Свобода Ветра

Глава 1. Забытый странник

Забвенье – самовольный бич,

И лес родной – ему поруб.

А Ветра громогласный клич

Вдруг стал совсем уж тих и груб.

Луч

Когда-то давно люди встречали странника с русыми кудрями, свирелью в руке и слепым глазом. Он ходил босым даже в скрипучий мороз, пел только ему известные песни, шалил и смеялся так звонко, что его веселье подхватывали другие. На прощанье говорил он, что звать его «Ветром». Не верили ему люди, даровав ему другие имена. Этот Ветер одни звали «полуночником», иные – «рекоставом» или «заморозником». Третьи кликали его «северяком» из-за обжигающего холода. Говаривал люд, что в завывании вьюги зимним вечером можно услыхать его голос. Но рассыпался Ветер не снегом, а цветами, ибо подолгу нежился средь трав на лугах.

Сам Ветер жил на севере, где люди были суровее и храбрее, но смелость та сродни безумству. Смерти не страшились, бросали вызов свирепым бурям и жестоким водам. Им был неведом страх, взрастила их горечь жизни. И Ветер эту неумолимую страсть подпитывал. У него не было хижины: весь мир служил ему домом. Но любим и дорог был ему таежный лес.

Но однажды Ветер перестал показываться людям. Даже старейшины не видели его воочию: сказывали сказки они внукам о кудрявом страннике со свирелью.

Теперь же до того обитателя не добраться, его не увидеть, если он сам того не позволит. Лишь редким являлся он: тем, кто был поцелован Матушкой-природой.

***

Западные земли гордились своими традициями, чтили предков и внимали их зовам. Здесь, на отшибе одной из деревень, жила добрая ведьма Агнета. Расчесывала темные волосы она под высокой и стройной березой, увешанной разноцветными ленточками. У реки штопала она изумрудные платья да плела венки из ястребинки, вплетая цветы звездчатки.

В своем уютном доме она варила зелья и развешивала травы на чердаке. Нуждающихся в помощи она не смела выставить за порог, но шли к ней со страхом. Стоило лишь ступить на ее двор, как из-за кустов тотчас показывались десятки пар глаз. Они, затаившись в тени деревьев, молчаливо ожидали, отступит ли гость в испуге или все же посмеет постучать в дверь. Ведьмины спутники – коты – неустанно и преданно следили за покоем своей хозяйки.

Восточные же земли славились гармонией и процветанием. В отдалении от людей, на опушке леса устроилась ведьма Аниса. Тонкий стан облачали кружевные одежды. Ведьма подолгу засматривалась в зеркало озерца, любуясь светлыми кудрями.

Хладом полнилось ее радушие: предпочла гостям она одиночество. Верная сова приносила вести о путниках, желавших с ней встретиться, но только изредка ведьма выходила к ним навстречу. Иные же плутали днями, но так и не выходили на след Анисы. Так же, как и Агнета, она колдовала у себя в хижине, но любила живые травы. Даже зимой ее дом был украшен свежими лозами.

На юге почвы были плодороднее, лето – жарче, а зима – короче. Жители тех земель торговали сочными фруктами и сладкими ягодами, жили размеренно и в свое удовольствие. Где-то там, устроив себе кленовый сад и взрастив плющ да виноград, обитала еще одна ведьма, сестрица Агнеты. Ее звали Алисия, и южане ценили сшитые ею наряды. За одеждами обращались к ней и Агнета, и Аниса.

Ведьма покидала сад изредка, лишь из нужды. А бок о бок жила с ней юркая лисица, злобно фырчащая всякий раз, когда хозяйка встречала на пути недобрых людей.

Матушка-природа открывала им свои тайны, а Агнета, Аниса и Алисия – ее стражницы – отправлялись в паломничество раз в несколько лун. Многие священные места посетили они, и всегда в странствиях обретали что-то новое. И новый поход должен был пройти обыкновенно, но Судьбинушка преподнесла им неожиданное.

– Совсем уж близко полнолуние, – проговорила Агнета, указывая на небо. – Верно, нам стоит поторопиться. Матушка-природа одарила снегом позже того лета… Что же такое в мире происходит-то, ой горе-горе…

– Ты права, – кивнула ей Аниса. – Будет удача с нами – к закату доберемся.

Алисия только хмыкнула и погладила по макушке свою лисицу. Та внимательно вглядывалась в заснеженные кусты, откуда десятки пар кошачьих глаз следили за ним. Фамильяры Агнеты не спешили выходить, скрываясь в тени хвойных деревьев.

Сова Анисы бесшумно опустилась на ее плечо и тихо ухнула, повернув голову за спину.

– Права была я, – ее хозяйка указала в сторону. – Из лесу выйти, а там уж и увидим его…

Не успела она это сказать, как вдруг раздалась мелодия свирели. Откуда ни возьмись за их спиной появился человек. Он широко улыбнулся, убрал инструмент за пазуху и подошел к ведьмам.

– И куда же вы направляетесь, друзья мои? – спросил он и вышел вперед, оглядывая ведьм. – Неужто воззвала к вам Матушка-природа? Но намедни видались мы.

Алисия невольно вздрогнула и разразилась бранью в сердцах: погрузившись в мысли, она и не заметила, как путник вышел им навстречу.

– Явился из ниоткуда! – воскликнула ведьма. – А раньше звали мы тебя! Поди, не слышал.

– Прошу простить, но даже у таких бездельников появляются очень важные дела, – пожал плечами путник.

– Две луны прошло, – проговорила Аниса, – с нашей встречи.

Ветер удивился и пересчитал на пальцах:

– И вправду… – странник почесал затылок и улыбнулся. – Диву даюсь, как быстро пролетают дни…

– Ветер, отправились мы снова в путь далекий, – подошла к нему Агнета. Из сумки она достала свернутую карту и принялась показывать Ветру. – Совсем скоро взойдет полная Луна. С первым снегом ее, как принято у нас, встречают у озера. Стоит там священный камень, студеной водой омытый. Зажжем мы у него костер, за все поблагодарим Матушку-природу.

Ветер бросил взгляд вверх и на мгновение смолк, задумавшись, верно, о чем-то своем.

– Что же это я, ведь полнолуние сегодня… – прошептал тот и тотчас оживился. – Проведу я вас, следуйте за мной!

– Что проку тебе нам помогать? – Аниса с подозрением сощурилась.

– Желаю я с матушкой своей, Луной, свидеться, – ответил Ветер с улыбкой.

Ведьмы зашагали за ним, ведомые веселой мелодией свирели, а за ними тянулся след кошачьих лап. Снег под ногами хрустел и скрипел, а с неба опускались редкие снежинки. Тусклые серые тучи не давало лучам Солнца озарить землю. В лесу темнело, а кошачьи глаза из-за деревьев засветились ярче. За высокими деревьями озера не видать, но Ветер шел, не оглядываясь.

Как вдруг свирель смолкла.

– И за что же вы будете благодарить Матушку-природу? – заинтересовано спросил тот. В тишине громче заскрипел снег, а откуда-то из глубины чащи раздался чей-то рев.

Ведьмы переглянулись, но не от испуга.

– За год плодородный, – ответила Алисия. – За то, что путники были честны со мной. За яркое солнце над головой и тепло жаркое. Мой кленовый сад цветет, а плющ расползается: мне большего и не нужно.

– А я за здоровье путников, уходящих от меня, – Агнета улыбнулась. – Не приходила Смерть в мою хижину. Как тут не радоваться? Все хвори излечила, всем помогла. Да еще поблагодарить хочу нашу Матушку за красоту, дарящую нам. Куда ни глянь, везде покой да благодать…

Аниса взглянула на свою сову, задумчиво произнесла:

– Весной просыпается жизнь, а осенью – засыпает. Всему свое время. За это я и благодарю Матушку-природу. Не было беспорядков, все шло своим чередом, а потому за покой я поклонюсь пред ней.

– Правду баешь, – Алисия кивнула ей, вспоминая тихие дни, проведенные в саду.

– Благое дело – за это все поблагодарить… – тихо проговорил Ветер, выслушав спутниц.

– А что же ты желаешь сказать Луне? – спросила его Агнета.

– Сыграю я ей свою мелодию. Луна нема и незряча, но в том не виновата. Своей Матушке играю я на свирели, ведь слушает она всегда. Верно, потому волки воют, а одинокие путники плачут, лишь завидев ее. Знают, что она услышит их мольбы.

Лиса Алисии лишь звонко фыркнула на это.

– Не верится мне, что Луна нема, – Аниса задумалась. – Может, кому-то дано услышать ее голос…

– Правда в том иль ложь – нам не узнать, – улыбнулся Ветер и пожал плечами. – Взгляните туда: мы добрались.

Он указал рукой вперед, и ведьмы увидели, как за редкими деревьями проглядывает озерная гладь. Темный и глухой лес остался позади.

– Не верится… – прошептала Алисия. – Не бегом ведь бежали…

– За разговорами время потеряло счет, – Агнета хмыкнула и вышла вперед. – Разожжем же костер, сестры. Следуй за нами, Ветер.

Кромка озера была покрыта тонким льдом: лишь ступи – тотчас провалишься, а свирепый холод жадно утянет тело ко дну. Путники подошли ближе к берегу и скинули ветки елей и кору, собранные по пути.

Агнета вытащила из сумки горсть семян. Аниса и Алисия добавили свои запасы. Ведьмы неразборчиво зашептали, своими ладонями накрыли руки Агнеты. Вдруг сквозь их пальцы вырвались языки пламени, солнцем осветив весь холм.

– Что же такое-то, ваши руки!.. – обеспокоился тот и приблизился, норовя затушить огонь.

– Стой же, взгляни, – остановила его Агнета. – Боли и в помине нет!.

Ветер не протянул руки: та дрожала от страха.

– Живительный огонь, – объяснила Аниса. – Распаляет он силу в семенах. К земле через снег упадут, а весной прорастут.

Странник наконец выдохнул и мотнул головой, прогоняя беспокойные мысли.

– И что же вы желаете посадить? – заинтересовался Ветер.

– Сусак, поди, – Алисия задумалась. – Мне уж и забылось, что я насобирала…

– Ведьм учат быть внимательными и памятливыми… – Ветер ухмыльнулся. – Верно, ты считала яблоки, пока…

Договорить он не успел, как кто-то укусил негодника за голень. Ветер подскочил и обернулся: за его спиной насмешливо зафырчала лисица и предупреждающе оскалилась.

– Врун ты. Я растила себе защитницу, – ведьма громко расхохоталась, глядя в лицо Ветру. Тот же то и дело шипел, потирая укушенное место.

– Больно же… – обиженно проговорил Ветер.

Ведьмы бросили семена, и пламя в руках тотчас потухло, не оставив и дыма. Под светом Луны кое-где виднелись свежие трещинки на снегу и кромке льда у самого берега: именно туда попали будущие ростки нежного розового сусака.

От искры разожгли они костер, и ветви затрещали, пожираемые ярким пламенем. Огонь взмыл к ночному небу, грея замерзших путников.

Ведьмы подняли головы вверх и ахнули: тучи расступились, и звезды окружили полную луну, коронованную тусклым нимбом из облаков.

– А вот и Матушка… – восторженно прошептал Ветер, не в силах отвести взгляд от нее.

– Настало время, – кивнула Аниса и вытащила из сумки пучок сухих цветов. Ее примеру последовали остальные.

Ведьмы смолкли, Ветер не смел прервать тишину. Верно, они благодарят Природу, думалось ему. Не желая им мешать, Ветер подошел ближе к озеру и присел. Коснулся ладонью тонкого льда. Колок и обжигающе холоден, он заставил Ветра отдернуть руку.

– Словно ты, Матушка, – прошептал он и поднял взгляд к Луне. – Я подготовил для тебя мелодию. Послушай же, прошу.

Зазвучала мелодия свирели. Ветер не заметил, как ведьмы уже бросили травы в костер. Пролеска, лен и клевер – огонь жадно принимал дары. Искры отлетали от костра, взмывали выше к небу. Яркое пламя освещало заснеженный берег, развеивало молчаливую тьму.

Вместе кружились в танце две сестры-ведьмы у костра, оставляя следы на замершей земле. Аниса поддерживала костер хворостом: он трещал, жар пламени опалял лица и руки.

А Ветер, стоя у темного озера, одиноко наигрывал Луне. Та слушала его, не перебивала. Закончив, он только тихо произнес:

– Благодарю, Матушка.

– О чем рассказывал ты в песне, вольный Ветер? – Ветер вздрогнул, заслышав голос Анисы подле себя. Ведьма устремила взгляд на Луну.

– Прощения просил, – прошептал Ветер и вздохнул, – за то, что не сберег теплой памяти. За то, что отнял у себя свободу и предал себя забвению.

Аниса в задумчивости молчала. В ладонь странника упала одинокая снежинка.

– Ты желаешь странствовать, не прячась? – прошептала ведьма.

Ветер поднял на нее взгляд и улыбнулся. Снежинка в его руке не растаяла, а взмыла к небу, унесенная порывом.

– Да. Устал я себя корить да по людям стосковался. Но прежде пусть смилуется надо мною маменька.

– И что же тебе ответила Луна? – спросила ведьма. – Лишь тебе дано слышать ее глас…

– Ах, как зорка твоя душа! – Ветер рассмеялся. – Сказала она мне, что нет на душе моей греха, я вновь свободен…

Аниса улыбнулась в ответ и склонила голову.

– Да будет путь твой легок, Ветер, – пожелала она и ушла к ведьмам.

Странник прошептал тихое «благодарю» ей вслед, а после рассыпался цветами по земле.

Пели песни Агнета с Алисией, а Аниса молчаливо внимала им, отдав дань предкам и Матушке-природе. Не сразу заметили они, как пропал Ветер.

– Погань, – выругались ведьмы сгоряча.

– Обернулись – а след его простыл! – удивилась Алисия.

– Вернется, – махнула рукой Агнета. – А коли не воротится назад, так…

– Здесь я, – захохотал Ветер, выйдя из-за их спин. – Потеряли вы меня, гляжу.

Ветер держал что-то за спиной, тем лишь дразнил интерес ведьм, но показывать не спешил.

– Как не потерять, – хмуро взглянула на него Аниса. – Знаем мы тебя. Потеряешься, не дай Мать-природа такого счастья нам… Или чего похуже. Любы тебе приключения, а нам что?

– Нет нужды меня искать, – покачал головой Ветер и подошел к догорающему костру. – Где бы вы ни были, одно ваше слово – и я вернусь. Лишь за цветами отошел…

Он достал из-за спины пучок сухих васильков и бросил их в огонь, подобно тому, как это делали ведьмы. А после прикрыл глаза и смолк.

– Думается мне, не знает он об обряде, – шепнула Алисия остальным.

– Пусть так, но Матушка-природа слышит всех, – также тихо ответила ей Агнета. –

– Знаю я, что делаю все не так, – улыбнулся им Ветер, заслышав их пересуды. – Но нет в том нужды. Я только лишь поблагодарить Природу желал.

– За что? – удивились ведьмы.

А Ветер улыбнулся еще шире да ответил:

– За то, что свезло мне встретиться с вами, – он тотчас обнял их и поднял взор к Луне.

Агнета хихикнула и мягко провела по чужим непослушным волосам.

– Честна буду: такой же была моя благодарность, – проговорила она.

– В том мы все схожи, – усмехнулась Аниса, оглядев всех.

Алисия в ответ только засмеялась, а за ней – остальные.

Звезды, подобно небесным веснушкам, усеяли темную синеву. Да так ярко они светились, что все это казалось сном наяву. Ведьмы и Ветер стояли в молчании какое-то время и нежились в тепле объятий, рассматривая созвездия и россыпи лунных дочерей.

– Близок рассвет, – прошептала Аниса. – Так проводим же эту ночь с почестями.

Играли с лунным светом ведьмы, с колдовством их сияли полосы на голубом снегу. В танце кружились деревянные кружки, взятые ими в паломничество, а из летающего чайничка лился горячий травяной отвар. Путники согрели руки о жар напитка, как вдруг гусли Агнеты взмыли в воздух. Струны сами собой перебирались, наигрывая спокойную мелодию. Им вторил Ветер, достав свою свирель.

Во тьме открывалось сокровенное, будь то чувства иль слова. В том дар ночи – времени таинственных открытий и жутких видений.

Луна лениво поднималась все выше, приходило время покидать озеро. К ночи холодеет, инеем покроются к утру ветви голых деревьев. Костер медленно затухал, голодное пламя обгладывало красные угли.

– Настал час прощания? – поник Ветер, как тотчас лицо его озарилось улыбкой. – Провожу я вас!

Странник громко свистнул в сторону спящего леса. Эхом из чащи донеслось до них громкое ржание и гортанный рык. Не успели ведьмы охнуть, как из-за деревьев выбежали белый конь и снежный барс.

Стоило лишь Ветру подойти и протянуть руку, как в его ладони льдом застыли поводья. Он подвел скакуна к Агнете и Алисии.

– Помнится мне – не подведи меня память – вам любы кони, – сказал Ветер. – Держите, но не тяните его. Иней поведет сам.

Ведьмы забрали коня. Иней мотнул головой, фыркнул, но смиренно ждал, пока девушки оседлают его. Только лишь нетерпеливо стучал копытом по замерзшей земле.

– Заберег, друг мой! – радостно воскликнул Ветер, и снежный барс скакнул к нему, держа в зубах длинный хвост.

– Не видала я таких больших… – промолвила Аниса, восхитившись хищником. Ветер провел ладонью по шерсти зверя, и он выпустил свой хвост. Заберег едва ли не доставал макушкой до людской шеи – настолько был большой.

– Садись за мной, – Ветер запрыгнул на спину зверю и протянул руку ведьме. Аниса запрыгнула вперед и схватилась за шерсть барса. – Куда отправимся?

– На запад, – ответила Агнета, приглаживая гриву коня. – В моей хижине дел мерено-немерено, а оттого помощь нужна.

– А поспеют ли за нами ваши спутники? – спросил странник.

Сова тотчас взмыла к небу, оторвавшись от руки Анисы. Лиса Алисии взмахнула пушистым хвостом перед тем, как скрыться в чаще. За ней исчезли горящие глаза котов Агнеты.

– Быстры и ловки они… – восхитился Ветер. – Тогда вперед!

Он свистнул снова: Иней и Заберег тотчас припустили вперед. Деревья мелькали мимо их взоров, изредка меж стволами вековых сосен блестели пары кошачьих глаз.

Ветер подначивал зверей, присвистывал и кричал, а его голос терялся в темной густой чаще леса. Агнета и Алисия крепче сжимали в руках ледяные поводья. Аниса в беспокойстве прижималась к косматой шее Заберега.

– Вот как рождается вьюга! – вдруг воскликнул Ветер и принялся напевать мелодию.

Неожиданно из-под лап барса и копыт коня полетели снежинки, закружились в воздухе. За ними следовала по пятам снежная буря, вторя свисту Ветра, стеной застилала деревья позади.

– Мы приближаемся к реке! – воскликнула Агнета.

– Страху не выказывать! – крикнул ей Ветер. – Смотрите же!

Он едва заметно похлопал по боку барса. Тот фыркнул и обогнал коня. Прыжок – и Заберег бежит по студеной реке, едва касаясь лапами водной глади. Словно летя по воздуху, он несся на другую сторону реки. Копыта Инея едва слышно цокнули о тонкий прибрежный лед. От касания он треснул, и отколовшаяся льдина поплыла вдоль по течению

– Вот так диво! – воскликнула Алисия, оглянувшись назад. Вьюга бушевала за их спинами. Снежинки кружились в вихре, то взмывая к небу, то растворяясь в ледяной воде.

Звери, добравшись до другого берега, не останавливались. Белоснежная грива Инея мерцала в лунном свете, копыта стучали по промерзшей земле. Редкие колосья, покрытые инеем, выглядывали из-под снега. Совсем уж близка избушка западной ведьмы.

Луна неторопливо приближалась к горизонту. За ней, на другом краю мира, уже разливался свет от предрассветного Солнца. Звезды вслед за своей маменькой одна за другой пропадали с небосвода.

Звери остановились перед хижиной Агнеты, и Ветер помог ведьмам спуститься.

– Пора оставить вас, – улыбнулся тот и склонил голову пред ними.

– Не заглянешь ко мне? – спросила Агнета, но Ветер покачал головой.

– Я многое потерял за эти годы и желаю я это наверстать. Наши пути пересекутся вновь, стоит только вам меня позвать. Так до следующей встречи и благословления вам от самого Ветра!

Он развернулся и пошагал вдаль по заснеженному полю, вьюга последовала за ним. Ведьмы глядели ему вслед, как вдруг Ветра скрыл порыв метели, а сам он рассыпался луговыми цветами.

И в завывании вьюги зазвучала тихая песня, подхваченная незримой свирелью:

Поля, луга иль океан –

То Ветра кров, его покой.

Ему давно ответ был дан,

Что мир есть дом его родной.

Ступает утром по волнам,

К земле он травы клонит днем.

Шумит листвою по ночам,

Босым гуляет под дождем.

За ним цветов плетется след,

И верная свирель – с собой:

Под звук ее придет рассвет –

И Ветру вновь гулять с волной.

Глава 2. Под тенью кедра

В западных землях над пологим холмом высился старый кедр. Он стоял возле тропки, ведущей к маленькой деревушки. Когда-то давным-давно мужики повесили на его раскидистые ветви качели, чтобы занять ребятишек. Кедр испокон веков сторожил их покой: своей тенью он укрывал от знойного солнца, а по вечерам ворчал, если дети не желали возвращаться в родные избы. Древо проводило не одно поколение, и очень уж его любила за это Агнета. Он был знаком с ее маменькой, бабушкой и, наверняка, даже прабабушкой.

Приходя в деревушку, ведьма всегда почтенно кланялась древу. Его живица помогала лечить раны – кедр щедро делился ею с Агнетой. Из его игл ведьма варила отвары для занемогших селян, исцеляя от хвори.

Но дощечка качелей покрылась мхом и дорожной пылью. Чем громче скрипели старые ужища, тем реже на холм сбегались дети. Агнета охала, но поделать ничего не могла – лишь сочувствовала чуткому, но теперь одинокому кедру.

Однажды дети вновь обратили свои взоры на древо. Рассказывали они, как в ночь кто-то незримый приходил к кедру и качался на качелях. Древо стало страшить ребят, и Агнета твердо решила поймать разбойника. Но, карауля его в кустах на закате, ведьма никак не могла выследить тайного проказника. Даже позвала та на помощь девиц с деревни, чтобы заманили они его плясками. И в один теплый вечер качели колыхнулись сами по себе.

***

Ветер, затаившись, сидел на камне, болтал ногами и с неприкрытым интересом наблюдал, как у подножия холма столпились деревенские девицы. Те, собравшись в круг, взялись за руки, прославляли в песнях Солнце да весеннюю пору. И так плясали, что странник неожиданно пожелал присоединиться. Но с камня так и не встал: лишь достал свирель и подхватил музыкой их голоса.

– Чу, что за диво? – ахнула одна, вдруг останавливаясь и прислушиваясь.

– Да как что? – смеялась вторая. – Пастушонок тот, что за холмом овец пасет! Дудка-то евонная!

Ветер перестал играть и прислушался: сам не заметил, как вдруг нахмурился.

– Тише-тише, услышит же! – третья девица всплеснула руками. – А он собою ведь хорош?

– Хорош, ой хорош! – уверяла ее вторая, касаясь ладонью сердца, словно в своих словах ей клялась. – Нравом прост, да дудку смастерил и скот имеет… Во как.

– Дак идемте же к нему? – спросила третья. Другие согласились, но свирели звук их прервал.

Призадумался Ветер, пока девицы слушали и с места не двигались. Бранился про себя: «Какой же пастух? А чем дудка сможет сравниться с моей старинной свирелью?» И так злился, что холодный ветреный порыв поднял их юбки. Ветер вдруг встал и направился к ним с желанием, чтобы увидели его, а не глупого пастушка.

Девицы в изумлении прикрыли рты и указали на него пальцами. Мягкая трава щекотала босые ноги, а первоцветы склоняли бутоны за его спиной. Ветер убрал свирель за пазуху, солнечно улыбнулся и захохотал.

– Вот так ведь… – перешептывались девицы и хихикали.

– Не дудочки то голос был! – воскликнул Ветер. – А свирели моей! И не пастух я вовсе.

– Раз не пастух, так кто же, молодец? – спросила одна, укладывая руки на талию. Она игриво сощурилась, а Ветер – ей в ответ. – Русы кудерцы твои, а ноги босы!

– Ой, девицы-красавицы, путник я. Овец я не пасу да дома не имею. Но вам сыграю, споете ли со мной?

– Споем, девки? – засмеялась другая девица, и ей присвистнули ее подружки.

И залилась свирели мелодия, и пустились в пляс красавицы. Девицы размахивали юбками длинными, босыми ногами по лугу скакали и подпевали. А пели они о Солнце красном, об урожае богатом да домашнем уюте.

Неожиданно Ветер смолк, заслышав перебор струн домры, и обернулся.

– Чего ж ты притих, путник? – захихикала девица, когда песня свирели вдруг оборвалась.

Не видели красавицы ведьму, что игриво поглядывала из-за кустов. Вместе с ней притаились ее верные фамильяры – коты – щуря яркие глаза.

– Оттого и замолк, что друга своего услыхал, – ответил Ветер.

Лишь стоило ему это сказать, как Агнета показалась из-за кустов. За ней по пятам шел белый кот, показывая всем свою спину, усеянную черными пятнышками.

– Всю детвору распугал, так теперь еще пред девицами красуешься? – спросила ведьма.

– Будет тебе, друг мой! – засмеялся Ветер и ласково погладил любимца Агнеты, когда те приблизились. – Возжелал показать им, что же такое веселье. Присоединишься?

Ведьма думала недолго: хитро ухмыльнувшись, она подхватила одну из девиц под руку да махнула рукой, приказывая домре играть дальше. Ветер схватился за свирель, принялся вторить задорной мелодии. Он с улыбкой наблюдал, как Агнета едва ли не сразу повела всю вереницу красавиц, показывая им чудные движения. Тут – топнуть ножкой, там – рукой взмахнуть, а здесь – ручейком юрко пробежать под чужими руками. Весело отплясывали девицы с ведьмой, да так, что и не заметили, как Солнце закатилось за горизонт, окрасив напоследок пушистые облака оранжевым да нежно-розовым.

Могучий кедр шумел на пригорке, разорялся, что пора бы домой отправляться, а они все пляшут. Ветер ясно слышал его роптания. Агнета, бегло бросив взгляд на древо, улыбнулась и ласково прошептала ему:

– Коли так, не будем боле стеснять, старый друг.

– Чай, и нам пора, – сказала одна из девиц, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

– Маменька с тятенькой, поди, ищут, – согласилась другая.

– Дак теперича вечора белые, авось не заплутаем, – третья рассмеялась и указала на небо. – Под евонною свирель добредем.

– И паче звучит она пастушьей дудки, – улыбались девицы Ветру. Тот ответил им благодарным поклоном.

Красавицы похихикали и отправились в деревню, где в избах их ждали теплый ужин да растопленные печи.

– Все гадала я, кто ж детишек пугает, – Агнета засмеялась.

– Я сторожу их, – хмыкнул Ветер. – Дети-то любопытны, резвы. Не уследишь.

– Немым стражем обратился? – ведьма задумалась. – Так ведь есть здесь тот, кто денно и нощно охраняет деревушку.

– Не о старом кедре ли ты говоришь? – странник рассыпался цветами у ее ног и оказался на вершине холма. Стоя на выступающих корнях высокого древа, он коснулся рукой его коры. Агнета поднялась за ним. – Мудрости полны его кроны, да только забвению предали его люди. Не дано им противиться забытью… Скольких оплакал он?

– Не счесть, – ответила ведьма и коснулась кедра тоже. – Зналась с ним моя бабка. Горестно мне, Ветер, как горестно, что забывают его…

– Не забудут, – улыбнулся ей странник и уселся на качели. – Я помогу. А там уж гляди, из молвы задорных ребятишек проснутся поверья старейшин о хранителе-кедре. Иль вспомнят и кудрявом страннике со свирелью. Все может быть…

Агнета смолка, и одинокая слеза стекла по ее щеке.

– Благодарю, – прошептала она.

Старый кедр молчаливо стоял на холме, и раскачивались его ветви под порывами Ветра. Верно, думал о том, что вновь сможет приносить пользу жителям родной деревни. И о нем будут помнить, как когда-то давно помнили тяти и деды старейшин села.

Глава 3. Холод Ветра и гнев Тучи

Ветер на свете был не один в своем роде. Таких, как он, гуляло по земле много, едва ли можно было счесть. Все они занимались тем, что вели корабли, гоняли облака, дразнили волны и заметали чужие следы. Родившись, они разбредались по свету, храня воспоминания о своих странствиях. И у каждого они были одинаково непохожи: южные Ветра ласкали виноградные лозы и несли с собой аромат сочных фруктов и специй. С западных земель тянулся запах хмельных трав, а с восточных – благовоний и пряностей. Север же пах сурово: хвоей, мхом, смолой, иногда – цветами.

Ветер, как и его собратья, славился непомерным любопытством и детской любознательностью. Он уделял внимание другим детям Матери-природы, уникальным и необычным. Их истории и приключения, отличные от странствий Ветра, многому учили его, а он с удовольствием делился и с ними своими знаниями.

Одним из друзей стал слуга неба – Туча. Однажды он, угрюм и тих, сидел на камне посреди луга, перебирая струны своей белоснежной домры. Ветра, ждавшего прихода бури, та встретила сама за редеющим лесом.

Домра вдруг потемнела и вырвалась из рук осерчавшего Тучи, улетев в небо грозовым облаком. На землю посыпались искры от струн.

– Никогда не видывал появление грозы… – прошептал Ветер, оглядывая траву возле камня: вся мокрая, словно после дождя.

Туча вздрогнул и огляделся в поисках обладателя голоса.

– Прошу прощения! – воскликнул Ветер и выскользнул из-за его спины босоногим странником. – Моя дорога пролегала через этот луг: облака переправлял за реку. А вдруг крапивницы все попрятались. Вот и подумалось невольно, что быть грозе…

Грозовая домра разрослись на небе огромной тенью.

– Еще как быть, – ответил Туча и вздохнул.

– Ждать – так тоскливо… – огорченно проговорил Ветер и уселся на траву рядом с собеседником. – Составишь ли мне компанию до дождя?

Туча неожиданно кивнул.

Много лет прошло, а Ветер все так же навещал своего смурного друга.

Виделись они в самых неожиданных местах. Однажды на вершине огромной горы – именно там, где облака касались ее макушки – стоял Тучка в ожидании друга. Он задумчивым взглядом окидывал дремучие леса, простирающиеся у подножия, и представлял, как шумят от порывов Ветра их кроны. Он этого не слышал: стоял так высоко, что стоило только руку протянуть – коснешься небесного океана.

Туча свистнул, отступил на шаг, но неожиданно нога соскользнула. Он, тихо ухнув, едва не упал в небольшую яму позади. Но вдруг кто-то подхватил его за руку, поднял над землей и отпустил, поставив на ноги.

– Что же ты так… – шепотом отозвался Ветер, медленно приземляясь следом.

– Тебя звал, – недовольно пробурчал Туча. – Что ж за несчастье… Я не заметил…

– С кем не бывает, – Ветер только пожал плечами и уселся на край скалы, свешивая ноги вниз. – Я вот едва ли не за каждую макушку ели цепляюсь, когда лечу далеко-о-о на север! Знаешь, там ведь столько их, этих хвой. Высокие они такие… И колючие.

Туча тихо хихикнул и присел рядом.

– А ко мне однажды прицепился репейник, – рассказывал он. – Тоже, знаешь, колючий. Да такой, что отцепить его долго не мог… Ночь была, не видно ни зги. Так до утра и просидел, весь в колючках. Солнце взошло – только тогда и сумел снять.

– Ха-ха-ха! – в ответ захохотал Ветер. – И как же так тебя угораздило, друг мой?

– Всегда случается что-то эдакое, когда мы вовсе не ждем… – Туча вздохнул.

– Соглашусь. Но в этом, может, вся и прелесть. Я, когда за макушку одну зацепился, на землю шмякнулся. И вижу: лиса хвостом своим машет на прощание, убегая! А лису увидеть – праздник для меня, что скрывать! Пойми: они ж звери прыткие да смышлёные. Убегут – и глазом моргнуть не успеешь. Ну и я за ней вдогонку. Успел рассмотреть красавицу лесную, а после – дальше, на север. Вновь цепляться за хвойные верхушки.

Туча смолк на мгновение, задумавшись.

– Не припомнится мне, что и хорошего было в том репейнике… – почесал макушку тот.

– Как «что»?! – вдруг воскликнул Ветер, а после хитро улыбнулся. – Ты семена разнес!

И звонко захохотал, наблюдая, как мрачнеет Туча.

– Смешно тебе? – пробурчал тот. – Чтоб к тебе тоже репейник прицепился!

– Да пожалуйста! – Ветер поднялся с места и бросился с горы, рассыпавшись лепестками цветов прямо в воздухе.

Тучка сидел и в молчании ждал возвращения друга. Солнце медленно скатывалось к горизонту, а Ветра – все нет. Только Тучка принялся делать из облака домру, как вдруг рядом из ниоткуда вылетел Ветер.

– Смотри! – воскликнул он и посмотрел на перепуганного друга. – Я нашел!

Туча взглянул на его ладонь: в ней лежали колючки репейника. Не успел он и моргнуть, как Ветер тотчас прилепил их в свои волосы и звонко засмеялся. Он улюлюкал и дразнился, корчил рожицы и мотал головой.

– Я исполнил твое желание!

– Ох, и что же ты сделал… – сокрушался Туча. – Как же нам теперь это снять?..

– Ой, – Ветер остановился и неожиданно посмурнел. – Я не подумал…

Под недовольные возгласы Ветра Туча усердно вынимал каждую колючку из кудрей. Такой он, его друг: непослушный, никому не преклоняющийся и делающий что только заблагорассудится. Он никогда не задумывался и не жалел, что сделал. Даже если совершил глупость. Тучка усмехнулся своей мысли и выдрал последнюю колючку.

– В твоих волосах должны быть цветы, а не репейник, – он выбросил ее со скалы и отряхнул ладони.

– А чем репейник плоше цветов? – задумался Ветер. – Просто не такой уж и очаровательный да липнет ко всему.

Ветер улыбнулся другу.

– Коль к тебе прицепился, так не его в том вина. Жить тоже хочет.

– Жить все хотят, да не всем удается, – вздохнул Туча. – Желал я вырастить цветок. Подсолнух. Семя посадил, полил дождевой водицей. Росток проклюнулся, едва из земли показался, но… Опустил голову – так и не поднял.

Туча смолк в печали. Ветер сочувственно взглянул на него.

– А Солнце? Светом ты его напоил? – спросил странник.

– Надо мной летают грозы, – ответил Туча. – А под ногами – лужи. Не друг мне Солнце…

– Подсолнух оттого и прозван так, что под Солнцем он растет. Не печалься, друг мой. Я обязательно помогу тебе вырастить твой подсолнух! Унесу грозы вдаль да осушу лужи. Увидишь ты, каким лучистым станет твое цветочное Солнце.

Ветер взглянул вниз, склонившись над пропастью

– А в том, что ты репейник разнес, нет несчастий. То ли неудача, когда из нее вырастает что-то такое, что смогло выжить? – восхитился он. – Может, из того репейника, что я принес, а ты скинул, родится новый. А может, и не родится ничего вовсе. Одной Матери-природе известно…

Солнце постепенно сменилось одинокой Луной, ползущей по тёмному небосводу. Его усеяли маленькие звёздочки, они собрались в созвездия и мерцали яркими-яркими огоньками. Внизу шумела горная река, несущая свои воды вниз по склону, у подножья они впадали в чистое озеро. До самого утра сидели они на той вершине. Лишь изредка Ветер напевал тихую песню, сочиненную им самим:

Плывут уныло облака,

Не видно Солнца из-за хмари.

Не слышит Туча родника,

Лишь грома звучные удары.

Порвется чуткая струна –

Рассердится хранитель Неба.

И домра горести полна –

Наверх отправится свирепо.

И Тьма поселится в лесу,

И зарокочет гром мятежный.

А Ветру вдаль нести грозу,

Тропинку каждую принежив.

Стоило Солнцу взойти над горизонтом, как Ветер поманил друга на луг: с цветами поздороваться желал.

Покой ночи сменился хихиканьем цветов и шушуканьем трав, что кланялись к ногам Ветра. А тот с улыбкой шептал им что-то в ответ. Туча, решив сплести венок, лишь больше опечалился: у него все ненароком валилось из рук, а травы взмокли в его ладонях. Искры затрещали в его волосах.

– Шумные они, больно, – гикнул он, отставив хлипко завязанный венок, что тотчас сам расплелся.

– День сегодня погожий, почему бы им и не шуметь? – Ветер опустился рядом с Тучей, потянул руки к сырым от росы цветам ромашки, лежавшим у ног.

Ветер молчаливо наблюдал, как грозовели над головой облака и как мрачнело лицо друга. У того вдруг волосы встали дыбом: темные пряди искрили – верно, от негодования. А Ветру невдомек его гнев. Он нежно гладил мокрые белоснежные лепестки и прижимал к груди упавшие цветы.

– Что ж ты так… С цветами-то… – огорченно прошептал он. – Они оттого шумны, что петь желают.

– Петь? – Туча внимательно слушал. А Ветер рассказывал.

– Да, петь. Но слабы они.

Тучка задумался и прислушался, но так и не смог различить даже тихого напева. Ему все еще казалось, что цветы лишь задорно болтали друг с другом, время от времени посмеиваясь над его неудачами. Но Ветер продолжал:

– Они желают петь. Петь так громко, чтобы каждый восхитился и ахнул. И кружить, плясать, лишь бы голова кругом шла да ноги заплетались!

Он вытащил ромашку из своего букета и перевернул ее, прокрутив между пальцев.

– Гляди, как же развевается ее юбка на Ветру! – он улыбнулся. – Верно, ей нравится звук моей свирели. И стоит мне заиграть, она ее тотчас подхватит, напоет и продолжит кружить, пока вовсе не упадет!

Тучка вдруг начал понимать, о чем ему пытается сказать друг, и по-новому взглянул на луг. И он заметил, что колокольчики не просто хихикали, а пели какую-то веселую мелодию своим ясным звонким голоском. А то, как клевер обсуждал уже ненастную погоду с маком, не что иное, как застенчивое и такое робкое приглашение на танец. Лютики хихикали над бедным клевером, и на их криводушие рассердился Тучка. Волосы, потемневшие от гнева, поднялись вверх, но Ветер, не боясь маленьких искорок, рукой пригладил их, успокоил. Поделился с Тучей цветами, забрав лишь ту самую ромашку себе.

– С юницей светит мне чудесный танец! – воскликнул он и убрал ее за ухо. – Помогу уж, друг мой, так и быть. Но венок тот будет моим, так вплети в него еще и васильки. Я так их люблю. Но… Постой-ка…

Ветер неожиданно хлопнул себя по лбу.

– Какое несчастье! Васильков-то здесь не сыщешь! – он достал из-за пазухи свирель и наказал Туче. – Жди, друг мой.

Он, рассыпавшись лепестками по траве, тотчас улетел, оставив Тучку одного. Тот хотел покинуть луг, спрятаться в укромное местечко, но вдали раздалась мелодия свирели. Успокоились цветы, птицы перестали весело щебетать в листьях, улетев прочь.

– Я тут как тут! – вдруг кто-то воскликнул совсем рядом, а затем появился Ветер, стоящий с букетом свежих васильков. Он уселся рядом, спрятав что-то за спиной.

Туча не выпрашивал показать, лишь забрал цветы, и вместе они принялись плести новый венок. Тонкие стебельки едва не рвались в его руках, но в этот раз он делал все осторожнее: его никто не отвлекал. Ромашки больше не желали пускаться в пляс, клевер был расстроен отказом, а колокольчики с лютиками перестали перебивать друг друга. Ветер ласково помогал, и васильки крепко сплетались с ромашками: словно ясное зимнее небо и покров белого снега, этот венок таил в себе дыхание севера.

В его руках – целая корона, достойная лишь настоящего северного принца, обвенчанного со свободой.

– Красивый… – заворожено глядел на венок Ветер, и Туча увенчал голову друга цветочной короной.

– Согласен.

Цветы на лугу зашелестели тихой песней, верно, оттого, как радовался сам Ветер такому подарку. Внезапный порыв обдал вспотевшее лицо прохладой: Туча прикрыл на мгновение глаза и почувствовал, как его головы что-то коснулось.

А когда открыл, удивлённо рассматривал лепестки подсолнуха, что с венка легли на его лоб.

– Врал ты, что с Солнцем не якшаешься, – улыбнулся Ветер. – К лицу тебе подсолнухи. Быть может, их песней ты восхитишься.

Странник вытащил из кармана черное семечко и протянул Туче.

– Вырастим мы твое собственное Солнце. Верь же мне.

Туча поднял глаза к Небу. Волосы его безмятежно покачивались под порывами Ветра.

– Сделай так, чтобы цветы спели вновь, – прошептал он.

И Ветер достал свою свирель. Лишь бы цветы исполнили свою мелодию его неповторимому другу, извечно смурному, бережно хранившему небесам живительную влагу и разделяя с ними плачи. А Ветер с нежностью сохранит воспоминания об их удачах и неудачах.

Конец бури

Грубо перебирая пальцами по струнам, он прикрыл глаза, чтобы ничто его не отвлекло. Белая домра, сделанная из облаков, была мягка на ощупь, но в то же время стойка к порывам холодного Ветра. Она лежала на колене хозяина, пока тот, сидя на камне, наигрывал простую, но такую печальную мелодию. Будто рассказывал о чужой безмолвной тоске. Но чьей же – они не скажут никогда.

Музыка не принадлежала никому. Она – свободный рассказчик, лишенный предрассудков, готовый утешить и наполнить силой. Оттого, не боясь быть услышанным, Туча сидел на камне и играл, не вверяя иному что-то сокровенное.

Облачные струны искрили под пальцами – он отчего-то злился. В молчании он ударил ладонью по ним и остановил. Маленькие озлобленные молнии, словно яркие искры, посыпались в траву, а гитара тотчас потемнела. Хозяин тяжело вздохнул: быть сегодня грозе.

– Какая редкость заставать тебя так низко, Туча, – прошептал Ветер, обретая тело. Босыми ногами ступая на землю, он лениво брел к музыканту. Луговые цветы склоняли пред ним головы, а трава приятно щекотала лодыжки. – Все тот же усталый вид… Нашел здесь свой покой?

– А от тебя нигде не скрыться, Ветер, – ответил ему Туча, выпуская домру из рук. Та тут же взмыла к небу, обернувшись грозовым облаком. Ветер недолго следил за ней взглядом.

– Не спорю, – кивнул он. – Но, может, это и не проклятие вовсе. Стоит лишь позвать – и я здесь.

– Прав ты, но ты лишь один из Ветров, – качнул головой Туча. – Не каждый Ветер – ты.

– Ты знаешь, что будь тот порыв не мной, – ответил Ветер, – он тебе не ответит. А я примчу, если услышу. Да и ведь не каждая Туча – ты.

Ветер поднял голову к небу и шумно вдохнул запах.

– Гроза… – шепнул он и улыбнулся. – Значит, мне ее гнать дальше к утру.

– Недолгой была наша встреча, – Туча встал с камня и отряхнулся. – Пойду и я.

– Нет, – Ветер свистнул, зовя кого-то. – Бери коня и вперед. Нужно предупредить зверушек: гляди, как разрослась твоя гитара.

Он указал пальцем в небо: огромная туча нависла над лугом и скрыла яркие звезды. Где-то вдалеке прогремел первый гром.

– Песок! – прокричал Ветер, и тотчас из лесной чащи выскочил соловой конь.

Грозный топот раздался вновь, когда своего скакуна позвал уже Туча. Тьма – так именовали того – догнал Песка, и вместе они припустили к хозяевам.

Резво вскочив на спину своего коня, Ветер звонко захохотал, слегка ударил его в бок и отправился вперед. Туча улыбнулся тоже, а после принялся подгонять Тьму – лишь бы догнать друга.

Кони галопом мчались по лугу в сторону леса, но копытами не касались земли. Они летели по воздуху, а перед глазами мелькали невероятные пейзажи. Они проносились мимо узких рек, мимо топких болот, мимо дремучих чащ. Из-под копыт Песка летела пыль, а из-под копыт же Тьмы – искры.

Ветер взмахом руки клонил к земле могучие деревья и едва заметным дуновением оставлял рябь на водной глади. Он пугал холодом маленьких зверушек, загоняя их в норки, и дразнил парящих птиц, заставляя их прятаться среди крон. Стоило вдалеке показаться полю ржи, как он неожиданно встал на спину Песка и, раскинув руки, упал вниз. Конь не ждал наездника и не сбавлял ход. А Ветер неожиданно появился рядом, пролетев подле скакуна и даже обогнав. Он касался кончиками пальцев колосков, тревожил порывом прохлады. А как поле сменилось перелеском, то оседлал Песка вновь, устремляясь к горизонту. Он свободен, он счастлив, он волен делать все, что желает.

А рядом скакал Туча на Тьме, собирая грозовые облака вместе. Он гремел поводьями вороного коня, беспощадно бросал молнии и сквозь пальцы глядел на стену проливного дождя. Оглушительно раздавались раскаты грома. У них за спиной прояснялось небо и выглядывали маленькие звездочки, но они ступали к пределу – к широкой реке. Стоило лишь завидеть берег, как Туча натянул поводья, а Ветер, вцепившись в гриву, остановил Песка. Дальше грозу поведут иные – совсем скоро рассвет.

Туча сполз с седла и принялся создавать домру, а Ветер соскочил следом.

– Вдохновение? – спросил Ветер.

– Усталость, – хмыкнул ему в ответ Туча и провел пальцами по облачным струнам.

Он сел на мокрый песок. Музыка плавно струилась и отзывалась в сердце не тоской, а умиротворением. Она была спокойна, плавна и мягка, словно сладкий мед, а домра так и не потемнела, оставаясь чистой и белой.

Ветер же вынул из-за пазухи свирель, принимаясь играть. Звук был тих и тягуч, словно порыв весеннего ветерка.

Они играли вдвоем, когда как на уже ясном горизонте появилось янтарное солнце, оставляя широкий след на речной глади. А затем, когда Солнце поднялось выше, когда небо посветлело вслед за его пробуждением, Ветер и Туча отпустили инструменты. Домра стала белым облачком, а свирель – легким дуновением теплого ветра. Ведь музыка не принадлежала никому.

Глава 4. Дети Солнца

Мать-природа доверяла рождение своих помощников – Хранителей – Вышним. Для Ветра матушкой стала Луна, одинокая и извечно холодная, но некоторые его братья и сестры появились из света Солнца.

Почасту странника путали с ними из-за кудрей и широкой улыбки, и это печалило его, ведь страшился он детей Солнца. Ветер родился в тайге, где летом распускаются на лугах цветы да спеют ягоды, где седые снега сходят в весеннюю пору. Ласкали его травы по лету, оттого чуждо было ему рассыпаться льдяными осколками да хмурым по свету бродить. От Луны досталось ему тихое одиночество в странствиях и хладное дыхание, что он бережно ценил.

Но не все были рождены Луной и Солнцем.

– Небо? – недоверчиво спросил Ветер, когда Туча рассказал ему свою историю.

– Да, именно Небо, – кивнул друг. – И только ему я верен. Лишь его благословлением я жив.

Тогда Ветер понял, как мало знает об этом мире.

– А чем отличаются дети Неба? – заинтересовался он. – Верно, переменчивым настроением, как и оно само?

– Угадал, – Туча шутливо пихнул Ветра в бок. – А еще… Ну, быть может, глазами. Они всегда выдают о тебе сокровенное, и не так важно, чей ты Хранитель. То, что ты бы хотел спрятать глубоко в себе.

– Как лирично, но печально… – прошептал Ветер. – Баят, что красота скрывается в глазах смотрящего. Мне думается, что и душа там сокрыта.

Ветер с интересом принялся рассуждать, что же именно отражается в его собственных глазах. Любознательность? Природная жажда к странствиям? Или же одиночество? У Тучи он спрашивать не стал: он желал узнать это от того, кто взглянет на него впервые и не спутает его с детьми Солнца.

***

Стояла по-летнему невыносимая жара: Ветер устремился к скрытой в чаще реке, желая умыться ее студеной водой. Уже было приблизился к воде, как вдруг заметил сидящего на противоположном берегу Луча. Он не был с ними знаком, но видел не единожды.

– Давно я не видал Ветров, – вдруг заговорил Луч, заприметив странника. – Куда путь держишь?

– Куда ноги понесут, – уклончиво ответил Ветер и улыбнулся.

– Всегда вы так, – Луч посмеялся в ответ. – Ветра неизменны?

– Как и вы, Лучи, – Ветер тотчас рассыпался цветами и перелетел на другой берег, оказавшись за спиной у собеседника. – Вечно о чем-то думаете.

Луч повернулся лицом к страннику и на мгновение смолк.

– В глазу полная Луна сверкает, – прошептал тот.

– Если бы. В моей слепоте нет ни искры. Белесым глаз был – белесым и останется.

– А я и не говорил про слепой глаз, – Луч покачал головой. – Но, право, с какой стороны посмотреть. Быть может, для тебя именно в нем скрыта твоя Матушка?

– Раз суждено было с ним родиться, то в нем и будет, – задумался Ветер.

Вместо ответа Луч встал, подошел вплотную к воде и поманил рукой к себе. Когда Ветер к нему приблизился, он указал на воду.

– А ты взгляни.

Ветер подошел поближе и уставился на свое отражение в воде. Как и всегда: русые кудри с сединой на висках, серые глаза, застрявшие в волосах листья и цветы, небольшая щербинка в улыбке. Он знал, каким его создала Луна.

– Серый глаз, что видит, сребрит лунным светом, – прошептал Луч. – Разве ж ты не видишь?

– Зато Луна полнится в слепом, – упрямился Ветер, но пригляделся еще внимательнее. – Но, впрочем, прав ты… Я никогда не замечал.

Он перевел взгляд на чужое отражение: волнились пряди по широким плечам, большие голубые глаза смотрели на странника. Луч был гораздо выше, но в воде это незаметно: они оба склонены над рекой и оба маленькие для огромного мира.

– У тебя Солнце в волосах спрятался, – прошептал Ветер, словно боясь спугнуть.

Луч тоже взглянул на себя и увидел, как его пряди заискрили под светом Солнца, словно в них вплели золотые нити.

– Вышел! – воскликнул Луч, взглянув на небо. – А я все ждал!

Вдруг Ветер разглядел, как в чужом кармане тоже что-то засветилось. Луч вытащил это нечто, и странник тотчас испуганно вскрикнул и рассыпался цветами. Луч и глазами моргнуть не успел, как тот оказался за ближайшим деревом.

В руках дитя Солнца держал перо.

– Что? – недоуменно спросил Луч.

– Не желаю чувствовать его жар, – произнес странник и спрятал лицо за стволом осины, едва заметно дрожа.

– Откуда знаешь ты, что перо мое калит? – спросил Луч и присел на землю.

– Знаю и всё! – воскликнул Ветер и топнул ногой.

Странник не выходил из-за дерева – над ним трепетали осиновые листья под прохладным порывом. Луч сочувственно покачал головой.

– Кто же так тебя испугал? – спросил он. – Кто нанес ту боль?..

Ветер с мгновение молчал, а потом закатал рукав льняной рубахи по плечо. Луч вздрогнул.

– Нами был сожжен невинный лес, – Ветер скрыл ожог. – Разорялись почем зря. Моим порывом подхвачено пламя, а чужая боль осталась на мне клеймом. Я не боюсь огня. Я страшусь вас.

Несчастья принесли ему встречи с детьми Солнца: те обжигали его, стоило подойти к ним, а сам он все дальше разносил их жестокий неукротимый огонь.

– Твое великолепие создано горечью твоих страданий, – собравшись с мыслями, ответил Луч. – Мы потомки Матери-природы, но каждый наделен чем-то своим. Не все дети Солнца ранят, как не все лунные – обжигают холодом.

Ветер молчал и с интересом глядел на собеседника.

– Страх как порождается, так и побеждается встречей с тем, что пугает, – Луч поманил рукой.

Ветер в раздумьях не двигался с места, а собеседник отвернулся, не стесняя. Перо опустилось рядом с Лучом на траву.

– Я стихотворец, потому вывожу им свои поэмы на отодранной коре деревьев. Но не подумай плохо: пишу на той, что отодрали голодные звери, иль упавшей, – рассказывал Луч.

Ветер едва слышно возник за спиной стихотворца и перевел взгляд на траву. Перо не горело – только сверкало медовым светом. Странник зажмурился в страхе, но протянул руку, чтобы взять его. И даже выдохнул, когда не почувствовал ничего, кроме вдохновенного порыва. Страх странника обратился в радость от лучистого тепла.

– Сам Солнце наделяет тебя вдохновением? – удивился Ветер, отдавая перо стихотворцу. Поглядев на землю, странник увидал опаленную траву вокруг места, где сидел Луч. Сколь долго он здесь?

Луч покачал головой.

– Отец мне лишь помощник, но отчего-то сейчас, когда его все чаще скрывают тучи, я едва ли могу что-то сочинить.

Он указал на горку сложенной бересты. Ветер прищурился и увидел выжженные на них буквы.

– И что ж это получается: без Солнца я не творец? – Луч расстроено склонил голову к земле.

Ветер присел рядом с ним и взглянул на небо. За холмом плыли облака, безмятежно растворяясь в синеве.

– Мы вольны творить, когда приходит вдохновение, – Ветер задумчиво разглядывал перо. – Я покажу тебе!

Странник рассыпался цветами и унесся вдаль, оставив Луча недоумевать. Вдруг облака стали стремительно плыть по небу, собираясь из-за горизонта, жаждая прикрыть Солнце. Как только они окутали пламенного отца, перо Луча мгновенно погасло и остыло.

Ветер вышел из-за спины стихотворца и невесомо опустился на траву рядом.

– Закрой свои глаза, – прошептал он. – Ощути силу внутри себя. Прямо как я.

Ветер вытащил свирель и поднес ее к губам. Тягучие звуки зазвучали на весь лес, и вместе с этим зарябила речная гладь.

– Ну а теперь…

Ветер запел, сочиняя на ходу:

Он идет мимо листьев опавших,

Глядит на каждый из них.

Описать красоту пожелавши,

Луч напишет свой первый стих.

И закатное Солнце, сбегая

С небосвода, прошепчет ему:

«Отойди же скорее от края,

Не кидайся стремглав в темноту.

На рассвете тебя отыщу я,

И окрасится медом земля.

Ты пиши, душою сияя,

Светлого Солнца дитя».

Вторя его пению, ветреные порывы засвистели среди трав, принялись дразнить листву осин: те задрожали от хлада. Казалось, что в самом дуновении слышится мотив свирели.

– Хранители поцелованы Матушкой-природой, а оттого одарены ее силой, – Ветер улыбнулся и шутливо толкнул Луча в бок. Точно так же, как делал ему как-то Туча. – Она сокрыта внутри, так позволь ей показаться миру.

Луч сначала недоверчиво нахмурил брови, а затем вздохнул – ему нужно было попробовать. Он прикрыл глаза вслед за Ветром, и под мерное щекотание трав перо в руке поэта вспыхнуло ярким светом.

Луч восхищенно повертел его и улыбнулся.

– Благодарю тебя, – прошептал он, но не заметил вокруг себя никого, лишь горстку луговых цветов. – Ветраʹ, ха-ха! Что с них взять…

Луч помахал рукой и попрощался со странником, зная, что тот обязательно услышит.

***

В восточных землях Ветер бывал реже всего. Быть может, они не привлекали его своим постоянством. Жившие там предпочли покой изменчивости. Потому там почасту можно было повстречать Тучу, дремлющего под раскидистыми вековыми дубами. И под одним из таких величественных деревьев Ветер увидал отнюдь не Хранителя Неба.

То была дева, держащая в руках бутыль с алой жидкостью. Та, подобно крови, вязко перекатывалась по стеклу, оставляя капли рубина на нем. Ветер точно знал, что она – одна из детей Солнца, ведь бутыль украшало искрящееся злато, под лучами блестя ярче.

– У тебя волосы подобны рассветному мареву, – любопытный Ветер вышел из-за дуба и присел рядом на его корни. – Или спелой малине.

Дева в испуге подскочила и едва не выронила свою бутыль.

– Тьфу, напугал! – распалилась гневом та. Дева прижала бутыль к груди и отвела взгляд, стыдясь вскрика. – Прошу простить, не ожидала я увидать кого-то здесь.

– Это ты меня, дурака, прости, – улыбнулся Ветер и хмыкнул. – Я с изумлению забылся представиться. Меня звать Ветром. Может, у нас на роду написано озорничать и подкрадываться со спины.

Ветер посмеялся и с интересом оглядел деву вновь.

– Я Заря, – ответила дева и подняла взор к небу. – Солнца сын, раз проказник?

– Луна – матушка моя, – возразил путник.

Заря удивилась и указала на Солнце.

– Так ведь Луна неласкова и косна! Не похож ты на нее…

– Почасту слышу я о том, что не мамка она мне, – покачал головой Ветер. – Да только по сердцу мне ее хлад. Стынь храню я в своем порыве. Взгляни же мне в глаза.

Над головой задрожали дубовые листья, и Заря зябко вздрогнула.

– Верю… Верю теперь. Лунным светом сверкают твои глаза, и студено твое дыхание, – прошептала она, почувствовав морозный порыв. Ветер улыбнулся, и шепот стих в могучей кроне.

Недолго сидели они в молчании, как Заря звонко воскликнула:

– Ой, как же так, как же так!

Она соскочила с корней и отправилась вглубь леса. Ветер – за ней.

– Куда же ты так спешишь? Ведь сумятицу тут не жалуют, – спросил странник, следуя попятам.

– Совсем скоро зайдет Солнце! – воскликнула Заря, устремляясь все дальше.

Как помнилось Ветру, посреди смешанного леса раскидывался широкий луг, разделенный рекой.

– И что же будет? – Ветер поравнялся с девой и взглянул на нее.

– Красота будет, что же ты спрашиваешь? – усмехнулась Заря, подбирая подол карминового платья, зацепившегося за сучок старого пня. – Ни разу, что ль, заката не видал?

Воодушевленный Ветер остановился.

– Тогда надо поспешить! – воскликнул он и громко свистнул. Заря остановилась за ним и поторопила:

– Кого зазываешь ты? Поди, зверушек напугал.

Из лесу донеслось чужое ржание, а за ним прискакал верный Песок, подставляя крепкую спину страннику.

– А вот зачем! – Ветер, взобравшись на коня, протянул руку Заре. Та, изумившись, было застопорилась, но вскочила на скакуна следом.

Из-под копыт Песка летела пыль: он взрывал землю под собой, несясь вперед, прямо к той самой реке.

– И так каждый день? – спросил Ветер деву, сидящую позади.

– Я живу и там, и тут, – Заря спряталась от хлещущих порывов за спину Ветра. – И днем, и ночью перебираюсь с одного берега на другой, едва ли останавливаясь. Мне суждено ждать Солнце, следующего все дальше по небу и не знающего отдыха. Так и я – не знаю покоя здесь.

Ветер в задумчивости замолчал. Заря лишь покрепче схватилась за его рубаху, и странник в привычном испуге дернулся, но не оттолкнул.

Песок, как и однажды, легко перескочил реку и пересек луг, пугая полевок и стрекочущих кузнечиков в траве. Они прибыли вовремя: Солнце медленно приближалось к горизонту, и Заря взобралась на холм, свысока глядя на странника.

– Видел рождение рассвета и заката? – вопрошала дева, а Ветер в ответ качал головой. – Гляди же.

Заря открыла свою бутыль. Стоило ее Отцу коснуться пушистого облака, висящего над горизонтом, как она взмахнула рукой. Краска пролилась из бутыли и отправилась вверх, растекаясь по облаку. Ветер в восхищении глядел вверх, как вдруг из-за горизонта взмыла струя жидкого янтаря.

– Это моя сестрица, – улыбнулась Заря.

Небо переливалось разными цветами, а Солнце продолжало закатываться за горизонт, купаясь в меду и малиновом соке.

– Восхитительно… – прошептал Ветер и указал на небо, где стали появляться первые звезды.

– Солнце протягивает незримые руки и умывается сам о красочные воды, – объяснила Заря и спустилась с холма.

Странник огляделся и крепко задумался.

– Почему ты не призвала себе своего зверя? – спросил Ветер и пригладил за гриву Песка, верно стоящего рядом.

– А как это сделать? – недоуменно сощурилась Заря.

– Они отзываются на клич, – странник пожал плечами и почесал затылок. – Только воззови вдаль, и прибудет твой помощник.

Ветер улыбнулся, и Песок ускакал вглубь леса, оставляя их одних.

– Ведь мы не одни на этом свете… Слуги Матери-природы, – странник кивнул в сторону леса. – Попробуй! Крикни! Спой! Свистни!

Ветер подначивал Зарю позвать своего спутника, но та переминалась с ноги на ногу, крепче сжимала в руках подол платья.

– Отчего же ты молчишь? – странник в любопытстве склонил голову, заглядывая в чужие глаза.

– Я не верю, что кто-нибудь придет на мой зов, – Заря всхлипнула и спрятала лицо в руках.

Ветер, заслышав чужой плач, осел на мшистую землю и достал свою свирель. Его песни вторили шелестящие травы и птицы, щебечущие в кронах деревьев:

Тиха и незаметна ее поступь –

На облака льет красок цвет.

И звезд ночных по небу россыпь

Не в силах тот затмить рассвет.

Заря ступает к краю мира,

Светясь от красочных лучей.

Подобен алому сапфиру

Блеск ее пламенных очей.

Она, рожденная под Солнцем,

В веснушках вся и во цветах,

Ее проникнешься ты горем,

Найдешь в малиновых лучах.

Заря у края встретит Солнце,

Закат ей нужно воссоздать:

И краска по небу прольется,

Чтобы прощаньем Солнца стать.

Заря утерла слезы с лица, улыбнулась и крикнула:

– Приди же ко мне!

Сначала никто не отозвался. Заря в грусти взглянула на Ветра, но он улыбнулся и кивнул, поддерживая продолжить. Дева крикнула еще раз, затем – третий, как из лесу высочил белый олень. Зверь взмахнул раскидистыми рогами и взревел в ответ, выпуская клуб пара из пасти.

Заря в изумлении прикрыла рот рукой. Подойдя к оленю, она пригладила взъерошенную шерсть на его макушке. Зверь опустил косматую голову и благодарно лизнул ее руку.

– Каков красавец, – проговорил Ветер, и олень фыркнул в ответ.

– Отныне звать тебя Туманом… – обратилась к зверю Заря, а затем вскочила на него. – Спасибо тебе, Ветер!

Ветер помахал вслед удаляющейся деве и спрятал свирель, тихо пропев на прощание:

Но встретив Ветра у предела,

Поймет, что истина – не там,

Где яркая денница грела,

А где дубы чтят небеса…

Уходя прочь, странник вспомнил слова Тучи о сокрытом в глазах. С тех пор когда Хранители путали его с ребенком Солнца, Ветер не печалился. Он знал: во взоре его отражается зимняя Луна.

Дети Луны

Матушка-природа влюблена в неожиданности, но благоговеет гармонию и единение среди своих детей. Когда ее потомки не враждуют меж собой, она расцветает, словно цветок кувшинки в чистом озере. И милей ей нет верных друзей среди своих детей, рожденных Луной, Солнцем иль Небом, а быть может, кем-то другим. Душа ее легка, когда счастье находится в самых обычных мелочах…

Вдалеке тоскливо завыли волки, встречая равнодушную Луну. Ночь вступила в свои владения, и на лес опустилась таинственная мгла. Зверьки, от мала до велика, попрятались в норах; лишь коварные хищники бесшумно бродили средь деревьев, выискивая добычу. Деревья-долгожители, что макушками едва не доставали до неба, скрывали их от яркого лунного света, а кроны их шелестели так сильно, что заглушали чужие шаги. В такую, казалось бы, таинственную и мрачную ночь лишь лесные охотники сновали во тьме, однако не одни они не спали.

Поднимаясь на крутой холм, Ветер в спешке едва не выронил свою свирель. Он, выругавшись, уложил ее в сумку и заспешил к верхушке. Ему нужно было успеть, прежде чем Луна поднимется высоко-высоко над горизонтом. Потому он, перескакивая с одного выступа на другой, поднимался все выше. Стоило страннику увидеть верхушку холма, как тот облегченно вздохнул. Рассыпавшись лепестками, он холодным порывом промчался по склону и вновь обрел тело лишь наверху. Он успел, и той, кого он ждет, еще не было – Ветер был этому очень рад. Он любил приходить раньше потому, что время ожидания было неожиданно приятно. Короткие мгновения тишины, когда можно было насладиться красотой только лишь одного пейзажа – вот то счастье, которого иногда так не хватало бездомному Ветру. Картины всегда мелькают пред его взором, и не было ему покоя в той безумной спешке. Хотя странник не считал это проклятием – просто, быть может, ему хотелось чувствовать умиротворение немного чаще.

Луна медленно приближалась к самому верху небесного купола, а Ветер все ждал. Он слушал, как ухает в ночной тишине сова, как журчит у подножия холма ручей и как стрекочут кузнечики в траве. Его взгляд был устремлен в небо: он что-то высматривал. И стоило ему устало прикрыть глаза, как вдруг одна из Звездочек упала. Оставляя позади себя длинный светящийся хвост, она стремительно приближалась к земле. Ветер, лишь заметив это, подскочил с упавшего дерева и раскинул руки в стороны, принимаясь ждать. А та все летела и летела, приобретая очертания. Вот показались руки, ноги, длинные волосы. Ветер готов был поклясться, что видел ее щербатую улыбку с того самого холма.

Странник так и стоял, раскинув руки, чтобы поймать летящее чудо. Но как только Звезда коснулась земли, то рассыпалась на множество ярких искорок. Она упала далеко Ветра – тот совсем немного не поспел на помощь.

– Что ж ты так, одуванчик мой яркий… – огорченно прошептал тот, как вдруг его за плечо потрясли. Он обернулся и увидал Звезду – целую и невредимую.

– Да что уж горевать, не впервой ведь, – усмехнулась та и опустилась на упавшее дерево. Ветер присел рядом и улыбнулся.

– А будто бы впервые, – он пожал плечами и прикрыл глаза. – Словно… Падающую Звезду увидал только лишь вчера. А ведь нет же! Много лет с тобою видимся, и все мимо падаешь.

– Да ты такой же! – захохотала Звезда. – Небось, все еловые макушки задеваешь, отправляясь на север.

– Мы с тобою ведь похожи, что ни говори! Да и Луна нам матушка родная. Но вот рассыпаешься ты искрами яркими, острыми, а я – лепестками цветов луговых. Вот оно как. И свирель тебе чужда.

– Прав ты. Но нет в свирели мне счастья. Звезда же я, и жить мне на небе во веки веков.

– Радостно мне, что выбирать мне не приходится меж небом и землей. Хочу – летаю птицей над полями, а хочу – и по океану бегаю, по лугам ношусь, – улыбнулся тот и устремил взор наверх.

Ветер тотчас смолк, указывая туда. Другие Звезды вдруг тоже срывались с неба, словно осенние листья, и падали на землю, оставляя острые хвосты на ночном небе. Ветер их не ждал и руки уже не раскидывал, но с благоговением смотрел вверх.

Звезда достала из-за уха свою кисточку и провела ею по небу. Соединила созвездия воедино – те яркой вспышкой загорелись в темноте. Мягкими мазками дорисовала белую линию – образовался Млечный Путь. А после оставила жирную точку на небесном полотне – Полярная Звезда вспыхнула и так и светила. Она указывала правильный курс парусным кораблям, что так любил странник.

Как вдруг Звезда мазнула по небу не белыми красками. Ветер глазам поверить не мог: настоящее Северное сияние переливалось во тьме, завораживая их обоих. Невероятной красоты было небо той ночью…

Раз в год, именно в этот день, случался звездопад. И именно в этот день, много лет назад, Ветер познакомился с ней.

– Нет предела счастью моему, что едва не свалилась ты на меня тогда, – прошептал Ветер.

– И мне на душе так хорошо. Сыграй же на свирели, – улыбнулась Звезда.

От свирели закачались травы на лугу, громче зажурчал родник. А Ветер все играл, Звезда же – рисовала на ночном небе, собирая созвездия. Только лишь под утро странник рассказал ей множество интересных историй: что повидал он за год, кого встретил. И Звезда его слушала, хохотала и тоже поведала кое-что.

Даже в самую мрачную и таинственную ночь может произойти что-то невероятное. Ведь Ветер в такую же ночь смог встретить одну чудесную Звездочку, а Матушка-природа нежно хранила их дружбу, ведь нет милей беззаветных чувств, теплящихся в сердце.

Глава 5. Ураган

Как воцаришься в небесах,

Не бойся голову сложить –

Не ведал ты доселе страх,

Над жизнью жаждая шутить.

Луч

– Заслужила ли я, ответь же мне, вечный океан? – рыдала она, не пряча слез. Дева крепко сжимала в хрупких руках подаренное кольцо.

– Океан неповинен тут, – качала головой Алисия.

– Но ведь в него влюблен мой неверный муж, – дева не верила ей. – И он же привел его к другой: на своих волнах он нес корабль.

– Сердцу не прикажешь, – ответила ведьма. – А океану – подавно. Помяни мое слово: неверным морякам уготовит он путь ко дну. Не будет покоя ему, ой не будет. Ведь всеведущ океан…

– Не желаю я любимому смерти, – дева подняла тоскующий взгляд. – Желаю лишь, чтоб ко мне он возвратился.

– Не утешит тебя возвращение, – Алисия провела ладонью по сгорбленной от печали спине. – Не вернет его любовь…

Дева в исступлении и от горя закричала, не силилась более подобрать слов о кручине.

Алисия обернулась и покачала головой. Лишь губами прошептала: «Ступай».

Ветер, стоявший за их спинами, вздрогнул, но не возразил. Желал он увидеться с ведьмой, но встретить ее было суждено на скале вместе с плачущей девушкой. Горюющая не видела его, не слышала. Лишь чувствовала, как смахивают холодные порывы ее слезы, как ласкают они красное лицо. Сейчас не время для него – он придет в другой раз.

Но имел он смелость подслушать их разговор, и в груди Ветра разгорелось жгучее пламя. Болью вспыхнула рана на плече. Как суженый мог так поступить? От глупости иль от черствого сердца? Быть может, Ветер и слыл беспечностью, но верность любви хранил до отчаянного конца и не имел мыслей предать друзей своих. Так отчего же люди смели так поступать?

Странник обошел ведьму и спрыгнул с обрыва, бросившись навстречу огненному закату. Алисия успела схватить взмывшую вверх незабудку и посмурнела. «Матушка-природа, не дай ему натворить глупостей», – подумалось ей.

Ветер незримо бежал над шепчущими волнами, нагоняя отплывший от порта галеон. Его нес на своих руках синегривый океан, странника – горечь и гнев. На воде от босых ног расходились круги и тотчас терялись в пене.

Волны разбивались о мощный деревянный борт, лизали киль. Ветер, раздразнив их, только и успел прошептать: «Будет вам, успеем поиграть», – а после забрался по корме на палубу. Паруса тотчас распустились с его прибытием да натянулись тросы такелажа, но странник не спешил нести судно по курсу. По разгоряченным телам моряков пробежали мурашки от холодного порыва.

– Жди меня, любимая. Бросил я ради тебя все, а ты дождись… – прошептал матрос, но Ветер услыхал его слова.

– Коли сердце моряка верно океану, так отчего ж ему любовь девушки не мила?

Моряк вздрогнул, заслышав незнакомый голос, и обернулся.

– Кем будешь? – удивился мужчина, не признав в страннике товарища. – Уж больно щупл, небось, юнга?

– Неправ ты, – Ветер покачал головой и нахмурился. Моряк посмурнел в ответ. – Оттого я здесь, что встретил деву на пути. Все слезы выплакала, поведала, бедная, что за океаном нашел ее любимый другую. Не о тебе ли стенает?

Странник, не страшась, запрыгнул на фальшборт и гневно взглянул на неверного морского волка. Мужчина ощетинился, подобно загнанному зверю.

– Гляжу, прав я? – нарочито ликовал Ветер. – Лукавят иные, что верностью, хранимой любимым, гордятся моряки?

– Учить меня уму-разуму удумал, враль? – рассерчал матрос и обнажил в хищном оскале кривые зубы.

– Я ли враль, когда как кривдой травится душа твоя? – вскинулся Ветер.

Моряк шагнул к страннику и прорычал:

– Старшие помалкивать не научили, оголец?

– Молчание – кара твоя, – услышал в ответ матрос проникновенный шепот. – Команда не поймет, океан не простит. Покуда не одумаешься, ждать тебе только расплаты вдали от землицы.

Моряк вдруг вскинул рукой и опрокинул Ветра за борт, но, не услышав всплеска, содрогнулся в немом ужасе. За бортом морскую пену покрыли луговые цветы.

Гневался Ветер, ступая по пятам за галеоном, но не решался вновь заговорить с моряком. Над горизонтом поднялась Луна, как тут же странник услышал запах терпкого вина и олив.

– Каков глупец! – смеялась южная Ветерица над северным братом, кружась вокруг него вихрем. – Каков верхогляд! Аж живот надорвала, пока глядела!

– Что же ты хохочешь зазря? – хмурился Ветер.

Южанка вышла из-за плеча брата. Темные кудри лоснились по худым плечам, подол пеплоса намок от волн, а босые ноги ступали по волнам. Ветерица хитро улыбнулась.

– А как не хохотать, если ты, словно чайка, слетел с борта? А моряку всё нипочем! – она взмахнула рукой, указав на идущий галеон. – Взялся за штурвал: бережет покой команды.

– Стало быть, тебе ведомо, что предал он любимую, – Ветер вздохнул и взглянул на Луну. – И нет в том забавы.

– Ведомо, – кивнула южанка. – Ведь я деве об этом и сказала.

Ветер встрепенулся и остановился.

– Так отчего ж тебе смешно?! – осерчал он.

– Оттого, что зазря ты его вразумлял, – Ветерица повела хрупкими плечиками и снова улыбнулась. – Океан ему судья!

Гневно зашумели в ответ волны, поднимаясь выше и выше.

– Ведь если так, то не тебе меня судить, сестрица! – Ветер желал было последовать дальше, но южанка вдруг сказала:

– Не помочь тебе любви: обречена она. Не понаслышке знаешь ты, что лучше правду знать.

Ветер тотчас рассыпался цветами, Ветерица – листьями плюща. Корабль заскрипел, когда волны поднялись сильнее, а парус натянулся от порывов.

– Ты жестока! – немо кричал Ветер, а люди слышали лишь свист надвигающегося шторма.

– А ты не видишь истины! – отвечала ему Ветерица, нагоняя тучи с горизонта.

– Капитан, шторм приближается! – воскликнул штурман, крепко схватившись в фальшборт.

– Страха не выказывать! – ответил ему командир. – Слушать команды! Приготовиться!

Ветер и Ветерица, обрушившись друг на друга, завыли в гневе, а вместе с ними свирепели волны, бросаясь на идущий галеон и норовя опрокинуть его. Океан бушевал, а Небо вторило ему громом и вспышками молний: палуба тотчас промокла от ливня, и моряки, поскальзываясь, падали друг на друга, били колени о доски. Затрещали тросы, предвещая скорое крушение. Один сорвался, за ним – еще, а следом упала фок-мачта, слабая под буйством шторма. Она разрушила под собой палубу и левый борт. За нею накренились другие мачты.

Отчаяние захлестнуло моряков, когда из проломанных досок высыпались бочки. Матросы молили океан пощадить их, но океан и здесь был неповинен.

Ветер и Ветерица, глухие к крикам мореходов, гневились и свирепо буйствовали над возбужденными волнами. Не слышали они и грома чужой небесной домры, отправленной разъяренной южной Тучей. Как и друг Ветра, верно, желал тот отдохнуть в покое, как вдруг на море разразился шторм.

– Самодур! – всё свирепела Ветерица.

– Вяжихвостка! – вторил северянин.

Стих их гнев только тогда, когда людской крик слился в вопль ужаса. Волна, полная чужой злобы, возвысилась над горизонтом и опрокинулась на галеон, укрыв его морской пеной. Смолкла буря: из глубин океана выплыли лишь бедные моряки, бочки и обломанные доски от величественного галеона.

– Что же мы натворили, братец… – заплакала Ветерица, опускаясь на пенную гладь.

По щеке Ветра покатилась одинокая слеза.

– Помоги мне, – прошептал он и заиграл на свирели, подгоняя бочки к морякам.

Ветерица утерла слезы и перебрала по струнам своей кифары. Мелодия соединилась в успокаивающую колыбельную, баюкая гневный океан. Волны несли матросов к песчаному берегу.

– Проклял, верно, кто-то, – сказал моряк, держась за бочку.

– Не наговаривай, – чурался другой. – Живы – и слава океану. Да до берега недалеко.

– Дело говоришь, – согласился третий, покачиваясь на доске.

Океан сердито шумел, неся матросов на волнах. Бранил мятежных Ветров, вверивших себе чужие жизни. И стоило Солнцу взойти над горизонтом, окрасив воду медом, как моряков выбросило на берег. Благодаря океан за спасение, разбрелись те кто куда, оставив Ветров с тяжелыми думами.

– Прости меня, сестрица, – первым извинился северянин. – Мы было не погубили их, и виной тому моя глупость.

– Не тебе прощения просить, – махнула рукой Ветерица. – Знаешь, как говорят у нас? «В чужое вино воды не добавляй». Но страсть как хочется знать обо всем! И тут я услыхала чужую тайну. Быть может, и счастливее были бы моряк с его любимой, если б я молчание хранила…

– Слаще кривды лишь только липы мед, – прошептал Ветер. – Полно тебе себя корить. Милее правду знать, чем плута любить. А я? Решил судьбу вершить… Лишь слуги Матери-природы мы – в ее руках все жизни мира. Нам хранить их суждено.

– По пустяку браниться стали, – кивнула южанка. – Прости нас, Мать-природа.

Ветра вдруг смолкли, заслышав чужой иступленный крик.

– Ведь обещал я! Обещал вернуться за моря! – разразился неверный моряк ругательствами. – О вечной любви твердил! Как мне быть теперь?! Не моя вина, всё злонравный океан погубил!

Мореход бросался камнями в море, а то лишь только шумело прибрежными волнами и внимало чужим горестям.

– Не вернуться мне к немилой… – шептал моряк. – Не грезить о воссоединении с любимой…

Упал он коленями на песок и заплакал.

– Нет, не вернуться, – вдруг ответил ему кто-то. Моряк с ужасом узнал ту, которую разлюбил. – Сожалею я о многом, любимый, но чувства неподвластны нам. А потому забери его, прошу.

Дева подошла к моряку и отдала подаренное им кольцо.

– Живи счастливо, – прошептала он и оставила матроса одного.

– И тебе я желаю добра, – крикнул ей вслед тот.

Стоило людям разбрестись, как Ветер услышал голос Алисии и тотчас помчался к ней вместе с сестрицей.

– Молилась я Матери-природе, да все зазря, – покачала головой ведьма.

Ветра пристыжено опустили головы.

– Прости нас, – сказал странник.

– Полно вам, – махнула рукой Алисия и вздохнула. – Видно мне, что под силу вам оказалось кое-что поменять. Хорошо то иль нет? Время покажет.

Лиса – фамильяр ведьмы – согласно фыркнула и замахала хвостом.

– Хотел ты со мною встретиться? – спросила Алисия, и Ветер ей кивнул. – Пойдем же. Я варенье состряпала. И тебя, – ведьма кивнула на южанку, – к столу я приглашаю. Расскажете, что натворили…

Буйные волны проводили ушедших своим шепотом, а после принялись выбрасывать на берег всё новые бочки и доски, оставшиеся от галеона. Океан в молчании вспоминал о произошедшем: всеведущ он, но безучастен. Он суд давным-давно отдал Матери-природе, ведь только ей подвластны судьбы иных.

Штиль

Полуденное солнце оставляло яркие блики на пенной глади, а над головой кричали белоснежные чайки, выискивая добычу в океане. Где-то в глубине кипела жизнь: то косяк рыб проплывет, то зашевелятся водяные водоросли, а то и грозной тенью промелькнет зубастая акула.

По волнам куда-то спешил Ветер. Он игрался с ними, дуновением флейты расплескивая воды, и хохотал. Он босыми ногами бежал по пенной глади и оставлял за собой небольшую дрожь на ней. Он то рассыпался лепестками на ней и уносился выше ветреным порывом, то вновь обретал тело и пускался в пляс. Водная стихия под его ногами металась в желании отомстить непоседе, но Ветер был быстрее: он каждый раз успевал увернуться и по-детски показывал язык океану – дразнил.

А вдалеке от берега вылезал подышать огромный кит. Он выпускал фонтан воды в небо, а после опускал под воду ненадолго. Выплывал и вновь вдыхал глубже. На спине у него сидел Туча. Небесный Хранитель в молчании наблюдал за плещущимися солеными волнами. Спрыгивал он лишь тогда, когда кит нырял вглубь и терпеливо стоял на маленьком облачке.

В солнечные дни волны приятно шумели и лизали огромную спину кита, Ветер не бушевал и не поднимал их выше, а на небе медленно плыли облака. И стоило Туче подумать, что ему в одиночестве здесь, вдалеке от берега, спокойно, как раздались звуки свирели. Океан покрылся рябью смеющихся волн, и Хранитель устремил взгляд к горизонту, откуда донесся запах вереска.

Ветер, увидав друга, медленно зашагал к нему, успокаивая разыгравшиеся волны за спиной.

– Потревожил ль я тебя, друг мой? – пряча флейту, спросил Ветер.

– Не меня ты потревожил, а спокойный доселе океан, – предупредил Туча и слез с погружающегося кита. Зверь нырнул глубже и бесследно пропал в иссиня-черной тьме.

– Не штиль то и был, – засмеялся Ветер. – Я только повеселился с дельфинами и направил моряков на верный курс. Как же скрипят их мачты и качается на волнах их судно! Нет приятнее того чувства… Быть может, только свободно парить над бушующим океаном.

– Знаю я, знаю, – прогремел Туча, – но я иному сердце отдаю.

– Покою и тишине. Так быть тому, как ты желаешь. Идем.

Ветер ступал босыми ногами по воде, а сам наигрывал мелодию на флейте, убаюкивая океан. А Туча, переступая с одного облака на другое, заметил, как волны, заслышав его игру, перестали плескаться и легли ровной гладью.

– Штиль, – прошептал Ветер и приложил палец к губам. – Но прислушайся. Океан еще шумит. Кричит над нами чайка, а под водой все так же плывут рыбы. Не здесь покой искать нужно.

– Оно в шумящей тишине, пойми, – ответил Туча и уселся на облако.

– Но ведь тишина не может шуметь, – не согласился Ветер. – Врешь ты мне, друг мой. Тишина губительно молчит, а вместе с ней тенью приходит одиночество. Славно жить, когда вокруг радость, веселье. Покой нужен лишь в дни глубокой печали.

Ветер переступил с ноги на ноги, пристыжено опустив взгляд.

– Безмолвия ныне жажду я, да больно громок, – прошептал Ветер. – Друг мой Туча… Намедни едва ли не погубил людей. Повздорил я с сестрой своей Ветерицей. И гнев наш утянул на дно корабль.

– Слыхал я, что скрывать, – Туча покачал головой. – Туча с юга поведал, когда сюда добирался.

Ветер оробел и стыдливо опустил плечи.

– Я желал спросить тебя, – он смолк на мгновение, – злотворен ли я? Не могу я себя простить да покинуть океан. Несу я чужие суда, чтобы грех искупить, а на душе все плоше…

Туча встал с облака и заметил мокрые глаза, прежде вечно озорные и улыбчивые.

– Что же ты, Ветер… – прошептал небесный сын и обнял друга. – Мать-природа не покинет тебя, простит и утешит. Раз созданы мы были такими, так что ж, закрыться от братьев и сестер, от друзей и самой Природы? Вздор!

– Я вел себя безрассудно, – ответил Ветер.

– Вы спасли этих людей, – воспротивился Туча.

Он вновь взглянул в чужие глаза и тихо спросил:

– Никак не забыть тебе огня?

– Давным-давно сгубил я лес, друг мой. А теперь и корабль. Обратился я чудищем…

– Нам неподвластны чувства, пойми, – ответил Туча. – Коли так бы было, не ждали бы нас странствия и опасности. Нет ни жаркого огня любви, ни глубины сизой печали. Все, чем полнится наше сердце. Не в том счастье, даже мне. Шумящая тишина… Она шепчет от полноты чувств. А не от одной лишь горести.

Ветер оторвался от чужого плеча и несмело улыбнулся.

– Что же… Теперь я понимаю, о чем ты мне толковал, – странник склонил тяжелую голову в знак благодарности.

– Не скрывайся боле в одинокой чаще, – Туча ухватился за клубок седого облака под ногами и превратил его в маленький цветок. Когда небесный Хранитель выпустил его из рук, легкие лепестки тотчас рассеялись, коснувшись кудрей Ветра. – Моя сила всегда с тобой. Как и сила тех, кого на пути ты повстречал. Ты не одинок.

Ветер прикрыл глаза и коснулся седых волос, где развеялся облачный цветок.

– Хранима будет сила твоя, – прошептал странник. – Спасибо, друг мой.

Ветер взглянул вдаль, туда, где волны ласкают небо.

– Пора мне отправляться. Еще побуду я тут: один корабль по курсу проведу да оставлю океан.

– До встречи, – Туча кивнул в ответ. – Ступай да не задерживайся.

– До встречи! – воскликнул Ветер, рассыпаясь цветами по океанской глади.

Туча тотчас усмехнулся: волны принялись лизать мягкое облако под его ногами. Ему тоже пора в путь, к земле, где ждут его гитарные мелодии и вездесущая гроза.

Солнечный день завершился безоблачным закатом и кроткой рябью на океане, полном чужой безмятежности и тепла дружеской встречи.

Глава 6. Жар любви

Грелись корни под покровом жухлой листвы, а в дуплах и норах засыпали звери, убаюканные мелодией ветреной свирели. Седели поутру голые ветви, когда Иней задевал их гривой, а от хвоста Заберега стыла прибрежная вода. Грозный старец – север – отпустил родную зиму, отправил странствовать на запад и восток. Совсем скоро землю укроет снег. Ветер желал проводить зиму в путь и возвратиться в таежный лес, но, неся льдяной дождь на запад, услыхал, как зовут его Агнета с Анисой.

Тотчас примчал он к ведьмам к старому кедру, а те давай о помощи просить: захворавшим детишкам снадобье надобно дать, но непоседы просят сказок.

– И что же мне им поведать? – задумался Ветер. Качели мерно покачивались под его порывом.

– Уж хоть чем их потешай, но о разбоях своих на корабле не смей, – Агнета погрозила пальцем. – Сестрица мне уж все доложила.

Ветер смолк и нахмурился в задумчивости, припоминая увлекательные истории, коими полнилась его долгая жизнь.

– Решено, – странник хлопнул в ладоши. – Поведаю об этом.

Ведьмы не решились расспрашивать и доверились Ветру, а в хижине их уже ждали ребятишки. Они тотчас обступили странника.

– Не видали тебя мы здесь, – хрипло прошептал конопатый мальчишка, заворожено глядя на Ветра, и шмыгнул красным носом.

– Отважен ты, ежели глаз слепой? – спросил старший из детей, бесстыдно указав пальцем за белесый глаз странника. – Мой тятя в бою глаз потерял. А ты где?

– Маменька говорила, что негоже пальцем в людей тыкать! – девочка, верно, сестрица мальчишки, тотчас хлопнула братца по ладошке.

– Ай! – воскликнул он и нахмурился. – А тятька наказывал, чтоб не тузили мы друг друга!

– Не голдобьте, птенцы, – пригрозила Аниса. – Не пугайте его, аль сказки вам не ждать.

– Прости, мамка, – дети пристыжено опустили головы.

– То-то же, – улыбнулась ведьма.

Ветер, до этого молчавший, встретился с жаждущими до историй взглядами ребятишек и присел на устланный сеном пол. Дети же расположились на лавочке.

– Чтоб хворь прогнать, расскажу я вам вот что… – огонь лучины задрожал от хлада. – Давным-давно Матушка-природа наказала Солнцу, Луне, Небу и иным вышним создать помощников да назвать их Хранителями. Они послушались ее приказа: так появились Облака и Тучи, Ветра и Дожди, Зори и Лучи. Так их много, что не счесть.

Ведьмы принялись врачевать притихших детишек.

– И одинокая Луна, блуждая над заснеженной тайгой, решила взрыть под пихтой яму, закопать там частичку своего света, а после ждать появления нового Хранителя. Целую ночь глядела она на сугроб, и к утру оттуда вылез Ветер. «Сын мой», – обратилась она к нему: – «Рожденный Ветром – Хранителем хлада и свободы, неси вдаль грозы и снежные облака, семена и листья, метели и песок с троп». Ответил ей Ветер: «Матушка, мир желаю повидать. Благословишь ли ты меня на путь далекий?». И прежде чем убежать с Неба на рассвете, Луна пожелала ему доброй дороги.

– Это что, из сугробов, чай, Ветров привалило? – засмеялся веснушчатый мальчишка и закашлялся. Агнета дала выпить ему целебного отвара.

– А вот и нет, – Ветер улыбнулся. – Поцелованные Вышними, рождались они в разных местах. Одни в оливковых садах под палящим Солнцем, вторые – на берегу журчащей реки, иные – в ветвях дубов…

– Ежи так, то и на нашем дубу Ветер родился? Эка диво! – воскликнула девчушка, и Агнета незаметно улыбнулась.

– Как знать… – лукаво прошептал Ветер. – Так, значит, с век назад, на границе северных и западных земель, встретил вольный путник Ветер прекрасную Искру. Длины были ее пламенные волосы, пышны – ресницы, веснушчаты – щеки. Пылко горела ее душа да жаром отдавали касания. Не успели оглядеться, как разгорелась любовь. И лишь Солнце возвышалось над землей, Ветер мчался на тихий луг, где ждала его благоверная Искра. Нежил он ее мелодией свирели, а Искра ласкала кудри теплыми ладонями… И пел ей Ветер так…

Странник затих на миг и, прикрыв глаза, запел:

И лишь в ночи сверкнули звезды

Того, кто поцелован был Луной,

С небес изгнали. В злости

Тот смог свой обрести покой.

В огне сгорая, восставая вновь,

Ты встретила его спустя года.

И пусть не счесть твоих грехов,

Ты для него была свята.

И шепчет океан ему о вере,

И лунный свет надежду посылает.

Но лишь тебе твердит он о потере,

И только лишь твоим словам внимает.

Огнем спалив свои обиды,

Он в нежности цветы теперь растит,

Слова чужие были позабыты,

И обещание верности одной тебе хранит.

И чувства беззаветные чудесны,

И наконец-то сжалилась Судьба:

В ночи дитя слагает тебе песни

О том, как любит он тебя.

Огонь лучины плясал в ответ, и свет его блестел в глазах завороженных детей.

– Но за годом пришел другой, а там – и третий, и любовь угасала, – продолжил путник, допев песню. – Бранясь, ранили Ветер с Искрой друг друга. Воспалились волосы девы, уже живое пламя хватал странник лёгкими ладонями. Сожгли они пожухлую траву и цветы на лугу, но затушили огонь. Вразумились, что гнев их беду несет.

– И как любить так можно? – возмутился мальчишка, но его сестра рассердилась.

– Много ли ты понимаешь! – воскликнула она и болезненно охнула, прижимая руку к груди.

– Доколе браниться будете? – Агнета, не переставая толочь травы, грозно взглянула на них. – Слушайте да помалкивайте иль без сказки останетесь. А ты, – ведьма кивнула на девчушку, – не береди рану: хворь пристанет.

– Не серчай на них, им же интересно, – Ветер печально улыбнулся и ответил мальчишке. – Тяжко это – любить. Поймете, птенцы, как отроками станете. А пока слушайте дальше. Так вот… Ветер по свету странствовал, помогал всякому, как и велела ему Луна, да веселил народ честной. А Искра служила Солнцу – тятьке своему. Ветер не спешил к ней каждое утро, все реже ждала его Искра на лугу – заплутали они в своих сердцах, но любить не перестали. Вольный путник всем баял о своей девице-красавице, а Искра в танцующих языках пламени видела пляску Ветра с ней. И раз в луну манил жар костров странника, а красавицу – свирели песнь. Но в одну из редких встреч беда приключилась…

Девчушка охнула и прикрыла ладошками рот. Аниса, подававшая ей отвар, едва не выронила плошку из рук. Мальчишки даже не взглянули на них – увлеклись сказкой.

– Какая? – спросил один из них.

– Сожгли они целый лес.

Еще сильней задрожал огонь лучина.

– Не смогли на этот раз Ветер с Искрой остановиться: упрекали друг друга во всех россказнях. Унес холодный порыв вдаль жаркое пламя, и окутало то все деревья. А огонь насытиться не мог: листья, кусты, травы – все подчистую смел. На глазах у Искры загорелась льняная рубаха Ветра…

Дети поежились – в избе похолодало.

– Лишь Хранитель может ранить другого Хранителя. Оттого у Ветра с той ночи на плече рубец прячется…

– Мамки! – воскликнула заплаканная девчушка. – А вы не можете Ветру помочь?

– Мать-природа! – удивилась Агнета и утерла детские слезы. – Что же ты так… Поможем мы Ветру!

– Да, поможем, – кивнула Аниса, пряча грусть в глазах.

– А Искра? – спросил один из мальчишек. – А она?

– У красавицы Искры от льдяного Ветра окоченели ладони, – ответил Ветер. – Не жарки теперь ее касания. И как только огонь утих, Ветер сбежал на север. Ронял слезы в застылую реку, зарывался в сугробы. Да так долго пробыл в одинокой тайге, что отныне снег сребрит на его висках. Нелюдим стал Ветер: от всех он прятался, всех боялся. И вместе с ним плакала Луна. «Сын мой», – шептала она во тьме: «Обещал ты мне Природу беречь». Стыдно было Ветру: себя и волю растерял, страшился он вновь увидеть прекрасный мир. Думал, что вновь станет ему больно и тяжко. Но однажды Вышние ниспослали ему трех ведьм. Заплутали девицы в незнакомой северной чаще, ища целебный можжевельник. Глядел на них Ветер из-за елей, глядел да все же вышел босоногим в зимнюю стужу. Диву дались ведьмы, но помощь приняли.

– Мамки, не вы ль это? – посмеялся конопатый мальчишка.

– Коли с Ветрами мы бы якшались, так круглый год погода хорошая стояла, – фыркнула Аниса, едва сдержав улыбку.

– Тише ты! – пригрозила ему сестрица и восхищенно взглянула на Ветра. – А дальше, что дальше?

– А дальше сдружился Ветер с ними, – улыбнулся странник. – По сердцу ему было видеться с ведьмами, делить с ними радость и горе, плясать у костра. Собирали они луговые цветы, встречали рассветы и закаты, и Ветер не оставался одним. Ведьмы открыли ему мир вновь, и Ветер поведал им тайны в ответ. А спустя годы… Ветер вновь отправился в путь, не боясь встречи с Хранителями или людьми, и мать Луна простила его.

– А Искра? – спросил один из мальчишек.

– Ветер этого не знает, – ответил странник.

– Не желал ее увидеть? – задумался старшой. – А сам говорил ты, что любит он ее.

Ветер улыбнулся и покачал головой.

– То, что боль принесло, избавить от нее не в силах, – сказал он. – И коли от любви только плоше…

Ветер потрепал мальчишечьи волосы и подмигнул:

– Сердцу верь. Отпусти и устремись в новый путь, унеся с собой хорошее, что приключилось. Друзья подхватят и укроют от невзгод. Еще так много всего впереди…

Ветер прикрыл глаза и улыбнулся, как вдруг лучина погасла. Дети переполошились от неожиданности, но Агнета успокоила их и зажгла огонь вновь. Но Ветер исчез, а в сене застыли луговые цветы.

– Вот так диво… – прошептала девчушка. Мальчишки принялись оглядываться, но так никого и не нашли.

– Сбежал… – Аниса вздохнула.

– Он вернется? – спросил расстроившийся мальчик.

– Еще не раз, – успокоила Агнета. – И поведает что-нибудь ее. А теперече закончим…

***

Ветер, раскачиваясь на качелях у кедра, глядел на деревушку и раздумывал.

– Да, так много всего впереди… – тихо говорил он. – Нет милей мне воли, так манят дали… Не страшусь я боли, а ежели и будет горько, так стерплю… Прежде чем мед добыть, надобно жалящих пчел обойди. Но плоше от того мед не станет.

Странник улыбнулся и ловко спрыгнул на землю. Дерево склонило над Ветром хвойную ветвь и зашумело.

– Не забыть им нас, да, друг мой, кедр? Коль живы, так добрые вести по свету разнесем и сон чужой сбережем.

Ветер вдохнул холодного осеннего воздуха и воскликнул:

– Да будет путь мой легок! – а затем рассыпался цветами, отправляясь в путь.

Глава 7. Песнь менестреля

Но северный поруб разбит –

И воли дух освобождён.

Он скоро по свету летит –

Он был самим собой прощен.

Луч

Не раз заштопанная льняная рубаха свисала с худых плеч, башмаки его были грязны и дырявы, но сизые глаза не теряли радости и любопытства. В руках держал он хрупкую лиру, когда вокруг него толпился жаждущий до сказов и баллад люд. Он пел им о героях и лиходеях, пламенных драконах и хвостатых утопленницах, бравых моряках и бесстрашных воинах. Веселил тем, что услыхал сам в далеких землях. Бывал он везде и всюду: в шумных тавернах, тихих горах, жестоких морях, едва заметных деревушках и великих градах.

Звал он себя гордо – «менестрелем».

Но однажды услыхал он о Ветре – вольном рассказчике с севера. Да только кривотолки те лишь заблудили менестреля, потому отправился он в заснеженные земли, чтоб правду отыскать…

***

Проводив зиму, Ветер отправился в свой таежный лес. Гостеприимством встретил его родной север, и странник радостно летел вдаль. Едва пересек он застылую реку, как услыхал чей-то разговор и зацепился за хвойную макушку и упал в сугроб. Выскочив из-под снега, Ветер отряхнулся и огляделся: впереди – была глухая деревушка, где вразнобой стояли небольшие избы, позади – частокол. Подле сугроба, на лавке, сидел седой старик. Опираясь на кривую тросточку, он оглядывал юношу, стоящего подле него.

Ветер спрятался за деревом, осторожно следя из-за ствола.

– Так это ты, получается… Кем будешь? – прокряхтел старик.

– Менестрель я, батюшка, – молодец поклонился и достал свою лиру. – С краев я дальних, бывальщины да сказы собираю.

– Вот оно как…

Дед пригладил свою сребристую бороду и задумался.

– И что услыхать хочешь?

– С вождем я встретился, молвил он, что знамо вам о страннике, что бродил по этим землям, – говорил менестрель. – Ветром звали его.

– О том, что волшебную дудочку за пазухой держит? – спросил дед. – Что на глаз один слеп? И что по снегу босым ходил? Знамо-знамо.

– Вот так диво… – прошептал менестрель. – Слыхал я, что диковин облик его… Да впервой мне ведать о нем так много…

Ветер посмурнел и едва слышно прошептал: «Не дудка то, а свирель…»

– Таков же кудряв был, как ты, – дед усмехнулся в бороду и похлопал по лавке. – Так вот что… Садись-ка да слухай.

Изумленный юноша примостился рядом со старейшиной.

– Видал его мой дед лишь раз. Был он, значится, дитем еще несмышленым. Мамке в избе помогал, да хотелось ему с тятей в поле работенкой заняться. Отвернулась мамка на рев буренки в хлеву – и след его простыл. А дед мой знать-то не знал, куда к полюшку идти. По тропке свернул не влево, а вправо. А там уж и в лес забрел.

– Бают иные, что там леший водит, – прошептал менестрель. – Блудить будешь, коль тропу его найдешь.

– Да что уж, не один он там векует, – дед улыбнулся. – А ежели в лес пойдете, так гостинец хозяину возьмите. И не упоминай его в суете. Не любит он это. Но не о том я… Значится, дед мой, забредя в лесок, решил меч себе настругать. Вдруг, мол, зверье какое увидит, раз в пуще, так домой принесет. Ой мамка довольна будет! И про полюшко запамятовал, и про тятьку. Дед лесной попутал, видать. Нашел он молоденькое деревцо, совсем уж тонюсенькое. Да только переломать не сумел. Тянет, тянет, а вытянуть – никак. И вот тогда-то он увидал его…

Ветер вытянул голову из-за дерева и улыбнулся.

– Выглянул Ветер из кустов и говорит, значится: «Ты что ж дерево, фофан, ломаешь?» А дед мой безусый как дай деру от него. Бежал да бежал, а рядом все ели одни. И увидал он морошку – спелую такую, налитую, а за ней – клюковку рдяную. Вспомнил он слова тяти: растут эти ягоды на болотах. Пойдешь дальше – утопнешь, а вертаться к кому-то в кустах не пожелал. Уселся на землю и горько так заплакал. К мамке хотел, в теплую избу, к братьям своим и сестрам, да дороги назад не помнил. Как вдруг захрустели ветки…

Ветер тихо засмеялся и наступил на замерзшую ветвь под своей ногой. Юношу вздрогнул, да не увидал никого: странник спрятался за деревом.

– Чур меня! – воскликнул старик и трижды постучал по лавке. – Эка диво! Поди, сороки что учудили…

Менестрель просил его продолжить.

– Беды бы не накликать… – прошептал старик и снова воззвал к предкам. – Чур нас! Дядьке лешаку жито принесу, жито принесу и нас оберегу!

Ветер прятал смех в кулаке: не леший он, и волошба тут не поможет.

– Значится… – вздохнул старейшина и заговорил тише, – ветки-то захрустели, и к деду тихой поступью вышел тот путник. Глядит на деда моего и спрашивает, мол, что ж от меня ты бежишь. А тот и слова вымолвить не может, слезы роняет. Путник ему и молвит: «Ветром звать меня. Бери руку мою – проведу тебя до деревни».

– Не «Рекостав»? – прошептал Ветер и улыбнулся. – Он запомнил меня!

– А дед забоялся, руку так и не протянул. Путник тот крепко тогда задумался, что ему и делать. Так давай на дудочке своей играть! И так красиво он играл, что даже травы заплясали под его босыми ногами. Играл он, играл – и зашелестели ели над их головами. А после давай, значится, напевать песенку веселую, и дед наконец за ним пошел. Ветер вел его чрез овраги, перелески, чащу, и добрались они до деревушки. Путник подтолкнул его тогда, дальше не пошел, а вблизь тропки кликала деда мамка. Бежал, весь чумазый и без одного лаптя, к ней, а она горько рыдает. Говорит, мол, тятька уж искать пошел. Так Ветер и его провел чрез лес, чтоб хозяин его не заблудил.

А Ветер вновь смеется: «Вот же сказочник! Прадед твой сам выбрался из лесу, все тропы знал».

– Но пред тем, как улететь от деда моего, оставил он сизую измодень. И с тех пор дарим мы женам своим и детям этот цветок: что возвратимся мы в дом родной, к семье, к женщине своей да детям, не забудем о них…

Старик склонил усталую голову и вытащил из кармана сухую незабудку.

– А Ветер? Где же он сейчас? Видал ли ты его? – расспрашивал его молодец.

– Нет, поди, прячется где… – старик поглядел вдаль, в таежный лес. – Бают, что в пурге глас его услыхать можно, да только свистит кутерьма больно громко. Небось, его так прячет.

Ветер тихо взобрался наверх, на седую ветвь сосны, и свесил ноги. Долго он глядел на старика с молодцем, думал: сказки о нем сказывают, как и говаривали ему ведьмы. Радостью полнилось сердце странника, и достал он свою свирель.

Менестрель взглянул на дерево, где играл Ветер. Лилась веселая песнь, шумела ель, искрил снег на хвое. Старик широко улыбнулся и спросил:

– Кто же ты?

Ветер громко воскликнул с сосны:

– Ветер я, о ком сказывал ты внукам своим да творцу чужеземному! Да только не дудка то, а свирель! Помню деда я твоего! Сам как?

– Помаленьку, – старик склонил голову в уважении. – Здравствуй, Ветер.

– И тебе здоровия желаю, батюшка, – странник встал на ветвь и низко поклонился. – Не единожды встретите вы меня, ведь возвратился я!

Менестрель удивленно ахнул, но старик призвал к тишине.

– Не полошь его, отрок.

Юноша склонился пред Ветром, но тот лишь засмеялся и запел:

– Знакомы отныне будем, друг мой! Да принесет хлад мой тебе вдохновения!

Ветер спрыгнул с ветви и рассыпался цветами, устремившись вдаль. На сугробе стыли невзрачные незабудки, напоминая о том, что он вернется.

***

Поутру на пороге у своих хижин ведьмы нашли маленькие пучки вереска. Туча получил семена звонких колокольчиков, решил посадить их рядом с пылающим подсолнухом. Заре и Лучу достались нежные ромашки, сплетенные в крепкий венок. Звезда же на одиноком холме увидала пучок игривых васильков. А Южная Ветерица, нежась среди оливковых садов, звонко чихнула, когда на ее нос опустился сухой подснежник.

Цветы, что так любил Ветер, стали даром тем, кого он любил и к кому желал возвратиться. А возвратится он обязательно, ведь его путешествие никогда и не заканчивалось.

А менестрель сложил свою песню, и прошлась по свету она легким ветерком:

Над ним не властвуют снега,

И не горюет он от бури.

Парит с ним рядом пустельга,

Крылом касаясь неба хмури.

Стражит он вышнюю Луну,

Целует севера седины

И гонит по морю волну,

А рядом скачет резвый Иней.

Студеной северной рекой

Петляет Ветер средь елей,

И нрав его - вольной, лихой,

Как вешний ледяной ручей.

Но скрыла стылая метель

Его прощальные следы.

И стойкая упала рель

На палубу речной ладьи.

Таился Ветер век-другой -

Тоской наполнились сердца

Людей. Как над тайгой

Вознесся клич того слепца.

И в небо взвиться суждено,

И вдаль по облакам бежать,

Ведь Ветру нужно лишь одно –

Своих скитаний не кончать.