это нормально объяснить или научить. Я сам первое время тыкался, как слепой щенок, и с тех пор никакой чёткой схемы обучения азам так и не придумали.

Род кивает. В брошюрах тоже написана всякая абстрактная белиберда, которая не очень объясняет, что вообще делать.

– Поначалу может быть сложно, но, когда нащупаешь пару раз, становится гораздо понятней, что искать и как. Но ещё есть такая фишка: чужое колдовство поддерживать легче. Знаешь, это как… как петь без музыки и под музыку. По нотам в обоих случаях можно не попасть, но во втором всё-таки сложнее промахнуться. Ну, только буквально петь буду я, а ты – мне подыгрывать.

Никакого энтузиазма Род не чувствует.

– Это как на набережной?

– Вряд ли я один смогу разогнать так, как на набережной. Но ты держись за общую суть, что ли. Наша задача – чтоб морфы обожглись и захотели убраться от забора подальше. Вот от этого танцуй. Вспомни… не знаю, может, чтобы кто-то, кто тебя злит, к тебе не лез?

Ха…

Пожалуй, это Род может.

Он разглядывает забор, здесь – сплошной металлический, лицом смотрящий в квартал морфов, а сюда повернувшийся неказистой светлой стороной с тёмными опорами. Он исписан кривыми росчерками маркеров и краски из баллончика. Но если сосредоточиться на чистых кусках, то почти похоже на забор дома, на ферме.

Дарий начинает петь, и Род старается не вслушиваться в слова, а только уловить мелодию. Потому что боится, что слова собьют образ, и потому что – да, наверное, это смущает, как подслушивать на лестнице. Род не хотел бы, чтоб кто-то понимал, на какие воспоминания он колдует. Ни за что не хотел бы. Но раз он ритмик, то никто не поймёт.

Какое-то время Род ещё держит руку там, где поставил Дарий, ощущая, как воздух словно бы нагревается немного и иногда по пальцам мажет тёплым хвостом что-то, чего на самом деле нет. А потом Род прикладывает ладони к металлу и неуверенно отстукивает прямо по нему, пытаясь попасть в такт. Прикрывает глаза.

Дом.

Двор с натоптанными тропками – дед часто проходился по нему с электрокосой, но для Рода она оказалась очень тяжёлой и неудобной, а ещё отнимала кучу времени и не приносила пользы – и вот трава поднялась. Пустая будка – когда-то давно у них была собака, но Род уже почти не помнит ни её саму, ни отчего она умерла, а дед не стал заводить новую. Раскрытая дверь курятника – в нём никого больше нет. Весь двор пустой, пустой, пустой, слишком большой для одного маленького человека…

Не то, не то, не в лад.

Род с трудом сглатывает и жмурится изо всех сил, чувствуя, как потоки недовольно… шипят? Как если плеснуть водой на горячие угли.

Другое. Он же хотел совсем другое.

Тёмные фигуры посреди ночного двора, его двора, его дома, ходят, не стесняясь, вытаскивают из сараев вещи, вытаскивают овощи, которые он собирал, Род собирал и растил ценой стольких усилий, работы с утра до ночи почти без передышек, всё ради того, чтоб уплатить налог, чтоб никто не забрал ферму, его ферму, его дом, если сейчас заберут овощи – заберут и её, последнее, что у Рода есть, поэтому он не может стоять и смотреть, не может сделать ничего другого, кроме как взять ружьё и…

…не видно красного, но что-то тёмное маслянисто поблёскивает в свете луны на траве и земле, и тело выглядит кулем. Мешком белвы – Род хотел бы воспринимать его так. Перекошенное лицо неподвижно скалится, нечеловечески и острозубо, шея немного удлинена – голова кажется чем-то чужим, привязанным к телу. Род хотел бы думать об этом как о монстре, только как о монстре. Но он знает, что морфы – люди, просто изменившиеся из-за мёртвой воды. Их индекс упал от препаратов, несертифицированных продуктов или несчастного случая. Они могли свалиться в реку и наглотаться, могли поймать заражение через рану. Или просто родиться такими, потому что гены сложились неудачно. Род защищался от монстра. Род убил человека.

Он виноват?

Этот морф напал сам, морф убил бы его, но.

Род мог не выходить, мог отсидеться в доме, но.

Неизвестно ещё, не зашли бы они в дом, Род не знает мотивов, но знает, что была Река, а морфы слишком агрессивны при Реке, но.

Может быть, Род сам призвал Реку, но.

Он ведь не хотел, он даже не знал, не мог это контролировать, он просто защищался, разве плохо защищаться, разве плохо бороться за свой дом, он не мог позволить отобрать его, но.

Он позволил.

Ферму забрали.

Род уехал.

Сам уехал.

Думал, что будет бороться до конца, что готов ради этого на всё, даже убил человека.

И уехал.

Ради чего он боролся?

Зачем?

Больно, больно, больно!

Род не понимает, что произошло, просто в какой-то момент перед глазами оказывается небо в прорехе между домов и испуганное лицо Лиора. Спустя совсем немного к нему присоединяется Дарий.

В ушах звенит, руки, кажется, онемели, а лежать на асфальте очень жёстко.

Сердце заполошно бьётся в груди.

– Я говорил, – мрачно бросает Лиор. – Что он не сможет. Что он тоже, тоже холодный.

Он смотрит на Дария со злостью, будто это Дарий во всём виноват.

– Знаешь, ты это не очень конкретно говорил, – огрызается он. – Что-то я не припомню: «Подожди, Дар, он не сможет зарядить на горячее, его долбанёт на контрасте, не надо!»

Лиор уязвлённо отворачивается.

– Что случилось-то? – с трудом спрашивает Род, неуклюже садясь.

Голова трещит.

Дарий неловко трёт шею.

– Ну, сначала всё хорошо пошло. Ты правильно настроился, подыгрывал прям здорово. А потом вместо кипятка пошёл холод почему-то.

Род подбирает колени к подбородку. Руки слушаются вяло и колются, будто затекли.

– Прости. Я… не специально.

– Да я понял, нормально всё. Так бывает, если воспоминания связаны с разными чувствами. Можно перескочить случайно, особенно с непривычки. Ты извини, не надо было мне…

Так и не договорив, что именно ему не надо было, Дарий помогает Роду встать на ноги и ведёт прочь от забора.

– Лиор, а ну придержи-ка его. Я пригоню машину поближе.

Рода и правда пошатывает. А ещё знакомо знобит, опять, да почему всё так…

Лиор осторожно подводит его к стене и помогает прислониться. Старый кирпич крошится и, наверное, пачкает футболку.

– Я опять всё испортил? – спрашивает Род и чувствует себя жалко.

– Да ничо, восстановим, – отмахивается Лиор.

Род оглядывается – кажется ли, что амулет стал как-то короче? Будто оборвали ленты.

– В машине есть запасные, – твёрдо добавляет Лиор. – Знаешь, что? Не ты сам вызвался. И мы все косячим. Меня, вот, ты точно не перекосячишь.

– Спорим? – уточняет Род.

– А на что? – в тон отзывается Лиор.

И смеётся.

Род слабо улыбается тоже, хотя на душе совсем паршиво.

В итоге и Рода, и Лиора Дарий оставляет в машине и говорит, что дальше сам. Лиор особо расстроенным не кажется.

– Ты ляг там, на заднем сиденье, не стесняйся, – предлагает.

– Я уже нормально.

– Ну как зна-а-аешь.

Род разглядывает ближайшие дома, серо-коричневые, не такие высокие, как в центре, но всё равно огромные, на взгляд Рода. Они выглядят не очень весело, где-то на стенах видны трещины. Но на некоторых балконах сушится одежда – разноцветные пятна, – а кое-где видны кадки с растениями.

– Я думал, тут никто не живёт. Рядом с границей.

Лиор отвлекается от телефона и оглядывается вокруг, как впервые.

– Живут, но это типа… не очень престижный район. Вообще не престижный. Бедный. Тут дешёвые квартиры и всё такое. Слушай, а правда, что ты из деревни?

Род нахохливается.

– Нет, не из деревни.

– Да? А Агата говорила…

– Я жил на ферме.

Лиор непонимающе молчит несколько секунд.

– А в чём разница?

– Это отдельный участок, и вокруг никого нет.

– О… А не страшно?

– А тут не страшно? – Род кивает за окно, хотя Лиор вряд ли видит.

Он хмыкает.

– Да всё не так плохо, как кажется. Морфы не лезут через забор каждый день. Им так-то и у себя есть чем заняться. Зачем пробиваться через амулеты, если в родных кварталах даже законное время охоты есть? И никаких шаманов.

Но сегодня почему-то пробились, при том что амулеты, как сказала Грейс, обновляли недавно.

– А как оно там, за городом? – Лиор ёрзает, видимо, усаживаясь поудобнее.

Род пожимает плечами.

– Хорошо.

Не хочется ничего рассказывать. Как будто Род – диковинная зверушка из дальних далей или пришелец из космоса. Подумать только, жил не в столице.

– А я никогда никуда не ездил, – признаётся Лиор, так и не дождавшись продолжения.

– Но у вас же бывают вызовы за город?

– Не тупи. – Он в мгновение ока из разговорчивого и расслабленного становится едким и злым. – Меня почти никогда не берут на вызовы.

Но почему? Разве Лиор опасен, когда Реки нет? За эти дни Род не заметил в нём ничего необычного, кроме того, что порой Лиор вспыхивает вот так на ровном месте. Ничего плохого при этом не делает, впрочем. Или проблема в том, что он мало что может? Но Реджинальд таскает за собой даже Джерома, отправляет на задания Рода, и вряд ли его бы смутило, что Лиор только учится.

Он слабый шаман? Говорил что-то про то, что ему сложно заряжать тёплые амулеты, например.

Род тоже не смог зарядить горячий.

– Лиор? А что значит, что я «холодный»?

– То и значит, – хмуро откликается Лиор.

Атмосфера в машине теперь какая-то не очень.

Род решает не настаивать и спросить потом у Дария, но с минуту спустя Лиор всё-таки неохотно поясняет:

– У тебя своего тепла мало. Но это не прям страшно. У Реджина тоже мало, но он берёт тепло из мест или амулетов.

Он замолкает, но как-то неуверенно, будто не договорил.

– Поэтому «тоже»?

– Что?

– Ну, ты сказал, что я «тоже» холодный. Это про Реджинальда?

– А… нет, не поэтому.

Лиор снова ёрзает.

– Я не умею заряжать никакие амулеты, кроме холодных, ясно? – выпаливает так, будто Род на него наехал. – И колдую только на холод. Даже если начинаю по-другому, в итоге всё равно срываюсь.

«Так бывает, если воспоминания связаны с разными чувствами».

«Холодное – страх, тоска, одиночество. Всё в этом духе».

Род ёжится.

– Я пробовал уже кучу раз. Валялся на земле, как ты, кучу раз. Но у тебя, возможно, это временное. Если… что-то плохое случилось перед тем, как Реджин тебя забрал. Может, ты просто под впечатлением и потом отойдёшь. Мне говорили, Грейс тоже поначалу мало что могла, а теперь фигачит горячим так, что Реджин не нарадуется. Так что расслабься. Ещё всё у тебя пучком будет, – заканчивает Лиор почти с ожесточением.

Род чешет шрамы на плече. «Что-то плохое»? А куда оно денется?

Ничего из того, что случилось, не отменить. Всё, что сделал Род, не отменить.

Они так и молчат дальше. Лиор полностью погружается в свои дела и время спустя начинает тихонько напевать что-то, не открывая рта и, кажется, совсем не замечая. Род вспоминает предостережение Дария. Стоит ли попросить Лиора прекратить? Но частная машина на задворках – это, наверное, не публичное место, ничего такого не происходит, а само по себе пение Лиора вроде как не мешает. А Род и так, кажется, задел его.

Поэтому Род ничего не говорит и скучающе пялится в окно. Надо было взять с собой учебник хотя бы. И очки. Кто ж знал.

Может, попросить Лиора помочь с телефоном?

Нет, нет. Точно будет выглядеть как деревенщина.

Между сиденьями торчит ворох каких-то цветных бумажек, и Род неуверенно тянется к ним.

– Можно я возьму?

– М-м? Да как хочешь, это небось опять на улице зазывалы насовали, а Дар в машину приволок, вместо того чтоб кинуть в ближайшую урну. Потому что вежливый.

Род перебирает яркие рекламки, читая все подписи и броские заголовки, просто чтоб хоть чем-то себя занять. Они крупные и яркие, можно разобрать даже просто так. Какой-то супермаркет обещает скидки, небольшая карточка парфюмерного всё ещё немного пахнет – Род украдкой подносит к лицу, но морщится. Запах странный и неприятный. Ресторан впихнул в листовку чуть ли не всё меню с картинками. Род не знает большинство блюд, но выглядят они аппетитно. Интересно, сколько ещё тут торчать? Сколько там до обеда и будет ли у них вообще обед?

В ресторанах Род тоже никогда не был. Вчера впервые попробовал пиццу – вообще-то понравилось.

А пирожные, которые принесла Гарриет, Род так и не выкинул. Спрятал в холодильник у себя в квартире, благо, Агата успела его подключить. Ну, «спрятал» – это громко сказано, конечно. Сложно прятать что-то на пустых полках. Внизу на коробке пирожных обнаружилась подпись маркером: «что-то такое любила твоя мама». И Род просто не смог выбросить, хотя и есть не стал.

Он берёт следующую листовку – это оказывается очередная рекламка фильма, хотя Род не знает, того же самого или другого. Вроде отличается по цвету, но Род не сильно запоминал.

– Лиор?

– М-м?

– А ты когда-нибудь был в кинотеатре?

Что за глупый вопрос? Наверняка был. Он ведь живёт в городе. По-любому его сводили хотя бы раз.

Жить среди кучи людей, а не на берегу речки в глуши, ходить по выходным с родителями в кино или куда там ещё обычно ходят – на аттракционы? Каково это?

– Нет, – с задержкой отвечает Лиор. – Нам иногда выделяли билеты на всякие благотворительные сеансы, но я как-то пролетел мимо них всех. В цирке один раз был. Не особо понравилось.

– «Нам выделяли» – это кому? Шаманам?

Лиор громко фыркает.

– Зачем давать шаманам билеты в цирк, если у нас и так сплошной цирк целыми днями?

Тогда кому? Может, школе?

Кстати о ней. Как бы спросить Лиора про учёбу, чтоб он снова не психанул? Если его боятся оставлять без присмотра, то, очевидно, и в школу он не ходит. А Род будет? Нет, наверное, это надо не у Лиора спрашивать.

К моменту, как Дарий возвращается, Род успевает не только внимательно изучить все листовки, но и всё-таки вскрыть коробку с телефоном и углубиться в инструкцию. Буквы в ней совсем маленькие, от них немного болит голова, и Род отставляет листы на вытянутой руке. Пытается включить телефон, но Лиор, заметив, говорит, что его сначала надо бы зарядить.

Дарий сходу объявляет:

– Хорошие новости: Грейс и Реджин всех поймали и выпнули, и пока что ничего нового не случилось. Я дошёл где-то до половины, предлагаю пообедать, а потом продолжить. Род, ты как?

– Нормально.

– Как все и всегда, – саркастически добавляет Лиор.

– Нет, я правда нормально!

На удивление, слабость и озноб прошли довольно быстро. Наверное, это не было перерасходом.

Хотя, если Род правильно понимает, как всё работает, то к перерасходам ему придётся привыкнуть. Раз Лиор сказал, что тепла у него мало.

От границы с морфским кварталом они отклоняются обратно к центру Южного района, и Род думает, что Дарий везёт их в офис. Но вскоре машина останавливается у кафе с обклеенными надписями окнами. Тугую дверь Дарий открывает с видимым усилием. Звенят колокольчики – то ли украшение над входом, то ли амулет. В помещении едва заметно пахнет мясом и, видимо, специями, которых Род не знает. Дарий уверенно проходит к заполненной едой витрине, а девушка за ней приветливо ему улыбается. Лиор идёт с ленцой, а Род семенит, стараясь держаться к ним ближе, и чувствует себя совсем маленьким.

Дарий опять предлагает выбрать. Глаза разбегаются, и Род называет то, что знакомо и что подешевле. Это ведь Дарий платит. Он и так уже купил Роду телефон, и… разве всё это не слишком?

– Что ты такой испуганный? – спрашивает Лиор. – Нам сейчас выдадут заказ, и тебя мы есть не будем.

– Дарий так тратится на меня, это разве нормально? – негромко отвечает Род.

– Ой, забей! Может, офис и выглядит по-нищебродски, но вообще нам платят хорошее жалованье. Даже мне, прикинь? Хотя по бумагам у меня это типа стипендия. Как будто я очень хорошо учусь у Реджина. Представь? Я ещё школу не окончил, а у меня уже стипендия. Мне даже карточку выдали.

Кажется, Лиор на самом деле любит поболтать. И ещё кажется, ему здорово поднимает настроение, что в ближайшее время колдовать точно не придётся. Пока они ждут заказ, проходят с подносами к свободному столику и даже начинают есть, Лиор треплется о всяких случайных вещах: о том, как хорошо, что последнюю неделю прохладно, но вроде снова обещают потепление, и о том, что скорее бы зима, и о том, что у кого-то там вот-вот выйдет новый альбом – об этом Лиор говорит с Дарием, и тот явно разбирается в теме, ну ещё бы. А вот Роду это всё – как на другом языке говорить.

Интересно, у них вообще какие-то общие темы могут быть? Ну, кроме работы и погоды.

Порции здесь оказываются большими, так что Род сомневается, осилит ли. В зале заняты ещё несколько столиков, мимо то и дело кто-то проходит, и от ощущения, что все смотрят, кусок в горло не лезет. Лиор же, оживившись от разговора, разбирается со своей порцией бодро, а у Дария проблем с аппетитом, похоже, и не было. В итоге им приходится ждать Рода, и от душной неловкости он чувствует себя почти несчастным.

Лиор непринуждённо толкает ногой под столом.

– Чего ты опять загоняешься? Хорошо же всё, еда вкусная.

– Откуда знаешь, что загоняюсь?

– А у тебя лицо такое, будто ты сейчас заплачешь, а ещё ты жмёшься, как мышка.

– Много ты мышек в своей жизни видел? – хмыкает Дарий. – Не особо-то они жмутся. Вообще очень наглые твари.

– Ой, всё. – Лиор цокает языком и закатывает глаза.

– Я не плакса вообще-то, – угрюмо выдавливает Род.

– Ну лицо всё равно такое. И потоки ещё. По ним сразу ясно.

– Только особо одарённым, – снова вставляет Дарий.

Кажется, теперь Лиор толкает его.

– Ну должен же я хоть в чём-то быть одарённым.

Дарий то и дело берётся за телефон, но всякий раз почти тут же откладывает с раздосадованным лицом.

Выход из кафе Род принимает с большим облегчением. Уличный воздух кажется почти жарким на контрасте, но всё равно чувство такое, будто отпустили на волю. Лиор у крыльца приседает завязать шнурки. В глаза светит вышедшее из-за мелких облачков солнце, так что Род отворачивается и обнаруживает тумбу с объявлениями прямо перед носом. Там снова красуется афиша: что-то про «ученика колдуна», и впереди стоит парень с посохом, а позади – дед, и ещё девчонка сбоку. Милая, с кудряшками. И всё такое… яркое. Дед выглядит добрым, а у девчонки глубокий вырез, и ещё броская побрякушка, как нарочно, прямо там болтается. Как туда не смотреть?

– Классная, да? – понимающе хмыкает Лиор, вдруг оказавшись рядом. – Каст они круто выбрали.

– Что?

– Актёров, ну… Это ж экранизация. – Он как-то неловко пожимает плечами.

– Что вы там залипли? – Дарий прячет телефон в карман. – А, это по тому комиксу твоему?

Лиор бурчит что-то, потом говорит невпопад:

– Там вроде запись слили. Может, посмотрю вечером. – Он легонько пихает локтем в бок. – Ты, если тоже глянуть хочешь, приходи.

– Опять будет звук как из жопы, – предупреждает Дарий.

– Ой, ты прям такой щепетильный! Можно подумать, сам всегда в кино ходишь.

– Мне просто не горит подождать, когда в нормальном качестве выйдет.

– Тебе никогда ничего не горит.

Род разглядывает афишу ещё немного. Колдовство в этом фильме наверняка совсем не такое, как в жизни: глянцевое, как рекламки. Без чепуховых стишков или воспоминаний о всяком там.

Классно ли быть учеником колдуна? Учеником шамана, вот, пока не очень.

Хотя у героя фильма, наверное, тоже есть какие-нибудь проблемы. Всегда есть проблемы, иначе о чём вообще читать или смотреть – просто как у других людей всё хорошо? Может, у этого парня тоже ничего не получается. Может, учитель у него так себе. Или с девчонкой что-нибудь.

Когда Род наконец отворачивается, Дарий вроде как хочет что-то сказать, но в итоге только хмурится в сторону и предлагает пошустрее закончить с амулетами. Как будто бы это от них с Лиором как-то зависит.

– Ну что, посидите или хотите со мной погулять вдоль забора? – спрашивает Дарий, когда они притормаживают ещё на какой-то тихой улочке.

Род и не против был бы прогуляться. Если не попробовать ещё раз колдовать – может, Лиор не так уж и прав? – то хотя бы просто размять ноги и посмотреть город. Когда не людно, это даже любопытно. А в машине нечего делать.

Но Лиор что-то уныло мычит и утыкается в телефон, явно не желая никуда идти. И оставить его одного будет неправильно же? Поэтому Род молчит.

– Ну, ждите тогда.

Вскоре после того, как Дарий уходит, Лиор вдруг выдаёт победное:

– О! – и добавляет через пару секунд: – Эй, хочешь со мной кино смотреть? Дара всё равно ещё ждать и ждать. Но, если не хочешь, я могу в наушниках.

Род неуверенно пожимает плечами. Потом понимает, что Лиор его всё равно не видит.

– Давай? А как…

– Я сейчас к тебе пересяду.

Смотреть с телефона непривычно: экран такой маленький, да и фильм получается не во всю ширину – окошко посредине, с мелькающими порой головами. До Рода наконец доходит, что значит «запись» – кто-то втихую снял в кинотеатре. Но это даже… интересно? Вроде как можно сказать, что Род понарошку там побывал. По крайней мере, какие-то впечатления точно перенял.

Лиор постоянно влезает: «Да там же не так всё было…», «А вот в комиксе они…», «Это потому что она…», «Запомни этот момент: потом…» Это ужасно сбивает, заставляет отвлекаться и пропускать часть реплик актёров. В конце концов Род не выдерживает:

– Перестань! Я из-за тебя половину не слышу. Потом расскажешь.

И Лиор замолкает, не то неловко, не то обиженно. Может, это неправильно: смотрят-то на его телефоне, а Род качает права. Но невозможно же! Дед никогда так себя не вёл, даже если показывал Роду фильм, который сам смотрел сто раз.

Без чужих замечаний наконец удаётся вникнуть более-менее.

Тот старик, что был на афише, оказывается отступником, отколовшимся от своей гильдии. Вроде как колдуны стали использовать каких-то местных зверей как магическое топливо, и все уверены, что это правильно, потому что звери нападают на людей и колдуны с ними борются. А старик помнит другие времена и, вооружившись древними свитками, пытается доказать, что зверей можно приручить и вообще от них что-то там в мире зависит. Но гильдии это невыгодно, поэтому старик уходит и ищет учеников, которых мог бы обучить по-своему, наставить охранять зверей. И вот главный герой становится первым, хотя не особо знает, что его ждёт: старик не раскрывает карты сразу. Потом герой случайно знакомится с девчонкой с афиши, юной колдуньей из гильдии. Девчонка говорит, что старик вслепую втягивает ученика в проблемы, что идеи его сумасбродные и герою лучше оставить его, пока не поздно. И тот вроде как всерьёз сомневается.

Вообще девчонка не то чтоб не права, про «вслепую». И стопроцентных доказательств у старика нету. Мало ли, что он вычитал. Звери правда на людей нападают.

Это как с морфами. Можно много говорить, что они всё ещё люди, были людьми. Но если встретить их в приход Реки, они всё равно нападут и сожрут, если не сможешь защититься.

Разве нет?

Но всё равно увлекает. Вот старик приводит свои доказательства, а вот герой гуляет с девчонкой – это так себе интересно, если честно – и вроде как она ему нравится, но и к старику привязался, и вот в минуту опасности нужно делать выбор…

Палец Лиора вдруг мелькает перед экраном, жмёт на паузу.

– Ты чего?

– Погоди.

Лиор смотрит куда-то вперёд. Род на всякий случай тоже оглядывает улицу через лобовое стекло, но там нет ничего необычного. Телефон падает, больно ударив по колену, и Род ойкает, быстро оборачивается.

Лицо у Лиора совсем бледное, едва не в зелень, а взгляд остановившийся и пустой, такой, что хочется передёрнуть плечами. Род невольно отодвигается. Что это, Река? Но Род совсем её не чувствует. Что делать? Что Лиор станет делать? Должен ли Род растормошить его? Позвонить Дарию? Проклятье, Род даже это не умеет!

Он уже несмело тянется к плечу Лиора, когда тот вдруг вздрагивает, судорожно, со всхлипом втягивает воздух, стискивает свои пальцы. Потом зарывается руками в волосы, скрючившись, и раскачивается на месте. Трёт лицо.

– Лиор?.. – осторожно окликает Род.

Тот глухо матерится и резко разгибается. Выглядит он куда более сознательным теперь, но всё равно каким-то ошалевшим.

– Нужно сказать Дару, – отвечает Лиор невпопад.

Он заполошно шарит вокруг. Род поспешно нагибается за улетевшим под сиденье телефоном, вкладывает Лиору в руки. Ничего не понятно, но видок у Лиора такой, что невольно тоже как-то тревожно становится.

Лиор кусает губы, слушая гудки – они и до Рода чуть долетают. Время кончается, и Лиор набирает снова. Не дослушав до конца, бросает телефон на сиденье и прикусывает пальцы, напряжённо хмурясь.

– Что? – не выдерживает Род. – Река?

– Нет…

– А что?

– Не знаю. – Лиор раздражённо отмахивается. – Просто что-то… Не могу понять. Плохое.

Он порывисто дёргает дверную ручку, выскакивает из машины и снова замирает, снова кусает пальцы и смотрит в сторону, куда ушёл Дарий. Род на всякий случай вылезает тоже. Гудки в телефоне опять обрываются впустую, но Род всё равно прихватывает его с собой.

– Знаешь, что… Побудь тут, а я найду Дара, – нетвёрдо предлагает Лиор.

Что там Реджинальд говорил? Что-то про то, что иногда Лиор не отвечает за свои слова и поступки, и, если он ведёт себя странно…

– Давай позвоним Реджину? – выпаливает Род. – Он же быстро приехал в прошлый раз. Если там что-то опасное…

– Я не знаю, – резко прерывает Лиор.

Но он уже не кажется таким заполошным. Обхватывает себя за плечи и переводит дух.

– Я просто… Понимаешь, я не уверен, – Лиор подбирает слова как будто с трудом. – Это не как обычно. Не Река. Не речник. Не знаю что. Просто… просто чувство, что что-то очень плохое должно случиться. Что-то страшное. Я не знаю.

Он приподнимается и опускается на носках, как будто снова поймал транс.

– Но, когда я чувствую не Реку, это… не всегда правда, – добавляет Лиор ровнее. – Редко правда. И Реджин потребует конкретики, а я не… И Дару влетит, что оставил нас в машине. И я… не знаю, вроде как отпускает уже.

Род опирается локтями на крышу и встряхивает головой. Мысли от этого в порядок не приходят.

– Не всегда правда, но иногда правда?

– Редко.

– И это… что-то плохое – оно с тобой? С Дарием?

– Да не знаю я!

– Прости.

Лиор морщится, как будто пытается вспомнить что-то, что вроде крутится на языке, но всё ускользает.

Род тоже прислушивается к себе – но нет никаких там предчувствий. Он ещё раз бросает взгляд на телефон.

– Дарий сказал звонить, но сам не взял трубку…

– Это бывает, – отмахивается Лиор. – Колдовство прерывать нельзя, Дар к этому строго. Если заряжает, не возьмёт трубку, пока не закончит. Перезвонит, наверное.

– Тогда… тогда подождём?

Лиор медлит, но кивает.

– Подождём, – отзывается эхом.

Но в машину он не возвращается, так и переминается на месте, и Род тоже остаётся снаружи.

Солнце заходит за тучи, и ветер внезапно кажется холодным, заставляет ёжиться. Хоть Лиор и сказал, что его отпускает, но Роду чудится от него что-то колкое, как бездумно глотнуть купленной дедом газировки и закашляться до слёз от лезущих в нос пузырьков. Или нервозное, как ждать деда с реки и смотреть, как сгущаются сумерки…

– Давай всё-таки сходим за ним? Если позвонит – вернёмся, да? Ты же сказал, в машину всё равно без нас не полезут?

Просто… просто, может, всё было бы иначе, если б тогда Род не ждал сумерек.

Лиор неуверенно оглядывается на него.

– Я не скажу Реджинальду, – добавляет Род. – Просто пройдёмся и всё. Ты же знаешь, где эти амулеты?

– Я по цепи много раз уже ходил, – вздыхает Лиор. – Да. Давай.

Он идёт уверенно, заглядывает в проулки, знакомые только ему, а Роду всего и остаётся, что семенить следом.

Дарий не звонит. Вернуть телефон Род забыл и теперь то и дело посматривает на тёмный экран, как до этого делал сам Дарий. В какой-то момент, когда Род поднимает взгляд, кажется, будто зрение село, размылось. Про это говорил дед, когда запрещал сидеть за компьютером? И так, мол, с очками уже…

Но скоро Род с облегчением понимает, что это снова лезут в глаза потоки. Они становятся гуще у обжитых домов, беззастенчиво заползают в окна. Клубятся около редких встречных людей, да и вокруг них с Лиором тоже. У него – дрожат, колышатся, иногда стреляют в сторону резко, а ещё как бы тянутся вперёд и будто трогают другие. Лиор всё ускоряет шаг, и со временем Род замечает, что им не приходится даже смотреть в сторону проулков больше – Лиор словно заранее чувствует, что Дария там нет. Впрочем, похоже, что и не «словно».

Род не знает, предчувствие это или просто нагнетание, но ему и самому уже не по себе. Вспоминается вдруг, что лопату он не то что в машине оставил – вообще не взял в этот раз, побоявшись выглядеть глупо. И теперь, если что-то случится, он совсем безоружен. Даже колдовать навряд ли сможет, если верить Лиору.

Род что есть силы стискивает пальцы вокруг шрама.

Лиор вдруг дёргает за плечо, оттаскивая от края тротуара. Тут же мимо проносится на безумной для города скорости машина – чуть сердце в пятки не уходит!

– Бежим! – Лиор припускает следом за ней ни с того ни с сего.

И только тогда Род понимает: машина-то выглядит знакомо. Примерно как все около офиса.

Нечего, конечно, и думать тягаться с мотором. Далеко впереди визжат тормоза. Род узнаёт Грейс по длинным светлым волосам. Она выскакивает на улицу, едва остановившись, совсем как Реджинальд на набережной, и почти тут же скрывается за домом. Род успевает заметить биту в её руке.

Что-то меняется в воздухе – что-то в потоках, как-то слишком живо движущихся. И вскоре, уже подбегая к очередному прогалу между домов, наверняка тоже перекрытому сеткой или забором, Род различает пение. А ещё – резкое злое: «Ах ты падла!»

Лиор замирает, как вкопанный, так что Род пролетает мимо него.

– Стой! – ломко вскрикивает Лиор.

Но Род уже сам всё видит.

Дарий стоит у самой стены, привалившись к ней так, будто и сам долго бежал и устал. Но поёт – хотя с трудом, через одышку. Род не вслушивается в слова. Грейс – впереди Дария и спиной к нему, широко расставив ноги и отведя биту, как если б собиралась принять пас. Это похоже на то, что Род видел на набережной: от Дария расходятся потоки, но не для атаки – вместо этого окутывают Грейс. Та немного покачивает битой, наматывая их, как лапшу на вилку.

А вот дальше…

Вместо рук – крупные когтистые лапы. Вместо лица – клыкастая морда в чёрной шерсти. Ноги странно согнуты, и за ними мелькает… хвост?

Звериный рык. Дикий взгляд.

Это ли всё ещё человек?!

Морф кидается вперёд и вбок. Как раз туда, куда Род выскочил! Он вскрикивает, отшатывается, а Грейс смещается, пытаясь загородить собой. Описывает полукруг бита, и потоки волокутся за ней. Горячие – Род ощущает. Морф шипит и всё-таки отскакивает назад. Нет, он сразу так и собирался! В два прыжка достигает забора. Бита Грейс летит следом, как живая, но не успевает – гулко врезается в металл. Отлетает и поднимается вверх – Грейс хочет направить её по ту сторону?

– Стой, дура! – кричит Дарий, бросив петь.

Даже Род ощущает отголоски отката – это горькое тянущее чувство от прерванного невовремя колдовства. А Дарий и вовсе заваливается на асфальт. Грейс бросается к нему, а бита безжизненно падает. Только сейчас Род замечает на одежде Дария бурые пятна.

– Эй, белобрысая! – вдруг залихватски, с издёвкой окликают из-за забора, совсем человеческим голосом. – А ты выглядишь знакомо. Надо передать привет Герберту, что ли.

Грейс вздрагивает, на секунду сбивается и теряется. Бита снова приподнимается над асфальтом.

– Не на… кх… их терри… – упрямо выдавливает Дарий, не заканчивает, закашливается.

Бита дёргается и со всей дури бьёт в стену.

– Тебе, сука, повезло сегодня! – кричит Грейс срывающимся от злости голосом. – Вали давай, не то подтянусь и тоже гляну, какая у тебя без шерсти рожа!

Ей больше никто не отвечает.

Кто-то подходит и забирает телефон из рук – Лиор принимается набирать что-то, осекается.

– Какой номер скорой? – спрашивает дрожащим голосом.

Точно, что Род вообще замер столбом? А правда, какой номер скорой? Дома был записан в справочнике, Род напрочь не может вспомнить.

Он понимает, что тоже дрожит, и обхватывает себя за плечи.

Грейс мечется, зачем-то шарит по карманам, и номер в итоге диктует Дарий. Он выглядит паршиво: бледный, с испариной, дыхание неровное.

Пока ждут скорую, Грейс пытается зажимать раны своей скомканной мастеркой и рявкает Роду не лезть, а Дарий шёпотом убеждает, что всё хорошо. Губы у него в синеву. Лиор успевает позвонить ещё кому-то – Реджинальду, да, Род даже отсюда слышит, как тот кричит в трубку.

А он сам чувствует беспомощность. Почти как найти деда в траве. И вдруг приходит в голову, как глупо, что шаманы не могут заговорить раны. Что вообще они могут противопоставить морфам? Наверное, что-то могут, ведь Род сделал что-то в ту ночь… Почему Дарий – нет? Может, Роду просто повезло? Что делать, если нет биты? Кто-то будет ждать, пока ты допоёшь, достучишь, дотанцуешь? Всё это так хрупко. Так хрупко, что внутри всё скручивается в узел. Род не уверен, страх это или что. Минуты длинные.

Наконец приезжает скорая, и Грейс забирается в машину с Дарием так, что ни Род, ни Лиор не решаются напомнить о себе. Их принимают за местных и строго велят уходить, говорят, что тут нечего делать, что скоро приедут шаманы и со всем разберутся, а до тех пор лучше посидеть дома. Конечно – они не надели маски, кто примет за шаманов детей?

– Скоро приедет Реджин, – тихо, таким тоном, будто сам себя убеждает, говорит Лиор. – Он нас заберёт.

Род невольно оглядывается на забор.

– Там… они не работают, да? Амулеты.

Лиор молча мотает головой. Он и сам ужасно бледный, мечется взглядом и сводит брови почти что с мукой.

– А мы можем зарядить?

– Дурак, что ли? Не ходи туда.

Род плотно сжимает губы. Выдыхает.

Он тут явно ничем не помог, только путался под ногами, как обычно. И, может, он опять лезет куда не надо и пожалеет, но…

Род быстрым шагом идёт к забору.

– Эй! – Лиор, кажется, пытается схватить за плечо, но не успевает.

– Я быстро, сейчас. Только гляну.

Пока ещё видит потоки.

Они не отличаются ничем вокруг лент и плетёных висюлек, явно порезанных ножницами или ножом – так аккуратно. Ничего необычного, будто это такая же часть улицы, что и всё остальное. Никакого колдовства. Род трогает срезы, одновременно вслушиваясь изо всех сил, что там, по ту сторону забора.

Ничего.

Род возвращается.

– Ну, что? – угрюмо спрашивает Лиор.

– Срезали.

– Ежу ясно.

– Кто их срезает?

– Почём мне знать?

– Я слышал, как Дарий…

«…говорил, что нас давят».

Но подъезжает Реджинальд, и Род не решается договаривать.

– Давай по порядку. Откуда пришёл морф? – сходу спрашивает Реджинальд у Лиора.

Тот смотрит под ноги.

– Не знаю.

– Что значит: не знаешь? Плевать на подробности. С этой или с той стороны? Что ты молчишь?

– Он… он уже был тут, когда мы пришли.

Род сжимает зубы, чтоб не вклиниться, не сказать лишнего. И так уже понял: не умеешь врать, не понимаешь, что к чему, – молчи.

– Шёл к забору или к нам?

– К… к забору.

Реджинальд ненадолго перестаёт наседать, досадливо отворачивается и цокает языком.

– Значит, было трое, – бормочет непонятно. В сердцах матерится.

Он быстро проходит к амулетам, тоже осматривает, но ничего не говорит.

– Садитесь в машину. От вас всё равно нет толку, – и тут же взрывается: – Лиор, мать твою! Я не ждал многого, но хотя бы одно: чтоб ты предупреждал об опасности. Грейс почувствовала хрен знает откуда, почему ты не засёк морфа рядом?!

Лиор вскидывает голову.

– Да откуда мне знать, что это морф?! Я знал, что ли, что это значит?!

– Я не прошу тебя знать, только сообщать вовремя! Плохо колдуешь – ладно, холодные амулеты – ладно, бесполезен при Реке – ладно. Но хоть что-то ты можешь сделать как следует?! Зачем, по-твоему, я отправил тебя с Дарием?

Лиор сжимается, прячет ладони глубоко в карманы джинс. Тут же, дёрнувшись, вынимает и растерянно смотрит, как выступает кровь на пальцах.

Точно, он же клал туда кусок стекла…

Реджинальд молчит какое-то время, тоже глядя на его руки, а потом хмуро, уже без запала, командует:

– В машину.

Там он бросает Лиору аптечку, а сам достаёт из бардачка что-то цветастое и уходит к забору. Наверное, восстанавливать защиту.

Род помогает Лиору обработать и заклеить порезы. Они неглубокие, конечно, так.

После этого Лиор прячет ладони подмышки и отворачивается к окну. Хотя Род всё равно видит, как он кусает губы.

Будет ли Дарий в порядке? Род не знает и старается не думать об этом.

Могли ли они что-то изменить? Если б начали искать раньше? Если б позвонили Реджину? Если б просто пошли с Дарием? На это у Рода тоже нет ответов.

– Лиор?

Он отзывается с задержкой:

– М-м?

– Ты говорил про мальчишку, что он ощущается странно. Это было похоже?

– На что?

– Ну… на то, что ты потом чувствовал. Я просто подумал… кто-то должен срезать их. С этой стороны. Не с той.

Лиор хмыкает.

– И чо, ты думаешь, я это пойму? Нет, тот пацан как будто… ну, возможно, шаман. Но слабый? Чувствуется как сквозь вату.

– О…

Интересно, а как сам Род чувствуется? Сильный ли он?

– А не надо сказать Реджинальду?

– Думаешь, у нас мало детей? Что, справляется он с твоей учёбой, а? – Лиор кривится.

Тоже верно.

– Возьмём ещё одного слабака – просто будет огребать постоянно, как я. Реджину нужны те, кто будет за него драться. Знаешь, почему Джером так бесится с тебя?

Потому что он противная глупая малявка?

Род молчит. Лиор, впрочем, и не ждёт ответа.

– Ты Реджину понравился. Ещё когда он только услышал про тебя. Про лопату и вообще. Что ты упрямый, что ты… борешься. Реджин говорил про тебя. Он тебя замечает, понимаешь? Не как обузу и помеху. – Он переводит дух.

И что, Род в этом виноват? Не то чтоб он хотел, чтоб его кто-нибудь там замечал. Только чтоб от него отстали.

– Ну и что? В итоге я лажаю, как все. Мешаю, как все.

Лиор молчит несколько секунд, всё так же пялясь в окно.

– Я знаю, – говорит наконец. – Я не на тебя злюсь. Просто это всё бесит. И знаешь, что? Если Реджин не нашёл какого-то шаманёнка, то пусть лучше и не находит. Мы все тут, не потому что нам офигенно нравится.

– Я заметил.

Почему тогда все остаются? Дарий – ладно, вполне понятно. А остальные? Грейс предлагала Дарию перейти в другой офис – значит, так можно? Значит, должна быть причина не уходить. Даже у парня из фильма было почему держаться учителя: привязанность, благодарность, какие-то там серьёзные тёрки про важность для мира… Хотя Род не знает, что он там выбрал, этот ученик колдуна.

– Лиор, – снова осторожно окликает Род, потому что это кажется неплохой сменой темы. – А чем фильм должен кончиться?

Лиор растерянно моргает.

– А… – отзывается с задержкой. – Ну, если по оригу, то он останется с учителем. Ну и всякое там…

– А девчонка?

– Ну, она тоже к ним перейдёт. Чтобы типа позаботиться о нём. И всё равно будет убеждать, чтоб ушёл. – Помолчав, Лиор невпопад добавляет: – А потом она умрёт в четвёртом томе.

Род решает дальше не спрашивать.