[SW]: неслучайные истории.

Описание

Здесь собраны дополнительные истории из первой части, которые я убрал из самой книги, чтобы не перегружать и без того перегруженную (по мнению читателей) историю. Сюжета здесь нет, так что можно скипнуть и сразу перейти ко второй части.

доверие, равное вере

Пятничный вечер, каких было много, на потрёпанной безразличием жителей улице, коих не счесть. Его трудовая неделя прошла не так, чтобы по дороге домой запастись алкоголем, но всё же настолько прошла, чтобы возникла потребность себя побаловать.

Он выбрал побаловать себя коробкой эклеров. Давно пригретое ими место на витрине ближайшего киоска пустовало, однако это вовсе не причина отказываться от угощения, на которое он уже настроился. По крайней мере в столь располагающий к прогулке вечер. До кондитерской, в которой делают те самые эклеры, минут пятнадцать ходьбы.

На половине пути его внимание привлекла восьмилетняя девочка, каких много, коих не счесть. В одной руке она держала маркер, а в другой – эклер. Оба предмета использовались по назначению. Доедая десерт, девочка старательно вырисовывала что-то на подъездной двери.

Он тихонько подошёл к девочке и всмотрелся в рисунок. Вполне приличное граффити по меркам восьмилетних девочек. Зайчики-цветочки обрамляли написанное печатными буквами: «инга праститутка».

С трудом скрывая усмешку, он поинтересовался у девочки:

- Может быть, лучше написать «прОститутка», а не «прАститутка»?

- Нет, я напишу «прОститутка», а Инга потом обидится. – С умилительной серьёзностью ответила девочка.

- Ты хоть знаешь, что значит это слово?

- Нет.

- Тогда, может быть, не нужно его писать?

- Нужно.

- Зачем?

- Инга поверит, что сегодня я нечаянно погуляла по этому… ну… мнимому миру, и там узнала, ради чего родилась.

Он невольно нахмурился, серьёзность девочки больше не умиляла его. С мыслями: «Понасмотрятся телевизора, а потом играют чёрт-те во что» – осторожно, но всё-таки наставительно произнёс:

- Лучше бы ты не двери разрисовывала, а рассказала бы Инге про мнимый мир. Вдруг она и так поверит?

- А Вы, Александр Иванович, поверили бы мне, если бы я не потратила монетки из копилки на эклеры? – Спросила незнакомая восьмилетняя девочка.

Он поверил.

История одного попаданца.

Примечание:

За время существования SW более полутора тысяч игроков умудрились попасть на осколки Тетиса, и лишь единицы смогли выжить.

14 дней с начала внеземной интервенции.

Виктор никогда не был поклонником видеоигр. Так, баловался пару раз, но особо его это не увлекло. Шанс, конечно, был, но никто из многочисленных знакомых Виктора не относился к играм всерьёз, некоторые и вовсе считали игры никчёмной тратой времени. Поэтому увлечься чем-то подобным было для Виктора фактически невозможно. Нет, не потому, что он боялся показаться белой вороной, хотя зачастую для обычного подростка это являлось решающим фактором. Причина заключалась в том, что Виктору попросту не с кем было бы обсуждать подобные увлечения. До не давних пор дела обстояли именно так.

Когда Виктор вернулся из длительной заграничной поездки, он с удивлением обнаружил, что многие из его друзей и подруг активно обсуждают не что иное, как одну довольно известную онлайн-игру. Точнее, нелепые слухи. Весьма туманные и загадочные слухи.

Кто-то говорил, в игре «Soulof the World» можно открыть портал в параллельный мир. Кто-то рассказывал о возникавших по всему миру необычных явлениях. Кто-то активно шептался про исчезновения игроков и про выжженные комнаты. Кто-то даже нашёл просочившееся в сеть интервью с человеком, который заглянул в мир игры. Иногда упоминался заговор выпустившей игру корпорации Afalon-inc. с мировым правительством.

Слухи ходили разные, и у всех у них было три общих черты. Во-первых, в слухах фигурировала игра «Soulof the World», которую обычно называли просто «SW». Во-вторых, обсуждаемые события активно отрицались официальными СМИ и активно освещались СМИ неофициальными. В-третьих, сложившаяся ситуация не только отдавала мистикой и фантастикой одновременно, но и рисковала надолго остаться одной из самых популярных тем. Вполне достаточно для того, чтобы Виктор решил присоединиться к абсолютному большинству своих многочисленных знакомых. Присоединиться к стремительно растущему числу игроков «SW».

Установка «Soul of the World» требовала немало времени, которое Виктор решил занять рассказами про другие миры, всё же тема соответствовала. Он наткнулся на мангу про человека, после смерти переродившегося в маленькую синюю слизь в магическом мире. Собственно, история Виктору понравилась, он твёрдо решил потратить завтрашний вечер на то, чтобы прочесть продолжение. Но на сегодня у него уже были планы.

Запустив игру, Виктор немного растерялся от множества игровых рас, народов и фракций. Сперва он захотел без лишних раздумий выбрать в качестве игрового персонажа человека и создать его похожим на себя, но…

Раса: человек.

Народ: вариативно.

Статус: вариативно.

Базовая фракция: отсутствует.

Связь с Душой Мира: отсутствует.

Сложность развития персонажа: высокая.

Вероятность провала вступительного испытания: 99,2%.

Внимание! До завершения вступительного испытания доступ к инкарнациям (возрождениям) заблокирован.

Внимание! Способ инкарнации (возрождения) определяется сообразно результатам вступительного испытания.

И всё в том же духе…

- Да чтоб вас! Если человеком быть так сложно, то зачем вообще нужны люди? – Виктор был несколько раздосадован возникшими с первых минут сложностями. Он решил воспользоваться подсказкой, появившейся как раз перед созданием персонажа, в которой было написано: «Не за чем терзать себя сомнениями. Выбор самой привлекательной для тебя расы по внешнему виду и общему описанию скорее всего окажется наилучшим.»

Виктор бегло осмотрел доступные варианты, и остановился на:

Раса: драконид (химера).

Народ: дилунь (драконид земли).

Статус: клинок дракона.

Базовая фракция: служители лунь.

Сложность развития персонажа: средняя.

Вероятность провала вступительного испытания: 1,8%.

И внешний вид, и общее описание выглядели намного более внушительно, чем у расы людей. К тому же драконы всегда казались Виктору чем-то особенным. Поначалу он хотел выбрать расу чистокровных драконов, но в итоге остановился на более гуманоидной версии персонажа – дракониде.

Закончив создание персонажа, Виктор наконец-то начал своё приключение. Вернее, обучение.

Снова выбор. Выбор, в каком из монастырей искать себе наставника. Виктору уже слегка надоело что-либо решать и выбирать, он просто ткнул на первое заинтересовавшее его направление, выслушал, что «путь к мастерству тернист», недовольно отдал проводнику-дракону, являвшемуся тем самым чистокровным лунь, всё имевшееся оружие и начал пробивать себе дорогу к первому учителю через стаю слизей.

Пещера, в глубинах которой скрывался монастырь, была заполнена существами с не очень грозным названием «плотоядная слизь». Собственно, слизи и стали причиной выбора обучения рукопашному бою как первому навыку. К сожалению Виктора, плотоядные слизи не были милыми, они даже не были синими. Просто комки бесформенной болотистой массы, преграждавшие путь персонажу, которые и были первым испытанием.

Задача была предельно проста – пройти через пещеру, заполненную слизняками. И для этого необходимо было истреблять их голыми руками. В основном бить. Поначалу на каждую медленно ползущую слизь требовалось не менее пяти ударов, но в конце поросшего сталактитами прохода любой из бесформенных сгустков уже отлетал от малейшей затрещины.

Путь к выходу из пещеры наконец-то был свободен. Мягкий свет закатного неба окрашивал кривые каменные своды. Свет, который резко начал тускнеть. Готовый выбраться из этого мрачного и весьма неприглядного места Виктор остановился, он начал всматриваться в очертания постепенно увеличивающейся чёрной воронки, он предсказуемо ожидал окончание вступительного испытания.

Воронка продолжала расти, некоторые сталактиты с треском падали наземь, иногда погребая под собой беспокойно расползающиеся болотообразные сгустки. Воронка заполнила собой весь монитор компьютера. Воронка росла, она покрыла собой уже большую часть стены и потолка комнаты Виктора, исходящие от неё серебристые молнии отскакивали от всевозможных книг, статуэток, аккуратно расставленных по полкам призов и грамот, молнии заключали Виктора в своего рода кокон.

Среди негромкого наэлектризованного шума раздался безразличный ко всему механический голос:

- Разрыв пространства стабилизирован. Напоминание: аккумуляция духовной энергии до материализации может привести к распаду телесной оболочки.

Вспышка серебристого света, и Виктор оказался посреди той самой пещеры. Пещера немного отличалась. Хоть очертания и сохранились в целом, некогда просторные своды во многих местах обвалились, кое-где виднелись ямы, отдалённо напоминающие кратеры взрывов. И всё-таки это была та самая пещера.

- Параллельный мир?!!! Серьёзно?!!! Да нет, не может быть, это же просто байки. Чтоб вас, этого просто не может быть! – Виктор чуть не свалился со стула, на котором всё ещё продолжал сидеть, он крутился волчком, он потянулся за кружившимися в воздухе огромными хлопьями тёмного пепла, он таки свалился со стула. Виктор уставился на медленно отползавший вглубь пещеры комок бесформенной болотистой массы.

Он рассмеялся, и смех его эхом загулял между каменистыми наростами:

- Ха-ха-ха, параллельный мир! Настоящий параллельный мир! Чёрт, это самое крутое, что случалось в моей жизни! Как там, основы рукопашного боя?..

Плотоядная слизь, ощутившая агрессивное настроение новоприбывшего человека, начала преображаться. Состояние бесформенной движущейся лужи начало сменяться довольно неопределённой формой, отдалённо напоминающей поросший мхом желеобразный валун.

- Не может быть, ну совсем как в игре!

Виктор, недолго думая, замахнулся и впечатал крепко сжатый кулак в самый центр шевелящегося валуна. Рука вошла в тело слизи без малейшего сопротивления. Человек был готов к тому, что ему понадобится несколько ударов для уничтожения первого противника в этом новом неизвестном мире. Но он не был готов к тому, что его рука увязнет в этом грязно-зелёном копошащемся сгустке.

«Раса: человек. Сложность развития персонажа: высокая.»

Попытка стряхнуть неприятную массу не привела к должному результату. Слизь не спеша поглощала человека, она обволакивала мягкую, совсем ещё детскую кожу сантиметр за сантиметром. Все попытки избавиться от этого омерзительного существа, сопровождавшиеся звуками ожесточённой борьбы, привели лишь к тому, что Виктор стал выглядеть так, будто его окатили из ведра смешанной с чернозёмом зелёной краски.

«Раса: человек. Вероятность провала вступительного испытания: 99,2%.»

- Отцепись, от меня, ты-м-м-м-м… - Человек захлёбывался, слизь уже начала забираться в рот и уши своего врага, посмевшего напасть на неё в её собственном логове. Звуки борьбы постепенно угасали, они начали сменяться хрустом перемалываемых костей и плеском редких пролитых капель неожиданно питательной для такого слабого и тщедушного существа крови.

«Внимание! Доступ к инкарнациям (возрождениям) заблокирован.»

Случайно оказавшийся в ныне безымянной пещере подросток к концу своей жизни случайно узнал, почему этих невзрачных бесформенных слизей зовут плотоядными. Эта невзрачная бесформенная слизь тоже кое-что узнала, потому что была не только плотоядной.

Некогда бесформенная, теперь значительно увеличившаяся в размерах слизь начала приобретать… форму. Сферическую форму. Цвет слизи тоже начал меняться. Окончательно сформировавшийся шар начал светлеть, он сменил несколько оттенков, и наконец преобразился. Теперь это была вполне оформленная сфера нежно-голубого оттенка.

Округлая голубоватая слизь с большим трудом издавала невнятные булькающие звуки, отдалённо напоминающие человеческий голос. Постепенно звуки становились всё чётче. Это продолжалось до тех пор, пока бульканье не начало походить на слова:

- Бль-бо-блш-сбль-зль-бль-блу-бло-бло-шль-бль-злбль-бльок-бйа-блё-бло-пщи-бли-злёк-бльок-йа-а-ха-а-ро-о-ша-ий-й-сы-ли-зьо-на-а-ак-йа-кха-ро-щий-сли-зьо-нак! Я-ха-ро-ший-сли-зё-нак!

Голубоватая сфера подпрыгнула, вытянувшись в воздухе, и с громким шлепком приземлилась на неровную каменистую поверхность. Из тела слизи показались знаки. Нет, это были не просто какие-то знаки, это было довольно конкретное слово. «шлёп» - именно это было написано в выступавшем из тела плотоядной слизи белом облачке.

Слизь ещё немного попрыгала, выдавая в процессе различные надписи, такие как «плюх», «хлоп», «бултых», а иногда и просто «!», после чего совсем уже уверено произнесла:

- Я хороший слизёнок! – Слизь обернулась в сторону до сих пор испускающего вокруг серебристые молнии и похожие на пепел хлопья портала. Ещё раз повторив для надёжности «Я хороший слизёнок!», округлая голубоватая масса уверенно запрыгнула в медленно черневшую воронку, после чего та начала сворачиваться. Воронка с треском захлопнулась, оставив после себя небольшой вихрь из чрезмерно больших пепельных хлопьев. Безымянная ныне пещера, пронизывавшая одну из безымянных ныне скал у подножия Драконьих Гор, погрузилась в тишину.

Храм Лже-Демона.

Раскинувшийся среди скалистых предгорий величественный город Калвария являлся столицей благословенной Епархии Ма’алаки’ и населён он был по большей части представителями одноимённой с ней расы – ма’алаки’. Раса ма’алаки’ являлась одной из представительниц рас-полукровок, именуемых химерами. К этой расе принадлежало большое количество народов с единым происхождением. Ма’алаки’ были полуангелами и причисляли себя к Пресвятому Литургу. Этим, собственно, и объяснялся тот факт, что, несмотря на многочисленность проживавших в столице Благословенной Епархии химер, увидеть полукровку неангельского происхождения было совершенно немыслимо.

Представители чистокровных рас редко селились в Калварии. Почти никогда. Всё же мало кто горел желанием иметь дело с низшими созданиями вроде химер, тем более в этом мире. Даже ангелы и святые, чьё родство с ма’алаки’ являлось неоспоримым фактом, были редкими гостями в столице. Несмотря на политику привлечения мигрантов, уже долгие годы проводимую епархией, «однообразие» полуангелов за редким исключением разбавляли предприимчивые добродушные фиоры, в которых любой человек сразу признал бы известных всем сказочных фей, да ещё несколько реккурентов, обретших душу механизмов, по природе своей лишённых склонности к дискриминации.

Была и другая причина того, что Калвария не блистала расовым многообразием. И причина эта – собственно, Пресвятой Литург, к которому принадлежала Епархия Ма’алаки’. Что было совершенно неудивительно. Даже союзники Епископата в их бесконечных священных войнах чувствовали постоянную настороженность, прекрасно осознавая, насколько легко порой патриархи ангельской расы объявляли кого-либо еретиком.

Будучи абсолютно лояльной радикальным настроениям Литурга, столица Ма’алаки’ была пронизана религиозными веяниями во всём, будь то быт, досуг или архитектура. Пожалуй, стоит уделить немного внимания архитектуре Калварии. Монастырская строгость жилых кварталов, вычурная каноничность богато украшенных храмов и прочих административных зданий. Единство стиля казалось нерушимым. И потому величественное строение, возвышавшееся над нетронутым пустырём прямо посреди главного города Епархии Ма’алаки’, не просто казалось не к месту, оно было буквально бельмом на глазу как для власти, так и для обычных жителей. Многие из них сводили упоминания храма Лже-Демона к шутке или детской страшилке, а иногда и вовсе притворялись, что ни пустыря, ни «этого дома с привидениями» не существует.

Храм Лже-Демона и окружавший его Порочный квартал действительно выделялись на фоне остального города. Заострённые изогнутые шпили Храма создавали впечатление раскрытой пасти глубоководного хищника, видневшиеся на них окна-бойницы казались червоточинами болезни. Неровные тёмные стены были словно измазаны то ли в грязи, то ли в застывшей лаве. Вечно тлеющие округлые знаки и письмена не известного ни одному ма’алаки’ происхождения, спиралью обхватившие этот мрачный замок, едва заметно дымились. Завершали образ несколько развевающихся на несуществующем ветру округлых платформ, привязанных массивными изъеденными ржавчиной цепями к зарешёченным балюстрадам.

В общем, довольно эффектно выглядящий то ли замок, то ли монумент мог бы считаться жемчужиной зодчества расы демонидов – химер демонического происхождения – если бы им удалось доказать свою причастность к его созданию. Даже истинные демоны, каким-то чудом увидевшие Храм Лже-Демона, признавали его одним из самых изящных существующих строений. Вот только находился этот Храм не в одном из миров, принадлежащих демонам, и вовсе не в землях демонидов.

В старые времена каждый новый архиерей Калварии считал своим долгом попытаться избавить вверенный ему город от «богомерзкого шрама» древних эпох. Множество раз воины и зодчие собирались с целью выполнить благочестивый приказ благочестивого руководства, но результат всегда был одинаковый, то есть нулевой. Раз за разом лучшие из лучших пытались приблизиться к Храму Лже-Демона, раз за разом они продвигали демоляторы и осадные орудия, и раз за разом все они возвращались. И каждый из них был уверен, что прийти следует как-нибудь в другой раз. Когда их спрашивали, почему, некогда целеустремлённые исполнители без тени сомнения отвечали: «Потому что зал ожидания временно недоступен» – и только после этого осознавали всю бессмысленность происходящего.

В конечном счёте свежепревознесённый в должность архиерея отец Крилли’Ба’Тедеу предложил поистине гениальную идею – сконструировать могущественный автономный механизм, способный без постороннего вмешательства демонтировать громоздкое и прочное на вид здание. Подобная машина оказалась до крайности дорогостоящим и трудоёмким проектом, и тем не менее представители власти Калварии единогласно признали социальную значимость возможности избавить сердце епархии от кощунства. Проект был запущен, механизм был создан. Настал долгожданный день запуска. Многие жители Калварии желали стать свидетелями очищения своего родного города от скверны, окружавшие богомерзкий пустырь трущобы впервые в истории были заполнены народом, даже священники не побрезговали ступить на проклятую землю.

Величайший в мире автономный демолятор с гордым названием «Разрушитель Скверны» был торжественно запущен под гром оваций, после чего благополучно обрёл душу, проскрипел механическим голосом «зал ожидания временно недоступен» и подал запрос на строительство персонального ангара в кластере небольшого селения реккурентов со скромным названием H1N1, расположенного неподалёку от столицы ма’алаки’. Получив подтверждение корректности запроса, Разрушитель Скверны покинул порочную землю, безразличный к возмущённым крикам толпы.

Наличие души у Разрушителя Скверны, отныне зовущегося Pa3pYIIIiTeJIb-TP, было официально подтверждено. Развязывать конфликт с могущественной и прямолинейной расой реккурентов никто не рискнул, и потому всякие попытки вернуть хотя бы часть колоссальных вложений, равно как и попытки добраться до Храма Лже-Демона, в скором времени окончательно сошли на нет. Затеявший грандиозное мероприятие архиерей Крилли’Ба’Тедеу за растрату был отправлен служить проповедником на один из Затерянных Осколков Мира.

Богомерзкий Храм Лже-Демона так и остался веками обрастать слухами на правах дома с привидениями, окружённый пустырём и опоясанный трущобами. Жители Калварии старательно избегали его. Разве что самые храбрые из выросших в Порочном Квартале подростков, желавшие продемонстрировать собственное бесстрашие сверстникам, решались приблизиться к монументу, чтобы потом безразлично сообщить им заветное «зал ожидания временно недоступен». Никто не входил в демонический замок, и уж тем более никто из него не выходил. До сегодняшнего дня.

Удел пленных.

Неподалёку от границы Епархии Ма’алаки’. Недавно, а для кого-то и вовсе будто бы только что…

Пожилой полутигр расставлял принесённые бочонки. Вернее, хоть как-то пытался расставить, не уронив ни одного. Загноившиеся раны на рассечённой спине уже не просто мешали двигаться. Старика лихорадило. Он знал, что в таком состоянии долго не протянет. Но сейчас его беспокоило другое. Полутигр искоса поглядывал на свою дочь, подготавливавшую кубки на мраморном столе, и на сидевших за этим столом демонидов.

Один из демонидов, оборотень-нетопырь, которых обычно именуют вампирами, ласково обращался к Хано:

- Нет, серьёзно, ты же совсем на меня не смотришь. Неужели я тебе нисколечко не нравлюсь?

При вопросе похожего на подростка-утопленника вампира тигр вздрогнул, а его дочь и вовсе уронила на пол один из кубков. Подобные реплики нетопыря в адрес этой ба’астидки звучали не впервые, и раньше они всегда оканчивались лишь презрительными насмешками прочих демонидов в сторону своего соратника. Причиной тому были суровый нрав и глубокая религиозность предыдущего центуриона. Однако теперь всё могло измениться.

- Ну сколько можно ломать комедию, Басабар? Если тебя и правда не тошнит от мысли сношаться с этой швалью, так отдери её уже. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы мне не пришлось на это смотреть. – Могучая воительница из народа берсерков сварливо ворчала, но её грубый голос выдавал приподнятое настроение. Её словно высеченное из камня покрытое шрамами лицо излучало благодушие. Сторонний наблюдатель, заметивший неожиданный задор в её словах, вряд ли смог бы понять, что смогло развеселить медведицу, очередная ли выходка товарища, или же внимательно изучаемое ею письмо с клеймом легиона.

- Шеф, ты ничего не понимаешь в романтике! Ты предлагаешь воспользоваться вещью. Но только представь, как чудовище душой и чудовище телом, будто созданные друг для друга, избытком ощущений гасят мысли, как излишек масла гасит огонь…

- Вот же старый извращенец. – Берсеркия закончила изучать документ и мельком глянула на улизнувшую под шумок полутигрицу, наполнявшую кувшин содержимым одной из бочек. Впрочем, никакого желания интересоваться шепчущейся со своим отцом ба’астидкой, равно как и отвратительными желаниями своего теперь уже подчинённого, у неё не было. Воительница продолжала разговор с вампиром, но теперь словно обращалась ко всем сидящим за столом демонидам, до того косившимся на нового центуриона в ожидании. – Да плевать, делай что хочешь. Знаешь, Басабар, ты был прав – моё назначение прошло как по маслу. Никаких подозрений. У нас первый приказ, и это не вшивые зачистки. Через три полных ночи мы присоединяемся к Дикому Легиону.

За столом раздалось довольное бормотание, все присутствующие вояки испытали облегчение. До этого момента они чувствовали некоторую неуверенность.

- Так говоришь, будто до сих пор сомневалась в моём плане… шеф. – Надменный вампир самодовольным голосом особо подчеркнул слово «шеф» и сопроводил его наиграно-учтивым поклоном.

Берсеркия в ответ лишь глухо засмеялась и приняла кубок у возвратившейся к тому времени ба’астидки. Вампир же в свою очередь не собирался продолжать этот разговор. Полутигрица вновь приковала к себе внимание вечно молодого демонида, что тот наглядно продемонстрировал, демонстративно развернувшись спиной к столу – заскрипев разворачиваемым тяжёлым стулом. Басабар больше не обращал внимание на своих соратников, которые в свою очередь также старались не обращать внимания на очередную безумную выходку вампира.

Басабар жестом остановил Хано, явно спешившую поскорее выполнить свою работу и вновь улизнуть. Та смиренно остановилась и опустила глаза, всей своей позой выражая покорность. Вампир недовольно скривился, его явно не устраивало такое отношение объекта своей симпатии, однако он взял себя в руки и вновь вернулся к ласковым манерам, в которых на этот раз проскальзывали деловые нотки:

- Послушай, Ханарифай… Я правильно произношу твоё имя? Ходить угрюмой, это, должно быть, весьма занимательно, но и у приветливости есть свои безусловные достоинства. К примеру, неожиданные возможности, или, скажем, получение желаемых выгод.

Хано невольно покосилась на отца. Она осознавала, что его жизнь висит на волоске, она отдавала себе отчёт и в том, насколько беспрецедентной можно считать помощь умирающему от ран ма’алаки’ в лагере демонидов. Тигрица собралась с духом, и неуверенно прошептала:

- Хано’Ра’Фиа. – Её голос почти утонул в шуме обсуждений нового назначения, и тем не менее вампир прекрасно расслышал сказанное, он был слишком увлечён собеседницей и сосредоточен лишь на происходящим между ними.

- Хано’Ра’Фиа… Как непривычно звучит.

Вампир понимал, его недвусмысленная манипуляция сработала. И всё же происходящее было далеко от желаемого результата. Басабар твёрдо нацелился развить полученную инициативу, он взял полутигрицу за руку, от чего та, не в силах противостоять нахлынувшим эмоциям, содрогнулась и крепко зажмурилась. Вампир с горечью отметил про себя, что столь бурная реакция является вполне ожидаемой, и начал поглаживать вставшую дыбом шерсть на занемевшей руке. Басабар увлечённо ворковал, он был полностью поглощён разговором с испуганной ба’астидкой:

- Ты, наверное, думаешь, что я хочу тебя купить, Хано’Ра’Фиа. Но, поверь, если бы я хотел купить тебя, то делал бы это где-нибудь подальше от всех этих ханжей. Да, есть то, что я хочу купить, за что я готов заплатить немалую цену, в чём ты сможешь убедиться очень скоро. Даже не доверие, всего лишь одна твоя мысль, Хано’Ра, одна мысль о том, что, может быть, стоит хотя бы попытаться взглянуть непредвзято на этого одинокого старого вампира.

Вампир окончил свой небольшой монолог. После секундного молчания он начал с силой сжимать нежную руку тигрицы, из-за чего та невольно вскрикнула от боли. Наполненный презрением незнакомый голос, больше похожий на рык, громом пронёсся сквозь наступившую тишину просторного зала:

- Самые сопливые предсмертные слова, которые я слышал.

Хано, уже успокоившаяся и набирающаяся смелости для того, чтобы встретиться взглядами со своим сумасшедшим возлюбленным, наконец открыла глаза, хоть и не по первоначальной причине.

Ба’астидка смотрела на наполненный ужасом лик вампира, её словно загипнотизировала агония, она хотела отвести взгляд и не могла себя заставить сделать это. Она не хотела видеть, но всё равно видела. Хано видела не только этот лик. Ещё недавно, всего несколько секунд назад возбуждённо беседовавшие демониды застыли. Некоторые откинулись на спинки стульев, некоторые сложили головы на стол. Всех их объединяло одно – их черепа были насквозь пробиты кинжалами-мизерикордами. Такими же мизерикордами, которым также насквозь была пробита шея Басабара. И сидящий на краю стола ухмыляющийся незнакомец в одежде цвета древесной золы, одной рукой медленно проворачивающий кинжал в шее вампира и другой аккуратно придерживающий тому голову.

В отличие от своей дочери, старый ба’астид наблюдал за происходящим безотрывно. Ему намертво въелась в память каждая деталь с того момента, как оборотень-нетопырь взял за руку Хано. Ба’астид увидел, как всё время стоявший возле выхода рослый беловолосый незнакомец в простецкой мешковатой куртке цвета пепла скинул капюшон и в один прыжок добрался до стола, не издав при этом ни единого шороха, не создав ни одного дуновения ветра. Только тогда старик в удивлении понял, что незнакомец уже давно стоял в дверном проёме, но по неизвестным причинам его присутствие казалось самым несущественным из возможных явлений. Ба’астид наблюдал за тем, как этот неизвестный одним движением, за которым почти невозможно было уследить, оказался на середине стола. В полёте незнакомец всё с той же невообразимой скоростью совершил некое подобие танцевального па, дополненного вспышками металлического блеска. В своём беззвучном танце, сопровождающимся, словно аккомпанементом, романтическим монологом вампира, размытая серая тень коснулась каждого из сидящих за столом демонидов. Полудемонов как будто расположили для выставки, украсив им головы стальными кинжалами. Естественным заключением немого либретто стал росчерк ещё одного кинжала в руке бесшумного убийцы. В точности такого же кинжала, что украшали теперь головы истекающих кровью неподвижных оборотней-демонидов.

Грациозный убийца лениво и всё также беззвучно опустился на край стола, за спину произносящему речь вампиру, и приставил к его горлу мизерикорд. Кинжал почти касался движущегося кадыка будущей жертвы, и тем не менее убийца терпеливо ждал – лезвие вошло в плоть лишь после заключительных слов небольшого монолога «одинокого старого вампира».

Хано пребывала в оцепенении всё то время, пока незнакомец неспешно крутил в шее вампира свой кинжал, вворачивая его и тем самым разрывая нестареющую, но гниющую плоть. Вервольф был доволен. Да, неизвестный определённо был волком-оборотнем, об этом говорили характерные для его народа волчьи клыки и глаза. Но вряд ли Хано’Ра’Фиа это осознавала, она лишь попятилась, и, когда волк-оборотень опустил наземь обессилевшее тело, споткнулась, шумно растянувшись на каменном полу и даже не заметив этого.

Старый ба’астид пытался осмыслить увиденное и понять, что ему следует делать дальше и следует ли делать хоть что-то. Для него было очевидно лишь, что произошедшее далеко вышло за рамки нормального течения событий, и тем не менее он не чуял смертельной опасности ни для себя, ни для своей дочери. Полутигр пребывал в растерянности, если не сказать, в смятении. Не до конца отдавая себе отчёт в своих действиях, он наполнил один из кубков только что принесённым из погреба фиорским мёдом и подошёл к вервольфу, учтиво предложив ему напиток и постаравшись хотя бы казаться спокойным:

- Это было… поразительно…

Удивлённо вздёрнувший брови вервольф принял кубок свободной рукой и залпом осушил его, после чего также беззвучно, как и всё совершённое прежде, поставил его на стол. Единственный живой демонид в этом зале посмотрел на творение своих рук и немного неуверенно, как будто самому себе, сказал-прорычал:

- При совершении правосудия ни один кубок не пострадал. – Слова волка-оборотня звучали отрешённо и неуверенно, что совершенно не вязалось с веющим непоколебимой силой рычащим тембром его голоса. Невооружённым глазом было видно, что этот рослый демонид совершенно не привык обсуждать с кем-то свои действия, что подобные разговоры были для него настолько же обескураживающие, насколько обескураживающим для пожилого ба’астида было зрелище мгновенной расправы над сильнейшими воинами центурии.

Пожилой тигр понимал, что этот разговор, сопровождавшийся разве что, звучанием капель стекавшей на пол крови, должен получить логическое завершение, и потому продолжил, невольно копируя интонацию пугающего собеседника:

- Никогда не видел такого мастерства, даже не знал, что нечто подобное возможно.

- Пф, мелочи, можно и лучше. Есть к чему стремиться. – Вервольф немного скептически осматривал своё творение, и вдруг очнулся, словно только что заметил своего собеседника. Теперь уже полуволк явно разговаривал с полутигром, теперь его речь соответствовала рычащему тембру и неоспоримой силе, пусть и не до конца вязавшимися со стилем боя первого. – Вроде, старый хилый кошак, а не из робких. Я прям зауважал!

Вервольф оценивающе посмотрел на пожилого ба’астида, и, когда их глаза встретились, ненадолго выскользнул из его памяти и внимания. Ба’астид как будто на несколько мгновений перестал понимать, почему он стоит рядом с экспозицией безжизненного застолья и смотрит в пустоту. Тем не менее вызывавшая дрожь кратковременная потеря памяти не помешала привыкшему к ужасам вечных войн старику продолжить бесспорно опасный диалог:

- Старым быть тяжко, хилым быть постыдно, но быть робким при дочери недопустимо.

Вервольф перевёл взгляд на явно не спешившую вставать девушку и хрипло рассмеялся, прикрыв обнажившиеся клыки тыльной стороной кисти, из-за чего находящийся в ней кинжал коснулся длинных серебристых волос:

- Кх-хе-хе, верно говоришь, дед. И зачем упырь ради какой-то ма’алаки’ нарушил Право Сильного?.. Хотя, не будь кошка осквернена кровью ангела, была бы, может, весьма…

Старик начал переживать, что допустил ошибку в «переговорах», и постарался отвлечь от своей дочери внимание невероятно опасного собеседника:

- Право Сильного? Мне казалось, что Вы пришли из-за убийства предыдущего центуриона, достопочтимого…

- Что за чушь!? Хочешь править – возьми право, таков закон! – Речь полуволка стала ещё более резкой, отрывистой, она наполнилась гневом и презрением. – Если бы Андабат пал в честном бою, то и быть посему. Взявшись за меч, будь готов умереть. А сброд, который своей подлостью посмел предать законы собственной расы!.. – Вервольф вдруг опомнился, он тяжело вздохнул и задумчиво произнёс. – Эх, тебе то откуда об этом знать, кошак… Право Сильного…

Старый ба’астид не был уверен, стоит ли вмешиваться в размышления собеседника. Хоть он и не чуял смертельной опасности для себя и своей семьи, но всё же прекрасно понимал, что есть вещи не менее страшные, чем потеря этой последней оставшейся у него ценности. Полутигр лихорадочно обдумывал, как прервать столь напряжённое для него молчание, и потому до него не сразу дошёл смысл слов вновь развеселившегося демонида:

- По правому берегу озера сейчас ни одного охотника Легиона. Примерно в четверти перелёта встал кто-то из ваших. На’аги, вроде. Возьми свободу, если вправе. – Вервольф вновь обнажил волчьи клыки. – И если день будет долгим.

Демонид отсалютовал своим окровавленным мизерикордом и неспешно направился винному стеллажу, пробормотав себе под нос: «Хорошее пойло мне старик подсунул. Взять бочонок, что ли?..»

Старый полутигр понял, что разговор окончен, но на всякий случай застыл на месте, чтобы выразить учтивость, когда неожиданный освободитель повернёт в сторону выхода. В отличие от своей дочери. Ба’астидка наконец решилась встать, и едва слышным дрожащим голосом то ли спросила, то ли сообщила:

- Нас не убьют…

Услышавший шёпот ба’астидки вервольф подбросил свой кинжал и резко развернулся, театрально встав в позицию фехтовальщика с рапирой. Разве что без рапиры. Демонстрируя остроту волчьих зубов, он надел маску надменности на своё почти человеческое лицо:

- Тебя явно не учили общаться с кровожадными монстрами, киска. – Мизерикорд идеально приземлился в протянутую руку. Благодаря заменившему рапиру кинжалу статуя «позиция фехтовальщика» могла считаться завершённой. Окрашенное красным остриё указывало на девушку, словно вызывало её на поединок.

Явно довольный произведённым эффектом вервольф рассеялся. Вновь забывший о существовании ба’астидки, он вопросительно посмотрел на её отца, направив оружие на один из бочонков – он явно хотел узнать, какое вино только что пробовал. Старик утвердительно кивнул.

Полуволк одним движением плеч распахнул свою пепельную куртку и убрал в неё как кинжал, так и указанный бочонок. Оба предмета скрылись под складками одежды, словно их и не было вовсе. Затем вервольф повернулся к выходу и начал готовиться к бегу. Его внешний вид начал преображаться: заострились уши, ногти превратились в когти, густой серый мех начал покрывать всё тело. Он проворчал как будто сам себе:

- Додумаетесь хоронить упыря – выслежу и лично выпотрошу. – После чего накинул на свою голову капюшон и на несколько секунд исчез из памяти обоих своих зрителей.

Осознавшая, что весь этот «спектакль одного актёра» наконец закончился, обессилевшая ба’астидка готова была рухнуть на каменный пол, её била сильная дрожь, слёзы застревали в уголках её высохших губ. Отец вовремя подхватил её. Он крепко обнял свою дочь и внезапно осипшим сдавленным голосом как мог, пытался её успокоить:

- Тише, тише, Хано. Девочка моя, всё хорошо. Всё будет хорошо, слышишь. Всё будет хорошо. Представляешь, мы идём домой. Слышишь, домой. Скоро ты будешь дома. Ну? Дома, а там мальчики. И Хару, и Мару, представь, как они обрадуются. Всего то и осталось – дойти до дома…

Эгида Милосердного Сна.

Примечание:

Легендарные артефакты порой имеют легендарное происхождение, но иногда их легендарность продиктована ценой, неизмеримой в денежном эквиваленте. Проклятый артефакт – Эгида – скорее является олицетворением лицемерия сильных мира сего, нежели предметом гордости создателя.

Эпоха Сегрегаэм, начавшаяся с кровопролитного возвращения химерических рас в мир своей Прародительницы, запомнилась как период множества ожесточённых военных конфликтов как между главенствующими фракциями, так и внутри самих фракций. Одним из наиболее разрушительных по своим последствиям считается затяжное противостояние Альянса Единения с основными силами прочих существовавших на тот момент доминирующих фракций. Именно это противостояние в конечном итоге привело к окончанию эпохи Сегрегаэм.

Альянс Единения полностью соответствовал своему названию. Он представлял из себя союз нейтральных городов в различных мирах, чьей отличительной особенностью являлась идея сосуществования всевозможных рас на подконтрольных территориях. Примечательно было то, что среди граждан Альянса Единения нередко встречались и представители тех рас, которые издревле считались высшими и вокруг которых всегда строились доминирующие фракции. Примечательно было также и то, что, несмотря на полное уничтожение Альянса Единения, можно смело заявить о частично достигнутой первоначальной цели Альянса. Дело в том, что для победы над Альянсом некогда непримиримые главенствующие фракции впервые в истории решили объединить свои силы. Это, в свою очередь, повлекло за собой множество изменений, среди которых числилась и уникальная для следующей эпохи склонность конфликтующих сторон к мирному урегулированию множества вопросов.

Несмотря на, безусловно, благотворное влияние на многие из миров столь значимого явления, как Альянс Единения, его падение можно считать тёмными страницами архивов. Тысячи городов были безжалостно истреблены войсками фракций, немногочисленные выжившие скрывались, будучи признанными предателями крови.

Раскинувшийся над скалистой бухтой город, чьё название было потеряно в веках, оказался в числе последних выживших городов Альянса. Однако выживший не значит устоявший. Некогда уютные безмятежные улицы прекрасного города ныне пребывали в удручающем состоянии. Большая часть домов была разрушена в ходе продолжительной осады. Коптившие небо пожары, брошенные гнить тела, редкие отдалённые отзвуки стенаний тех раненых, которым никто не собирался оказывать помощь – город был захвачен без малейшего признака милосердия.

Городская ратуша сейчас отличалась от многих городских построек не только своими размерами, но и своей невредимостью, из-за чего выглядела монументально на фоне окружавших её разрушений. Это делало проходящий внутри неё ритуал ещё более устрашающим, если такое вообще было возможно.

К тому моменту, как двое архангелов и призрак вошли в ратушу, ритуал был близок к завершению. Полтора десятка несчастных созданий, прикованных друг к другу, бились в конвульсиях, заживо пожираемые многоцветным пламенем, и взорам троих предстали только лишь обезображенные до неузнаваемости тела, находящиеся в одном шаге от своей гибели.

Проводивший ритуал демон не обратил никакого внимания на вошедших – он был полностью сосредоточен на переплетениях цветных узоров пламени и выискивал знак, известный только ему. Вошедшие, в свою очередь, остановились чуть поодаль в ожидании, стараясь не отвлекать демона от выполнения своей, без сомнения, сложной задачи – происходившее никак не тревожило этих троих.

Прошло не более минуты, и демон, наконец, облегчённо вздохнул. Он пробормотал себе под нос несколько слов на малефикаруме – грубоватом языке демонов – и приблизился к одному из обречённых, настолько обезображенному, что его расовую принадлежность уже попросту невозможно было определить, разве только предположить, что жертва обладала плотью и как минимум восемью конечностями. Тем не менее обугленное тело всё ещё подавало признаки жизни. Виной тому было огромное количество сил, используемых демоном для успешного завершения проводимого действа.

Демон уже какое-то время чувствовал усталость от столь трудоёмкого процесса создания материала для проклятого артефакта, и потому испытал особое удовлетворение от финального аккорда ритуала. С заметным наслаждением он вонзил длинный узкий кинжал в грудь с трудом выбранной жертвы, отчего та, издав последний хрип, затерявшийся в общей какофонии стенаний, неподвижно замерла. Многоцветное пламя, до того рябью покрывавшее обгорающую плоть узников, взвилось до потолка, мгновенно обратив несчастных в пепел и тем самым прервав их затянувшиеся страдания.

Истощённый демон одной рукой вытирал пот с покрытого роговыми наростами черепа. Другой рукой он продолжал держать только что применённый кинжал. Ещё не остывший пепел стягивался к лезвию кинжала, в полёте формируясь в нити грубой серой ткани, которая оборачивалась вокруг серебристого лезвия. Постепенно ткань сформировала нечто наподобие рулона. Сложный ритуал был завершён.

Увидев, что демон завершил процесс создания материала для проклятого артефакта, один из архангелов, обладавший, в отличие от своего шестикрылого собрата рядом, всего двумя белоснежными крыльями, привлёк внимание ритуалиста. Этот архангел вообще был единственным из троицы, проявлявшим хоть какой-то интерес к происходящему. Точнее, он был единственным по-настоящему заинтересованным в происходящем. В отличие от этого архангела, у самого демона интерес был разве что спортивный, он всего лишь оказывал услугу союзнику, о чём и поспешил сообщить:

- О, ты уже здесь, Айшма? Не заметил, как ты пришёл. Ну и работёнка! Давно я ничем таким не занимался, уже и забыл, как это выматывает. Но всё равно получилось неплохо, этого более чем достаточно для Эгиды. Дальше сам справишься. И не забудь, с тебя причитается!

Демон передал двукрылому архангелу пепельный свёрток, и тот с благодарностью принял ценный предмет:

- Само собой, причитается, друг мой Белиал. Я очень тебе признателен, и был бы ещё признательнее, если бы ты перестал называть меня этим дурацким прозвищем. – Айшма-Дэ хоть и упомянул о своём недовольстве, на самом деле не был раздражён от прицепившейся новой формы обращения. Он давно уже считал свой титул весьма некомфортным, настоящее же его имя, как и имена всех остальных Прародителей рас, подходило разве что для особых случаев. Впрочем, Айшма уже планировал официально закрепить за собой это прозвище.

- Сказал так, а ведь и сам ко мне по прозвищу обратился. – Демон оскалился, наглядно продемонстрировав несколько рядов своих заострённых зубов. Несмотря на извечную вражду между Пресвятым Литургом и Девятью Кругами, фракциями ангелов и демонов соответственно, Белиал и Айшма неплохо сдружились за время военной кампании против Альянса Единения. Не было ничего удивительного в том, что один из них мог попросить другого об одолжении, или, например, проявить любопытство. – Может, всё-таки расскажешь, зачем тебе понадобилась Эгида Милосердного Сна? Дело, конечно, твоё, но ведь для любого из ангельского племени использовать тёмный артефакт смерти подобно. Тем более если он изначально проклят.

Двукрылый архангел немного смутился, он не хотел отвечать на этот вопрос. Впрочем, лгать своему приятелю он тоже особо не стремился, да и отмалчиваться обстоятельства не предполагали. Немного подумав, Айшма-Дэ решил дать уклончивый ответ:

- Нет, что ты, Белиал, я пока ещё дорожу своей жизнью. Эгиду я собираюсь подарить одной личности, которая очень увлекается коллекционированием. Так уж вышло, что у меня с этой личностью возник… э-э-э… ряд недоразумений, и мне бы очень хотелось в силу обстоятельств наладить с ней взаимопонимание.

Окутанный голубоватым сиянием призрак, до того не проявлявший интереса к происходящему в ратуше, присоединился к разговору:

- Что я слышу, Скульптор Рода? – Язвительно обратился он к Айшме. – Не очень-то ты дорожишь своей жизнью, если хочешь наладить взаимопонимание с этой… личностью. – В словах призрака, как и в особом акценте на известной ему «личности», заключалась насмешка, однако из-за свойственной этой расе склонности к меланхолии у него получилось изобразить, скорее, скорбную издёвку. Впечатление дополнялось и небольшой размытостью его облика.

Айшма недовольно скривился. Он не хотел излишне распространяться на эту тему. Чрезмерная осведомлённость призрака его также не радовала.

Что же до Белиала, то, ещё недавно всего лишь дружески любопытствующий, теперь он был действительно заинтригован, и поспешил узнать подробности:

- Неужели Айшма-Дэ смущён? Вот так неожиданность! И что же за личность вызывает у Скульптора Рода такие эмоции?..

Призрак с готовностью ответил, игнорируя недовольный взгляд двукрылого архангела:

- Ты о ней, скорее всего, слышал. Возможно, даже знаком лично. – Обладатель певучего грустного голоса, должно быть, и сам понимал, что сгущать краски у него получается весьма посредственно, и потому не стал более затягивать вступление. – Матерь Искажений. Мутатиматри-как-её-там.

После этого откровения разговором заинтересовался и второй, шестикрылый архангел.

Что же касается Белиала, то:

- Эта бешеная сука?!! – Демон чуть не поперхнулся, такое он услышать никак не ожидал. – Айшма, верни мне ткань!

И без того раздосадованный поворотом событий архангел вместо того, чтобы возвратить создателю материал для проклятого предмета, прижал его к груди, и гневно фыркнул, глядя в пол:

- А ведь я пытался отделаться от хвоста, когда сюда шёл! Нет же, нужно всё испортить. – После чего уже более спокойно обратился исключительно к демону. – Да брось, Белиал, она ведь из твоей расы. Я понимаю, сколько проблем она порой доставляет, но можно быть к ней немного снисходительнее.

- Снисходительнее, говоришь? Проблемы? Большинство Прародителей рас сожалеют о том, что не прикончили эту тварь, когда была возможность, и если ты думаешь, что я являюсь исключением…

Демон и дальше изливал бы свой гнев, однако его прервал шестикрылый архангел:

- Подожди, Белиал. Не суди Скульптора Рода столь строго, позволь прежде высказаться мне. – До сих пор молчавший архангел говорил мягко, и всё же в его голосе чувствовалась та сила, которая, кажется, способна внушить чувство безмятежности любому. Даже воспылавшему гневом Лорду-Демону, который, пусть и не усмирился до конца, но всё же замолчал и дал знак, что готов слушать.

Чувство досады в груди Айшмы-Дэ немного утихло, о чём он и сообщил:

- На самом деле это вовсе не тайна. Просто мало кто об этом знает, и мало кто упоминает, но раз уж зашла речь, то я не против, чтобы денница всё разъяснил.

Шестикрылый, удовлетворённый обоюдным согласием, продолжил:

- Всем известно, что сей архангел, титулованный Скульптором Рода, является светлым Праотцом причудливых народов, отпрыски его именуются инкубами и суккубами. Сам Скульптор урождён первородным инкубом, однако же имеется и тёмная Праматерь сей расы, коя рождена первородным суккубом…

- Разве их Праматерь не сгинула в прошлой эпохе?.. – Перебил призрак, но до него почти сразу начало доходить осознание. – Не хотите же вы сказать, что?..

- Что Матерь Искажений является предначертанной Скульптору Рода самим Всесоздателем? Да, именно это я желаю молвить. – Денница нисколько не смутился тому, что в его повествование вмешались.

- Но как же химеры? – Не унимался призрак.

- А химеры есть ни что иное как ничтожные искажения крови, и никоим образом не связаны со Скульптором Рода.

- Да за что ж так с тобой, Скульптор? – Теперь призрак по-настоящему сочувствовал двукрылому архангелу, его и без того скорбный голос пронизывался печалью.

- Прости, Айшма-Дэ, я и не подозревал… Рулон этот… Оставь себе… - Демон сочувственно положил свою могучую руку на плечо хрупкого с виду Айшмы, отчего тот слегка пошатнулся, хотя, возможно, таково было последствие соприкосновения тьмы и света в их душах. – И, ну… Если тебе ещё что-нибудь понадобится, просто дай знать.

Двукрылый архангел хотел побыстрее отделаться от неприятного разговора, его одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, Айшма испытывал благодарность к другим представителям пантеона Прародителей рас за понимающее отношение к щекотливости его положения. С другой же стороны сам Айшма не считал своё положение настолько плачевным, насколько это виделось остальным. Он уже давно не ощущал неприязни к своему «предначертанию», он даже чувствовал к ней некоторую причудливую форму симпатии. Всё, чего он желал – добиться от Матери Искажений добрососедского отношения. Не больше и не меньше. Но об этом точно никому не следовало знать, кроме самого Айшмы-Дэ.

Дневник Иессея из рода Наки'Ир

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, день 7 Первой Луны.

Недавно узнал, что у человеческой расы есть довольно интересный обычай. Некоторые из людей делают заметки о значимых событиях. Ведут записи в карманных книжках. Тоже решил попробовать. Немного безрассудно, конечно, но даже создатель мой Наки’ порой не гнушается людского. А эта причудливая традиция не так уж и плоха, если задуматься. Если задуматься… Решено, в этом дневнике я стану писать о значимых событиях, и о тех вещах, о которых хочу поразмыслить.

О чём написать?..

Дни некогда могущественной Гипербореи, главного оплота грехопадения в этом мире, подходят к концу. Конечно, священная война далека до завершения. И всё же величие благодати небесной, что позволила молитвенным песнопениям вновь разверзнуть земную твердь и утопить в бушующей лаве души сего мира послед

Не то, о чём я хочу здесь писать. Гиперборея и так падёт, это очевидно, это просто миссия. Моя миссия, миссия прочих святых, нечто ясное и предрешённое. Совсем не то, о чём я хочу написать. Я не знаю, о чём хочу мыслить. Может, со мной что-то не так?

Или это всего лишь очередной нелепый обычай нелепых созданий.

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, день 18 Девятой Луны.

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я завёл эту странную книжку. Случайно вспомнил о ней, когда сортировал псалмы. И, кажется, понял, о чём я хочу написать.

Иногда у меня бывают свободные дни, порой даже недели. Когда я только родился, то не понимал, зачем это нужно. Мне уже не менее одиннадцати лет отроду, но я до сих пор не понимаю. Впрочем, не мне осуждать указания моего ангела, моего Наки’.

Поначалу я просто странствовал по миру в свободное время. Как мог избавлялся от скуки и ощущения собственной ненужности. Тогда я и натолкнулся на это место. Трактир «Остров Яблонь». В самом трактире не было ничего особенного, просто дешёвая гостиница с дешёвой едой и дешёвой выпивкой. Ничего примечательного, тем более для меня, для такого существа, которое не испытывает усталости, покуда благодать при мне. Но было в этом месте кое-что особенное. Кое-кто.

Боудикка. Хозяйка трактира. Она возненавидела меня с первого взгляда. Я, конечно, понимаю, что не все люди доброжелательно относятся к нам, святым, сколь бы благие вести мы им ни несли. Что поделать, таковы, наверное, все войны, всегда может остаться лишённый и обиженный. Но Боудикка ненавидела именно меня. Нагло, беспричинно, неприкрыто. Не понимаю этого. И всё равно продолжаю в свободные дни прилетать в «Остров Яблонь». Не понимаю. Почему меня так радует лицезрение этого человека. Просто радует. И просто печалит её отношение ко мне. Не понимаю.

За последние несколько Лун у меня не выдалось ни одного свободного дня. Я даже переживал, что до конца года так и не подвернётся случай посетить тот трактир. Всё же, следующий год будет годом Всеурожая, а такое время вовсе не располагает к праздному времяпрепровождению. Теперь же я искренне радуюсь появившейся возможности увидеть Боудикку. Наверное, вместо приветствия услышу очередное вычурное пожелание скоропостижной смерти. Но даже это представляется мне весьма радужной перспективой. Может, со мной и правда что-то не так?

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, день 23 Девятой Луны.

Не понимаю, что со мной происходит.

Не изменилось ничего. Мир всё тот же. Цель всё та же. Вера всё та же. Не случилось ровным счётом ничего. Всего-то упокоился ещё один человек. Очередной человек по имени Боудикка. Она умерла, и то необъяснимое ощущение, которое было со мной с момента моего рождения, распалилось с новой силой.

Мне всегда мешало это чувство, из-за него я сам себе казался прокажённым. Но с появлением в моей жизни того трактира, названного в честь не существующего ныне места, болезненное ощущение в душе отпустило меня.

Некогда чарующий «Остров Яблонь» в один миг превратился в очередной дешёвый трактир на горном перевале, а гранитное надгробие неподалёку вдруг стало источником страха. Нелепо. Я должен страшиться, но страшиться должен Всесоздателя и немилости света, никак не торчащего из обледенелой земли камня с горсткой высеченных символов. Так не должно быть.

Устал. Впервые за свою жизнь я устал. Устал от дурных мыслей, устал от сомнений. Устал.

Я обратился за советом к создателю Наки’, но он ничего не объяснил мне. Он попытался утешить меня, но его речи не помогли мне. Так постыдно – обратиться за помощью к ангелу, коему рождён быть слугой, и, получив сию милость, не чувствовать благодарности, но возжелать большего.

Кажется, создатель Наки’ заметил грешность души моей, и простил по доброте своей. Даже пообещал, что обратится к мудрости архангела. Это ещё более постыдно. Но почему же мне стало немного спокойнее? Разве таким должен быть святой?

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, день 25 Девятой Луны.

Создатель Наки’ пришёл обеспокоенным. Он поведал мне о причинах своего беспокойства. Теперь обеспокоен я.

1. Архангел решил, что я не являюсь тем святым, каким должен быть.

2. Принято решение развеять мой дух. Я должен срочно покинуть мир людей.

3. Наки’ сожалеет о случившемся, говорит, что это он виноват во всём, что он не должен был никому говорить о проблеме.

4. Я являюсь лучшим творением Наки’, кто бы что ни говорил.

5. Я отправляюсь в центр вселенной. Какой-то истинный оракул через видение связался с Наки’ и пообещал, что если я выполню одно его поручение, то для меня найдётся подходящее место.

А теперь по порядку. К дьяволу порядок. Не представляю, что и думать обо всём этом. Следует успокоиться. Отвлечься. Как?

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, день 29 Девятой Луны.

Никак не могу прийти в себя. Страшно. Тоскливо. Таких эмоций не должно быть у святых.

Уже три дня плывём прочь из мира людей. Никак не можем выбраться. Спросил у перевозчика, в чём дело. Он сказал, что мы не сможем попасть на путь до тех пор, пока не перестанем думать о пути и не начнём просто следовать ему. О чём это он?

Перевозчика зовут Харон. Мрачный старик. Неудивительно, что про него болтают, будто он порой перевозит неприкаянные души. Лучше бы был Ной, о нём я слышал много хорошего. Говорят, однажды Ной умудрился перевезти в мир людей целую ораву каких-то животных, которых хотели истребить в их родном мире. Может, просто слухи?

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, не знаю, какой день.

Что меня больше гнетёт, чувство утраты или путешествие?

Мы с Хароном уже очень долго плывём мимо каких-то странных скал. Иногда кажется, что они повторяются. Ни ночи, ни дня, ни солнца, ни луны. Кроме скал и воды вообще ничего.

А старика это, кажется, совсем не волнует. И время его, похоже, не интересует. Такое ощущение, что ему всё безразлично.

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес, очередной неизвестно который день.

Наконец-то перемены. Теперь мы плывём по невиданному потоку. Вокруг бездна, усеянная огоньками. Харон, нет, старик сказал, что это души миров. Немного напоминают звёзды.

Ещё старик сказал, что мы наконец-то попали на путь. Так и не объяснил, как мы это сделали. Ну да ладно. Главное, что скоро прибудем в центр вселенной. Если верить старику. Сегодня он такой разговорчивый. Если подумать, то не очень уж он и мрачный.

Странно. Тоска поутихла. Страх тоже. Приятно просто плыть по течению, не думая ни о чём.

Дневник Иессея из рода Наки’ир.

547 год Эпохи Эугенес. Возможно.

Приближаемся к центру вселенной. Красиво. Старик рассказал, что центр вселенной – это кладбище мёртвых миров, в самом сердце которого поселился Всесоздатель. И что по поверхности центра вселенной дрейфуют осколки миров, которые хоть и не погибли, но уже разрушены, удерживаются только душами. Как-то немного не верится. Всё равно красиво.

А ещё старик обмолвился, что просто так меня высадить не получится, что меня ждут, но не в моём времени, а где-то далеко, где я должен оказаться. Нет, старик всегда говорит о причудливых вещах, но это уже немного выходит за рамки здравого смысла. Или нет?

Жрица Искажений.

Примечание:

Одна из многих страниц прошлого Веты. Одна из немногих страниц совместного прошлого Веты и её первой воспитанницы.

Единый мир Тетис, Кристальный Лес.

79 год-Всеурожай Эпохи Сегрегаэм.

Украшенный едва заметными округлыми узорами шатёр располагался в центре лагеря. Говоря «в центре», любой мог пребывать в уверенности, что так оно и есть на самом деле. Ни демониды, ни ма’алаки’ не смогли бы простить друг другу столь вопиющее оскорбление, как попытку оказаться хоть на шаг ближе врага к самому значимому сегодня месту в Кристальном Лесу. В обычной ситуации обе расы даже не подумали бы сдерживаться в попытке продемонстрировать свою близость к дару самой Матери Искажений, что, вероятно, переросло бы в очередную кровавую бойню. Но в этот раз ситуация была не совсем обычной.

Этот день мог стать переломным моментом в гражданской войне. Мог и не стать. По правде, мало кто из химер верил в окончание конфликта. Даже дети зачастую не воспринимали подобные заявления всерьёз. Дети… Непосвящённому обывателю могло показаться странным, что в таком месте, как организованный для мирных переговоров лагерь, можно услышать детские голоса и иногда даже увидеть ещё слишком юных для войны и политики созданий, однако именно такой была традиция представителей химерических рас. Любые межрасовые вопросы имели право разрешать лишь правители в присутствии собственных семей. Даже несмотря на продолжительную войну эта традиция оставалась нерушимой. Возможно, потому, что так, согласно легенде, однажды решила Матерь, а может быть, просто чтобы у тех самых правителей и их советников реже возникало желание прикончить собеседников в процессе диалога. Впрочем, первое никак не мешало второму.

Пусть завершение войны между демонидами и ма’алаки’ выглядело невозможным, стороны всё же нехотя сошлись во мнении, что передышка действительно была необходима, лучшим доказательством чего стал хотя бы уже тот факт, что за прошедшие два долгих дня существования лагеря не возникло ни одного конфликта. Танэ’Ба’Сей именуемая также Жрицей Искажений, упорно взирала на это звенящее от напряжения затишье с надеждой на наступление мирной поры. Одна из старейших химер, эта гепардообразная в давние времена считалась гордостью расы ма’алаки’. Конечно, годы брали свое: от былых красоты и величия остались лишь воспоминания, ноги уже не способны были удержать её, вызывавший некогда зависть соплеменников искрящийся мех на кошачьих ушах и грациозных руках уже давно поблек и почти весь вылинял, слезящиеся замутнённые глаза уже не очаровывали своим янтарным сиянием. Но трудно было переоценить значение её личности для всех без исключения полукровных рас. Ведь именно Танэ’Ба’Сей была одной из тех, кто, ещё будучи ребёнком, застал времена Аболитии и кто всю свою жизнь защищал химер от разорения и повторного порабощения чистокровными расами. Именно Танэ’Ба’Сей была одной из тех немногих, кто пытался предотвратить и в последствии остановить междоусобную войну. Именно Танэ’Ба’Сей была одной из тех, кому посчастливилось быть знакомой с Матерью Искажений. И сегодняшние мирные переговоры были целиком и полностью заслугой Танэ’Ба’Сей.

Жрица Искажений с горькой усмешкой взглянула на чёткую границу между воинственными бивуаками и подала пра-правнукам знак, что пора отнести её в главный шатёр. Она прибыла на совет одной из первых. Обменявшись учтивыми приветствиями с уже ожидавшим начало собрания третьим советником лорда-демонида сатиром Фереспондом, Танэ’Ба’Сей с трудом заняла своё почётное место. Она с досадой вспомнила, что в этот раз демониды пригласили на переговоры одного из демонов. Обычное дело, демониды часто пользовались поддержкой демонов, ма’алаки’ же обращались к ангелам. Тем не менее ничего хорошего такой гость не сулил, ведь постороннее вмешательство в столь обострённой ситуации могло разрушить едва уловимую надежду на хрупкий мир. Танэ’Ба’Сей обречённо вздохнула. На неё нахлынула невыносимая усталость. Подобная бесконтрольная усталость всё чаще накрывала словно волной некогда гордую воительницу, должно быть из-за беспощадного ко всем старикам времени, возможно и как следствие невыносимого давления бесконечных тревог. Веки её сами собой наползли на поблекшие от прожитых Всеурожаев глаза, Танэ’Ба’Сей погрузилась в сон о временах своего столь далёкого детства. Никто не посчитал нужным разбудить задремавшую Жрицу Искажений к началу переговоров.

***

Сказать, что переговоры зашли в тупик, значит не сказать ничего. Едва заседание началось, как правители враждующих фракций – архиерей ма’алаки’ кената’ур Митри’Дат и лорд-демонид вервольф Ромулла III – начали высказывать друг другу взаимные обвинения. Советники и военачальники обеих сторон молча окидывали врагов наполненными ненавистью и презрением взглядами. Сидевшие поодаль жёны и дети правителей явно нервничали и то и дело поглядывали в сторону выхода, готовые, казалось, в любой момент забыть о нерушимом правиле и покинуть место проведения переговоров. Представители враждующих рас уже начали переходить на откровенные оскорбления и провокации, атмосфера накалялась с каждой брошенной сквозь зубы фразой.

- Вы же не думаете, что моя раса, нет, я лично смогу однажды забыть, как вы отдали приказ живьём скормить моего первенца диким волкам?

- Конечно же нет. Более того, я искренне надеюсь, что Вы лично, достопочтимый Ромулла, никогда не забудете, как живьём разрывавшее наших детей животное было точно также разорвано другими животными.

- Видимо Вы намекаете на то, что наша раса сродни животным куда более вашей расы? А те дети, что поступили в Академию Мастерства Истязания, должно быть, являлись олицетворением цивилизованности вашей расы?

- Знаете, достопочтимый Ромулла, ко мне пришла замечательная идея. Почему бы не переименовать Академию Мастерства Истязания в Академию Истинного Правосудия? Ведь что, как не правосудие, настигает тех, кто без тени сомнения вырезает под корень мирные деревни?

- Правосудие? Ты говоришь о правосудии, ничтожный мул? Где же тогда найти правосудие воинам моего Бессмертного Легиона? Знаешь, почему Бессмертный Легион намного больше любого другого? Да потому что в него попадают те, кто потерял свои семьи от ваших рук, те, кто, как и я, жаждет мести! Что, для твоего правосудия их семьи уже недостаточно мирные?!!

- Не смей равнять жизни моих подданных с жизнями демонских отродий, псина!

Неожиданно для всех певучий мягкий женский голос словно молнией прорезал готовый взорваться шатёр. Голос, раздавшийся из самого затенённого угла и приковавший к себе всё внимание собравшихся, принадлежал не кому иному, как удивительной красоты демону – девушке с чарующими черта лица, способными вскружить голову изгибами тела, угольно-чёрными крыльями и такого же цвета волосами. На губах её застыла лёгкая невинная улыбка. Глаза её, пылавшие языками чёрного пламени, поглощали сам свет, точно также, как поглощали свет её покрытые чешуёй чёрные кожистые крылья, и столь же чёрные волосы, и не менее чёрные узоры на светлой нежно-мраморной коже. Казалось, будто у цвета пламени её глаз должно быть совершенно иное название, пламенем это назвать можно было лишь с очень большой натяжкой.

- Неприятно как-то звучит – демонские отродья. Кажется, если вы оба не замолчите, будет больно.

Оба повелителя готовы были перенести всю свою злость на вмешавшуюся в их перепалку особу, перебивая друг друга, они закричали:

- Да как ты смеешь подавать голос, отвратительная дьяволица!!!

- Не зарывайся только потому, что ты демон!!!

В ответ на оглушительный рёв «Отвратительная дьяволица» никак не изменилась в лице, она лишь растворилась в воздухе и в то же мгновенье оказалась между двумя взбешёнными правителями.

- Я же предупреждала, что будет больно.

Всё тот же певучий голос хоть и оставался прежним, но мягким больше точно не казался. Теперь, когда чёрное пламя её глаз начало разрастаться язвами на телах лорда Ромуллы Третьего и архиерея Митри’Дата, беспощадно пожирая их плоть и заставляя корчиться в ужасающе-беззвучной агонии, стало ясно, что мнимая мягкость голоса – лишь маска леденящей ярости.

Наблюдавшие за жестокой расправой над своими господами политики и воины постепенно приходили в себя, многие из них обнажили своё оружие – мечи, когти и клыки. Все они жаждали разорвать дьяволицу на части, но никто не решился сдвинуться с места. Ненависть вступила в схватку со страхом. Один из воинов, закованный в тяжёлый латный доспех демонид, тануки, сдавленно прохрипел, совершенно не осознавая истинный смысл своих слов:

- Не надейся уйти отсюда живой, предательница.

***

Танэ’Ба’Сей видела сон. Не просто сон, она видела воспоминание, она вновь переживала один из самых важных дней своего детства. Она видела сон о том далёком дне, когда ей пришлось проститься с самой Праматерью, прародительницей рода химер.

Танэ вовсе не считала себя ребёнком. Недавно минуло восемь лет-Всеурожаев с тех пор, как Танэ появилась на свет. Это значило, что не более одного Всеурожая отделяло ба’астидку от времени, когда она способна будет зачать и выносить дитя, не боясь навредить себе и плоду. Юная Танэ’Ба’Сей и сама уже начала ощущать изменения, замечать первые признаки зрелости. И её это печалило. Танэ сожалела о том, что ей так и не довелось почувствовать себя ребёнком.

Танэ была старшей. Иногда она с завистью смотрела на тех химер, что были моложе неё, и потому могли с любопытством изучать неизведанный мир, подаренный Матерью, могли ссориться и мириться друг с другом, могли отлынивать от работы и капризничать, могли попросту бездельничать или придумывать игры. Придумывать игры, в которых никто не умирал. Они были младшими нового поколения. А Танэ была одной из немногих старших.

Танэ была также и младшей. Она была младшей дочерью. Она была младшей сестрой. Она никогда не спала в клетке и не ела с земли. Она с младенчества знала, что можно общаться с помощью слов и ходить на двух ногах. Её никогда не дрессировал хозяин, её всегда учила Матерь Искажений. Ведь Танэ была одной из первых детей нового поколения. Поколения свободных рас, а не племенного скота.

Танэ с малых лет привыкла воспитывать не только тех, кто был младше неё, но и тех, кто старше, подобно тому, как и её саму учила и воспитывала Праматерь химер, единственная в своём роде демон-суккуба по имени Мутатиматри-Эт-Импера-Ультимоветирей. Молодая ба’астидка считала это нормой жизни, чем-то естественным и само собой разумеющимся. Иногда она вместе с другими старшими нового поколения жаловалась Матери Искажений на то, что химер старших поколений, в отличие от младшего, сложно научить даже к таким элементарным вещам, как использование одежды или кровати. Но все они прекрасно знали, что с этим можно только смириться. Те, кто повзрослел на правах ручных зверушек и домашнего скота, никогда не смогут заново повзрослеть в качестве представителей свободных рас обретённого мира химер, именуемого Тетис. Это вряд ли получится исправить, сколько бы сил не было приложено, сколько бы артефактов не было использовано, сколько бы энергии Души Мира не было впитано.

Для Танэ’Ба’Сей жизнь никогда не была настолько простой, как теперь. Да, на её плечах всё ещё лежала ответственность за будущее семи рас, но Матерь Искажений готовила Танэ к этому с рождения. Ба’астидка это понимала, она принимала это, она никогда не была против этого. Но с недавних пор кое-что изменилось.

Танэ росла в условиях беспрестанной войны с чистокровными расами, ожесточённой борьбы за право жить в мире Тетис, сотворённом Всесоздателем для своей дочери, именуемой Матерью Искажений. Да и просто за право жить.

Минуло чуть более одного Всеурожая, признанного в этом мире годом, с тех пор, как война, именуемая Аболитией, закончилась. Именно тогда Танэ впервые узнала, чем именно безопасность отличается от опасности. Для неё это время, весь этот год казался чем-то сказочным, нереальным. Танэ’Ба’Сей до сих пор не могла привыкнуть, что жизнь может быть настолько простой.

Впрочем, Танэ не спешила привыкать. Более того, она боялась привыкать. Причиной тому был момент, который рано или поздно должен был наступить. И который настал сегодня.

В этот день жизнь в поселениях Тетиса остановилась. Не было привычной суеты, те немногие, кого можно было встретить на улицах, были мрачны и молчаливы, все без исключения коренные жители этого мира были подавлены, они испытывали чувство тревоги. Тревогу чувствовала и Танэ, и, пожалуй, даже в большей степени, чем большинство химер. Именно поэтому она решилась прийти в Храм.

Ба’астидка уже готова была войти в Храм Лже-Демона, когда её догнал молодой тенгу, полуворон из расы ёкаев, являвшихся химерами-призраками:

- Постой, Танэ. – Приземлившись, воронокрылый мальчик отдышался и привёл себя в порядок. – Мне всё-таки кажется, что не стоит тебе идти к Праматери. Она ведь сама запретила прощаться с ней. Даже тебе не стоит нарушать её волю.

- Праматерь учила нас принимать решения самостоятельно, и в этом была её воля. Праматерь всего лишь сказала, прощание кажется ей напрасным. И я решила, что это не так.

- Сомневаться в словах Праматери, это…

- Это значит, следовать её заветам.

- Я не понимаю. – Полуворон почувствовал растерянность, он действительно не понимал.

- А я понимаю. Может, поэтому Праматерь и благоволит мне больше прочих? – Было очевидно, что Танэ по-настоящему этим гордится. – Я вхожу. Пойдёшь со мной?

Тенгу неуверенно кивнул, и они оба прошли под громоздкой резной аркой.

Лабиринт коридоров Храма был немного запутан, но все, кто считал себя приближёнными Матери Искажений и кому дозволено было её видеть, знали его наизусть. Ба’астидка и тенгу весьма быстро добрались до небольшой смотровой площадки на вершине здания.

На площадке были двое.

Одной была Матерь Искажений. Она стояла на коленях, и вокруг неё роились частицы Души Мира – напоминающие раскалённую магму капли парили в воздухе. С каждой секундой капель становилось всё больше, они увеличивались в размерах, вливаясь одна в другую, и они медленно притягивались к суккубе, застывая на её светлой мраморной коже, скрывая под собой тонкие округлые узоры и впитываясь в густые волосы.

Вторым же был архангел со слегка подпалёнными слепяще-белыми крыльями, стоявший чуть поодаль и державшийся так, словно он оказался здесь случайно и ему не было никакого дела до того, что истинная владычица Тетиса проводит таинство слияния с Душой Мира.

Ба’астидка и тенгу – оба они были шокированы тем, что кто-то из ангельской расы посмел явиться на просторы их родного мира, они были до крайности возмущены. Единственное, что сдерживало их гнев, их желание умчаться обратно в деревню Калварию и поднять по тревоге всех способных сражаться химер, было спокойствие Праматери. Ни гепардообразная, ни воронокрылый не знали, как реагировать на присутствие одного из тех, кого считали смертельными врагами.

Матерь Искажений заметила двух детей:

- Вот как, всё же пришли… – По голосу демоницы было заметно, что она почти погрузилась в забытье. Скованным, почти бессильным жестом она подозвала химер.

Тане приветственно поклонилась Праматери и уверенно подошла. Тенгу, в отличие от ба’астидки, не был настолько решителен, он ещё раз окинул архангела подозрительным взглядом. Тем не менее доверие этого мальчика к Праматери было значительно сильнее вызванных смертельным врагом страха и ненависти, и он, пусть и не сразу, повторил действия своей подруги.

Праматерь чуть повернулась в сторону архангела и едва слышно проговорила:

- Эй, пернатый отброс, здесь ты своё дело сделал.

- Да. Уверяю, что выполню свою часть…

- Я знаю. Проваливай.

Архангел не придал значения тому, что его перебили, что было само по себе удивительно для представителя этой расы. Он принял столь неуважительное поведение как данность, и сразу же подчинился грубому приказу. Расправленные крылья, вспышка белого света, лёгкое дуновение, и вот уже на смотровой площадке остались трое. О пребывании здесь архангела напоминали лишь несколько обгоревших перьев.

Матерь Искажений с грустью посмотрела на двух химер. Её глаза, только что бывшие серыми, подобно туману, наполнились синими всполохами. Почти уже шёпотом она повторила:

- Всё же пришли. – Праматерь слабо улыбнулась. – Не стоило.

Химеры смутились. Им было неловко от слов Матери Искажений.

Тенгу был смущён сильнее ба’астидки, он попытался оправдаться:

- Простите наше своеволие, Праматерь. Вы, должно быть, не хотели тревожить нас лицезрением врага, но если Вам понадобился кто-то из чистокровных, то это было по-настоящему важно. Никто из химер не усомнился бы в решении прародительницы.

- Ты про этого недоархангела? – Голос Праматери становился всё слабее с каждой секундой. – Он просто заключил сделку всей своей жизни. Нет, дело не в нём.

- Праматерь! – Со страстью обратилась Танэ’Ба’Сей к самому важному существу в мире Тетис. – Я не знаю, что принудило Вас к таинству. А ещё я не знаю, как много времени пройдёт, прежде чем Вы пробудитесь вновь. И всё же я прошу позволить нам, верным потомкам Вашим, быть подле своей прародительницы в день слияния с Душой Мира.

- Милая Танэ, ты, как всегда, слишком серьёзно относишься к жизни. Наверное, это моя вина. – Голос Праматери наполнился ещё большей грустью, чем прежде.

Меньше всего в своей жизни Танэ желала расстраивать обожаемую Матерь Искажений:

- Не вините себя! Мне, как одной из старейшин семи рас, положено быть серьёзной.

- Что ж, раз тебе и правда это помогает, делай то, что считаешь нужным. Знаешь… Может, для всех ты и старейшина, но для меня ты прежде всего миленькая кошкодевочка. – Синее пламя печали в глазах Праматери немного рассеялось, и Танэ’Ба’Сей почувствовала облегчение. – Мне ведь и правда кажется, что не стоило вам приходить ко мне сегодня, дети мои. Понимаете, всякий раз, сливаясь с Душой Мира, я погружаюсь в небытие. Для меня время остановится, для вас нет. В этот раз меня не будет с вами долго, очень долго, и я не знаю, сколько продлится это забвение. Представляешь, Танэ, может так случиться, что ты уже состаришься к тому моменту, как я вернусь… Ну вот, теперь вы ещё и боитесь…

Тенгу и ба’астидка переглянулись. Эти дети знали, что Матерь Искажений на долгое время покинет их, но они не предполагали, что срок может оказаться настолько велик. Ба’астидка неуверенно спросила:

- Разве мы сможем прожить без Вашей заботы всё это время, Праматерь?..

- А почему нет? Прошедший год-Всеурожай химеры прожили, почти не полагаясь на мою помощь. По-моему, вы неплохо справились. К тому же, нападения чистокровных рас на Тетис можно не опасаться. Хоть об этом я позаботилась. – Голос Матери Искажений был уже едва различим, а её тело почти полностью покрыли застывающие капли Души Мира. Только лицо суккубы, её крылья и кисти рук ещё оставались свободны. – Возьми меня за руку, Танэ.

Едва услышав эти слова, Танэ’Ба’Сей схватила оголённую часть руки Праматери. Болезненное ощущение жара заставило ба’астидку стиснуть зубы, и всё же она терпеливо держала руку демоницы своими миниатюрными ещё детскими ладонями.

Руки девочки опутали исходящие от Праматери чёрные нити. Нити ползли по густому пятнистому меху ба‘астидки, они добрались до локтей и начали обвивать её лишённую шерсти кожу. Добравшись до плеч, нити начали приобретать форму округлых узоров, точно таких же, какие украшали тело Матери Искажений. Окончив движение, нити перестали казаться нитями, они стали такой же частью Танэ, как и сама её кожа.

Праматерь удовлетворённо прошептала:

- Теперь ты сможешь сама создать безопасное место, кошкодевочка.

- Безопасное место?

- Просто направь мои Узы на то место, которое хочешь сделать безопасным. На дом, например. В этом месте никто не сможет нанести другому вред. Разве что я, да ещё Всесоздатель. Так немного спокойнее, правда?

- Не намного. Я боюсь не того, что химеры не смогут за себя постоять, мы умеем сражаться. Я боюсь того, что больше не увижу Вас.

- Значит, постарайся не умереть до моего возвращения. И ты тоже, воронёнок. Постарайся прожить долгую счастливую жизнь, присмотри за семьёй. Особенно за малюткой Танэ! Она слишком серьёзная. Всё, мне пора, я итак держусь из последних сил.

Танэ нехотя отпустила руку Праматери, она готова была терпеть обжигающую боль и дальше, но, увы, расставание было неотвратимо. Тенгу подошёл к ба’астидке, он обнял её и погладил по длинным волосам песочного цвета. Он невольно повторил интонации Праматери, её нежный шёпот:

- Я не разочарую Вас, Праматерь. Никто из химер не разочарует Вас.

Вряд ли Матерь Искажений услышала слова воронокрылого ёкая. К тому времени, как тенгу окончил говорить, все парившие вокруг подобные магме капли уже осели на её теле. Демонические крылья, единственное, что не затронула энергия Души Мира, сомкнулись над застывшей Праматерью и заключили её в подобие кокона. Чешуя, покрывавшая крылья, начала осыпаться. Кокон сжимался с тугим хрустом, кости внутри крыльев ломались, их крошки вперемежку с густой тёмной кровью падали наземь. Это длилось недолго. Совсем скоро на месте, где только что стояла преклонившая колени прародительница химер, осталась лишь неприглядная смесь разорванной плоти, раздробленных костей, запёкшейся крови и угольно-чёрной чешуи.

***

Танэ’Ба’Сей часто видела это воспоминание в своих снах. Вновь и вновь она переживала день расставания с Матерью Искажений, каждое мгновение которого намертво врезалось в память теперь уже престарелой, готовящейся уйти на покой ба’астидки.

Сон, который Танэ видела сегодня, сперва ничем не отличался от воспоминаний. Жрица также была в своём юном теле, она точно также входила в Храм Лже-Демона вместе со своим ныне покойным другом тенгу. В точности, как и в тот день, ба’астидка говорила с прародительницей, и, как всегда, прародительница погружалась в небытие. Но в этот раз окончание сна было совершенно иным.

В этом сне праматерь не укрылась в коконе из собственных крыльев, вместо этого она встала, и её глаза окрасились чёрным огнём всепоглощающей ненависти, который Танэ уже видела во время войны и который она предпочла бы никогда более не видеть в своей жизни. В этом сне её воронокрылый друг, вместо того, чтобы пообещать исчезающей Праматери не разочаровывать её, озлобленно хрипел: «Не надейся уйти отсюда живой, предательница».

Танэ’Ба’Сей не понимала, как одно из самых важных и трепетных её воспоминаний превратилось в бессмысленный кошмар. Она спала, но всеми силами старалась проснуться, чтобы прервать омерзительное наваждение. Танэ просыпалась, она стремилась вернуться в реальность до тех пор, пока не поняла. Это уже не сон. Не кошмар, не наваждение. Это и была реальность, которая вторглась в её сновидение.

Страж лорда Ромуллы, демонид из народа тануки, посмел произнести столь кощунственные слова, более того, он посмел направить оружие, свой изогнутый меч, на саму прародительницу химер, истинную владычицу этого мира.

Танэ’Ба’Сей не могла поверить в то, что видит. Буря эмоций накрыла её с головой, она чувствовала страх, смятение, и, главное, неимоверный стыд за себя и за все семь рас, населявших мир Тетис. Старая ба‘астидка знала – ничего уже не изменить, и всё, что она могла, так это сказать:

- Простите меня, Матерь Искажений. Я не справилась.

На слова Танэ’Ба’Сей обернулись все, кто находился в шатре. Поднявшие оружие воины в нерешительности начали метаться взглядами между известной всем Жрицей Искажений и неизвестной никому демоницей, устроившей мучительную казнь верховным правителям враждующих рас. Советники двух владык, равно как и их семьи, присутствовавшие не собрании, также не могли уловить суть происходящего, однако для них ситуация прояснялась немного быстрее, чем до разгорячённых воинов, чьи рассудки помутила жажда крови.

Что куда важнее, на слова Жрицы обернулась и Матерь Искажений. Присмотревшись, она узнала свою воспитанницу, несмотря на те огромные перемены, что постигли ба’астидку со времён их последней встречи. Чёрное пламя ненависти в глазах демона понемногу начало угасать, и она обратилась к старушке, бывшей в её глазах всего лишь ребёнком:

- Кошкодевочка, ты ли это? – Матерь Искажений смотрела на ба’астидку и понемногу успокаивалась. – Ты действительно постарела. – Она подошла к своей воспитаннице, не обращая внимания ни на ошарашенную толпу, ни на исчезающие тела правителей, и просто села рядом с Жрицей.

- Простите меня. Меньше всего на свете я хотела, чтобы Вы увидели то, во что мы превратились. Я не справилась.

- И что, везде так?

- Да. Демониды воюют с ма’алаки’, якшасы воюют между собой, остальные воюют против всех. Все ненавидят друг друга.

- А я чуть не возненавидела вас. – Чёрное пламя почти исчезло из глаз Праматери, сменяясь серой дымкой. Её голос уже не излучал убийственный холод, теперь он казался сухим и безжизненным.

- Простите. Я не понимаю, как мы дошли до такого. – Больше всего на свете Жрица Искажений хотела исчезнуть и никогда больше не показываться на глаза прародительнице, чтобы скрыться от стыда за поведение химер.

В шатре нарастал шум. Постепенно оправляясь от первого шока и начиная вникать в происходящее, многие присутствующие шептались между собой. Кое-кто падал ниц, смиренно вымаливая прощение у Праматери, некоторые же гневно шипели на преклонившихся и озлобленно косились на сидевших бок о бок древнего демона и очень старую, но далеко не древнюю ба’астидку. Никто не решался применить силу в этой неразберихе, ведь все знали, что в месте, благословлённом даром Праматери, никто не сможет причинить другому вред. Кроме самой Праматери.

Матерь Искажений никак не реагировала на нарастающую суету вокруг. Игнорируя всех прочих, она обращалась исключительно к дряхлой Жрице:

- Как дошли? Видимо, те, кто хотел сделать выбор, сделали его. Решили, на что хотят потратить свои жизни. Всё просто, верно?

Если бы кто-то сказал Танэ’Ба’Сей, что настанет момент, когда она захочет увидеть Праматерь в гневе, то она сочла бы этого шутника лишившимся рассудка. Но прямо сейчас Танэ предпочла бы, чтобы гнев Праматери не утихал. Танэ молчала, она не в силах была заставить себя поднять глаза.

Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, Праматерь продолжила безразличную речь. Она как будто говорила сама с собой, её голос терялся в нарастающем шуме, и Жрице Искажений пришлось напрягать свой слух, чтобы разобрать слова Праматери, как и тем немногим химерам, которые преклонились перед «дьяволицей»:

- И почему я разозлилась?.. Мои дети всего лишь выбрали то, на что хотят потратить свои жизни, а я всего лишь решила, что меня это не устраивает. Просто выбор. Меня не устраивает то, что я увидела… Раз уж я разозлилась, то, выходит, я захотела быть связана с… Что тут у вас? Боретесь за власть над всем, до чего можете дотянуться? Или развлекаетесь тем, кто кому что должен? Или придумываете, кто более прав, чем вчера? Нет, совсем не то, на что я бы хотела потратить жизнь.

- Я тоже. И не только я. Но у тех из нас, кто пытается остановить это безумие, не хватает сил.

- Что ж, Танэ, раз ты думаешь, что всё дело в силе… – Голос Праматери изменился до неузнаваемости, наполнился чудовищной мощью и пронёсся по Тетису, затрагивая каждый уголок этого мира. Начавшаяся тряска изрядно напугала и без того не находящих себе места химер. Праматерь окутало мерцание. – Властью имени моего нарекаю тебя Апостолом моим. Властью имени моего назови единого из каждой расы детей моих Апостолами владычества моего, равными себе. Привнеси волю мою в мир мой. – После величественно произнесённых слов мерцание перекинулось на ба’астидку.

Землетрясение окончилось, рассеялось мерцание, и в наступившей тишине уже все химеры из присутствовавших здесь пали ниц. Не преклонилась только сидевшая бок о бок с прародительницей Жрица Искажений, которая округлившимися глазами озиралась по сторонам.

Праматерь устало вздохнула и заговорила вполне обычным чарующим голосом, который после произошедшего перестал казаться чем-то реальным:

- Насчёт «воли моей»… Это просто слова, подтверждающие благословение. Не бери в голову. Всё, теперь у тебя есть сила. Делай с этой силой, что хочешь.

- Благодарю Вас, Праматерь. – Жрица Искажений склонилась настолько, насколько ей позволяло это сделать её старое тело. – В этот раз Ваши дети оправдают Ваши ожидания, вот увидите.

- Я уже увидела всё, что могла. Вполне достаточно для того, чтобы никаких ожиданий не осталось. Не будь такой высокомерной, постарайся оправдать хотя бы свои собственные ожидания, прежде чем говорить о чужих. – Матерь Искажений встала и уже собралась покинуть это место, но остановилась и вновь обернулась к готовой разрыдаться старой ба’астидке. – Знаешь… Пока ты в таком теле, у меня язык не поворачивается называть тебя кошкодевочкой. Тебе и самой, наверное, неудобно будет жить в подобном состоянии…

Танэ’Ба’Сей, буквально разваливающаяся от старости, подняла голову и посмотрела на ту, кого почитала всей своей душой. Она увидела едва заметный проблеск тепла на лице Матери Искажений, и по-детски улыбнулась в ответ. Танэ вытерла слёзы и посмотрела на свои руки. На свои детские руки. Кошкодевочка запустила тонкие острые коготки в пятнистый искрящийся мех. Янтарные кошачьи глаза почти уже девушки возрастом чуть более восьми Всеурожаев хоть и сияли вновь, были слишком мудры для этого молодого тела.

Матерь Искажений окинула взглядом своё творение:

- Да, так намного лучше. Можешь повзрослеть, если захочешь, но ты и сама, возможно, заметила, что радости в этом не так уж и много.

Праматерь отвернулась от вечно юной ба’астидки и круговым движением взмахнула перед собой рукой. Перед ней появилась воронка, исторгающая гигантский пепел и пучки молний. Воронка росла, Праматерь шла к ней.

- Праматерь, неужели Вы вновь покидаете нас?! – Жрица искажений бросилась было к прародительнице химер, но умудрилась запутаться в ставших чрезмерно большими для её маленького детского тела одеждах.

- Ну да. Я буду тебя навещать иногда, если ты об этом. До встречи, кошкодевочка. – Матерь Искажений приблизилась к выросшему пространственному разрыву, и беспорядочно метавшиеся молнии овили демоническое тело. Воронка поглотила демоницу, после чего с треском захлопнулась, оставив после себя немного подобной пеплу омертвевшей ткани реальности.

Демон среди людей.

Рассказ от лица Веты о пробуждении после полутора тысячелетнего сна-забвения в мире людей.

8 лет до начала внеземной интервенции.

Я просыпалась. Моё окаменевшее тело скрипело от малейшего движения. Знаю, звучит так себе, но на самом деле это довольно приятно. Приятнее, чем потянуться после обычного сна. А, ещё эта пелена в глазах, всё двоится и расплывается. Я осматривалась по сторонам, пыталась сосредоточиться на том, что меня окружало.

Расставленные вдоль стен жаровни, подчиняясь моему ещё не успевшему сосредоточиться взгляду, воспламенялись, окрашивая своим неровным светом довольно унылое подземелье. Честно говоря, далеко не лучшее моё творение, но в оправдание скажу, что я не очень-то и старалась. По сути обычный вырубленный в глубинах скалы зал, окружённый незамысловатым лабиринтом и наполненный парой десятков наспех высеченных статуй. Ладно, статуи вполне сносные, хоть и представляют из себя всего лишь знакомых мне демонов в боевом облачении. Конечно, надо было представить эти статуи чем-то вроде двух отрядов, готовящихся к схватке друг с другом, рвущихся в бой… Но я постоянно откладывала эту затею, и в результате привыкла к тому, что есть. Не важно. Важно то, что я проснулась.

Вообще-то моя задача состояла в том, чтобы дожидаться в своём подземелье зазнавшихся людишек, овладевших более-менее заметными артефактами, и отбирать те самые артефакты. Такой вот сбор опасных отходов развалившегося предприятия. Я была прям как настоящая мусорщица, с одной только разницей, что не нужно было мотаться по свету в поисках мусора. Серьёзно, немного слухов о силах зла, обобранные до нитки покалеченные псевдогерои со своими жалобами перед своими корольками, небольшая гора сокровищ за моей спиной, и всё – желающие покарать тёмную владычицу объявлялись чуть ли не каждый месяц. И самое шикарное! Чем сильнее этих выскочек унизишь, тем больше у них будет желание отомстить. Добыл артефакт – принёс артефакт – был втоптан в грязь – ищет артефакт посильнее. Замкнутый круг, в общем.

Но каждый раз дожидаться новой партии этих трудолюбивых муравьёв, как ты понимаешь, занятие тоскливое, время ожидания неизвестно… Вот я и впадала в оцепенение. Наверное, со стороны выглядела как одна из статуй. Нет, как самая красивая статуя на величественном троне! А пробудиться в случае приближения жизни – ну, это просто организовать. Так я и жила какое-то время. Не очень беспокоилась по поводу того, что происходит, пока я сплю. Вернее, совсем не беспокоилась.

Я очнулась в ответ на приближение жизни. Я блаженно потянулась, стряхнула с крыльев какой-то уж слишком большой слой пыли, немного подождала, пока огни жаровен достаточно разгорятся для того, чтоб всё выглядело эстетично. Ну, сам понимаешь, такие тёплые огоньки со всех сторон, уютный свет и мрачные тени переплетаются между собой, и очаровательная таинственная я врезаюсь в сердца шайки источников жизни своей новейшей незабываемой речью:

- Ступившие в царство темнейшей тьмы, посмевшие бросить вызов воплощённой безысходности, внемлите, жалкие смертные, посягнувшие на звание героев этого мира… г-героев?.. – Присмотревшись к трясущемуся скопищу людишек в странных одеждах, я поняла, что ничего не поняла. Что-то явно было не так. – Эм-м-м… А вы точно герои?

Вот серьёзно, на героев они ну никак не походили. Бледные, ошалевшие, перепуганные, да ещё и безоружные. Один уже в обмороке. Остальные тоже молчат. Всё не так должно быть! Я даже близко не понимала, что происходит, кто они такие, зачем пришли в подземелье, если не за мной. Естественно, мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь соизволил объясниться. Но они были настолько напуганы, что пришлось выйти из образа. Так обидно, я же репетировала… Кароч, я подошла и вполне добропорядочно попыталась разговорить шайку:

- Эй, человечьи отродья, я к вам обращаюсь! Какие-то вы убогонькие для героев. Что вы забыли в моём подземелье? – Ответа так и не последовало, я немного забеспокоилась. Даже помахала крылом перед их лицами, чтобы проверить реакцию. Не могли же они стоя отключиться? Не могли, реакция была. Нервная такая реакция. – Ау? Меня кто-нибудь понимает вообще?

Это и правда тревожило. Просто в моём Кодекс-Гигасе есть такая замечательная страница, которая позволяет говорить на языке любого собеседника. Конечно, такая страница есть в любом Кодекс-Гигасе, но это никак не отменяет того, насколько это удобно. Было бы обидно, если бы Кодекс вдруг подвёл. Ну, я зря переживала об этом. Вернее, зря я переживала о… В общем, не о том я переживала, тем более что мне соизволили ответить.

- М-мы здесь случайно. Не т-трогайте нас, п-пожалуйста, м-мы уже уход-дим. – Не особо доблестные слова, но на фоне остальных припадочных эта женщина держалась неплохо. Да, так держать, но…

- А ну стоять! – Что значит уходят? Я была категорически против, меня совершенно не устраивал такой расклад. Да, так я и сказала. – Что значит «уходите»? То есть пришли, разбудили, и решили сбежать как ни в чём не бывало? Никакой ответственности!

Эта женщина… Я потом узнала, что её зовут Летисия. Неплохое имя, мне нравится, так и буду её называть. Летисия только и смогла, что пискнуть:

- Простите…

Эх… А ещё Летисией называется… С другой стороны, не очень-то справедливо было так говорить, о чём я и сообщила:

- Хах, мелочи, я тоже с ответственностью плохо совместима. Но если мы с тобой, девочка, немного поболтаем, то никому от этого хуже не будет. Ой, а если мы болтать не будем, то кое-кому хуже всё-таки будет. – Вот какая я хорошая, я даже предупредила Летисию, что мой контроль чувств может иметь негативные последствия. Хотя, если подумать… Эти люди были такими сговорчивыми, теперь я вообще плохо представляю, зачем мне могло понадобиться подчинять их силой.

И вот, когда Летисия подтвердила своё согласие на сотрудничество, я уже было собралась заваливать её вопросами, как заметила, что ко мне летит пандорум. Ну, помнишь, такие безразмерные шкатулки с посланиями, которые может открыть только адресат. На пандоруме определённо было выгравировано «Матерь Искажений». Знаю, титул у меня не из приятных, но выбирать возможности не было… Да, пандорум. Он меня немного озадачил. В обычной ситуации он бы меня сильно озадачил, но в сравнении с этой компашкой явно-не-героев… Я и правда не знала, как отнестись к посылке:

- Вот и что мне с ней делать?.. – Вслух сказала я.

Летисия, видимо, подумала, что вопрос обращён к ней, а не к пустоте, и сказала:

- Не… Н-не знаю… Что это такое?..

- Посылка, конечно! Хм, даже не подписано, от кого. И что в ней может быть?

- Наверное, стоит посмотреть. – Сомневаюсь, что Летисия думала о посылке, но, по крайней мере, она пыталась хоть что-то из себя выдавить.

На самом деле, слушать такой совет с моей стороны было несколько опрометчиво, но ты ведь меня знаешь:

- Пожалуй, стоит посмотреть, ага. Надеюсь, там не какой-нибудь рой пчёл-убийц, настроение у меня и без того испорчено.

В шкатулке не оказалось ни пчёл, ни убийц, ни ещё какой дряни, в ней лежали два предмета. Первый – секреция сопряжения сознаний. Второй же – слегка помятый лист бумаги, исписанный знакомым подчерком. Записка.

«Здравствуй!

Пожалуй, начну с того, что Совет Прародителей окончательно закрыл людской проект. Принято решение запереть эту часть вселенной во избежание потенциальных проблем. Дело в том, что священная война, которая развернулась на поверхности, приобрела… Сомневаюсь, что тебе это интересно, напишу о более насущных проблемах. Совсем скоро начнётся крупномасштабный ритуал, в ходе которого, насколько я знаю, мир станет заперт внутри самого себя. Я в таких вещах мало что смыслю, но это нечто вроде создания особых физических законов, из-за которых перемещение между мирами станет практически невозможным. Такая вселенская клетка.

Возможно, ты ещё не поняла, к чему я это пишу… Так вот. Совет Прародителей решил ещё кое-что. Кое-что относительно тебя. Верно, тебя решили бросить в этом запертом мире. Сейчас ты, должно быть, очень зла на меня, ведь это из-за меня ты вообще оказалась в мире людей. Но, поверь, я здесь не виноват, и, если бы я мог препятствовать такому решению, то непременно приложил бы все усилия. Мне и самому крайне неприятно было узнать, что решение запереть тебя в этом мире было принято задолго до того, как я об этом услышал. План на случай краха людского проекта, как оказалось, с самого начала содержал часть, в которой тебя закрывают вместе с этим миром без названия. Чувствую себя идиотом.

В любом случае, оставляю тебе эту секрецию в надежде, что ты ей воспользуешься. Я понимаю, что сопряжение сознаний – не самый простой в применении метод, но лучшего способа выбраться из мира-клетки я, увы, не придумал. Зная о твоих способностях, я полагаю, что, после некоторых усилий, ты справишься и покинешь это место. Если захочешь, конечно.

Прости, что так вышло.

Искренне, твой

Твой

С уважением

С сочувствием

С пониманием

С любовью

Айшма-Дэ, Скульптор Рода.

P.S. Пусть наши с тобой отношения не всегда складывались гладко, и пусть у тебя есть все основания злиться на меня за эту оплошность, доставившую тебе столько неудобств, равно как и за иные промахи, однако я искренне надеюсь, что ты проявишь понимание в сложившейся ситуации. О том, что я рискнул содействовать тебе вопреки решению Совета Прародителей, не должен узнать никто, пожалуйста, не говори никому, кроме твоих самых доверенных персон. Если таковые, конечно, существуют.»

Да уж, это было неприятно. Очень неприятно. Совсем-совсем неприятно. Я всегда знала, что многие меня почему-то недолюбливают, но оказаться в столь неловкой ситуации было до одури неприятно. Ну, я довольно быстро успокоилась. В конце концов, не ожидать чего-то подобного было крайне глупо с моей стороны, и этот тупой инкуб здесь совершенно не при чём.

Я захотела прочесть записку ещё раз, но оказалось, что я нечаянно отправила её в небытие. И заодно заставила своих неправильных гостей прятаться за статуями в попытках избежать попадания в чёрное пламя. Ой, получается, что я немного всё-таки вспыльчивая? А, не важно.

Ах, да, об этих людях! В общем… Желания оставаться в подземелье у меня как-то больше не было, и я поднялась с ними на поверхность. По пути узнала, что в твоём мире прошло около полутора тысяч лет с моего последнего пробуждения, что о священной войне только всякие несусветные байки сохранились, что в твоём мире вроде как не осталось представителей других рас и все считают их вымыслом… Точно! Когда я узнала, что, за неимением других разумных рас люди решили поделить свою на несколько, то просто упала со смеху! Нет, ты представляешь, дробить свою расу, основываясь на паре несущественных отличий! У вас, людей, даже игра такая есть, в которой найди семь отличий. Подумать только, до чего же!.. Ну, не мне тебе рассказывать, насколько это нелепо, ты ведь и сам всё знаешь.

Кстати, я ведь ещё узнала, что эта шайка – они даже близко не связаны с героями и артефактами. Оказалось, что какие-то шахтёры рыли норы в поисках угля, и наткнулись на мой лабиринт. Решили посмотреть, что внутри. Странные они какие-то, я так и сказала:

- А зачем вы здесь уголь роете? В паре тысяч шагов к северу от моего подземелья ведь полно алмазов. Или теперь алмазы ничего не стоят?

Кажется, шайка не знала про алмазы. По крайней мере, они сильно удивились. Но я не уверена. Возможно они удивились тому, что я нашла их запасы алкоголя. Отвратительное такое пойло, называется… Медицинский спирт. Не знаю, зачем люди делают эту дрянь, но настроение у меня было действительно паршивое, и оба ящика как-то сами собой исчезли. Лучше надо было прятать, вот что я им сказала.

Мы с той шайкой ещё немного поболтали и разошлись. Вообще интересно, что поначалу такие пугливые человечки в итоге оказались вполне общительными. Но всё равно немного дёргаными. По крайней мере, когда я увидела зеркало, то немного задумалась о своём внешнем виде. Я ведь чувствовала, что с человеческой точки зрения не очень привлекательна – эти демонические крылья, глаза суккуба, да и кожа моя… Ну, человеческая кожа мне и самой в итоге понравилась, как видишь. И… Мне всегда было уютнее выглядеть миленько. Не знаю, почему, честно! Пожалуй, это что-то на уровне рефлекса. Кароч, я не стала сильно заморачиваться. Просто скопировала из души одного самца самый желанный образ перед тем, как попрощаться.

Я всего лишь мутировала в человеческую самку. Вполне приемлемую, совсем не страшную, даже наоборот, очень красивую. Что-теперь-то могло напугать эту нервную шайку? Вот ну что?!!