Святочные Сказки о лисах-оборотнях и о божествах

Как мужик лисье золото раздобыл

Давно ли было, аль нет, а жил на селе, что у Кудесного Леса стоит, мужик один. Ох, и жадный был человече, никакого сладу с ним — сколько ни имел, всё ему мало было. Однажды прослышал он про сокровища несметные, что хранятся в Каменном Городище — обители лесной перевёртышей лисьих. Да легенды рассказывали, что никому не дано дорогу туда знать, окромя оборотней изворотливых — хозяев этого колдовского места. Все, кто искал его, либо вернулись ни с чем, либо сгинули за болотами, что по преданиям, окружают Городище с четырёх сторон.

В Сочельник — время нечисти появляться, да гулять с честными людьми околь, наготовил мужик этот угощений для колядующих, двор богато украсил, да сам зазывать народ к себе в гости вышел. Набилось людей на гулянье к нему — видимо-невидимо. Веселятся, поют, да играют все. А хозяин дома, в разгар праздника, пока не видел никто, достал загодя спрятанную верёвку, тряпицами цветными повязанную, да натянул её на ворота, путь уходящим перегородив.

Нагулялись, наплясались люди, мешки дарами наполнили, и с двора расходятся. Все гости верёвку поднимают, да проходят, или же сами подныривают под необычное украшение. Но внимательно глядит хозяин строгий — один парень статный, в маске петуха с золотым гребнем, к воротам подходит, а за ворота не выходит — у верёвки останавливается, да вдоль идёт — выход ищет.

«Вот он лис-перевёртыш!» — подумал мужик, да как бросится на гостя! Поймал он оборотня за хвост его пушистый, держит крепко, и прутом по спине вытягивает. Испугался лис, скинул маску человеческую, обернулся обликом истинным, да лает от обиды. А мужик прутом его охаживает, да приговаривает: «Будешь знать, как людей добрых обманывать!».

И взмолился оборотень:

— Пожалей ты меня, мил человек! Твоя взяла — узнал ты меня. Да не бей более, отпусти меня с добром, я тебя награжу щедро. Проси чего желаешь — всё у меня есть.

Этого мужик и ждал. Ответ-то у него давно готов был:

— Отпущу я тебя, — обещал он лису, — коли поклянёшься ты, что возьмёшь меня с собой в Городище Каменное, дашь награду из сокровищ, что там хранятся, да живым отпустишь опосля.

— Клянусь, человече! Истинно так будет! Возьму тебя с собой, дам золота — сколько унести сможешь, да живым тебя выпущу и домой верну.

Отпустил мужик оборотня, тот отряхнулся, пригладил шерсть, да говорил:

— Слово моё твёрдое, исполню я желание твоё, за то, что отпустил ты меня.

Перевернулся лис вокруг себя и обратился конём красным. Тряхнул гривой — мужик ахнул, да снова молвит:

— Садись мне на спину, поскачем в обитель лесную мою, да только глаза себе завяжи тряпицей плотной, чтобы не видеть дороги, тогда и жизнь твоя при тебе останется.

Согласился мужик на условие это, а сам думает: «Сокровищ-то там много — за один раз не вынести, да оставлять жалко. Надо бы дорогу запомнить». Взял он тряпицу, да только из ткани тонкой — всё сквозь неё видно ему было. Сел он на коня, повязал глаза свои, — не заметил обмана лис.

Поскакали они далече, через лес, через горки, по болотам, да топям непроходимым. Легко конь колдовской бежал, овраги глубокие в один прыжок пересекал, в болотах не тонул и на кочках не оступался.

Долго ли, коротко, но добрались они до Городища Каменного — края чудес колдовских, где оборотни векожители от глаз любопытных скрывались.

Глядит мужик на всё — диву даётся. А конь его к месту лобному везёт. Подъехали они, да и говорит лис:

— Вот тебе награда обещанная, человече, — топнул он копытом, и прямо перед ними посыпалась золота, да самоцветов гора до небес! Сверкает всё, да звенит. Охает мужик от счастья!

— Слезай, да бери сколько сможешь, всё твоё будет!

Спрыгнул мужик с коня, да помчался к сокровищам, забыв, что повязка на нём надета ещё, да что слеп он должен был быть! Хватает монеты и слитки, камни в карманы кладёт пригоршнями, — нарадоваться не может.

Но уж понял оборотень, что обманул его хитрый мужик. Покачал головой, да кликнул сородичей своих.

А мужик, тем временем, набрал всего, что в руках, да карманах поместилось — богатств этих ему на всю жизнь хватить могло! Еле встал под тяжестью ноши, счастливец.

Обернулся он уходить, а лисы ему путь перегородили, да рычат, идти не пускают. Возмутился человек.

— Ты же слово мне дал клятвенное, что жизнь мне сохранишь, да домой отпустишь! — воскликнул он, к оборотню, им отпущенному, обращаясь.

Вышел лис-перевёртыш из стаи своей, печален был облик его звериный. Глядел он грустно, да головой качал:

— Обманул ты меня, человече, — вымолвил он, — пожадничал, да тряпицу надел тонкую, дорогу запоминал.

Охнул мужик, да повязку сдёрнул с глаз.

— Но ведь слово твоё твёрдое, — в страхе говорил он оборотню.

— Так оно и есть, мужик, — отвечал ему лис, подав знак братьям своим рыжим.

Схватили лисы мужика брыкающегося, да держат его крепко, не сдвинуться ему с места!

— Ты не умрёшь, человек, — пообещал мужику оборотень обманутый, — Дорогу в Каменное Городище глаза твои помнят, отдай их мне, да и иди с миром.

С этими словами поднёс лис когти свои острые, длинные к лицу человеческому. Мужик закричал в ужасе, да уж поздно было каяться!

Утром на Рождество нашли соседи несчастного, во дворе его дома, без памяти он лежал. Карманы золотом, да каменьями драгоценными были набиты, а глаза лентой плотной перевязаны. Сняли люди ленту — а глаза-то выцарапаны!

Тройной Оброк

Однажды ехал крестьянин честной на ярмарку через лес. Вёз на продажу птицу домашнюю, да поросят троих, откормленных. Дорога длинная была, а время зимнее, морозное. Бредёт лошадка, сани за собой тащит, мужик с вожжами в руках дремлет, сквозь чащу путь лежит, кругом только снег, да деревья вековые.

Вдруг забеспокоилась лошадь, почуяв врага. Проснулся крестьянин, оглядывается по сторонам, а за деревьями, вслед за повозкой бежит волчья стая — голодные волки, глаза безумные, хвосты драные. Понял мужик, что не выжить ему, — время они для нападения выбирают, как поймут, что ружья у него нет, так и косточек от зверья домашнего и его самого не останется. Страшно мужику, но лошадь он не погоняет, — коли побежать, быстрее смерть нагонишь. Едет медленно, будто бы не боится, а сам думает, как бы спастись, да по сторонам оглядывается. Но ничего на ум ему не приходит.

Волки всё ближе и ближе, зубами щёлкают, хвостами машут, глазами сверкают.

Мужик уж попрощался со светом белым, как глядь — по дороге на встречу бегут три лисицы голубоглазые — оборотни лесные. Смекнул человек, что создания эти, его спасение, да кричит им:

— Славьтесь во веки, лисы премудрые!

— В добрый путь, крестьянин, — отвечает ему лис, что первым бежал.

— Меня волки съесть хотят, уж набросятся вот-вот, а я ружья не имею, спасите меня, мудрые ведуны! Что попросите — отдам вам за жизнь свою.

Поглядели лисы на волков голодных, что к саням подбирались, да и молвят:

— Поможем мы тебе, человек. Коли заплатишь нам кровью, плотью и жизнью. Пообещай отдать свиней своих, что на ярмарку везёшь. С одной мясо возьмём, с другой кровь сольём, третью живьём возьмём. Согласен?

— Слово даю, отплачу вам, — кивнул обрадованный человече.

Встали лисы на задние лапы, через себя перевернулись, да людьми обратились. Все трое мужского пола, да одеты как охотники бывалые, у каждого одежда из шкур волчьих, за поясами ножи вострые, за плечами ружья заряженные. Ахнул мужик, а охотники давай палить по воздуху, — волков отпугивать. Половина стаи в чащи дёру дала, но самые смелые, да ещё те, что от голода обезумели, кинулись на сани — тут-то их и перестреляли лисы-оборотни. Ни единого волоска не упало с головы мужика, ни одной домашней птицы не загубили хищники. Цел был воз, лошадь и хозяин испуганный.

Прогнали волков лисы, снова обернулись вокруг себя, да сделались вида странного — полулюди-полузвери. Стоят на задних лапах, тонкими пальцами рук шерсть на боках приглаживают, да морды лисьи облизывают.

— Спасли мы тебя, человек, — говорит старший лис, — Выполни же обещание своё, заплати нам за службу нашу.

Вскинул мужик вожжи, да и молвил с презрением:

— Не хватало ещё мне нечисти добро своё отдавать!

— Что же, — покачал головой лис, — коли свиней своих не отдашь, мы твою плоть и кровь отнимем. Да жизнь от жизни твоей заберём. Всё равно расплата твоя будет.

Не подумал мужик над словами этими странными, рассмеялся только, да крикнул:

— Это коли догоните, бесы лукавые!

Как погнал он коня своего, только пыль из-под копыт. Думал человече, что оторвётся от погони лисьей — куда им на двух лапах за санями поспеть.

Да только лисы и бежать-то за ним не стали. Обернулись они зверьём обыкновенным, да в обратную сторону, к деревне пошли.

Тем временем, в деревне остались жена, да трое сыновей крестьянина того — два старших, молодца удалых, да младшенький, шести лет от роду дитё. Двое братьев матери по хозяйству помогают, а малой играет в кухне у печи тёплой.

Собрался старший брат дров наколоть, оделся, вышел на двор. Спорится работа в руках ловких.

Тут подходит к воротам девушка, красавица каких мало, да кричит парню:

— Добрый день в дом ваш!

— И вам добрый, — отвечает молодец, да к воротам подходит.

— Верно ли говорят, что матушка ваша вино домашнее продаёт, да лучше него не сыскать в деревне? — спрашивает гостья, с улыбкой.

— Верно, у нас вино самое что ни на есть! — согласился юноша.

— Можно ли на пробу взять? — ласково молвит девица, — Хочу папеньке подарок сделать, добрый кувшин вина купить. Да убедится надобно, что товар хорош.

— От чего же нельзя, — говорит старший крестьянский сын, — Можно.

Вынес от девушке вина, налил в чарку, да подал. Та пьёт потихоньку, распробовать хочет — делает глоток, а сама на парня молодого поглядывает, потом ещё глоток.

Стало дурно юноше — слабость в ногах, да кружение в глазах подкатили. Осел он на землю, да глядит — девушка хихикает, да пьёт себе из чарки, словно и не замечает ничего. Не успела она допить, как тьма ему уж глаза застелила.

Второй сын на заднем дворе сарай чинил, когда услышал жалобное скуление у калитки. Пошёл он на звуки эти, да у забора увидел пса безродного, на снегу лежащего. Худющ был зверь, да немощен, шерсть клоками выдрана, бока мятые. Пожалел парень животину голодную, вынес хлеба псу безродному. Хоть какая, да еда всё же! Лизал пёс руки среднему крестьянскому сыну, тот кусок хлеба перед ним положил. Как увидел пёс хлеб, вцепился зубами в него, словно в дичь. Боль пронзила тело молодца доброго, и упал он замертво подле калитки на снег.

А младший сынишка у печи, в кухне сидя, играми детскими увлечён был. Мать в горницах прибор затеяла, не до дитяти ей было.

Услышал малыш, как в дверь скребётся кто-то тихонько, словно кошечка Мурёнка домой вернулась, да пустить просит. Встал на ножки мальчонка, да пошёл котейку впустить.

Отворил дитятя двери, да за ними не было никого. Вышел он, позвал кошечку — не отзывалась та. Глядит мальчишка — на снегу хвост лисий лежит, рыжий, пушистый — красив, слов нет. Ручки детские сами к нему потянулись! Взял мальчик хвост в кухню с собой. Сидит, любуется игрушкой новой, гладит хвост лисий. А тот мягче пуха, да такой пригожий! И решил младший крестьянский сын в лису поиграть, надел хвост, да давай по кухне скакать — лисёнка изображая. Ух, и весёлая игра у него выходила!

Дело уж к вечеру шло. Вернулся крестьянин с ярмарки, распродав добро своё в тридорого.

Въехал на двор, кликнул сыновей — да не видно их никого. Жена его встречать вышла, да сама не знает, куда старшие сыновья подевались. Принялись искать.

Старшего сына во дворе за воротами нашли — хладно и бело было, как снег стылый, тело его без единой капли крови оставленное.

От среднего сына лишь косточки обглоданные остались у калитки на заднем дворе дома крестьянского.

Младшего сына не нашли родители вовсе. Лишь когда дверь кухонную отпирали, выбежал из неё лисёнок рыженький, да средь ног прошмыгнув ужиком, со двора в лес убежал.

Примечание:

*оброк — здесь: оплата по договору

Дочь Кудесника

Давным-давно жил колдун у деревеньки одной. Многие кудесы делывать умел, сведущ был в науках, да знаниях тайных. Побаивался его люд, но дурного колдун не делал, так что терпели колдуна, и даже за советом и помощью обращались, коль беда какая приходила. Говорят, помогал он, но не задарма — свою цену каждому назначал. Кому за вязанку дров пособит, кому за телёнка мясного. Бывало и вовсе чудные задачки давал — первый цвет весной раздобыть, да в пепел посадив, в дом его спиной вперёд занести, или ещё жар с печи сгрести в плошку, да снегом накрыв, солью три дня посыпать. А уж коли не хотел он чью просьбу выполнять, тогда условие ставил в игру одну с ним сыграть. Выиграешь — исполнит он, чего просишь, проиграешь — ни с чем останешься. Играли люди, да никто не выиграл у него за всё время ни разу.

У того колдуна дочь была единственная, любимая — Первуша звали её. Хорошая, добрая девица, красоты знатной, нрава гордого. Сватались к ней смельчаки многие, да не люб ей был никто, всем она от ворот поворот давала. Только не из камня выточено сердце женское, раз встретился ей на зимних праздниках парень молодой. Из соседних краёв проездом тот молодец в деревню заглянул. До чего не похож был он на парней деревенских, а до чего красив! И высок, и строен, глаза голубые, как глубины озёр чистых, волосы густые и борода серебром отливают, словно сам Мороз-Батюшка снегом блескучим посыпал голову ему.

Полюбились молодые люди друг другу больно! Стали все дни напролёт вместе проводить: гуляют за ручку, да не нагуляются; беседы ведут, да не наговорятся; глядят друг на друга, да не наглядятся.

Только времечко проходит, скоро уж уезжать парню в края родные, да и говорит он любимой своей:

— Последние дни мне остались погостить, пора возвращаться. Хотела бы ты со мной пойти, да женою моей стать, Первуша-милая?

Отвечала девица с радостью:

— Я вовек бы с тобой не рассталась!

— Тогда знай, что коли согласишься женой моей стать, никогда больше не вернёшься в дом родной. Ни отца, ни подруг своих не увидишь, — молвил парень, за руки девушку взяв, — то не моя прихоть, но закон народа моего, против которого идти не сдюжу я. Потому и остаться здесь не могу — выше меня закон тот.

Призадумалась Первуша над словами этими строгими. Тяжкое решение принимать приходилось!

— Не отвечай пока, — попросил парень любимую, — Пойду я завтра к колдуну руки твоей просить по обычаю. До того времени срок думать тебе над словами моими.

— Нет! — испугалась Первуша, — Не отдаст отец меня добром, осерчает. Не ходи к нему, боязно мне за тебя!

— Не бойся, — отвечал ей молодец.

Достал он из одежд своих свёрток с ладонь, протянул девице, да со словами:

— Это мой подарок тебе, как невесте моей. Не открывай его до поры. Отцу твоему предложу я сыграть — он не откажет. Выиграю — даст он нам благословение родительское. Если проиграю я, да ты всё ж надумаешь со мной уйти — развяжи свёрток, да надень подарок мой на себя. Тогда нам и отец твой помешать не сможет.

На следующий день отправился молодец к колдуну, а тот уж ждал гостя, на крыльце стоял с видом грозным. Накануне вечером косточки гадальные поведали ему, что придёт на двор чужак, чтобы родное со двора увести. А Первуша у окна с тревогой ожидала, да свёрток даденый ей в ручке белой сжимала.

Подошёл юноша к крыльцу, поклонился старшему до земли с почтением, да вымолвил:

— Добрый день тебе, кудесник. Из далёка пришёл я, чтобы просить благословения отцовского жениться на дочери твоей любимой, Первуше.

— Знаю я про то, добрый молодец, — отвечал хозяин дома, — Да только не видать тебе моего благословения. Дочь свою не пущу я за тебя.

— Не торопись, — говорит юноша, — Слышал я, любишь ты в игры игрывать. Сыграй со мной на руку дочери твоей ненаглядной.

Поднял бровь колдун от удивления, не ожидал он дерзости подобной. Но любопытство заскребло по душе, ибо игры любил он пуще всего, да и равных ему в этом не было.

— Будь по-твоему, молодец, — отвечал он, — Сыграем мы с тобой. Станем загадки гадать, кто ошибётся первым — проиграл, стало быть. Выиграешь, дочь тебе отдам, проиграешь — отдашь мне все годы, что на земле тебе провести осталось.

— Твоя воля, — согласился парень, — Лишь одна загадка у меня будет. Отгадай имя моё, колдун. Назовёшь его до заката, стало быть, твоя взяла. А до тех пор загадывай загадки свои, увидишь, что не ошибусь я ни разу.

Диву даётся колдун деревенский, дивится и Первуша, за разговором наблюдая. Вышла она на двор, да подле крыльца встала, не усидеть ей на месте было.

Вынес колдун три яйца куриных из дому, бросил наземь пред юношей, сделались из них три ларца белых, да с виду как один они были — не отличить.

— Угадай, в каком из них курочка спряталась, — говорил отец Первуши жениху молодому.

Загадку эту первой часто колдун загадывал, дальше неё пройти могли лишь по везению великому. Замерла девица, смотрит на милого своего, да дышать боится от волнения.

Парень обошёл один за другим ларцы вокруг, да молвил:

— Мудр ты, кудесник, добрая твоя загадка! Из каждого ларца кудахтанье слышно, словно не одну, а три птицы ты в них посадил. Только у курицы, окромя звуков её, запах есть ещё. Пахнет перьями лишь первый ларец, стало быть, там курочка сидит, остальные колдовством наполнены.

Отворился первый ларчик, вспорхнула курочка рябая из него, и рассыпались лари скорлупками пустыми по земле.

Ахнула от радости девушка-невеста, а отец её нахмурился.

— Может готов ты имя моё назвать? — спрашивает парень у хозяина дома.

— Готов следующую загадку загадать, — сердито ответил тот, — Проходи в дом, — поманил колдун рукой юношу, да сам в избу прошёл.

Идёт по снегу жених, глядит на него невеста внимательно, да тут-то и замечает, какой у любимого шаг лёгкий — идёт он по снегу белому, да следов его не видно, словно и не ступает он по земле вовсе. Пронзила душу девичью догадка страшная, но смолчала она, вошла за парнем в дом, да смотрит, что дальше будет.

Подвёл колдун парня к двери в полу, что в погреб вела, открыл, да говорит:

— В погребе моём тринадцать мышей сидят. Один из них — кот, колдовством покрытый. Угадаешь где котейка, да изловишь его, — считай, справился с задачкой.

С этими словами толкнул он в темноту молодца, да дверь захлопнул.

— Постучи два раза, как ответ поймаешь! — со смехом крикнул он сквозь дверь, да прислушался.

Замерло сердце Первуши, — что-то будет!

Темень в подполе, глаз хоть выколи! Да зоркие глаза у парня того, видел он во тьме лучше, чем днём!

Не так уж и времени много прошло, а услышали колдун с дочерью два стука из подпола. Откинули дверь, вышел оттуда парень, держа в руке мышу за хвост длинный.

Глядят отец и дочь, а парень — хлоп мышу об пол, та и обернулась котейкой-мурлыкой, да шасть под лавку, шипя от злости.

— Как же ты, окаянный, догадался, какая мышь обманкой была? — удивленно воскликнул колдун — никогда ещё не разгадывал никто загадку эту.

— В кармане моём сыра кусочек был, — ответил юноша, — я его на пол земляной положил — мыши все сбежались, окромя одной, что подле мешков с картохой сидела. Вот и понял я, что кот это — сыр ему не надобен.

— Да как же ты поймал его в темноте-то? — возмутился ещё пуще отец первушин.

— Да что же я, без рук совсем! — усмехнулся парень, хитро на хозяина дома глядя, — Такой здоровый малый и такую мышку маленькую не одолею?

Видит колдун — не простой жених свататься к дочери его пришёл.

Подумал он, подумал, да и говорит:

— Слушай последнюю мою загадку, молодец.

Маревом белым

Подымается к небу,

Коли водою

Смыть ключевою.

Что это?

Попятился гость молодой, от хозяина дома подальше.

— Это колдовство, кудесник, — испуганно ответил юноша, поздно опомнившись, что напрасно похвалялся ловкостью своею — невольно подсказку дал.

А колдун схватил черпак из бочки с водой колодезной, да на парня выплеснул, выкрикнув:

Стань же собою –

Рыжей лисою!

Зашипела вода, касаясь головы и плеч молодца, поднялся пар белый вокруг него, да испарился в мгновения.

Глядит Первуша, а на месте жениха её стоит лис-оборотень, да от капель студёных отряхивается.

— Вот тебе и ответ, дочка, — грозно сказал колдун, — Перевёртыш тебя вокруг пальца обвёл, человеком обернулся, да посмеяться над нами хотел!

— Ложь это! — отвечал лис голосом человеческим.

Глядит девушка растеряно, что сказать не знает, а колдун тем временем взял нож свой вострый, да шипит зловеще:

— Проиграл ты лис, борода тебя подвела. Такая лишь у царя оборотней есть — Джерома. Джером имя твоё! А теперь шкуру я с тебя живьём сниму, и станет остаток жизни твоей моим. Века вперёд жить я стану!

Обернулся лис к Первуше, да молвил прощаясь:

— Прости меня напоследок.

Смотрела на него Первуша, по щёчкам румяным слёзы катились серебристые.

А колдун наступил лису на хвост, заскулил тот от боли, да к половицам прижался. Уж нож сверкал, в бок рыжий вонзиться готовый.

Вдруг шагнула Первуша вперёд, да вскрикнула:

— Нет, отец!

Удивлённо взглянул на неё колдун. А девица, свёрток раскрыла, что лис ей давича подарил, да достала из него гребень, красоты невиданной — из рубина чистого!

Вправила она подарок любимого в волосы свои до пояса вьющиеся, и вмиг лисой обратилась!

Взвизгнула лисица голубоглазая, да раньше, чем колдун успел охнуть, вцепилась в руку его с ножом. От боли выпустил он рукоять, да назад отступил. Освободился Джером — царь перевёртышей лисьих.

Кинулись они вон со двора, с лаем, да воем диким! Вся деревня те звуки слыхала!

Так и вышло, что с тех пор, царица в Каменном Городище есть — Первушей зовут её.

Зоран и три духа

Жил на Белом Свете добрый молодец по имени Зоран. И статен был, и красив, и умён, да не злоблив — всем хорош. Всё у него в судьбе ладилось: и работа по душе, и друзей полна хата, и любовь взаимная была.

Всё это Зоран принимал с благодарностию, но кручина жила в сердце его, — и день, и ночь не покидала. Ум острый лишь один вопрос занимал: хотел Зоран смысл бытия понять, всё искал в мудрых книгах, да в беседах с людьми просветлёнными знания великого. Уж и ездил он в города великие, уж в деревни далёкие хаживал, бывал и в святых местах и в библиотеках греческих. Да только помыслы путали знания эти богатые — вот решит парень, что ответ нашёл, как уж противоречия начинают снедать его душу. Думал молодец, думал, да и вразумел, что раз не нашёл он истины в чужих мыслях да делах, стало быть надо ему в себе ответ поискать.

И собрался Зоран в дали-дальние, в леса дремучие, в отшельнической жизни искать мудрости святой. Поклонился он в ноги родителям, обещая беречься, и вернуться, как поиски его завершатся; попрощался с друзьями-подругами, пожелали те ему везения в странствиях. Лишь одна девушка любимая отпускать Зорана не хотела, просила остаться, не покидать её ради дум просветлённых, да одиночества благодатного. Слушал её рыдания Зоран, жаль ему любимую покидать было, но душу, словно огонь, съедало желание знать ответы на жизнь человеческую. Тогда сняла девушка с пальца колечко, подарок любимого, вернула его Зорану, и молвила:

— Если разлюбишь ты меня в странствиях своих, выбрось кольцо. Коли вернёшься ты без него, буду знать, что не нужна тебе более, да подходить к тебе не стану. А до возвращения твоего буду ждать тебя верно, да молиться, чтобы нашёл ты то, что ищешь.

Попрощались они, и отправился Зоран на поиски свои духовные.

Долго шёл он по землям бескрайним, забрёл в неведомые края, края безлюдные. Всё леса, да болота, холмы, да овраги — тяжела дорога, но идёт парень. Уж силы его покинули, думы все передуманы, ноги стоптаны в кровь, а ответов всё нет. На болоте потерял он суму с вещами дорожными, книги и записи, одежду и монет пригоршню, что в дорогу взял, да кольцо любимой своей девушки, что отдано ему было.

Ничего не нашёл в пути молодец, лишь потерял то малое, что было у него.

В отчаянии Зоран решил не возвращаться к людям, уйти навсегда в леса, да сгинуть в чащобах дремучих, коли нет смысла в жизни человеческой.

Побрёл он далее. За топями леса густые начались, поглотили они юношу несчастного, словно не было его вовсе. Плутал, от мира всего отлучённый он.

В бессчётный раз спустилась на мир ночь, застав усталого странника под высоким деревом, иссушенным и кривым. Сидел тот без сил, да ждал конца бесславного своего. Грязь залепила красивое его лицо, изорвана была в лохмотья одежда, сношена обувь до дыр. Забытье смежало веки и думы в дым обращало.

Вдруг послышалась Зорану музыка тихая, словно дудочка играет за деревьями в чаще, прислушался он –, и правда, звуки сладостные, тихие раздаются. Пригляделся юноша — свет мелькает средь стволов древних, тёплым огоньком бежит по дубраве, будто бы в руках кто несёт. Вроде и надо бы испугаться страннику, да не страшно ему, а любопытно стало.

Пошёл Зоран на свет мерцающий, сам меж деревьями прячется, да всё ближе к огоньку подходит, музыку всё громче слышит. Вот уж совсем близко подошёл, глядь-поглядь, а сквозь чащу лесную идут духи земные, те что из тьмы вечной первыми вышли, да с тех пор так и зовут их — Первыми. О них в древних письменах святых читывал парень.

Впереди шёл рогатый покровитель тверди земной и равновесия великого, глазами своими слёзными сверкая. Из-за ворота камыши растут, бахрома на одеждах в бусинах цветных, да ягодах лесных. На плечах костяные застёжки, а с рогов, корягами изогнутых, свисает фонарик золотистый. Его свет странник и заметил сквозь деревья. Следом ступал Князь Ветра — восьминогий дух Единства Прямого с Обратным. Чешуя его зеленью да золотом отливала, грива в косы заплетена, да лентами богато украшена была, шея и грудь могучая перьями переливчатыми покрыты, как воротником дорогим. Более никого не видно было, но по следам ясно стало молодцу, что двое этих шествие замыкают, потому как вперёд Земли и Ветра пара следов вилась, шли незримо ещё двое сквозь лес. Знал начитанный юноша, что те духи Смерть и Жизнь — вместе всегда держались. Смотрел он во все глаза — вот они, те, кто ответы на его вопросы знают!

Не сробеет тот, кому уж терять нечего! Выскочил парень из укрытия своего, да бросился на колени перед Первыми созданиями мира подлунного.

— Здравствуйте во век, Великие Прародители Мира! — воскликнул он падая пред духами на колени, — Не сочтите за дерзость непомерную, да выслушайте меня, человека смертного, немощного!

Глядят Первые на него в спокойствии своём обыкновенном, словно не удивил их парень молодой появлением своим неожиданным.

— Встань с колен, человек, — шепнул ветер в ветвях старых деревьев.

— Знаем мы про твои поиски, Зоран, — зашуршало под ногами в звуках земных.

Две пары следов остановились перед юношей онемевшим, и появились на их месте Духи Жизни и Смерти, держащиеся за руки.

— Мы помочь тебе пришли, уж молитвы слёзные слушать, не внимая, сил нет, — молвил Жизнь, жаром дыша так, что воздух вокруг заплясал. Дудочку свою он за пояс красный заткнул, — Искал ты смысл жизни своей земной, решений загадок вечных, да так о поисках своих тревожился, что от ответов сам отвернулся.

— Слышали мы о мученьях твоих, Зоран, и решили вознаградить тебя за поиски праведные, — продолжила Смерть, отражая в себе свет Луны и звёзд небесных. Струились её зеркальные одежды, и дышала она прохладой ночной, будто озеро лесное.

Дивился Зоран на собеседников своих, а меж тем, дух рогатый снял фонарик с рога кривого, да на землю поставил, осветив юношу.

Ступил вперёд Дух Земли, глядя ласково. Глядит Зоран — на рогах кривых вырос цвет шиповника-целителя, опал лепестками под ноги, а на месте цветов ягоды яркие налились. Сорвал дух шиповник пригоршней, да протянул молодцу доброму.

— Душу и тело лечат они, — послышалось в звуках леса и тверди под ногами смертного, — Бери, да урок помни!

Съел Зоран ягоды чудесные, залечили они раны тела исхудавшего в долгом пути.

Поклонился парень Первому:

— Спасибо, Дух Земной, век не забуду я твой наказ. Добро есть жизнь: исцелять, а не губить — это смысл бытия ненапрасного.

Кивнул одобрительно дух рогатый, да место уступил Ветру. Подошёл дух восьминогий к парню, цокая копытами крепкими, выдернул одно из перьев своих прекрасных, да отдал юноше. И поднялся ветер в ветвях, и зашумели слова повсюду:

— Пишет лучше гусиного, да не ломается. Пользуйся же с умом и добрым сердцем, да урок помни!

Поклонился парень дарующему:

— Благодарствую, Дух Небесных Потоков, век не забуду я твой наказ. Слово — крепче топора, да слаще мёда бывает, как добро оно вершить великое может, так и зло. Понимая важность не только дел, но и слов, жизнь живёшь непустую, и другие жизни смыслом полнишь.

Кивнул дух Ветра Быстрого и уступил дорогу паре последней.

Встали Жизнь и Смерть перед Зораном, да говорят ему:

— Может ты, смертный, спросить чего хочешь, перед тем как подарим мы тебе свой дар? — и звучали их голоса как один.

Подумал молодец, да вымолвил:

— Говорили вы, Первые, что слышали о судьбе моей горькой из молитв усердных. Да только молчал я, ни разу не помолился вам. Кто же тогда поведал о горестях моих, кто понял поиски мои долгие?

Улыбнулись Духи, молча протянули ему кольцо любимой его, что в болотах сгинуло, да и отошли безмолвно. Расцепили руки свои Жизнь и Смерть и пропали, растаяв, словно туман по утру. Потух фонарик, что у ног рогатого духа стоял, и следом за парой исчезли и два других духа, во Тьме растворившись. Погрузился лес в тишину, но не предал тому значения Зоран, всё глядел он на колечко возвращённое, да уж мысли его подле любимой были.

Обратная дорога лёгкой Зорану показалась. Нёс он с собой то, что душу его облегчало и сил телесных прибавляло.

Вернулся молодец домой, поклонился в ноги родителям, друзей обнял дорогих, вернул колечко любимой, да посватался к ней.

— Нашёл ли ты то, что искал в одинчестве? — спросила девушка с тоскою.

— Нет, — ответил Зоран возлюбленной своей, — Дурак тот, кто думает, что смысл есть только в нём.

Смотрела девушка на него непонимаючи. И тогда обнял её Зоран:

— Что нужно мне, здесь я обрёл, — шепнул он любимой, — А ещё открылось мне, что не был я никогда одинок. Всюду со мною ты была.

И отвечала девушка ему, но в голосе её уж никогда не звучало тоски.

Стали они мужем да женой, зажили счастливо вместе.

Зоран важным человеком сделался — писал книги мудрые, через которые знания свои людям передавал. Обретённые в давних странствиях друзья помогали слово его по земле передавать.

Много писал Зоран о странствиях своих, о том, что видел и кого встретил, но первой книгой рассказал он о двух уроках, полученных им от Первых.

А каков был последний урок, понятый Зораном, он никому не поведал. Спорят и поныне об этом учёные мужи и простые люди. Кто-то говорит, что научился Зоран понять, что не только давать благо смысл жизни человеческой, но и принимать его от других. Кто-то возражает, что мол, открылось юноше: быть понятым — вот высшее счастье. Многие мнят, что третьим уроком была суть — кто не познал любви, да счастья, не способен другим его даровать, ведь нельзя раздать то, чего не имеешь.

А как там в правду было? А кто его знает!

Сказ о Гостише Полухвостом

Фан-арт на вселенную лис - победитель конкурса 2014 года. Автор: Tanami

В лесных чащах, там, куда не хаживал люд деревенский, стояла избушка-невеличка, жили в ней лис с лисой, оборотни, и два их сына. Остроух, старший сын, у отца своего выучился лекарскому делу и стал врачевать лесной народ: духов древесных, зверьё лесное, да всех, кого люд деревенский «нечистью» обзывал. Ходили к лисам-лекарям и лешие, и водяные, и русалки, и девы лесные. Бывало, что в людей обращаясь, хаживали лисы в селения, лечили болезни людские, выменивая дела свои добрые на пищу, ткани и монеты.

Младший сынишка Гостиша совсем ещё лисёнок был, учиться лекарскому делу ему рано было, но помогал он матери и отцу по хозяйству, да иногда бегал в лес травы лечебные собирать. К людям не брали его, оттого, что мал он был и переворачиваться в человека не умел ещё.

Родители-лисы были стары уже и часто болели, Остроух присматривал за ними и за младшеньким братом. Гостиша же был лисёнок послушный и трудолюбивый, баловства за ним не водилось, и охотно он брату помогал.

Но всё же у лисёнка этого была особенность, за которую любили его все более, чем за доброту — Гостиша был певцом одарённым. Бывало, выйдет на поляны травы собирать, а сам поёт так, что птицы заслушиваются, духи лесные собираются подивиться, да ветер в ветвях затихает — Гостишу слушает. То были песни колдовские, да всё колдовство в них доброе: то песня радость в душе пробуждает, то лечит от хворей, то от зависти избавиться позволяет каждому, кто её услышит. Были у Гостиши и песни обереги — защищали они от злого умысла, да ведунов тёмных.

Однажды отправил Остроух брата своего в лес, борец собирать. Лисёнок в чащи ушёл, где цвела трава эта ведьмовская, принялся агонит собирать, да в корзинку укладывать. Тихо было вокруг, день к закату шёл, и запел Гостиша одну из песен своих любимых:

Синева опустилась с небес,

До утра тишина и прохлада

Будут звать светлячков поиграть

В Огоньки за калиткою сада.

Старый сад шепчет сказки сверчкам,

Что в цветах у корней обитают,

Ветви листьями тихо шуршат –

Добрый сон в дом они зазывают.

Милая Матушка, Ночь Полнолунница,

Пусть всё дурное к утру позабудется,

Души покоем снов сладких наполнятся,

Добрых надежд …

Гостиша прекратил петь и ушки его вострые взметнулись, прислушиваясь. Неподалёку кто-то упал, шумно ломая ветви. Послышался тихий плач. Лисёнку голос незнаком был.

Тихо прокрался лис к месту, откуда слышал он рыдания негромкие, прячась за деревьями, с удивлением смотрел он на человеческое дитя в сарафане ярком. Девчушка была мала ещё — годов десяти от роду, не более. В воздухе стоял запах лешего, видать он-то и завёл несчастную в чащу, да и бросил. Стоял лисёнок, не зная что делывать — выходить к человеку опасно в обличии лисином, да только не бросать же на ночь глядя в чаще! Пока думал он, девочка молвила, слёзы рукавом вытирая:

— Ты пугаешь меня, стоя в тени. Я слышала, как ты пел, на голос побежала и упала, о корень оступившись. Выйди на свет, помоги мне до дома добраться, заблудилась я.

— Прости, что не показываюсь, — ответил Гостиша из укрытия своего, — Только я людей не видел никогда, да и слышал я, ваш род нашего страшится. Не испугаешься, коли выйду?

Девочка встала на ножки, оправила сарафан, травой испачкавшийся, да серьёзно так отвечает:

— Не испугаюсь. Выходи. Меня Руженой зовут, а тебя как величать?

Медленно вышел лисёнок из убежища на свет уходящего дня:

— Гостиша. Меня Гостиша кличут. Сын лекаря лисиного.

— Ты — лис оборотень?! — охнула Ружена, — Зла мне желаешь?

— Нет, — тихо ответствовал мальчик-лис, — домой тебе помогу вернуться.

— Тогда давай будем друзьями, — радостно протянула ему руку девчушка.

Дети доверчивы и оттого смелы порой до безрассудства, но в этот раз верного друга выбрало дитя человеческое. Взялись Гостиша и Ружена за руки, да повёл их нюх лисий к деревне напрямик.

Идут они сквозь лес, темнеет быстро, страшно становится Ружене.

— Спой ту песню, что пел ты тогда, — попросила она друга своего.

— Она теперь не годится, — откликнулся Гостиша, — если леший услышит нас, заведёт ещё дальше, надо тихо идти.

— Так мы тихонько споём! — возразила упрямица.

— Тихо! — шикнул на неё лис, но поздно было. Услышал леший их голоса, уж по следам их шёл.

Лисёнку козни его не страшны были — не действовал на него дурман колдовской. Но девчонка деревенская в беду могла попасть, поверить в наваждения, что леший сотворяет.

Гостиша прислушался, леший был совсем рядом, бежать некуда было.

— Ой, меня папенька зовёт, — вдруг сказала девчушка, и выпустила лапку лисёнка из ручки своей.

— Не ходи, это обман! — испуганно воскликнул лисёнок.

Дитя уже шло в сторону, откуда слышался ей отцовский голос.

— Стой! — Гостиша взял её руку и попытался остановить.

— Пусти, я вижу свет меж дубов, то дом мой! — вырвалась Ружена.

Понял лис, что не справится ему убеждением, супротив колдовства дурманящего. И тогда он запел:

Когда по лесу частому

Бредёшь в глуши одна,

Не поддавайся лешему,

Не верь в его слова!

Аукнется-откликнется

Злой дух, и пропадёшь

Ты, если будешь глупою —

На зов его пойдёшь…

Вмиг пелена спала с глаз Ружены, схватила она лиса за лапку, что сил было, и быстро зашагали они в сторону деревни, доверяя нюху Гостиши. Ружена подпевала ему, чтобы меньше боятся, потому что уже совсем стемнело, и она ничего не видела дальше собственного носа.

Но вот уж и огни показались, и деревня людская не далеко, — вышли они на окраину селения.

— Мне далее нельзя, — сказал лис, — ты дом найдёшь свой?

— Да, — ответила девочка.

Поклонилась она Гостише, да молвила с благодарностью:

— Спасибо тебе лис-оборотень Гостиша, коли не ты, погибла бы я, — она достала из складок сарафана своего две пуговицы — большою редкостью они в деревнях были — и протянула их лисёнку, — возьми. У тебя две и у меня две, — она показала ему вторую пару, — В знак дружбы.

Взял лис подарок растерянно:

— В знак дружбы, — эхом повторил он.

***

Минуло четыре года с того дня. Подрос Гостиша, осмелел. Научился он юношей обращаться, да ходил в деревни, пел песни, народ радовал.

Однажды задержался лис молодой на весёлой ярмарке дольше обыкновения, да чтобы домой быстрее через лес добраться, обратился лисом простым и помчался сквозь кустарники напрямик к дому. Так спешил он, что не заметил поставленного капкана, во мхах спрятанного. Угодил лис-оборотень лапой аккурат в него. Только оборотни-то ловчее зверья лесного, успел Гостиша извернуться, и вместо лапы ухватил капкан кончик лисьего хвоста. Да крепко так ухватил! — чует лис, что не выбраться ему из хватки этой.

Прошло несколько времени, темнеть начало. Появился мужик деревенский — хозяин капканов, значит. Смотрит, и диву даётся — лис хвостом в капкане застрял. Мужик уж давно отчаялся в эти ловушки поймать кого — давно поставлены они были, да как не ходил он проверять — всё пустыми оказывались. Вот и решил он давеча капканы те убрать, за тем и пришёл. И вот тебе невидаль — лис попался!

— Эх, ружьё забыл! — с досадой всплеснул мужик руками, — Сходить что ли?

«Так ведь нет — вдруг лис вывернется! Жалко добычу упускать».

Решил человече так лиса пойманного до дома дотащить. Только лис-то кусаться пытался, его не схватить! Тогда мужик взял капкан за цепь крепкую, да так и потащил. Пришлось Гостише идти за человеком. Молча шёл лис, простую зверюгу пожалеть могли — оборотня пришибут не раздумывая.

Входит мужик во двор, а сам кричит, что духу есть:

— Неси ружьё скорее!

Из дома вышла девушка молодая, дочь пленителя Гостиши — Ружена, несла она ружьё в руках. Да как увидела лиса, в капкан хвостом угодившего, так схватилась за ружьё, да не отдаёт его отцу! Заметила она, на шее у лиса молодого вязка болтается, а на ней пуговицы две — те самые, что когда-то она спасителю-лисёнку отдала.

— Что с тобой, дочка? — изумляется отец, — Чем быстрее отмучается животина, тем совесть чище.

— Отец, — решительно молвила девица, — Дозволь лисёнку этому до утра прожить! Я его запру в сарае, он не сбежит.

Прищурился мужик, смекнул, что нечисто здесь что-то, да любопытно ему стало, в чём подвох, и ответил он:

— Ладно. Только капкан не сниму.

На том и порешили.

Как сошла ночь на село, и заснул отец девушки, вышла она во двор, да к сараю прокралась.

Открыв дверь тихонько, вошла она в темницу лиса несчастного:

— Гостиша? Ты ли это, друг? — позвала она в темноте.

— Я, Ружена, — ответил лис.

— Я помочь тебе пришла, сарай открыла, можешь ли ты капкан раскрыть, человеком обернувшись?

— Нет, — сказал Гостиша, вздохнув обречённо, — Пока хвост в капкане не сменить мне обличие.

Попыталась Ружена сама ловушку разомкнуть, да только без толку всё было — сил не хватало девичьих.

— Не знаю, как быть, — молвила она, — не могу капкан раскрыть…

Вдруг двери сарая распахнулись и на пороге отец Ружены показался. Притворился он спящим, а сам за дочерью проследил, когда она из дому выскользнула, да услышав разговоры её с лисом, понял всё.

— Так ты оборотень! — воскликнул он, глазами сверкая гневно, — Дочь мою одурманил!

— Отец, дозволь молвить!..- попыталась усмирить его дочь.

Но поздно. Кинулся мужик в дом.

Скулит Гостиша, пытаясь вырваться безуспешно, а по двору уж шаги слышны — идёт мужик с ружьём заряженным. Оглянулась Ружена вокруг, моля предков выход ей подсказать, как Гостишу спасти от смерти неминуемой. А отец уж у двери сарая, совсем близко — времени нет!

Вдруг видит девушка — топор у стены. Схватила она его обеими руками, занесла над лисом, и опустила топор на хвост лисий, да кончик, в капкане зажатый, отрубила!

Взвыл лис от боли жгучей, да сбив с ног отца Ружены, выскочил из сарая и кинулся через забор, вдоль улицы деревенской, да в лес — только его и видели! А мужик поднялся было, бросился за оборотнем лисьим вслед, да только куда ему! Не догнать того уж!

Так и спасся лис-певец от смерти несправедливой, лишь кончика хвоста лишившись. И звать его с тех пор стали Гостиша Полухвостый. Петь песни в деревню он ходил и после того, и более остальных песни эти любила девушка по имени Ружена, верная подруга его.

Горазд

Фан-арт по вселенной лис-оборотней - победитель конкурса 2014 года. Автор: Каролина Шупыро

В деревнях Кудесного Леса быт людской был прост: редкостию великой объявлялись диковинные вещицы, пуговицы и заколки, ларцы, зеркала или ткани расшитые, а уж пищи, окромя простой своей стряпни, крестьяне не видели и подавно. Оттого-то, большим почётом пользовался в селениях окрестных парень, продававший стеклянные поделки, украшения, да фигурки. Ходил он от деревни к деревне, и везде встречали его как гостя дорогого. Детишки бежали за ним, выглядывая игрушки цветного стекла, да выпрашивали у маменьки монетку на покупку, лишь заслышав о появлении на улицах селения стеклянных дел мастера. Женщины собирали сбережения да шли к парню за украшениями чудесными, что приносил он с собой каждый раз. Говорят, делал он и глаза стеклянные и зубы, для тех, кто калекой был, дабы могли бедолаги в горе своём жить легче.

Откуда приходил и где ремеслу своему обучился тот торговец, никто не ведал. Не знали и имени его крестьяне. Был этот парень нем совершенно. И не принимал он угощения и выпивку от благодарных покупателей. Слушал он всегда внимательно, но никогда не смеялся, даже если шутили лихо. А на ярмарках, да на рынках деревенских шутники знатные бывали, да и представления весёлые давали. Но даже улыбки стеклодува того никто не увидел ни разу. За то прозвали его Несмеян.

Но, скажу я вам по секрету, что известно мне кто тот парень был. То лис-оборотень Горазд, что за тремя лесными реками жил почти у самых границ Каменного Городища. Известно и то, что товар свой он и оборотням тамошним продавал, одним из немногих смельчаков был, что с ними дело имели.

То был лис — мастер стекольных дел. Ловко он обращался со стеклом и мог сделать из того, что только пожелает. С детства он изучал дело стекольное и любил его.

А началось всё с того, что Горазд с рождения маялся болезнями зубными. Слабые зубы лишали его, ещё лисёнка малого, возможности пищу есть свободно. Мать выкармливала сына, пережёвывая для него мясо. Сам же мог есть Горазд лишь мягкие ягоды, да варёные овощи.

Умом же одарён был лис этот, и, подрастая, искал решение беде своей. Да так и вышло, что выпадавшие зубы свои, стал он заменять на стеклянные, что делал сам, из цветного стекла. Со временем те приходили в негодность, и приходилось их менять. Так и совершенствовался Горазд в деле своём. Скоро научился он из стекла выдувать любые формы, и стал товар свой продавать в деревнях окрестных, чтобы зря не пропадал труд, да пользу приносил.

Не был Горазд немым и разговаривать он умел получше многих, да только так страшно выглядела его пасть, со стеклянными зубами всех цветов, что, не желая народ пугать, притворялся он немым и рот на людях не открывал никогда.

История, что поведать хочу, приключилась с ним весной поздней, когда одна из птиц, что носили Горазду стёклышки цветные для ремесла его, прилетела с добычей знатной — принесла в лапке кубок из толстого цветного стекла.

Рассматривая эту находку богатую, вдруг услышал Горазд голос бестелесный, что шепнул:

— Горе моё, горе.

Навострил уши лис, да прислушался. И снова послышалось:

— Пропал я, горемычный, — голос юноши звучал из кубка стеклянного.

Понял оборотень лисий, что пахнет здесь магией злобной — в кубке душа чья-то спрятана.

— Кто ты и как очутился в такой беде? — спросил он душу несчастную.

— Кто здесь? Неужто слышит меня кто? — удивилась душа, из темницы своей не видевшая света.

— Здесь я, — Горазд, — ответил лис, — Назови имя своё, бестелесный.

Назвался дух, заключенный в кубок, Киаром, поведал историю свою новому знакомому.

Был Киар некогда купцом молодым, что жил за Кудесным Лесом, близь града великого. Был он богат и торговыми походами своими известен. Однажды привёз он из дальних стран бутыль вина дорогого. Да не знал Киар, что колдун один, умирая, душу свою в вино то переместил, чтобы возродится к жизни в теле того, кто выпьет напиток сей. Пригубил парень молодой вина того из кубка своего любимого, да тут же душа кудесника в теле юном поселилась, Киар же заточён в кубок был, не слышен никому и не виден более.

Разговорились лис и душа Киара. Горазд поведал душе купца о жизни своей, о деле стеклодувном, да о том, отчего немым в образе человеческом он прикидывается.

— Горазд, — молвил Киар, — ты, как вижу я, сведущ в колдовстве будешь, и сам ты существо не совсем обычное. Коли знаешь ты, как помочь мне, помоги в тело душу вернуть. Я уж долг не забуду. Известно мне, что в далёких странах, куда птицы твои не долетают, есть стекло крепкое, чисто белого цвета. Коли из него зубы тебе сделать, вмиг горю твоему не бывать! Сможешь, не боясь, людям и лисам ответ держать, да смеяться вдоволь.

Знал Горазд, как помочь Киару, и заманчиво было предложение его. Согласился лис выручить душу купца.

На следующий же день отправился оборотень лисий через лес, напрямик к дому Киара, с кубком стеклянным в суме.

Как были они уж на месте, перевернулся через голову лис, обернулся девушкой крестьянской и, войдя в дом купеческий, стал служить там прислугой скромной.

Через несколько дней вернулся купец домой — колдун, что за Киара выдавал себя. Как сел он обедать, девушки, что служили при кухне, стали яства ему выносить. Тут и Горазд в обличии крестьянки бессловесной, вынес колдуну эля в кубке стеклянном, том самом, что темницей душе киаровой служил. Задумал он обратную штуку проделать — в кубок душу колдуна заключить, а Киару вернуть тело его.

Взял колдун кубок сей, да уж отпить собирался, как вдруг замерла рука его. Вгляделся он в кубок, призадумался на мгновение, да и не стал пить — поставил на стол подле себя предмет заколдованный.

Понял Горазд, что задумка его не слишком была удачна — колдун кубок узнал. Словно бы случайно, повернувшись в сторону поспешно, задел колдун хитрый кубок с напитком, да и разбил его, об пол уронивши! Вылетела душа Киара, да уж на небеса отправиться могла, но ловко взмахнул Горазд рукой и незаметно поймал душу смертного, да зажал меж указательным и большим пальцами. Так можно было время получить для переселения.

— Плохи мои дела, — печально произнёс Киар, в руке лиса оказавшийся.

Горазд же молча осколки с пола собрал, поклонился колдуну в обличие чужом, да вышел вон. А уж как оказался он один, заклинанием лисьим, что оборотни из Городища Каменного его обучили, перенёс душу киарову в осколок кубка стеклянного.

— Погоди горевать, человек, — строго сказал лис, — не мёртв ты ещё, не кончено дело наше.

Вечером того же дня Горазд сбежал из купеческого дома. Выходя из-под арки ворот дворовых, заметил лис надпись на них иноязычную. Но оборотням многие языки знакомы и прочесть её Горазд легко мог. Надпись гласила: «Убоится враг моих острых зубов».

— Не странен ли девиз у тебя, Киар? — спросил он душу, в стеклышко заточённую.

Услышав перевод надписи, ответил человек:

— Это девиз колдуна, у меня другой был.

— Значит, зубы… — задумался лис-хитрец, да шаг прибавил.

***

По прибытии домой развёл Горазд огонь в стеклодувной мастерской, да работой занялся серьёзно. Расплавил он стеклышко, что душу киарову хранило, да выдул из стекла того зуб-подвеску, остатки сделав бусинами цветными. Как остыли заготовки, нанизал он их на нить серебристую, сделав украшение богатое, необычное.

Уж скоро вновь шёл лис-оборотень к дому купца Киара. Обличие торговца стеклянными вещицами принял он. В суме его множество украшений было, среди них и зуб-подвеска с душой бедняги купца.

Прибыл стекольных дел мастер на двор купеческий, да принялся товар свой показывать. Как сбежались все домовые крестьяне! Дивятся вещицами чудесными, кричат, монеты из карманов достают. Таких диковинок их барин из-за морей не возил! Услышал и колдун про то, что торговец бродячий вещицы невиданные продаёт, да что краше тех и не видели его люди. Велел он позвать стекольщика к себе.

Пришёл тот к барину, поклонился в пояс, показал товар. Смотрит барин, — торговец все вещицы показывает, а одну прячет в рукав.

— Что ты прячешь в рукаве? — спросил он парня. Да только молчит немой торговец, да знак подаёт, что, мол, не продаётся вещь эта, слишком дорогая она для купца.

Не ожидал колдун такой спеси от обычного торговца бродячего, да любопытно ему стало, что за вещь это.

— Я богат так, что и не снилось тебе. Коли эта вещь и впрямь удивительна, да понравится мне, я куплю её у тебя, чего бы ни стоила она.

Кивнул парень и достал из рукава подвеску-зуб с бусинами на серебряной нити. Глянул колдун и обомлел — зуб как настоящий, только цветной. Выглядело завораживающе, и не смог он устоять, так как в прошлой жизни прозвище его Острозубый было, за жестокость его непомерную. Такая вещь могла бы талисманом ему стать!

— Сколько хочешь ты за эту подвеску? — спросил он торговца стеклом, глаз от зуба не отрывая.

Дал юноша знак, что стоит сие украшение тысячу золотых монет. То достойная цена была за такой предмет, да только колдуну жаль стало денег этих, жаден он был весьма. Приказал он своим слугам, парня схватить, да отнять у него силой подвеску эту, а в оплату бросил ему три золотые монеты на пол у ног.

Поднял Горазд золото, выпрямился, да посмотрел на колдуна, которому уж поднесли украшение. Смотрел колдун жадно на предмет сей, да выхватив из рук слуги, тут же надел на себя. Лицо его исказилось словно от боли, но в следующий миг взглянул купец вокруг иным взглядом. То душа Киара вернулась в тело своё. Колдун же оказался заперт в зубе стеклянном.

Улыбнулся Киар другу своему и все беды его остались позади.

Через несколько дней был отправлен за моря торговый корабль для закупки белого стекла в подарок Горазду — благодарность за спасение. Вскоре лис уже вновь разжёг огонь в стеклодувной мастерской, и труд ему серьёзный предстоял.

Зуб же, что хранил душу колдуна заморского, растолкли они с Киаром в пыль да развеяли по ветру, чтобы не мог более тот вернуться на землю и отнять жизнь чужую.

С тех пор, как и раньше, стекольных дел мастер ходил по деревням и товар свой люду простому предлагал. Только теперь голос у него появился. Оказался он человеком дружелюбным и не глупым, много друзей у него в деревнях появилось. Над шутками хорошими любил он посмеяться. И представления ярмарочные, говорят, редко пропускал.

Шемхо Лисовод

Фан-артпо вселенной лис-оборотней - победитель конкурса 2014 года. Автор: Vladimir Nalabordin

Давно это было: жил в селе одном, что в Кудесном Лесу, парень, Киар было имя ему. Село его родное бедным было совсем: земля плодов почти не приносила, скудных урожаев едва хватало, чтобы выжить суровой холодной зимой, на продажу зерна не оставалось. Скот в селении этом был редкостию великой, только птицу домашнюю, простую держал люд здешний. В двух — трёх домах хрюшек пару держали, чудом накапливая на покупку. Корова аль барашек только снились селянам. Плакали люди о судьбе своей, да что бы ни делали — всё напрасно: гибли урожаи, скот мором шёл, из бедности и несчастья не было выхода для них. Некоторые уйти старались в другие деревни, но не принимали их в общины чужие — считали народы Кудесного леса, что несчастья приносят люди из селения этого. Так и маялись горемычные крестьяне.

Среди этих бедолаг и жил Киар, жил в доме третьем с краю села, с матерью они хозяйство вместе вели: курочек держали, зерно на муку мололи, в огороде капусту выращивали для щей. Досадовал Киар на жизнь свою невесёлую, да поделать было нечего.

Однажды отправился парень молодой в лес по дрова. Лошади не было в селе ни у кого, и Киар, как и другие сельчане, возил дрова на тачке с одним колесом — сколько сил хватит увезти — до дома. Вот нарубил Киар дров, натаскал в тачку, да обвязав покрепче, повёз перед собой по дороге к селу.

Долго ли, коротко ли времени прошло, но услышал позади себя молодец стук копыт, да скрип колёс. Оглянулся — телега едет, в одну лошадку запряжённая. Мохноногая лошадка бредёт не спеша, догоняет Киара. Ведёт телегу мужичок вида странного — сам рыжебородый, да зеленоглазый, одежда его необычная: яркая, да покрою чужеземного, на руках браслеты червонные, на груди украшенья самоцветные. Дивится Киар — чудо-то какое! А незнакомец остановил лошадку свою, да молвил парню голосом приветливым:

— Добрый день тебе, друг!

— Будь и ты здоров, человече, коли не шутишь, — ответствовал Киар.

— Тяжело, небось, дрова-то на себе таскать? — усмехнулся чудной мужичок.

— Бывали занятия и полегче, — согласился Киар.

— Садись в телегу, да тачку свою затаскивай, — покачал головой мужик, — подвезу тебя до деревни твоей.

Затащили они груз киаров в телегу, запрыгнули сами, да пошла лошадка по дороге. Бредёт себе коника, а в телеге тем временем разговор начинается меж знакомыми новыми:

— Благодарствую за подмогу, — молвил парень молодой, пот со лба утирая.

— Чего это ты без телеги за дровами в лес пошёл? — спрашивает мужичок, — Юродивый что ли?

— Если бы юродивый, — вздохнул Киар, — то только моя беда была бы. Нет в моём селении коников, сами за место них.

Поднял бровь чужеземец удивлённо, но смолчал. Достал он из складок одежды своей диковинной трубку, набил её табаком.

— Что совсем дела плохи? — поинтересовался.

— Суди сам, — говорит Киар, — вся округа нас приносящими несчастье считает: земля наша мёртвая, скотина дохнет как отравленная, из голода и бедноты нет спасения ни мне, ни общине моей.

— Так, говоришь, земля мёртвая, урожаи скудны, да скот мором идёт? — задумчиво произнёс мужик, словно бы сам с собой разговаривая. Он взял суму, что подле него в телеге лежала, бросил её Киару, — Там хлеб. Возьми, да поешь, пока дорога длится.

Парень отказываться не стал, взял ломоть каравая, что в суме был. Хлеб был вкусен, такого Киары не ел отродясь.

— Благодарю, — промолвил он, набивая рот мякотью хлебной.

— Послушай, друг, — пристально посмотрел чужеземец на Киара, — знаю я, что за беда с твоим селением. Прокляты вы, колдовство на земле вашей и на вас самих. Знаю я того, кто помочь сможет, аккурат к нему путь держу. Замолвить за вас словечко?

Речи сии удивили Киара, но и заинтересовались с тем же.

— Что такое ты говоришь, чужеземец? Что за проклятие, и как твой друг поможет в нашей беде?

— Да ты не бойся, добрый человек, — молвил путник странный, — дурного не будет. Друг мой — Шемхо, тот, что по деревням, да сёлам с подопечными своими путешествует, слыхал может?

— Лисовод? А как же, у нас про него тоже ведают. Он колдун могущественный, лисы у него в услужении ходят. С ними он по ярмаркам представления даёт, да люд простой его любит и уважает, но и боится однако.

— Ага, вот он и поможет. Я его к вам попрошу с представлением приехать, пробудет Шемхо с лисьим театром у вас всего один день и одну ночь. Днём веселись со всеми, да представление смотри, но ночью не выходи из дому до самого рассвета — это условие единственное. Выполнишь его, и беды не случится. Освободитесь от проклятья и жизнь твоего селения наладится. Согласен?

Подумал Киар: можно ли верить незнакомцу? Да чего терять-то?

— Согласен, — сказал он, глядя прямо в глаза чужеземца.

— Ну, благо, — тихо молвил странник. Он зажёг свою трубку, закурил неспешно, и белый дым окутал его и телегу, и лошадь, бредущую вдоль дороги, и Киара.

Очнулся молодец уже в доме своём, утром следующего дня, и почудилось ему всё произошедшее сном. А дальше дни в заботах, да хлопотах пошли обыденно, и странное знакомство забылось вскоре.

Прошло две луны. И вот в деревне народ диву дивному радуется: с представлением к ним приехал Шемхо-лисовод. Привёз он гостинцы, да подарки люду простому — кто в игры играть с лисами станет, да обыграет, получит их с лихвой.

Вся деревня на представление собралась! Весело так за всю жизнь людям не было: лисы по канату на задних лапках аки человеки ходили, отгадывали под каким из трёх колпачков горошина спрятана, пели под жалейку, да плясали, и многое ещё диковинное делывали. Кафтаны носили да шапки те лисы, а на одном лисе даже бусы висели из самоцветных камней — он веселее всех был.

Весь день народ честной на представлении лисьем веселился. Позабыли люди о бедах своих: калачей и пряников наелись досыта, наплясались до бессилия, насмеялись до хрипоты.

Но лишь спустился сумрак на лес окрест деревни, прекратили артисты звериные увеселять люд, попрятались в шатры свои. Разошлись селяне по домам довольные, с подарками, да улыбками счастливыми. В ту ночь все спали сладко, крепко, и сны снились людям о жизни беззаботной.

Один лишь Киар не спал. Днём веселился он менее остальных, с привкусом тревоги была весёлость его. Помнил он об условии ночью не выходить из дома, да о том почему без платы согласился Шемхо проклятие с деревни его снять. Уж не таится ли в помощи подвох?

Мысли эти занимали парня и ночью, когда уж на печи он лежал, да прислушивался к темноте за окнами.

Прошло полночи, луна круглоликая закатилась за облако хмурое, туман стал подниматься от болот, да ползти по селению, принося с собой холод.

Киар уж уговорил себя почти, что зря тревогам своим поддался, как вдруг услышал звук, будто кто копает землю во дворе, как собака. Прислушался парень — точно, шуршит кто-то у построек дворовых. Поднялся Киар, тихо в сени прошёл, в темноте споткнувшись о скарб какой-то, взял топор, что за дверью в углу сенцев хранился, да тихо на двор вышел.

Никого не было вокруг, и шуршание стихло. Но вот куры в курятнике закудахтали, да крыльями захлопали. Подкрался Киар к курятнику, да там и увидел, что подкопал кто-то стену того и, видно, внутри уже хозяйничал.

Спрятался человече за бочку с водой, что рядом у стены стояла, да принялся ждать, когда гость незваный выйдет через лаз. Ждать не дольше минуты пришлось: мягко ступая лапками по земле разрытой, вылезла лисица из подкопа земляного, держа в зубах курочку рябую. В ухе рыжем серьга золотая блестела.

Сразу признал Киар в лисице этой одну из тех, что представление днём показывали. «Ах, ты, воровка подлая!» — в сердцах подумал парень. Размахнулся он, да и бросил топор в зверюку рыжую. Упала лиса замертво наземь, даже вздрогнуть не успела. А в соседних дворах послышался лисий плач. Испугался Киар, да в дом убежал. Заперся он на все запоры, да просидел в углу у печки до утра без сна. Лай лисий лишь к утру стих.

А утром оказалось, что ночью во все дворы, что в селении были, лисы прокрались и украли птиц домашних — где двух, где одну тушку, да унесли. Шатры пропали, будто и не было, Шемхо с театром лисьим пропал. Покачали люди головами, да и разошлись — делать нечего.

А следующей ночью на пороге третьего дома с краю деревни появился чужеземец рыжебородый с трубкой в руке, золотом украшенной. Открыл ему Киар, да не успел он и рта раскрыть от удивления, как молвил чужеземец, набивая трубку свою табаком:

— Что же ты натворил, Киар? Я тебе добро сделал — освободил деревню твою от злого колдовства, а ты отплатил мне неблагодарностью чёрной. Лучшую мою актёрку зарубил топором, курочки худой пожалев. Я держу слово — очень скоро в селении твоём люди станут жить богаче, урожаи будут сверх меры, скот появится, да злато в сундуках заведётся. Но тебе, друг, этого не увидеть будет — по счетам ты мне заплатишь жизнью за жизнь.

— Убьёшь меня, Шемхо? — спросил Киар, цепенея.

Ничего не ответил лис-оборотень, лишь закурил свою трубку, дым выдохнув прямо в лицо парню.

Закашлялся Киар от дымного смрада, в глазах потемнело, голова кругом пошла. Кашлял он всё сильнее и сильнее, пока ни осип голос его, ни стал похож на лисий плач.

Утром обнаружилась пропажа — Киара не нашли, даже следов стылых не осталось.

Деревня та и впрямь поднялась из бед бесконечных — с того года урожаи земля богатые давала, скотина плодилась здоровая, люди торговать с соседними селениями начали и очень скоро жизнь наладилась, никто более не называл их «проклятыми».

А у Шемхо в театре, говорят, лис появился молодой да резвый, ещё искуснее да смышлёнее предшественницы.