свобода: оливия даниэлла смит

глава 1 «трещина»

В просторном лесу, который кольцом окружал город Асгвен, в тени высоких многочисленных деревьев и кустарников, было одно укромное место, о котором знали только двое и только двое считали это место чем-то особенным, чуть ли не священным. Небольшая поляна рядом со склоном, который бережно укрывал её от посторонних глаз, стала местом тайных свиданий простого парня из близлежащей деревушки и девушки из знатной прославленной династии.

Оливия отстранённо смотрела на верхушки высоких пышных деревьев, щурясь от палящего дневного солнца, которое набегами атаковало её взор. Девушка качалась на качелях, отталкиваясь ногами от земли и слегка держась за железные прутья. Размеренное движение успокаивало, лёгкий ветер то обдувал её со спины, то щекотал лицо и запутывал длинные распущенные волосы. В такой момент, когда вокруг тишина и гармония, Оливия могла бы думать о чём угодно – фантазировать о счастливом будущем или молча восхищаться спокойствием, окружающим её на мгновение, которое исчезнет в тот момент, когда в силу вступит суета будничной жизни. Однако, Оливия думала о том, что Терлиам – её горячо любимый возлюбленный – мастер на все руки. Она с нежностью вспоминала, как парень пилил доски и прутья под чётким руководством девушки. Оливия, как грозная надзирательница, следила, чтобы все размеры были соблюдены, и даже если отпиленная доска оказывалась на сантиметр меньше, девушка тут же просила всё переделать. Терлиам разочарованно вздыхал, и снова брался за работу, но от Оливии никогда не скрывалось то, что на самом деле он счастливо улыбался, когда думал, что девушка этого не видит. Она прекрасно знала, что парень и сам бы справился с постройкой качелей, но осознание того, что они сделали это совместными усилиями, воспоминание о том, как Терлиам старательно выполнял все указания, за что Оливия награждала его лёгким поцелуем и добрым словом, грело душу. Не только это, но и множество других эпизодов прошлого, созданные ими двумя, одно за другим, как картинки в книжке, всплывали в сознании девушки, и она позволила нежным воспоминания унести её далеко-далеко, доводя до состояния, когда все звуки затихают и ощущения реальности блекнет.

Из приятного наваждения её вывел топот и хруст ломающихся веток. Сначала эти звуки слышались где-то далеко, но через какое-то время становились всё отчётливее, и Оливия боязливо оглянулась. Не успела она испугаться, как ветки зелёного кустарника резко раздвинулись, и на небольшой вершине показался запыхавшийся Терлиам. Осмотрев поляну цепким, но уставшим от бега взглядом, он увидел Оливию и приветливо улыбнулся, поспешно спускаясь по склону.

— Привет, давно ждёшь?

Девушка взглянула на Терлиама добродушным взглядом, скользнув глазами по его фигуре, одетой в удобную, незамысловатую и малость потасканную деревенскую одежду – свободную белую рубаху и рабочие штаны на подтяжках. — Нет, всего-то час, — Оливия, сидя на качелях, поманила его указательным пальцем, — подойди. — Прости, что заставил так долго ждать, — Терлиам невпопад извинился, аккуратными шагами идя по поляне, усыпанной хрустящими веточками и корягами.

Подойдя достаточно близко, он виновато улыбнулся, пряча глаза от цепкого взгляда Оливии. Девушка без злобы или укора наблюдала за тем, как скромно Терлиам напрягает плечи и поджимает подбородок к груди, мечтая, чтобы за его спиной вырос панцирь и укрыл его с головой, помогая переждать бурю стеснения. Опоздания для парня стали вредной привычкой и из раза в раз он делал одинаковое стушевавшееся лицо. Смотря на него, Оливия с интересом заметила, что по цвету загар Терлиама стал таким же смуглым, как и его карие глаза, а тёмные кудрявые волосы создавали такой южный образ, будто он прибыл прямиком из джунглей Рентан. Примечательно, что многие и правда думали, что он приезжий с юга. Терлиам не был похож на молодых людей из Асгвена и его окраин: утонченных, с некрепким телосложением и женственными чертами лица. Возможно, парню с этим повезло – его тело идеально подходило для долгих физических нагрузок. Внешность Терлиама не была отталкивающей, хоть и выглядела необычно для здешнего населения: слишком большой приплюснутый нос; глаза округлённые, а не миндалевидные и выпирающая нижняя челюсть. Вечно усталый вид, который Терлиам скрывал за улыбкой и наигранной бодростью, прибавлял ему как минимум пару лет. Оливия прониклась сочувствием к парню: хотелось приласкать его и хотя бы на пару минут избавить от всех забот. Девушка порывисто встала и также быстро обняла парня, медленно поглаживая его по спине ладонями. Терлиам вздрогнул всем телом и смущённо пролепетал: — Не стоит… Я же только с сеновала, вспотел весь, да и… — Неважно, — она прижалась к нему теснее и грудью ощутила как гулко бьётся его сердце. От её серьёзного тона и внезапной приятной близости, Терлиам осмелел, приобнял Оливию в ответ и порывисто поцеловал за ушком, из-за чего девушка тихо захихикала.

Только редкие свидания за ширмой из деревьев и кустарников позволяли юным возлюбленным побыть наедине и насладиться обществом друг друга. Они ценили эти моменты за возможность потратить их на объятья и поцелуи, ласковые слова и добрые шутки, случайные касания и молчаливые переглядывания. Порой они хотели, чтобы время застыло и навсегда оставило их в этой атмосфере чистой бескорыстной любви. Однако, реальность, которая придавливала их обоих тяжелым грузом, разбивала все сказочные желания. И вот, Оливия уже отстранилась от Терлиама, смотря на него печальным взглядом и неосознанно думая о скором расставании. — У тебя сено в волосах, — девушка принялась кропотливо вытаскивать из чёрных волос Терлиама тонкие засохшие травинки. Они выглядели достаточно стильно, если смотреть издали – будто у парня модное окрашивание, которое, к несчастью, постепенно осыпалось. Терлиам немного согнул колени и склонил голову. Он довольно улыбнулся, ощущая как пальцы девушки аккуратно проходились вдоль его волос.

— Ты только из школы? — неожиданно спросил парень, разглядывая её. На Оливии и правда была форма школы боевых искусств: кожаный костюм со специальной эмблемой на груди в виде двух скрещенных мечей золотого цвета. Отличительный знак выглядел донельзя банально, даже как-то по-детски по сравнению со школами магии. Оливия всегда думала, что так сделали специально, чтобы показывать социальный разрыв между существами, владеющими волшебством и теми, кто от него по какой-то причине отказался. В маленькой сумочке, прикреплённой к поясу, у неё был спрятан короткий кинжал и пара метательных дротиков, которые она брала из оружейной, несмотря на просьбы учителя не забирать оружие домой. Каждый раз, когда её маленький обман раскрывался, она невозмутимо говорила, что не «украла» оружие, а лишь «позаимствовала для домашнего задания». Рядом с качелями валялся колчан со стрелами и «позаимствованный» школьный лук, на котором выросло не одно поколение молодых лучников. Девушка брала его на встречи, потому что иногда Терлиам испытывал её: вырезал небольшой кривой круг на дереве и просил Оливию попасть точно в цель. Она никогда не промахивалась даже с дальних дистанций, чем парень был удивлён и восхищён одновременно. Однажды, наблюдая за меткими выстрелами девушки, Терлиам вдруг приложил к своей макушке сорванный с дерева плод и предложил ей выстрелить по нему, как по мишени. Девушка ухмыльнулась, посчитав, что он шутит, но парень прислонился спиной к дереву, сложил руки параллельно туловищу, при этом стараясь держать круглый недозрелый фрукт прямо и снова сказал ей стрелять. Оливия посмотрела на него с тревогой, но долго её уговаривать не пришлось. Азартный огонек, который она увидела в глазах Терлиама, проник и в её душу. Она натянула тетиву и строго приказала ему не двигаться. Он весь окаменел, смотря прямо на нее и нисколько не боялся, на губах лишь дрогнула озорная улыбка. Оливия выстрелила почти сразу и еще какое-то время стояла не двигаясь и не опуская лук. Они смотрели друг на друга не отрываясь, пока Терлиам не упал на колени и не захохотал в голос от собственного безумства. Оливия тут же подняла его и принялась смеяться вместе с ним. Они от чего-то были очень счастливы: то ли от того, что Терлиам остался с целой головой, то ли от их общей глупости и беспечности.

— Да, а ты только что с сеновала, не так ли? — оба добродушно захихикали. Закончив с волосами Терлиама, Оливия приземлилась на сидушку качелей, а парень принялся медленно её раскачивать. — Давно ты работаешь на сеновале? А как же ферма? — обеспокоенно спросила девушка, вертя головой то вправо, то влево, пытаясь встретиться с собеседником взглядом. Она точно помнила, что последнее время парень работал на ферме и ещё она отчетливо запомнила то, что Терлиам обещал тайком провести её на свою работу и показать домашних животных, за которыми он ухаживает. В городе, где жила девушка, такого раздолья не было. Максимум, кого она могла увидеть из животных, так это обнаглевших располневших котов, которые пытались укусить за ногу только от того, что ты прошелся мимо их логова или миски с едой. — На фермере урезали зарплату, пришлось устроиться на вторую работу, — мрачно и нехотя ответил Терлиам, уже понимая к чему клонит девушка, — папа и так работает не покладая рук, а мама… Она не может работать, сама знаешь.

Оливия печально вздохнула, сильно сжав ладонями железные прутья качелей. По скудным и, по большей части, вытянутым клешнями рассказам Терлиама, она знала нелегкую ситуацию, происходящую в его семье. Мать парня, прикованная к постели, давно забыла что такое вспахивать землю лопаткой, поливать многочисленные грядки из лейки, кормить с ладони внезапно налетевших птиц или какого это обнять единственного сына. Из-за этого отцу семейства приходиться тянуть семью в одиночку – и быт, и работу, и воспитание сына. Последнее сразу же отпало на второй план, когда Терлиам начал сам заниматься собой. К шестнадцати годам парень уже во всю работал, чтобы хоть как-то обеспечить себя и родителей. Обычно такие дети, начавшие работать ещё в подростковом возрасте, быстро бросают учёбу, но не Терлиам. Этот упорный и выносливый парень преуспевал всегда и везде и учился в разы лучше тех ребят, которые не справлялись даже с единственной, на данный момент их жизни, задачей. Для многих, особенно взрослых людей, которые замечали его работоспособность намного чаще, оставалось загадкой почти магическая жизненная сила Терлиама. Но, к несчастью, за обликом трудолюбивого парня никто не мог разглядеть уставшего от своей жизни ребёнка, единственной отрадой для которого были нечастые свидания, не имеющие счастливого развития. Как бы Оливия ни хотела помочь, хоть чем-то – деньгами или собственными силами – Терлиам всегда с холодной гордостью отказывался от её помощи, ссылаясь то на риск быть раскрытыми, то на невозможность отплатить тем же. Но, несмотря на отказы, она предлагала свою помощь вновь и вновь, надеясь на то, что однажды она сможет облегчить его нелегкую ношу.

— Терлиам, я дам тебе денег и ты немного передохнёшь от работы, — Оливия поймала его руку и нежно сжала, но он резко высвободился из её хватки. Парень вскинул подбородок и злобно насупился. Лицо Терлиама приобрело жестокие черты, будто его только что оскорбили последними словами. Терлиам был ужасным гордецом, таким же, как и сама Оливия. Впрочем, это было самое главное их сходство, которое зачастую приносило в отношения возлюбленных недопонимания. — За кого ты меня принимаешь? Я не опущусь до такого уровня, чтобы просить денег у тебя, у твоих родителей. Я скорее в кровь расшибу лоб, чем сделаю это! — он отвернул голову от Оливии, повернувшись к ней в профиль. — Прости, — искренне извинилась девушка, закусив губу от чувства вины, — вечно я лезу со своей помощью, а ты вечно отказываешься. Упрямства нам обоим не занимать.

Терлиам примиряюще взглянул на неё и потрепал по волосам. Злость тут же сменилась спокойствием и благодарностью. Как бы парень не расстраивался от жалости к себе, ему было приятно то, что Оливия переживает за него. — О, у меня же есть кое-что для тебя! — просиял Терлиам. — Да? И что же? — Оливия подхватила его резко приподнятое настроение и поддалась вперед. — Закрой глаза, — он хитро улыбнулся, засунув руку в карман. Девушка послушно закрыла глаза. Сидеть смирно и слушать какое-то шуршание вперемешку с тихими смешками Терлиама оказалось для неё настоящей пыткой. Оливия изо всех сил боролась с желанием расслабить веки и тихонько подсмотреть.

— Для начала, — неторопливо начал он, — помнишь, как мы познакомились? — Конечно, — Оливия улыбнулась и принялась взбудоражено рассказывать, — я сбежала из дома после ссоры с родителями. Вся злая и расстроенная пришла к озеру, чтобы побыть наедине с собой, и тут, из ниоткуда, мне в спину прилетает огромный булыжник! — Ничего это был не булыжник! Так, средний камушек… — перебил Терлиам. — Ага, камушек! Я думала меня напополам переломит! Я тогда повернулась, смотрю – на всех парах летит чудо-чудное немыслимой красоты, что я сразу забыла и про боль, и про то, что только что хотела уничтожить весь мир. А ты, кстати, тоже остановился, как вкопанный, когда меня увидел. Что подумал, м? — Да так, — парень смущённо опустил взгляд, — о том же… — Смотрела я на тебя… А ты такой холодный, недружелюбный, глаза как стёкла и нос так смешно сморщил. Я сразу подумала, что ты плачешь, и всю злость рукой сняло. Как можно на такого душку злиться, который, к тому же, ещё и плачет? — Оливия по-доброму рассмеялась. — Сколько можно говорить, что я не плакал тогда, — Терлиам театрально закатил глаза. — Ладно-ладно, — она улыбнулась, — тебе потом пришлось долго извиняться за этот случай… А к чему ты это спросил?

Терлиам пристально следил за неподвижными веками Оливии, то и дело сгибая колени, чтобы убедиться в том, что она не подсматривает. После её вопроса он замялся, не решаясь начать говорить. В руках он держал небольшой деревянный гребень с редкими, но длинными зубьями. Основание украшения было покрыто отпиленными от целого камня кусочками, которые путем долгой и упорной шлифовки приняли вид аккуратных кружочков. — Тот камень был не просто камнем, он был ценным минералом, который мне подарила мама, — Терлиам пригладил большим пальцем выпирающие серые кристаллы, — просто никто этого не видел, потому что на него была наложена иллюзия или… проклятие? Точно не знаю как это всё называется. В общем, с помощью неомагии мой хороший знакомый смог его, так скажем, расколдовать. — Раз этот камень так ценен, то почему ты пытался его выбросить? — непонимающе спросила Оливия, не совсем осознавая к чему клонит парень. — В тот день я был очень обижен на неё, — стыдливо признался Терлиам, — хотел выкинуть камень в озеро, но его полёт остановила твоя спина… И я подумал, что это судьба. Именно ты спасла жизнь ни в чем не повинному минералу, поэтому я хочу подарить его тебе.

Закончив свою речь, Терлиам аккуратно потянул голову Оливии на себя. Девушка, не открывая глаз, легко поддалась и затаила дыхание, пытаясь предугадать его дальнейшие действия. Одной рукой парень собрал русые волосы Оливии, сначала скрутив их в хвост, а затем замотал в импровизированный узел и быстро, пока шаткая конструкция не успела развалиться, скрепил все гребнем. Терлиам победно улыбнулся, радуясь тому, что пучок получился с первого раза. Ради этого ему пришлось взять несколько уроков причёсок у одноклассниц и побыть их бесплатным парикмахером. — Что ты сделал? — спросила Оливия, рукой пытаясь нащупать свои волосы. — Нет, не трогай, — умоляюще сказал Терлиам, — а то развяжется. — Но я хочу посмотреть что там, — она улыбнулась так, как улыбаются люди, которым сделали неожиданный и очень приятный подарок. — Дома посмотришь, я слишком смущён, — Терлиам отошёл на несколько шагов и принялся ходить туда-сюда, сделав максимально бесстрастное лицо, хотя на самом деле внутри него всё дрожало и трепетало.

Оливия ещё раз, незаметно для парня, прикоснулась к украшению, ощупью ощутив гладкое деревянное основание, покрытое лаком и рельеф от прикреплённых камней. Она посмотрела на Терлиама с немой благодарностью и любовью, не зная как трансформировать свою признательность в слова. Оливия была рада не сколько подарку, а оказанному ей вниманию. Родители часто дарили ей дорогие вещи: новейшие оружие, прочную броню или наручные часы, которые только-только входили в обиход, но, смотря на них, она не вспоминала дарителей – она видела в этих вещах просто вещи. Девушка была растрогана тем, с каким чувством Терлиам вручил ей подарок, какие слова сумел подобрать, хотя никогда не блистал красноречием, как сияли его глаза от счастья и смущения. Оливия ощутила и осознала самое главное – искренность, которая исходила от него в тот момент. Она усмехнулась, разглядывая спину Терлиама – ему надоело спотыкаться об коряги и он решил сделать вид, что поглощён пейзажем.

В душе у Оливии проснулось очень сильное желание подкрасться к парню и крепко обнять его. Тихонько поднявшись, она рукой остановила качели, чтобы они своим скрипом не выдали её хитрые намерения. Внимательно следя за ним, она изо всех сил старалась подавить смех, который ни с того ни сего защекотал её изнутри. На цыпочках, избегая сухих веток и шуршащих листьев, она подошла к Терлиаму и порывисто сжала его в своих руках, от чего он почти вскрикнул. — Ты меня напугала, — на выдохе произнёс парень, и Оливия почувствовала в его голосе улыбку.

Терлиам аккуратно высвободился из её объятий, взяв руки девушки в свои. Он принялся ласково поглаживать её пальцы с под корень отстриженными ногтями и ладони, слегка огрубевшие от постоянного обращения с оружием. Неожиданно для Оливии, Терлиам поднёс её руки к своим губам и поцеловал каждую по несколько раз – сначала в районе костяшек, затем тыльную сторону ладоней. Парень молча смотрел ей в глаза, без тени улыбки, но лицо его было не строгое, а скорее сосредоточенное; взгляд – глубокий и внимательный, как будто он мог видеть Оливию насквозь, как будто был способен разглядеть самые потаённые уголки её души. Он не пытался смутить её или с помощью незамысловатого гипноза выведать все тайны, Терлиаму просто нравилось разглядывать красивую радужку глаз девушки, которая при должном освещении менялась с нежно-зелёного цвета на более тёмный и глубокий. Он мог бы оставаться в таком положении до самой поздней ночи, пока на охоту не выйдут дикие животные, и лес не превратится в безвыходный опасный лабиринт, но Терлиам отстранился, отпустил руки девушки и отвёл взгляд. Он понял, что смутил Оливию, когда увидел лёгкий румянец на её щеках и заметил, как она изо всех сил старается смотреть на парня в ответ, но её ресницы то и дело опускаются вниз на долю секунды. Терлиам устремил свой взор вдаль, на вершину холмика, за которым неровными рядами стояли деревья и кустарники. Солнце продолжало яростно светить, и поэтому беглым взглядом парень не сразу смог уловить что-то инородное, выделяющееся среди зелёного фона. Терлиам напрягся, приложив ладонь, согнутую в виде козырька, ко лбу, он начал всматриваться и, хоть и был обладателем не самого хорошего зрения, с точностью мог сказать, что там кто-то стоит. За широким стволом дерева проглядывалось чьё-то плечо и часть головы, которая была покрыта капюшоном бледного, голубого цвета. Некто был повёрнут к паре спиной, но что-то подсказывало Терлиаму, что незваный гость стоял там уже достаточно давно и, соответственно, немало видел и слышал. Парень растерянно глядел то на Оливию, то вдаль: — Там кто-то есть, — пролепетал Терлиам в пол голоса.

Девушка проследила за его взглядом и от её зорких глаз не укрылась не прикрытая деревом часть тела человека. Кто это может быть? Их укромное местечко находилось достаточно далеко от города и если знатные особы и их дети выходили на прогулку в лес, то точно не стали бы заходить так далеко. А вообще, зачастую, городским детям больше нравился соответствующий высшему обществу досуг: балы и рестораны, а не походы по грибы и ягоды. Местное святилище, куда ходили праведники и светослужители, тоже находилось далеко, и все городские обладатели светлой магии пользовались одной единственной давно протоптанной дорогой. Жители из Пригорья, близлежащей деревни? Да, это могли быть они, так как лес – это их привычное место обитания, откуда они получают пищу, ресурсы и даже душевное спокойствие. Оливия почти физически ощущала напряжение Терлиама, граничащее с нервозной дрожью. Парень в этот момент напомнил ей камень во время землетрясения, который медленно начинается крошиться. Она одёрнула его за руку и ободряюще кивнула.

— Кто там стоит?! Покажись, — достаточно громко произнесла девушка, и её голос не дрогнул, хотя она тоже боялась увидеть лицо незнакомца.

Слова Оливии прозвучали как приказ – жестко и чётко. Любой, кто услышал бы её голос, вздрогнул бы от испуга и закопошился, но силуэт будто ожидал того, что его окликнут. Он нехотя отлепил спину от дерева и, стоя к ребятам спиной, не спеша размял плечи и не забыл томно вздохнуть, как будто его отвлекли от приятной дрёмы. Некто делал всё медленно, как немощный старик, хотя его фигура, прикрытая длинной, доходящей до колен, мантией, больше напоминала молодого человека. Какое-то время он стоял неподвижно, как изваяние или, ещё чего хуже, как призрак. Оливия и Терлиам начали паниковать – незнакомец вёл себя крайне странно и загадочно. Девушка окликнула его ещё раз, но он не оборачивался и, было такое ощущение, что он даже не дышал. На миг в голове Оливии проскользнула мысль, что это какой-то злой дух, что сейчас он снимет капюшон, обернётся и покажет своё страшное, изуродованное лицо с впалыми глазами и клыкастой пастью.

Девушка сразу вспомнила сказку, которую ей в детстве рассказывала мама: про молодого человека, который был прекрасным принцем и мерзким чудовищем в одном лице. Со спины силуэт и правда был похож на человека из высшего общества: красивая отглаженная мантия, узкие брюки цвета морской волны и туфли из твёрдой кожи на низком каблуке, который не прибавляет роста, а только создаёт соответствующий стук. Оливию передёрнуло от странного, детского страха, который пожирает изнутри, когда ты начинаешь в него верить. Девушка мельком глянула на Терлиама и увидела в его глазах не меньшую тревогу. Вряд ли он знал сказку, которую Оливии рассказывали в детстве, но парень выглядел так, будто он тоже увидел в незнакомце что-то знакомое, но в собственном смысле. Девушка боялась и злилась одновременно: подсознательно она понимала, что это не может быть принц из сказки, но её страх был настолько силён, что без труда вытеснил здравый смысл. Оливия поддалась вперёд, всего на пол шага, но тут же отступила назад. Хотелось сбежать, но в тоже время прирасти к земле и встать в один ряд с многочисленными деревьями, чтобы злой дух просто обошёл её стороной. После не длительной (хотя Оливии казалось, что прошла целая вечность) заминки силуэт медленно повернулся, одновременно с этим снимая с головы капюшон. Девушка крепко сжала зубы, чтобы не закричать, но, увидев перед собой не ужасающее лицо, а лишь ухмыляющееся лицо молодого человека, с облегчением вздохнула. Она почувствовала, что Терлиам тоже вздохнул, но не с облегчением, а с ещё большим страхом.

— Я полагаю, хорошая получилась интрига, — сказал парень, засунув руки в широкие карманы мантии, застёгнутой на все пуговицы золотистого цвета. На груди у человека красовалась брошь, драгоценные камни которой красиво переливались на солнце. Символ неомагической школы – что-то среднее между пламенем огня и обычным зерном красного цвета. Но, в любом случае, никого особо не волновало что там выложено из камней, которые стояли целое состояние. Эту брошь Оливия видела уже сотню раз и точно знала, что на её внутренней стороне выгравированы имя и цвет магии обладателя. Она мгновенно поняла, что перед ней колдун, а когда осознала, что знает его – разозлилась ещё больше. Девушка должна была понять это ещё с того момента, когда увидела излюбленную мантию учеников неомагической школы, которую им выдавали в качестве формы, но колдуны умудрялись носить её везде. Детский страх, нагрянувший так не вовремя, полностью сбил её с толку.

— Брайан, — сквозь зубы прошипела Оливия, с презрением глядя на человека. — Я долго тебя искал, — ответил Брайан, обращаясь к девушке, — лес большой, но даже в нём тебе не скрыться. Парень, стоявший на холмике, принялся спускаться, но не как обычно, а более изощрённым способом. С помощью телепортации он быстро перемешался на короткие расстояния: скачками оказывался в одном месте, затем исчезал и в ту же секунду появлялся в другом. Магия Брайана, чёрного цвета с серебряной пылью, лилась из его рук и вилась вокруг фигуры спиралью, то усиливая своё влияние настолько, что тело парня почти исчезало в тёмной дымке, то ослабевая до чуть заметного мерцания. Казалось, что колдовство даётся ему с лёгкостью, он даже не вынимал руки из карманов. Но это была неудачная попытка впечатлить Оливию своими навыками владения волшебством. Уже на середине спуска с холма лицо Брайана было мертвецки бледным и, девушка была уверена, что он изо всех сил держится, чтобы не свалиться в обморок. К тому же, серией телепортаций на расстояние, равное двум шагам, её было не удивить. Если бы он открыл портал на другой конец Мира взмахом одной руки, то тогда, возможно, Оливия бы впечатлилась. — Я думала, колдунам запрещено пользоваться магией вне стен школы, — сказала Оливия и отпрянула, когда парень остановился прямо перед ней. — Никто не узнает, — он улыбнулся, игриво закусив зубами нижнюю губу. Достаточно быстро его лицо снова начало обретать здоровый цвет, и девушка усмехнулась про себя: она предпочла бы, чтобы на последнем скачке Брайан свалился и разбил свой аккуратный нос об какую-нибудь корягу. Она желала ему подобное каждый раз, когда они пересекались, и каждый раз загаданная Оливией беда обходила парня стороной.

Брайан Вильс – приёмный сын семьи немолодых, безызвестных колдунов, которые, имея скудные познания в магии, всеми силами пытались пробиться на вершину – был нечастым, но очень приставучем гостем в доме Смитов. Его умение выслуживаться и эта заискивающая улыбка, смысл которой был известен всем, но никто не решался говорить этого вслух, жутко раздражали Оливию. Иногда Брайан с семьёй приходили на поздний обед или ужин в замок великих колдунов, которые снова стремительно набирали свою популярность, и девушке хотелось зачеркнуть эти дни черным. Старые, уже изрядно облысевшие родители парня, заключали небольшие контракты с семьёй Смитов по обмену знаниями в неомагии, но, как правило, такие сделки были односторонними. Брайан же тоже не терял время зря, ему хотелось сблизиться с Оливией, даже несмотря на то, что у неё нет магической принадлежности. Он всячески ухаживал за девушкой, будучи в доме Смитов: то отодвинет стул, чтобы она могла сесть; то учтиво спросит чего бы ей хотелось выпить за обедом; то, аккуратно протиснувших между другими гостями, с поклоном откроет перед ней дверь. Оливия холодно и равнодушно принимала его знаки внимания, но когда Брайан, как бы в шутку, ласково называл её «моя пассия», девушка начинала закипать и с трудом сдерживалась, чтобы не дать своему гневу убить несчастного.

Когда все другие «пассии» Брайана были заняты, парень приходил за Оливией в школу и весь путь до дома говорил о всякой ерунде, задавал неуместные и личные вопросы. В такие дни девушка всячески пыталась отделаться от него. Во-первых, потому что разлетались разные слухи, от которых Оливии приходилось «отбиваться», защищая себя и свою честь. Это занятие, по мнению девушки, лишённое всякого смысла, сбивало её с толку и заставляло лишний раз испытывать разгорячённую злость. Во-вторых, если бы Оливию попросили охарактеризовать Брайана, то она смогла бы сказать только то, что он полный дурак и большего описания не заслуживает. За пределами дома Смитов он был настоящим – шумным и докучливым парнем, который как липучка: чтобы отделаться от него нужно изрядно потрудиться. Вся его грациозная вежливость и образ джентльмена разбивались в пух и прах, когда рядом не было тех, кто мог бы это оценить.

— На самом деле я не хотел подслушивать, — развязно сказал Брайан, — я думал, ты на охоте. Колдун сверкнул глазами в сторону Терлиама. Оливия замешкалась на секунду, а после тоже обернулась, чтобы посмотреть как парень отреагирует на этот взгляд. К удивлению девушки, Терлиам не поднял глаз и даже не шелохнулся, но был напряжён и как будто испуган. — Но потом я понял, что это не так, — продолжил Брайан, не сводя глаз с Терлиама, — знаешь, я хотел, чтобы ты присоединилась к нам… Чтобы многие перестали точить на тебя зубы. — Что? — Оливия искренне не понимала о чём Брайан говорил: какая охота? Кто посмел точить на неё зубы? Она метнула недовольный взгляд в сторону Брайана и какое-то время сверлила его глазами, чтобы добиться от него хоть кого-нибудь объяснения. Колдун даже и не думал так просто что-то рассказывать, хотя, очевидно, заметил недовольство Оливии: на его лице тут же появился самодовольный оскал. Осторожной, крадущейся походкой он подошёл к Терлиаму, что удивило девушку настолько, что крутящиеся вереницей вопросы тут же исчезли, и на их место встало настороженное любопытство. Дети знати, а в особенности напыщенные колдуны, относились к простолюдинам с наивысшей степенью презрения и, скорее всего, ни за что не стали бы подходить к простым смертным на расстояние вытянутой руки, прикрываясь наигранным страхом заразиться от них чем-нибудь. Однако, на лице Брайана не было отвращения, лишь чувство собственной возвышенности и превосходства. Терлиам выглядел испуганным, хотя, казалось бы, ему нечего боятся, потому что Брайан явно уступал в физическом плане. От его сжавшейся фигуры и содрогающихся бровей Оливии стало не по себе. Сколько она знала Терлиама – он ничего не боялся. Даже когда в лесу, совсем неподалёку, слышался вой диких животных, от которого у девушки всё переворачивалось внутри, он спокойно доставал из-за пазухи короткий кинжал и внимательно осматривался, успевая шутить о том, что волк почти как свинья, а зарезать свинью – это плёвое дело. Моменты безрассудной смелости не вязались с образом запуганного мальчика, которого она видела перед собой.

Брайан остановился прямо напротив Терлиама, но Оливия уже не видела лица колдуна, так как он был повёрнут к ней спиной. Парень медленно занёс руку, и на секунду девушке показалось, что он сейчас ударит, но Брайан лишь сжал пальцы на его подбородке и покрутил лицо в разные стороны, рассматривая. — Ты такой чёрный, похож на тэмфа, — негромко сказал колдун и, кажется, нахмурился. А после хохотнул, придумав, по его мнению, очень остроумную шутку, — где же твои хозяева? Ах, я понял! Оливия твоя госпожа, да? Я не рано ли вам играть в такие игры? Девушка закатила глаза, но гордо промолчала, потому что прекрасно знала, что юмор Брайана – это главный признак его глупости. Лицо Терлиама в крепкой хватке тонкой и бледной руки колдуна, ожесточилось, челюсти со скрипом сжались и ноздри угрожающие раздулись, но глаза так и остались до безумия испуганными. — Мы с тобой раньше не встречались, оборванец? — Да что ты несёшь, как вы могли встречаться? — с недовольным тоном встряла Оливия. Брайан повернул голову к девушке и улыбнулся, прикусив верхними зубами нижнюю губу. Он делал это постоянно, когда ему что-то нравилось, например, издеваться над другими. Брайан ответил, смотря то на Оливию, то на Терлиама: — Черныш тебе не сказал? Что, даже маме не пожаловался, волчонок? Какой честный мальчик… Или может просто забитый трусишка? Говорят, у тебя есть какой-то покровитель… А госпожа в курсе?

Терлиам, разозлившись, небрежным жестом сбросил руку колдуна со своего лица и отступил на шаг назад. В его глазах загорелся огонёк ненависти и презрения, но, как только Брайан вслед за ним сделал шаг вперёд, страх снова занял главенствующую позицию и быстро заглушил все остальные чувства. Терлиам задрожал и задёргался, как будто у него начался сильный озноб. Колдун, насмехаясь над его реакцией, по-свойски положил руку на плечо парня и нежно пригладил, но они оба понимали, что за этим дружеским жестом не стоит ничего хорошего. Терлиам выглядел абсолютно беспомощным, как будто страх полностью овладел им, а рука Брайана, спокойно лежавшая на его плече, окончательно пригвоздила несчастного к земле. — Эй, прекращай, — девушка дёрнула Брайана за локоть так сильно, что его отбросило назад. Колдун опасно покачнулся, но быстро сумел восстановить равновесие и выпрямиться. Его внимание тут же переключилось на Оливию и про себя он отметил, что, увлёкшись Терлиамом, забыл о том, зачем на самом деле пришёл. Тут же в голове Брайана начался переполох: наперегонки мчались различные выдуманные сценарии их предстоящего диалога, и в каждом колдун выходил признанным победителем, а все остальные – униженными проигравшими. Оливия, враждебно насупившись, загородила собой Терлиама. Неосознанно она склонила туловище вперёд, будто собиралась прыгнуть на Брайана и повалить его на землю.

— Ты такая слабохарактерная, — начал колдун и после небольшой паузы добавил, — не можешь отшить этого простолюдина, потому что любишь, а о будущем ты подумала? О карьере? О престиже своих родителей? — С их престижем и карьерой всё нормально, как ты прекрасно знаешь, — сквозь зубы ответила Оливия, — мои отношения здесь ни при чем. — А если они узнают? — мгновенно парировал Брайан, — что тогда станет с ними? А с тобой? Оливия не хотела подпитывать его самолюбие и соглашаться со словами колдуна. Однако, она прекрасно понимала, что, если такая новость просочится в массы, случится непоправимое – быстро и безвозвратно. Она старалась сохранять хладнокровие, но мысленно то и дело думала о том, чего боялась больше всего: разлуки с Терлиамом. Девушка обречённо вздохнула, потому что поняла, что дело идёт к невыгодной сделке, но всё равно решила попытать удачу: — Ладно. Чего ты хочешь за молчание? Ей стало не по себе от непредсказуемости колдуна. Она впервые ощутила страх перед тем, что сейчас он имеет власть над ней, а не наоборот. Воодушевлению Брайана не было предела. Наконец, все его безответные ухаживания, которые могли свести с ума обычных девушек; все его долгие думы и мысленные искания; все бессонные ночи, когда тело спит, а мозг работает в ускоренном режиме, перебирая накопленные за день мысли, и никак не может завершить свою деятельность: всё это окупилось тем, что он нашёл слабую точку неприступного монстра Оливии(как в шутку называли её сверстники) и может в полной мере осуществить свой план. Колдун слегка покраснел, потому что даже для него просьба, которую он собирался озвучить, звучала достаточно неловко.Он впился зубами в нижнюю губу, углубляя острыми клычками ещё не зарубцевавшиеся раны. Эта зловредная привычка сформировалась у него ещё давно, наравне с неосознанным дёрганием коленкой и стачиванием собственных ногтей о волнистые зубы. — Встречайся со мной, — быстро проговорил Брайан, стараясь не терять величественного вида, который существовал только в его голове.

Наступила неловкая пауза и тишина, которую разрывал только шелест листьев и свист усилившегося ветра. Брайан стушевался и уже подумал, что зря предложил, что можно было бы обойтись меньшим позором. Он попеременно посмотрел на лица ребят: Оливия, как и обычно, была непроницаема, даже насмешлива. Она выгнула бровь и усмехнулась краешком губ, при этом сложив руки под грудью. Несмотря на её наружное безразличие, внутри девушки буйствовал душевный ураган, все негативные мысли смешались в один разрушительный коктейль, который бурлил и пенился, нагреваясь до непереносимой температуры. Терлиам, наоборот, выглядел так, как будто у него силой отнимают что-то дорогое. И без того напряжённое тело дрожало от злости и негодования, нижняя челюсть вздрагивала и слышался клацающий звук – рваное постукивание зубов друг о друга. Парень поддался вперёд и открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись взглядом с Брайаном, быстро осекся, повернув голову в профиль и с досадой поджал губы. Ему так хотелось загородить собой девушку, защитить, спасти, но он не мог. Перед сном он постоянно фантазировал, как в один прекрасный день сможет наподдать колдунам и, лёжа в тёплой кровати, ему казалось, что завтра он встанет, выловит каждого из них и свершит правосудие. Но из раза в раз происходила одна и та же ситуация: всепоглощающий, необъяснимый, болезненный страх останавливал Терлиама и делал из него самого трусливого труса на свете. Чувство превосходства снова овладело колдуном. Его идея, просто и напрямую высказать своё требование, уже не казалась такой глупой и поспешной. Свойственный хулиганам азарт разыгрался с новой силой: насколько далеко нужно зайти Брайану, чтобы вывести их обоих на эмоции, которые они не смогут вынести? — Да, встречайся со мной, — уже с гордостью повторил колдун, — можешь и с оборванцем встречаться параллельно, я не против. — Ты что, издеваешься? — не теряя скептицизма, спросила Оливия, надеясь, что это очередная глупая шутка. — Или так или я иду прямиком к тебе домой… решать тебе, принцесса. — Вот как? А ловко ты придумал, однако, — с горьким осознанием сказала девушка. Случайности оказались не случайны. Она поняла, что в голове у колдуна был план – разузнать как можно больше информации. Этим он занимался уже долгое время, начиная с периодических совместных ужинов и заканчивая навязчивыми встречами вне дома семьи Оливии. Похоже, что Брайан узнал настолько много, что даже смог найти секретное место ребят в глуши леса. Так ещё и добрался через тернии густой природы без посторонней помощи. Следующий коварный шаг колдуна был скорее импровизацией, чем продуманной частью плана, потому что если бы Брайан спланировал ещё и своё неожиданное появление, то оно было бы в разы масштабнее того, что ребята увидели пару минут назад. Шантаж – вот костяк всей его задумки. Как бы плохо он не появился, какое бы впечатление не произвёл, информация о связи Оливии с простолюдином и эгоистичное желание идеально гармонировали между собой, чтобы превратиться в идеальную сделку, которая будет выгодна только колдуну.

Теперь Оливия по-настоящему разозлилась. Ссоры и перепалки были для неё привычным делом. Если у других имелось терпение и умение подавлять агрессию, то у Оливии такие навыки напрочь отсутствовали. За разбитые носы и сломанные руки хулиганов и дураков она не переживала, всегда оправдываясь тем, что её довели. Тяжёлой поступью девушка рванула к Брайану и схватила его за воротник мантии. Ткань в её руках, мягкая и шелковистая, податливо сжалась и натянулась. Будь Оливия выше, она бы подняла парня на уровне своих глаз, но из-за невысокого роста ей приходилось смотреть на него со своей высоты. Это её ни чуть не смущало: взгляд девушки горел от негодования и ярости. Брайан не растерялся и мгновенно схватил её за кисти рук, чуть сжав их и надеясь, что Оливия испугается и отпустит, потому что ему самому стало не по себе от её гневного вида. На самом деле он понимал, что девушка никуда не отступит. Брайан не раз видел с каким энтузиазмом Оливия избивает своих обидчиков, а потом спокойно уходит, насвистывая что-то под нос. Перспектива уйти со сломанной конечностью или вообще не дойти до города, сильно пугала парня, и ему оставалось надеяться только на удачу и собственную магию. Колдун, сохраняя невозмутимость, наигранно ласково спросил: — Хочешь подраться, моя пассия? — Что с тобой драться? — Оливия немного потрясла его, и тело Брайана легко поддалось, — ты хоть что-то можешь? Кроме того, что говорить всякую чушь. — Я – колдун, не забывай этого, — с гордостью сказал Брайан. Конечно, он прекрасно понимал, что она знает его магическую принадлежность, но эта фраза стала для него как клише в любых спорах и диалогах и иногда произносилась неосознанно. Это происходило не только с Брайаном, но и с многими другими молодыми колдунами, которые начинали осознавать своё превосходство и индивидуальность в обществе. Кодовое слово «я колдун» давало им массу привилегий, которыми они с удовольствием пользовались. — Ха, колдун, — Оливия с презрением оскалилась, — какой у тебя уровень? Про твоих родителей, которые тебе и не родители на самом деле, знаю, что они и пятого уровня не смогли достигнуть. Даже я понимаю какое это дно магического общества и в других домах вас принимают только из жалости, что вы такие несчастные подлизы, которые не умеют работать над собой, а могут лишь добиваться высот грязными методами. Что вылупился, сиротка? Думаешь, и про тебя мало известно? Думаешь, верю тому, что ты родился в столице и хорошо пользуешься магией? Не смеши меня. Сколько дней тренировался, чтобы совершить короткую телепортацию? Пять? Десять? Всё равно не впечатлило и не впечатлит, потому что ты никогда не добьёшься успеха, мальчик с бедного севера, где даже не дают должного образования.

Брайан смотрел на неё, часто хлопая ресницами, и не верил своим ушам. Вся горькая правда его жизни, которую он так тщательно скрывал, только что, буквально за пару секунд, была изложена в общих чертах. Колдун, который заботился о своей репутации, как о новорождённом ребёнке, был поражён до глубины души. Каждый раз, когда кто-то спрашивал о жизни Брайана, парень выдумывал что-то изящное и величественное: что он предок давно умершего колдуна или что названные родители нашли его в старых катакомбах, которые использовались для истязания врагов людей. Именно поэтому биография Брайана обрастала всяческими загадками и тайнами, слухи о нём ходили разные, но все они более чем удовлетворяли молодого колдуна. К тому же, его родители тоже не скупились на сладкую ложь и сыпали ей во всех домах, оставляя после себя неразбериху и кучу несостыковок, которыми были рады полакомиться диванные детективы и любители сплетен. На секунду Брайан даже пожалел, что затеял эту игру, потому что оказалось, что козыри есть не только у него. Стыд за настоящего себя объял его и колдун разозлился на то, что на самом деле он – это лишь выкроенная кропотливым трудом кукла и созданная долгими размышлениями иллюзия. На смену мимолётного стыда пришла ярость и желание завалить всплывшую на поверхностью грязь отполированной ложью.

Брайан смотрел на девушку холодно, он отпустил её руку, юркнув ладонью в собственной карман. Не нарушая зрительного контакта, он зашевелил пальцами в просторном кармане, колдуя предмет, который он держал в руках последние пару часов – дротик с острым железным наконечником. С хищным оскалом, таким же, который ранее сиял на лице колдуна, Оливия наблюдала за его реакций. Её внимание было полностью поглощено жестоким удовольствием от лицезрения унижений врага. Она чувствовала себя превосходно, как будто в течение долгого спора её оппонент в конечном итоге сказал: «я сдаюсь». Оливия обожала выигрывать: неважно кто перед ней, неважно каким способом она это сделает, главное – достигнуть желаемого и ощутить себя лучшей, хотя бы на пару секунд. С самого детства девушка гналась за триумфом, будь то игра во дворе или успеваемость в школе. Зачастую приходилось идти на жертвы, оставлять позади друзей, в крайних случаях даже жульничать. Заняв лидирующее место в стрельбе из лука или, набрав максимальное количество баллов за тест, она неимоверно радовалась, она хотела прыгать и кричать от восторга и счастья, пока ей в спину смотрели озлобленные одноклассники.

Оливия потеряла бдительность. Она всегда выпадала из реальности в моменты наивысшего удовлетворения от победы. Всё её существо было обращено вовнутрь себя, на «переваривание» собственного превосходства, на разыгравшийся душевный праздник с мощными вспышками серотонина и залпом восторга. Она наблюдала за Брайаном, но рассеяно и через призму своего возвышенного чувства, которое сильно притупляло реакцию и осмотрительность. В этот момент колдун резко вытащил руку из кармана – в его крепко сжатой ладони сверкнул металл. Оливия медленно и лениво скользнула взглядом по его плечу и ниже. Она легко могла бы извернуться и избежать подлого удара, но затуманенное мышление не позволило ей принять быстрое решение. Брайан ловко перехватил импровизированное оружие и, не щадя сил, полоснул девушку по узкому запястью. Резкая боль заставила Оливию отстраниться – она прижала руку к груди, зажав рану правой ладонью. Она почти закричала, но в последний момент сомкнула челюсти и издала что-то наподобие шипения разозлённой змеи. Девушка аккуратно развернула кисть, чтобы осмотреть свою рану, и не поверила глазам: её перчатка была спущена до ладони, когда на другой руке ткань плотно прилегала к коже; густая кровь медленно сочилась из свежего пореза, края раны расползлись в разные стороны так, что Оливия могла увидеть синюю венозную полоску. От такого зрелища ей стало не по себе – девушка поскорее зажала рану, чувствуя под своей ладонью противную пульсацию. Её слегка качнуло в сторону, голова стала тяжелее, как будто Оливия резко опьянела. Девушка подняла глаза на Брайана, его силуэт расплывался как в отражении рябящей глади воды. — Ты что творишь?! — подавляя тошноту, воскликнула Оливия. — Не думай, что ты неуязвима, — быстро ответил колдун. Он пытался сохранить бесстрастный вид, но трясущиеся руки, которыми Брайан лихорадочно вытирал кровь с дротика, выдавали его с лихвой. Он изо всех сил сжимал в руке подол мантии, который использовал в качестве салфетки. Ткань нежного голубого цвета неохотно впитала в себя капли крови, оставляя мажущий красный след. Очевидно, он испугался своего необдуманного поступка и сейчас мысленно карил себя. — Ты всё равно в проигрыше, что бы ты не сделала, — Брайан положил дротик в карман и нервозно одёрнул мантию, поправляя несуществующие складки, — у тебя нет ни авторитета, ни связей, ни друзей. Да, твои родители влиятельны, но не ты сама, тебе никто не поверит… Никто не поверит, что я ранил тебя! Никто не поверит, что ты не встречаешься с простолюдином! Он улыбнулся, но странной, почти сумасшедшей улыбкой. Уголки его губ подрагивали, то устремляясь вверх, то клонясь к низу. Оливия посмотрела на него с недоумением и поморщилось. Что этот колдун о себе возомнил? Её нисколько не задели слова Брайана, потому что отчасти они были правдой – неважно, насколько её семья была популярна и уважаема, их вечно угрюмая дочь Оливия всё равно оставалась чёрной овечкой в стаде ослепительно белых овец. Её боялись и сторонились, именно поэтому не доверяли словам девушки, хотя она всегда говорила правду. «Мало ли что она болтает про других? Она только и делает, что причиняет всем боль» – говорили сверстники между собой, а Оливия тем временем снисходительно улыбалась, слово «болтать» совершенно с ней не вязалось.

— Нет, ты просто слабак, который отчаянно боится правды, — Оливия оскалилась, медленно приближаясь к колдуну, — как такое ничтожество как ты, может говорить мне что-то о «слабости характера»? Посмотри на себя и, главное, не запутайся в собственной паутине лжи. Обнаружив слабое место оппонента, девушка не смогла удержаться от возможности добить врага, целясь колкими фразами точно в цель. Она, конечно, подозревала, что Брайан неуравновешенный, но не настолько же! Однако, это лишь давало ей преимущество. Чем быстрее спокойствие колдуна истончится, чем быстрее разрушится барьер между хладнокровной стойкостью и состоянием истерики, тем скорее она сможет нанести ему решающий удар. Оливии на секунду показалось, что весь мир вокруг неё перестал существовать. Перед её глазами была цель – Брайан, в голове крутилось одно – растоптать его, превратить в порошок. Она знала, что смогла бы сделать это несмотря ни на что, даже если бы её противник использовал самую подлую магию или вдруг пошёл на попятную. Неожиданно что-то остановило девушку, образ Брайана пропал из её поля зрения, сменившись на другой. Она увидела перед собой спину Терлиама, одна его рука была заведена назад в предупреждающем жесте. — Хватит, — голос Терлиама прозвучал несмело и был обращён к колдуну, — уходи по-хорошему. Сейчас же. Брайан странно посмотрел на него, послушно отступив на шаг назад. Он до сих пор нервозно дрожал. Колдун легко вышел из себя, когда план начал сыпаться – это сделало его уязвимым и безрассудным. Но, очевидно, он и сам понимал свою неспособность удержать ситуацию под контролем, а перспектива быть униженным как морально, так и физически, его совсем не привлекала. Заметив, что Брайан колеблется и порывается безнаказанно убежать, Оливия рванула вперёд, чтобы удержать его и свершить задуманное ей правосудие, но не смогла. Терлиам ловко развернулся и схватил её за плечи, впившись пальцами настолько сильно, что Оливия болезненно скривилась. — Пусти, — злобно прошипела она, пытаясь скинуть его руки. — Уходи, — ещё раз повторил Терлиам, на этот раз вкрадчиво и серьёзно.

Оливия смотрела и не верила своим глазам: Брайан, как последний трус, пятился назад под пристальным взглядом Терлиама. Она предполагала такой исход событий, может быть гордость колдуна и была на том же уровне, что и его лживое положение, но страх оставался эмоцией, которая не подчинялась законам его выдуманной личности. Оливия была уверена, что потом он пожалеет и будет ломать голову над тем, как вернуть своё превосходство в её глазах. — Тебе это с рук не сойдёт, Смит, — бросил на последок Брайан и стремительно скрылся. Его стройный силуэт, облаченный в нежно-голубую мантию, быстро исчез среди высоких деревьев и пёстрой листвы. Оливия обречённо посмотрела ему вслед. Какое-то время она стояла в глубокой задумчивости, даже когда Терлиам отпустил её плечи.

— Как рука? Сильно он тебя… Кровь никак не останавливается, надо рану зажать что ли… — парень аккуратно вертел запястье Оливии, морщась от вида крови и навязчивого эмпатичного ощущения, будто ему тоже больно — голова не кружится? — Ты зачем дал ему уйти?! — рявкнула девушка, выдернув руку. От неловкого движения кровь хлынула с новой силой, и Оливия, недовольно сморщившись, крепко сцепила пальцы на запястье. У неё было очень много вопросов, и эта глупая рана только путала и отвлекала её мысли. — А что мне нужно было сделать? Дать вам разорвать друг друга? — с еле заметным раздражением ответил Терлиам. — Дать мне проучить зазнавшегося колдуна, вот что! — закричала Оливия, но она быстро подавила в себе желание сорваться на любимом и продолжила сдержанно, — что значит эта ваша «охота»? Где вы раньше встречались? Что вы оба скрываете? Что делать с «зазнавшимся колдуном» она придумает потом, сейчас её больше интересовали вопросы, которые касались странного взаимодействия Терлиама с Брайаном. Оливия, не отрывая взгляда, смотрела в глаза парня, пытаясь самостоятельно отыскать в них хоть какие-то ответы, пока он безмолвно то открывал рот, то пристыженно сжимал губы. — Я думал, что тебе всё известно, — он нервно хихикнул, — ты всё-таки из столицы… — Что это меняет? Говори, — с нажимом ответила Оливия. Ей порядком надоело играть в недомолвки. Девушка видела, что Терлиаму тяжело говорить, но она не могла понять, какова причина его молчания: боль или страх? Ей самой было неловко клешнями вытаскивать из него информацию, но Оливия внимательно следила за эмоциями Терлиама, которые он испытал при встрече с Брайаном, и они были совсем не положительные. — Ты можешь мне доверять, я не собираюсь кому-либо сдавать тебя, — ласковее сказала девушка. — Всё не так просто, — быстро и тихо ответил Терлиам. Лицо его омрачилось, и вся фигура как будто сгорбилась. Терлиам желал только одного – чтобы этот разговор не продолжался. — Почему? Что такого происходит в деревне? — Это… тяжело, — Терлиам опечаленно и истощенно вздохнул, — но, очевидно, ты не успокоишься, пока я не расскажу. Сложив руки перед собой, он выпрямился и загробным, низким голосом сказал следующее: «Колдуны выходят на охоту, Значит скоро страх окутает поля: Затрещит скамья, Дождь заплачет, крови не щадя. Берегись колес и оставайся в тени, Дверь запри, как запирался в сенях. Вдумчиво и молчаливо потуши последнюю свечу, Чтобы ни один не догадался, что я тебя ищу.»

Чётко и медленно проговаривая каждое слово, он был похож на пророка, который в поэтической форме приговаривает всё и вся к вечным страданиям. Оливия заворожено смотрела на то, с каким выражением Терлиам читал стихотворение. Она никак не могла подумать, что этот парень – малообразованный и далекий от искусства – может напрочь сбить её с толку своим чувственным чтением. К тому же, она привыкла слышать от него односложные или нескладно составленные предложения. Пару секунд после того, как Терлиам произнёс последнее слово, она стояла как вкопанная, под сильным впечатлением. Но самообладание быстро вернулась к ней и, не находя этой литературной загадке чёткого объяснения, Оливия спросила напрямую: — Что это значит? — То и значит, — уклончиво ответил Терлиам, и его взгляд снова потускнел, — бывают дни, когда нам непросто… Это стихотворение придумала одна девочка из нашей деревни, она очень умная. — Это ничего не объясняет. Что подразумевает под собой охота? — как на допросе спросила она. Терлиам недоверчиво посмотрел на Оливию. Было чувство, что это он ждёт от неё признания, а не она от него. У парня было стойкое ощущение, что она проверяет его, зная всю правду, и поэтому он думал что ответить: соврать или выложить всё как есть? — Я не могу поверить, что ты не знаешь, — он отвел взгляд. — Ты думаешь, что я тебя обманываю? — Оливия начала закипать, словно вода в котелке, — мне кажется, это ты пытаешься меня обмануть или обманываешь уже давно. Терлиам будто испугался этих слов и ему тут же стало совестно и тоскливо. Зачем они, близкие люди, подозревают друг друга во лжи? — Колдуны приходят в наши деревни… Не так часто, но их «визиты» никогда не заканчиваются чем-то хорошим. Они злые и вымещают это зло на нас, — Терлиам вздрогнул и сразу осёкся, — я не думаю, что тебе стоит знать подробностей. С этим ничего не поделаешь. Мы смирились. Это не стоит твоих переживаний. Внутри у Оливии всё похолодело. Конечно, она с самого начала догадывалась, что слово «охота» не означает ничего хорошего и глупо было до последнего верить в то, что это может оказаться просто шуткой. Она знала какие колдуны бывают жестокие и беспощадные и ей стало жутко от одной только мысли, что они могли сотворить с беззащитными жителями деревни. — Они… — от страха услышать положительный ответ ей стало тяжело говорить, — причинили тебе вред? — Пытались, — ответил Терлиам и чуть помедлил, будто раздумывал, говорить или снова умолчать, — ладно, было пару раз, но я честно отделался лёгким испугом. Страшнее мне вспоминать то, что они делали с другими ребятами, особенно с девушками… И не спрашивай у меня помню ли я их, потому что они тщательно скрывают свои лица какой-то магией. Оливия слегка успокоилась. Ей было досадно слышать, что колдуны издеваются над другими ребятами, но для девушки главное было знать, что её молодой человек не сильно пострадал от их рук. — Тебе кто-то помогает? Оливия не могла не поинтересоваться загадочным покровителем Терлиама. Частично она была рада, что у него есть к кому обратиться за помощью, но с другой стороны ей было горько от того, что этот человек не она. — Да, — выражение его лица тут же расслабилось и потеплело, будто он вспомнил о чем-то очень хорошем, — у меня есть такой человек. — И кто же он? — всепоглощающее чувство собственничества не давало ей порадоваться за Терлиама. Она пыталась подавить в себе эгоизм и смириться с мыслью, что в жизни парня есть кто-то, кому он доверяет свою безопасность больше, чем ей и у неё почти получилось, если бы она не узнала кем является этот человек. — Ну, — Терлиам хихикнул, потрепав себя по голове, и было непонятно горд он или смущён, — это Джастин Николас Бёрн. — Что?! — Оливия в недоумении нахмурилась, — но… как? Почему?

Ей бурная реакция была обоснована. Джастин – младший сын королевский династии Бёрнов. Несмотря на то, что Оливия тоже из знаменитой и почитаемой семьи, их разница в статусе весьма ощутима. Именно поэтому девушка не часто пересекалась с младшим наследником, но каждый раз, когда это происходило на деловых встречах их родителей, от голубоглазого блондина с растрёпанным хвостом на затылке, исходила аура недоверия и пренебрежения, будто он всех ненавидит и при любой удобной возможности воткнёт меч в сердце каждому сидящему за столом. Вряд ли он замечал её на редких встречах, где они могли пересекаться. Джастин был весьма рассеян и не заинтересован, когда Оливия наоборот – держала ухо востро. — Джастин живёт со мной по соседству с дядюшкой Сэмом. Я не совсем понимаю почему, каким образом и зачем он сбежал из дома и поселился здесь… Скорее всего это что-то личное, раз он отказывается говорить. В любом случае, мы сдружились: я помогаю ему по хозяйству и обучаю деревенским тонкостям, а он прикрывает меня от колдунов. — Так вот о чем все старшие шепчутся… Видимо, все уже в курсе, просто по указке короля молчат и делают вид, будто так и надо, — Оливия прыснула и метнула в сторону парня недовольный взгляд, — и что же, этот Джастин, как ты фамильярно к нему обращаешься, не строит из себя типичного капризного принца? — Нет, конечно нет, — Терлиам даже замахал руками перед собой, — он милый и держится с нами на равных. Играет с малышами, с девчонками танцует, рассказывает нам всякое интересное... он очень умный и начитанный! Все его обожают, правда! Чуть ли не каждый день ему приносят вкусности или просто заходят в гости пообщаться, и я ни разу ещё не видел, чтобы он кого-то прогнал. — И ты не думаешь, что он просто вас обманывает? — холодно спросила Оливия. — Зачем ему это? Он вполне искренний и добрый парень, я не думаю, что… — Но ведь колдуны вас обижают, — девушка быстро его перебила, — неужели кому-то из городских так легко завоевать ваше доверие? Глупые. Верите кому попало, а потом страдаете от своей же наивности.

Оливию до глубины души задело то, что Терлиам доверился какому-то незнакомцу, положился на его навыки и смекалку, а её оставил в стороне и лишил самого главного – возможности позаботиться. Её терзали сомнения, которые она не решалась высказать вслух, скрываясь под маской пассивной агрессии. Может быть он на самом деле просто не уверен в её способностях? Может быть в его жизни появился более значимый человек, чем она, и теперь Терлиам полностью вверяет себя ему? Она гневно сжала зубы. Глупая, спонтанно зародившаяся обида, пожирала её изнутри, наполняя сердце яростью, а голову навязчивыми мыслями. Она не могла понять самого главного: почему Терлиам, прекрасно знающий о прогнившей верхушке общества людей, так тепло отзывается о младшем принце? Оливия ведь своими глазами видела его полностью отстранённый от реальности взгляд; слышала его надменно-злобную манеру речи; ощущала витающую вокруг него атмосферу высокомерия. — Не все люди, что нас окружают – плохие, Оли, — с осуждением в голосе произнёс Терлиам, — У меня много друзей из города и, представь себе, есть даже колдуны, которые действительно хорошо ко мне относятся. Я не понимаю твоей злобы на меня. Я не говорил ничего, потому что не хотел тебя тревожить и думал, что в городе все и так в курсе охоты. Если тебя обидело это, то извини. Он сказал это с полнейшим равнодушием, скорее просто для галочки, а не с искренностью. Терлиаму действительно хотелось поскорее закончить эту пустую ссору и просто замять конфликт. — Ты лгал мне насчёт своего состояния, когда я интересовалась тобой. Ты преподносишь это как «заботу», но на деле это лишь прикрытие твоего недоверия ко мне. Можешь и дальше полагаться на первых попавшихся тебе людей, забывая о том, что есть те, кто искренне тебя… любят. Она развернулась и убежала. Так быстро, что Терлиам даже не успел окликнуть её, хотя про себя подумал, что так даже лучше – они разойдутся, остынут и поймут, что оба не правы. Парень пришёл к выводу, что целесообразнее вовремя остановиться, чем раздувать ссору. Ему ничего не оставалось кроме как пойти домой.

глава 2 «оковы»

Терлиам шёл медленно, обдумывая недавние события. Большинство его мыслей были о том, что он подобрал неправильные слова, был слишком холоден и труслив. «Надо было сделать по-другому» – эта фраза сама по себе всплывала в его сознании. Он чувствовал злость и причиной её возникновения был Брайан. Слова колдуна, его глупый поступок и то, каким дураком он выставил Терлиама – всё это не могло не вызывать чувство ярости. Где-то внутри парня разгоралось настолько гневное чувство, что оно без всяких препятствий переросло бы в ненависть. Терлиам испугался – до этого момента он не ощущал ни к кому настолько сильную неприязнь, от которой всё тело начинало дрожать. Парень тут же постарался заглушить злобу, он не хотел, чтобы она начала разрушать его: Терлиам видел как быстро затухали и черствели люди вокруг него, которые искренне ненавидели колдунов. Обычно он думал о чем-то хорошем, а именно о Оливии, но сейчас мысль о ней вызывала у него лёгкую грусть.

Терлиам поднял опущенную от тяжелых дум голову и неожиданно для себя понял, что уже пришёл в деревню и идёт не по тропинке с корягами, а по широкой дороге, посыпанной мелким песком. Вдали он увидел свой дом – деревянное здание коричневого цвета с большими окнами. И дом, и участок семьи Терлиама выглядели очень ухоженными. По большей части это была заслуга сына семейства: если он видел, что где-нибудь в доме отваливается досочка или забор начинает клониться к земле, то он тут же принимался это исправлять. Рядом с жилищем Терлиама находился дом пожилого одинокого мужчины, которого все ласково называли дядюшка Сэм. В этом доме и поселился новый друг парня – принц Джастин Николас Бёрн, который по неизвестной причине сбежал из дворца.

Приглядевшись, Терлиам заметил младшего принца – тот лежал под деревом, под навесом из густой листвы и грыз травинку. Джастин любил просто лежать и смотреть в небо, ему это нравилось в разы больше, чем работать, поэтому в эти моменты он выглядел по-особенному спокойным. Терлиам решил не мешать отдыху друга и хотел аккуратно прошмыгнуть мимо его калитки, но Джастин быстро заметил чье-то приближение и тут же вскочил на ноги. Ему хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять, что крадущийся зверь – это Терлиам.

— Лии-ииам! – с ухмылкой протянул парень и помахал рукой. В деревне Джастин был единственным, кто называл Терлиама таким сокращением. Все думали, такая форма имени распространена в городе и поэтому привычнее младшему принцу, но на самом деле Джастину просто казалось, что «Терлиам» звучит слишком официально и строго, а «Лиам» – просто и по-дружески. — Привет, — Терлиам слегка улыбнулся, кивнув головой. — Дядюшка сейчас у вас, если что. Обсуждают какие-то свои секретики. Он подумал, что раз уж Джастин его заметил, то будет невежливо пройти мимо и стоит пообщаться с другом, несмотря на задумчиво-грустное настроение. Терлиам размеренными шагами подошёл к калитке забора, которая уже была заботливо приоткрыта. Джастин зачастую был весел и дружелюбен, когда находился с кем-то и от его неотразимой улыбки тоже хотелось улыбаться, как бы тоскливо не было на душе. Терлиам прекрасно понимал его внешнюю веселость, которая скрывала внутреннюю грусть, потому что сам использовал такую же тактику. Никто не захочет видеть тебя печальным, потому что из-за этого другому тоже станет не по себе и он больше не сможет смотреть на тебя как на жизнерадостного и оптимистичного человека. Терлиам верил, что такими темпами можно остаться совсем одиноким и подумал, что, возможно, Джастин думает так же.

— Смотри, — Джастин подхватил Терлиама под руку и потянул к дому. Парень до сих пор думал о своём, поэтому просто покорно пошёл в том направлении, в котором его повели. Около небольшого обветшалого крыльца с поломанными перилами, стояло железное ведёрко, в котором беспомощно дёргались ещё живые рыбы. Джастин с гордой улыбкой показал рукой на свой удачный улов — Как видишь, я не совсем безнадёжен! Всё благодаря твоим советам, спасибо! Терлиам взглянул на счастливое лицо парня и тоже улыбнулся, но как-то неискренне и тревожно. Как бы он ни старался выдавить из себя радость, получалось с трудом и неправдоподобно. Терлиам никак не мог перестать думать о произошедшем и уже пожалел о том, что всё-таки заглянул к Джастину. Он подумал, что стоило прошмыгнуть мимо и запереться на какое-то время, чтобы бушующее чувство стихло, чтобы его было проще подавить и снова выйти в люди таким, каким Терлиам предстаёт перед миром каждый день. Джастин обеспокоенно взглянул на друга. Благо, нехваткой эмпатии он не страдал и всегда мог отличить истинные эмоции окружающих. Это умение нашло применение и в другом русле, хорошо понимая чужие чувства, он легко маскировал свои. — У тебя кровь? — Джастин резко схватил Терлиама за рукав и потянул на себя. Он сам удивился своей бестактности, но извиняться было уже поздно и парень, не отпуская руку Терлиама, внимательно вглядывался в каждый участок. Действительно, и ткань, и ладони были испачканы. — Поранился, — последовал быстрый ответ, и Терлиам, отстранившись, принялся тщетно оттерать засохшую кровь. — Но ты не ранен, — Джастин недоверчиво прищурился, но тут же сбавил обороты. Он прекрасно понимал, что Терлиам из тех людей, который назло ничего не расскажут или слукавят, если применить грубость. — Что-то произошло? Тебя кто-то обидел? — спросил он ласковее и невзначай добавил, — ты же знаешь, я всегда на твоей стороне.

Терлиам удивлённо взглянул на собеседника: к чему такое беспокойство? Он уже хотел было довериться ему, рассказать всё как есть и, может быть, даже попросить о помощи, но тут же остановил себя. Зачем сваливать на кого-то то, что и так сможешь вынести в одиночку? Терлиам верил, что всё наладится, и их отношения с Оливией придут в норму: она уладит свой конфликт с Брайаном, а после этого все остальные недоразумения покажутся мелочью. Вера в лучшее помогала справляться с тоской, но не избавляла от неё. Терлиам ещё раз посмотрел на Джастина и увидел, что парень терпеливо ждёт, пока его друг соберётся с мыслями и скажет хоть что-то. — Поссорился с девушкой, — отстранённо сказал Терлиам, даже не понимая на что сам надеется: на то, что Джастин его разговорит или тактично переведёт тему. — У тебя есть девушка? Не знал, — ответил Джастин и помедлил, казалось, он сейчас и вовсе замолчит. — Потому что вы не знакомы, — уклончиво ответил Терлиам, но понял, что его ответ больше походил на намёк. Вместо того, чтобы строить догадки и всем своим видом показывать, что увёртливый ответ Терлиама был прозрачен как стёклышко, Джастин лишь понимающе кивнул, не став угадывать личность загадочной особы. — А кровь откуда? Вы что подрались? — Нет, — он усмехнулся, хотя предположение парня было отчасти правдой, и Терлиаму было совсем не до смеха, — то есть это было не со мной… В общем, не бери в голову. Я разберусь. — Как скажешь, — парень был слегка огорчён скрытностью Терлиама, но решил, что если пара вопросов не смогли его разговорить, то тогда их диалог быстро превратится в допрос с односложными ответами, — не знаю что у вас там произошло, но если правда хочешь решить проблему, то лучше поговорить об этом напрямую, иначе она так и будет висеть над вами и смотреть с небес гнетущим оком, прямо как скопление отрицательных частиц. И ведь когда-то они спустятся на землю, а вашим отношениям в этот миг наступит конец. Джастин ободряюще улыбнулся и похлопал Терлиама по плечу. — Спасибо, — Терлиам немного смутился, на душе у него стало немного спокойнее. Слова Джастина отдалённо напоминали поддерживающую речь, но для Терлиама они стали своеобразным напутствием, он понял, что нужно разложить мысли-ниточки так, чтобы они больше не смешивались с другими цветами, не заставляли его вновь и вновь браться за этот запутанный клубок.

Джастин взглянул на собеседника и ему показалось, что лёгкая задумчивость теперь лишь немного оттеняла его улыбающееся лицо, а не ложилась на него густой дымкой. Ему и самому стало как будто легче дышать, но это было эгоистичное спокойствие: не помоги Джастин другу, то мучился бы весь вечер и следующий день, что не сделал того, что мог бы сделать. Парень предполагал, что по возвращении домой Терлиам снова начнёт грустить, поэтому решил позвать его в гости: — Хочешь зайти? — Джастин кивнул в сторону своего дома. Терлиам был не частым гостем в доме дядюшки Сэма. Гостеприимный старик был совсем не против компании или ребятни в своём доме, поэтому всегда разрешал Джастину приглашать кого-то на вечерние посиделки, но сам Терлиам совершенно не любил быть у кого-то в гостях. Многие не прочь, чтобы за ними поухаживали: подложили под спину мягкую подушечку; налили большую кружку чая и обязательно поинтересовались, нужны ли какие-то сладкие добавки; заняли бы интересной беседой, время от времени заботливо справшивая не дует ли гостю из окошка. Терлиам во всей этой напыщенной заботе видел одни лишь минусы. Ему всегда казалось, что на самом деле человек приглашает его только из вежливости и каждую секунду мыслит о том, чтобы поскорее остаться дома в одиночестве, чтобы не растрачивать свою энергию на беспокойство и внимание. Помимо этого, Терлиам – профессионал в области ведения хозяйства, и его зоркий глаз подмечает каждую пылинку или царапинку. В глубине души он понимает, что невозможно следить за домом настолько тщательно, чтобы не пропускать такие мелочи, но все равно каждый раз еле сдерживается, чтобы не сказать об этом вслух или молча удалить недочет в чужом доме.

Все эти нюансы заставляли Терлиама чувствовать себя неловко, поэтому он часто глупо отнекивался или предлагал встретиться на нейтральной территории. К счастью, сегодня у парня была отмазка и даже правдивая: — Спасибо, я, пожалуй, откажусь. Сейчас поем дома, и мы с другом пойдём на ночную охоту, — он улыбнулся, пытаясь таким образом выразить свою признательность. — Ночную охоту? — Да, он давно мечтал об этом, но, сам понимаешь, в одиночку идти как-то, мягко говоря, неуютно. Поэтому я вызвался помочь. — Вы туда вдвоём собираетесь идти? А это не опасно? — Джастин недоверчиво нахмурился. Такая идея даже ему показалась слишком уж авантюрной. — Да, вдвоём, — нехотя ответил Терлиам, он жутко не хотел, чтобы Джастин начал его отговаривать и поучать, — нет, не опасно. Это обычная практика в наших краях – охотиться на ночных животных. Он решил умолчать о том, что это обычная практика для опытных охотников, у которых есть проверенное временем оружие и куча разнообразных ловушек, а не для любителей-подростков с заточенной палкой с одного конца и верёвкой. — Понятно, — кивнул Джастин и, конечно же, не поверил, — будь осторожен. Непонятное чувство тревоги окутало парня, словно всё его тело связали проволокой, которая ощущалась как щекотка, доводящая до мурашек. Он боялся даже не того, что словосочетание «ночная охота» звучит как-то жутковато и не того, что не доверял навыкам Терлиама. Он взглянул на друга и хотел было сказать ему, чтобы тот сегодня никуда не шёл и остался дома, но Джастин промолчал. Он предположил, что внезапно разыгравшаяся интуиция была лишь отголоском тревожной мысли. — Спасибо, — Терлиам улыбнулся своей фирменной улыбкой, которая могла бы согреть даже самое холодное сердце. Наконец-то он полностью расслабился и уже не чувствовал себя таким подавленным. Джастин улыбнулся ему в ответ и, заметив улучшение в настроении Терлиама, тоже успокоился, внушив себе мысль том, что его друг, который так много смыслит в хозяйстве, наверняка хорош и в охоте. — Хорошего вечера! — Терлиам помахал Джастину рукой и аккуратно прикрыл его калитку, а после не спеша побрёл к своему дому, еще несколько раз оглядываясь назад. — И тебе, Лиам, — пробормотал себе под нос Джастин, пристально следя за удаляющейся фигурой, пока его сердце сжималось в непонятной, заранее угаданной тоске.

Они ещё не знали, что это была их последняя встреча.

<***>

Оливия не спеша двигалась в сторону города, то взбираясь на пригорки, аккуратно карабкаясь и используя для опоры выпуклые корни и выступы, то спускаясь по ним же, почти элегантно скользя по траве на пятках. Обычный горожанин, толком не знавший и не видевший леса, давно бы уже запаниковал от изобилия зелени вокруг, но Оливия, исследовавшая местные природные достопримечательности вдоль и поперёк, уверенно шла в сторону города, точно зная, что он находится на севере, хоть крыш домов ещё и не было видно.

Оливия чувствовала себя подавленно. Она не могла разобраться что её беспокоит больше: ссора с Терлиамом или то, что она проиграла в «схватке» с Брайаном, хотя сложно было сказать кто вышел из этой ситуации проигравшим. Всё это беспокоило и злило до слёз, но она не могла перестать мысленно цепляться за отдельные фразы и действия. Конечно, любого эта ситуация вывела бы из равновесия, но обычно Оливия быстро отходила от конфликтов, хотя такое происходило только при условии, если она могла полностью выплеснуть своё негодование на оппонента, чего не случилось в этот раз. Из-за этого злость, не покидавшая её душу, не подпитывала, а лишь приносила пустоту и бессилие. Душевная усталость влекла за собой усталость и физическую – под конец пути Оливия еле-еле перебирала ногами. Рана на руке продолжала кровоточить, но уже с меньшей силой, и боль не так сильно беспокоила девушку или это Оливия привыкла к ней.

Даже ступив на территорию города Асгвен, который был огорожен со всех сторон кольцеобразной стеной, дорога предстояла не близкая и не менее тяжёлая. Под вечер людской народ становился ещё более активным: лавки продолжали свою работу чуть ли не до самой ночи, в тавернах становилось оживлённее, детвора носилась по улочкам города. Оливия подмечала всё и всех: запах последних оставшихся на прилавке пирожков намекал на то, что рядом пекарня, а за ней прудик с пустыми лодками на берегу и парочки, любящие гулять, смотря на отражавшиеся в водной глади звезды; звон стекла и громкий шёпот, раздающийся из закутка между домами дал ей понять, что это непослушные подростки, делящие между собой запрещённые в их возрасте напитки; боковым зрением девушка заметила как немолодая женщина стащила с наполовину опустевшего прилавка одинокое яблоко, безумными глазами озираясь по сторонам. Оливии было жаль бедолаг и она никогда не стремилась выдать кого-то городской стражи с целью выслужиться или самоутвердиться. Но в глубине души она торжествовала, что ей не приходится шариться по прилавкам ночью в поисках бесхозной еды и не нужно драться со сверстниками за украденный из таверны алкоголь. Всё это и ещё больше было в доме её родителей в избытке. Одна лишь мысль, что она придёт домой и сытно поест, а после примет горячую расслабляющую ванну, избавляла Оливию от навязчивого сочувствия к другим.

Пройдя через полукруглые ворота, чётко разделяющие захудалые районы города от центральных, так называемых «покоев господ», Оливии тут же очутилась на совсем другой стороне Асгвена. Стражи, хоть и такие же ленивые как хранители порядка простолюдинов, были достаточно учтивы (для молчунов) и хорошо экипированы. Люди в специальной отличительной форме были пассивны, казалось, им сложно сделать даже малейшее движение или самое крохотное умозаключение. Они полностью закрывали глаза на комендантский час, словесные перепалки между жителями и прочие мелкие правонарушения, поэтому в любое время и в любом виде Оливия без зазрения совести проходила мимо них, даже не допуская мысль о том, что какой-нибудь стражник сделает ей замечание.

Все большие семейные дома были разделены заборчиками, образовывая укромные участки прямо внутри города. Таких было не много и, как правило, владели ими только знатные старинные рода. Во времена упадка влияния семьи Оливии местный центральный совет, который должен, помимо набивания своих карманов деньгами, следить за порядком и безопасностью Асгвена, агрессивно агитировал за то, чтобы поселить в роскошный фамильный замок Смитов более успешную на тот момент семью. Целое семейство инженеров, члены которого были как никогда близки к новому техническому прорыву – изобретению одноместной машины на двух колесах, которую они символично назвали двухколесеводом. . Глава семьи Смитов, Ванесса Луиса Смит, пришла в ужас от осознания того, что их столетний замок перейдёт в руки чужих людей и, скорее всего, через какое-то время превратиться в ничто. Она не могла допустить чтобы так хорошо оборудованный для комфортной жизни и занятий магией дом, стал владением чумазых инженеров, которые тут же сделали бы из всех комнат свалки с материалами, а сад превратили бы в один большой гараж. Женщина долго и упорно вела дипломатические переговоры с многочисленными советами, сборищами, отдельными лицами и даже королём и всё же смогла отстоять своё. Местный центральный совет тут же отстал от них: семья Смитов вернула престиж, и уже никакие инженеры не могли сравниться с ними.

Входя на территорию Смитов, любой сразу мог бы определить, что перед ним чуть ли не тысячелетний замок, который принадлежит старинному роду. Здание не выглядело старым, скорее наоборот, каждый кирпичик плотно прилегал друг к другу, ступени на крыльце не проседали и поручни лестниц были выкрашены яркой краской, золотые фигурки на нескольких шпилях разной длины блистали на солнце как будто их обмазали маслом. Но были в этом уютном местечке некоторые элементы, которые напоминали о старине, о прошлых заботливых хозяевах: в саду стояли самодельные деревянные качели, которым из года в год пытались вернуть прежний вид, но их неприглядная для нынешнего времени конструкция выдавала глубокую старость; клумбы были огорожены камнями в определённом порядке, раскраска цветов составляла своеобразный рисунок, который в прошлые времена, по старым суевериям, приносил удачу и доход; на мощных дверях глубокого синего цвета висел старый металлический звоночек в виде колокола, на котором была выгравирована фамилия семейства, и говорили, что эту вещь выплавил родоначальник Смитов, прославленный кузнец. Оливию занимали причудливые вещи из прошлого, которые могли как-то указать на дальних родственников. Иногда они раскрывались с интересной стороны: когда девушка нашла в подвале замка личный дневник учёной из семьи Смитов, в котором она описывала свои занимательные эксперименты; временами Оливия находила что-то забавное и милое, как домик на дереве, который построили её покойные прабабушка и прадедушка, в детстве девушка могла не вылезать из него часами, исследуя причудливые фразы на стенах, которые были уже наполовину стёрты и самодельные игрушки, а точнее то, что от них осталось. Оливия действительно гордилась своим родом, была рада быть его частью и продолжать династию великих людей, но своё величие она представляла иначе, чем её родители.

Девушка решила перестраховаться и зайти в замок через чёрный ход на заднем дворе. Дверь этого прохода была в разы уже и значительнее незаметнее для чужих глаз: вокруг росло множество пышных деревьев и кустарников, которые легко закрывали собой тайный проход. Здоровой рукой девушка вставила ключ (который она всегда носила с собой на случай спонтанных ночных побегов) в замочную скважину и осторожно провернула два раза – дверь тут же приоткрылась, и Оливия проскочила внутрь.

На первом этаже было тихо, и девушка тут же сделала вывод, что все слуги либо отдыхают, либо заняты какими-то своими делами. Только заперев за собой дверь, Оливия почувствовала насколько она устала, вспотела и как много потеряла крови. Она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком виде, поэтому шагала к своей комнате настолько бесшумно, насколько ей позволяли её школьные ботинки. Оливия поднялась на второй этаж по широкой лестнице, по которой змейкой спускался синий ковёр. Девушке всегда казалось, что все замки внутри одинаковые: канделябры, картины, обшитые бархатной тканью диваны, красное дерево, ковры с золотой вышивкой, музыкальный инструмент в гостиной и длинный обеденный стол в столовой. Всё это одно и то же только в разном порядке и цветах. Единственное, что отличало замок семьи Оливии от других таких же замков – это личные воспоминания, жители, наполняющие это место, запахи, особенности и недочеты, которые хозяева старательно прячут по приезду гостей.

Второй этаж был полностью во владении господ и их дочери, поэтому Оливия увереннее зашагала по разветвлённым коридорам, ведь в вечернее время бурная работа и беготня в замке утихала, и наступал покой, который сейчас был девушке очень даже на руку. Минуя родительские комнаты и магическую лабораторию, Оливия сделала ещё один поворот и была почти у заветной цели – двери в свою комнату, но неожиданно её острый слух уловил чьи-то голоса, и она резко замерла, скрываясь за углом. Оливия прислушалась и как можно незаметнее выглянула из-за своего «укрытия»: в конце коридора она заметила фигуру в длинном переливающимся серебром платье с распущенными, полностью седыми волосами, которая опиралась одной рукой на рядом стоящий комод. Девушка быстро узнала в ней свою мать. Ванесса Луиса Смит была ещё достаточна молода, ей было меньше 40-ка лет, но неомагия, к которой она часто обращалась, вытягивала из неё слишком много жизненных сил. Именно из-за этого женщина средних лет внешне была больше похожа на старуху, которая всеми силами пытается вернуть себе роскошь молодости.

— …Отличные результаты по всем дисциплинам… — донеслось до Оливии и она тут же узнала этот голос. С Ванессой разговаривал её школьный наставник. Оливия ещё раз выглянула изза угла и разглядела его чёрную макушку с короткими, но густыми волосами. Девушка по-доброму усмехнулась. Учитель Хоринс был не настолько старый, чтобы его можно было назвать придирчивым и старомодным, но и не молодой, чтобы кто-то мог усомниться в его компетенции. В целом он нравился Оливии, он был одним из тех учителей, который не относился к ней по-особенному только из-за её статуса и оценивал по существу. Девушка решила полюбопытствовать и подслушать их разговор. Деваться ей всё равно было некуда, попадись она им на глаза в таком виде, не отделалась бы от вопросов. — Я заметил за вашей дочерью особые способности в стрельбе из лука… Ещё, мне кажется, ей нравится литература, — Оливия прыснула. Ей не нравилась литература, просто она была единственной в классе, кто хоть что-то читал. Ванесса Луиса Смит ничего не отвечала, скорее всего она как обычно просто кивала головой, принимая успехи дочери как должное, как то, что безоговорочно должно быть. — Правда… — учитель немного замялся, в его голосе чувствовалось смущение, — есть некоторые проблемы с поведением, агрессивность… Может быть, вы как-нибудь поговорите с ней на этот счёт? Оливия почти засмеялась. Каждый раз, когда учитель Хоринс приходил с «докладом» было это замечательное «но». Оно очень забавило девушку, потому что в такие моменты реакция её родителей была просто неотразима, а главное, каждый раз абсолютно одинакова, как будто вызубренный отрывок пьесы на сцене: наигранное удивление, колкая фраза и извинения. — Неужели опять? — до Оливии донесся сухой голос матери. Девушка билась об заклад, что это была вторая её фраза в их диалоге с учителем, — эту девчонку могила не исправит… Примите мои извинения, что бы она там не натворила. — Было бы прекрасно, если бы вы помогли ей исправить этот недочёт, — как можно ласковее ответил учитель. Дальше они обменялись дежурными словами взаимной благодарности, мама Оливии окликнула ближайшего слугу, чтобы тот проводил учителя, и на этом они распрощались. Ванесса поскорее закрылась в своём кабинете, а учитель Хоринс со слугой развернулись и ушли в противоположном направлении – путь был свободен.

Учителя в школе никогда не скупились на похвалу и были достаточно ласковы с Оливией. Скорее всего, любой ученик был бы рад такому обращению, но девушке было от этого ни горячо, ни холодно. Она была признательна, когда её хвалили за какие-то масштабные заслуги, потому что тогда она и сама чувствовала удовлетворение от проделанной работы, но в остальных случаях максимум, что от неё можно было услышать – сухое и безразличное «спасибо». Оливия удивлялась, когда видела, что из-за простого «молодец» от учителя другой ребёнок ходил с довольным лицом до конца учебного дня. С ней такого не бывало. Вообще в принципе мало кто видел Оливию с довольным лицом. Девушка во всём показывала интерес и всячески старалась, но все эти усилия были не от простого хотения. Оливия пыталась «заслужить» любовь родителей. Она почти никогда не слышала от них слов похвалы и от этого чувствовала пустоту, ей казалось, что то, что она делает попросту недостойно должного оценивания. По логике Оливии школьные учителя, которые всячески пытались её подбодрить, просто навсего говорили не от души. Ибо как похвала, исходящая от постороннего человека, может быть настоящей, если на неё скупятся даже родные? Она никогда не говорила этого вслух, даже старалась не думать, но где-то глубоко в душе у неё была такая установка, заставляющая её делать над собой усилия, которые в конечном счёте никогда не достигали цели. С одной стороны такой стимул позволял ей отлично учиться и быть на голову выше своих сверстников во всех областях. С другой – это причиняло много страданий, которые конвертировались в агрессию и презрение. Оливия осознавала своё превосходство и даже в какой-то степени пыталась самоутвердиться на фоне других, но даже то, что она думала про саму себя не могло в полной степени удовлетворить её потребность в признании.

Оливия окончательно расстроилась и разозлилась. Она быстрым шагом прошла по коридору: в кабинете матери горел свет и что-то шумело, а в кабинете отца было тихо и темно, он был не настолько трудолюбив, чтобы заниматься работой вместо вечернего отдыха. Девушка дёрнула ручку двери, которая вела в её комнату и вновь встретилась с вечерней прохладой – окно было открыто настежь. Оливия переоделась, наспех обработала рану и, не имея сил ни мыться, ни ужинать, легла в кровать и тут же уснула.

Следующие несколько дней девушки прошли в обычном режиме, за исключением того, что глава семейства все же сделала ей небольшой выговор. Оливия спокойно выслушала поучения матери вести себя приличнее и сдержаннее, пообещала, что больше такого не повторится, вышла из кабинета и мгновенно забыла про своё обещание. Сколько бы раз ни повторялась такая история, Ванесса была способна лишь на строгий разговор, который для Оливии не значил ровным счётом ничего.

Девушка не переставала думать о Терлиаме. Она засыпала и просыпалась с мыслями о нём, а переживания настолько рассредоточили её, что она стала допускать нелепые ошибки в школе. Они достаточно редко ссорились, по большей части потому, что парень легко шёл на компромисс и в какой-то момент мог в чем-то согласиться с Оливией, тем самым избежав конфликта. Когда Терлиам таким образом улаживал разногласие, то Оливия не чувствовала себя виноватой, но в этот раз ей казалось, что в какой-то степени именно она перегнула палку и эти угрызения совести её раздражали. В любом случае, она не хотела извиняться первой, она даже не пришла на их привычное место в лесу в четверг. У влюблённых была договорённость – встречаться каждый четверг и выходные. Оливия специально пропустила встречу, чтобы тем самым показать, что она до сих пор обижена. Для неё было непривычно и в какой-то степени грустно возвращаться после школы домой, а не сломя голову бежать по лесным тропинкам, ощущая лёгкое волнение от предстоящего свидания.

Ближе к выходным Оливия настроилась на то, чтобы пойти на встречу с Терлиамом. Она точно знала, что он будет её ждать; она была уверена даже в том, что Терлиам ждал её и в четверг и, скорее всего, просидел на качелях до самого вечера и только когда темнота поглотила все вокруг себя, он, расстроенный и уставший, двинулся к дому. Оливия была готова к примирению, но заранее решила, что извиняться ни в коем случае не будет, только если он извинится первый, и то она подумает, удостаивать ли его такой чести.

В ночь с пятницы на субботу ей приснился жуткий сон.

Он был настолько реалистичный и произвёл на Оливию такое впечатление, что она всё утро пролежала под одеялом. Девушке было страшно пошевелиться, её сердце бешено колотилось, а в голове раз за разом прокручивались страшные моменты сновидения. Она забыла как очутилась в этом причудливом замке-лабиринте, точнее, возможно, она просто телепортировалась туда из какого-то другого места, будто кто-то резко заменил одну картинку на другую. Вокруг было очень много различных существ всех рас Мира в красивых одеждах; было шумно от того, что все переговаривались друг с другом, веселились и смеялись. Оливия чувствовала как у неё немеют конечности и становится тяжело передвигаться. Наверное, это было от того, что няня неплотно закрыла окно перед уходом, и девушка замерзла. Во сне Оливия что-то искала. Она проходила из комнаты в комнату, толкаясь локтями и протискиваясь между существами, каждый из которых был существенно выше самой девушки. Она внимательно осматривалась кругом, заглядывала в каждое лицо. Все смотрели на неё странно и с осуждением – Оливии было неловко от этих взглядов. Наконец, после некоторого времени бездумного скитания, она распахнула дверь очередной комнаты и увидела его. На душе стало спокойнее: шум вокруг утих, в комнате их было двое. Терлиам сидел во главе длинного стола, на котором с разных сторон лежало по комплекту столовых приборов. Он кивнул ей, странно улыбнулся и жестом указал на место напротив себя – на другом конце стола. Оливия ловко отодвинула стул, ей стало как будто теплее и руки наполнились разгорячённой кровью. Она села. На столе лежали такие же приборы, как и у Терлиама – белоснежные, сияющие от чистоты, только бокал был наполнен какой-то мутной зеленой жидкостью. Оливия нахмурилась и посмотрела на Терлиама. Его облик весьма изменился: кудрявые волосы были острижены и зализаны; кожа уже не была такой загорелой как раньше, а стала бледной и болезненной; глаза смотрели остро и тонкие губы постоянно изгибались в страшной улыбке. Он был одет в дорогой чёрный костюм, но зоркие глаза Оливии заметили какие-то коричневые пятнышки на пиджаке. Тогда девушка заглянула под стол и увидела что и брюки, и туфли Терлиама были в густой грязи, будто он по пояс зарылся в мокрою землю и стоял там какое-то время. Кажется, его это совсем не заботило, он продолжал пялится на Оливию странным оценивающим взглядом. Девушка подумала, что с ней что-то не так и оглядела себя, но все было нормально, во сне она даже была в красивом аккуратном платье, которое идеально подчёркивало её фигуру.

— Что это значит? Но голос её был настолько тих, что она с трудом сама могла расслышать что только что сказала. Терлиам захихикал, хитро прищурившись. Затем он запрокинул голову вверх и какое-то время сидел в таком положении, а Оливия, разглядывая его шею, заметила, что она сплошь покрыта сине-зелёными линиями от вен, которые пересекались между собой, образуя красивый, но болезненный узор. В какой-то момент его шея стала чернеть, под тонкой бледной кожей что-то зашевелилось. Терлиам кашлянул, склонив голову вниз, а потом ещё раз и ещё. Его кашель стал надрывистый и мокрый. Оливия привстала, она подумала, что он подавился и уже хотела подойти в нему, чтобы похлопать по спине, но то, что произошло дальше, напугало её настолько сильно, что она не могла сдвинуться с места. Терлиама начало сильно тошнить чем-то чёрным и густым. Он забрызгал ею всю поверхность, и Оливии в какой-то момент показалось, что струя странной на вид рвоты достанет до неё, хотя она находилась на другом конце стола. Девушка почти вскрикнула, когда остатки зловонной массы на столе стали шевелиться и двигаться в её сторону. Она напряглась и прищурилась, поняв, что это были насекомые: пауки, жуки, черви. Все они перебирали своими маленькими лапками, чтобы добраться до девушки. Ей пришлось брезгливо отпрянуть, когда она увидела, что огромный жук на тонких ножках и с длинными усиками, на которых ещё остались следы рвоты, почти свалился ей на платье. Неожиданно, Терлиам выставил вперёд руку и выкрикнул что-то на неизвестном Оливии языке, и всё замерло. Все насекомые на столе повалились на спину, содрогаясь в предсмертной агонии, агрессивно перебирая лапками, будто это могло их спасти. Девушка взглянула на Терлиама: он в мгновение ока весь иссох, по подбородку стекала чёрная жижа, из носа и глаз текла кровь. Парень тяжело дышал, сосуды в его глазах полопались и белки были полностью красными. Он медленно положил жилистую дрожащую руку на стол. Терлиам выглядел не просто болезненно или жалко, он выглядел безжизненно. Оливия оглядела его с немым ужасом. Бодрый, здоровый телом парень превратился в иссохшего живого трупа буквально за считанные секунды. — Ты довольна? — загробным хриплым голосом прошептал он, — этого ты хотела?

Оливия резко проснулась, вздрогнув всем телом. Она застыла, бешеным взглядом осматривая все вокруг, чтобы убедиться, что она дома, в своей кровати, а не в той ужасной комнате. Частично придя в себя, она взглянула на часы и поняла, что ещё глубокая ночь. Оливия дрожащей рукой подняла одеяло с пола и укуталась: её трясло от страха и холода. Окно и правда было приоткрыто больше чем обычно, и из него веяло ночной прохладой вперемешку с запахом мокрой земли.

Всё утро Оливия прокручивала в голове свой причудливый сон. Что он значил? И значил ли что-то или был лишь плодом её расстроенного воображения? Терлиам в образе мертвеца не на шутку напугал её, Оливии было больно и жутко вспоминать его истощённое тело и болезненные красные глаза. А может быть, это был и вовсе не Терлиам? Загадочный молодой человек не представился; манеры его сильно разнились с манерами знакомого Оливии милого парня; внешность была схожа, но не идентична. Почему-то во сне, только войдя в комнату, девушка почувствовала, что это Терлиам, поэтому на секунду ей стало спокойнее. Но сейчас она всеми силами старалась переубедить себя, что это был не он, а лишь похожий на него парень. Ведь Терлиам не мог превратиться в мертвеца?

Девушка приоделась сменив будничный костюм на выходной. В наряд Оливии входил комплект очень похожий на её школьную форму, такой же удобный и практичный, единственное его существенное различие было в том, что он был менее изношен. Оливия носила юбки и платья только на мероприятия, которые вынуждали её так выглядеть. Мама постоянно ворчала, что девушка отдает предпочтение тёмным оттенкам, которые в её понимании более присущи мужчинам. Застать девушку в ярком наряде было невозможно: швеи прекрасно знали, что на предстоящее мероприятие юная госпожа закажет чёрное платье в пол или, на крайний случай, узкое платье выше колена глубокого синего цвета. Воспользовавшись гребнем, который ей подарил Терлиам, девушка уложила волосы. В её голове сразу промелькнула сцена как парень неловко пытался сделать на её макушке что-то похожее на пучок, и Оливия по-доброму усмехнулась. Воспоминание было приятным, но по приходе домой в тот день она ещё долго пыталась расчесать волосы. Взяв с полки маленькую плоскую баночку и ловко открутив крыжку, девушка зачерпнула кончиком пальца приятную на ощупь полутвёрдую субстанцию и намазала на губы: они сразу же засияли прозрачным блеском. Втянув носом приятный аромат, Оливия почувствовала смесь полевых цветов и спелых фруктов. Девушка редко наводила марафет: утром в будний день она старалась как можно дольше поспать и времени оставалось только на быстрое умывание; на торжественные мероприятия её красотой занимались слуги, а она, полусонная, просто сидела в кресле. Но когда выдавалась возможность и было соответствующее настроение сделать макияж самой, Оливия была очень рада и старалась как можно дольше растянуть этот момент. Её личный ассортимент средств для красоты был не особо велик, в основном это были различные крема и блёстки. Девушка достала баночку побольше – это был крем, сделанный в лесу Иноир специально обученными урзами, которые специализировались на алхимии, создающей средства для ухода за кожей. Оливия любила этот крем, потому что его запах с нотками свежескошенной травы и деревьев, очень напоминал ей лес. Она с удовольствием размазала его по щекам и те сначала заблестели, а когда крем впитался кожа стала мягкой и вкусно пахнущей. Блёстки были отдельной любовью Оливии: она любила наносить их на веки, щеки и, иногда, кончик носа. Сейчас между оранжевым и синим цветами она выбрала первый и, щедро окунув два пальца в небольшую баночку, аккуратно растёрла их на веках, выходя за их границы и не щадя блёсток для щёк и носа. Сегодня ей хотелось сиять, чтобы прогнать утренний страх и надоедливые мысли о сне.

Она была на месте чуть позже привычного времени, надеясь, что Терлиам придёт пораньше, хотя парень никогда не отличался пунктуальностью. Оливия ни чуть не удивилась, увидев пустующую поляну с качелью посередине, сидушку которой слегка покачивал ветер. Она с удовольствием уселась, выставляя вперед ноющие от ходьбы ноги. Оливия, как бы ни старалась, не могла забыть свой жуткий сон. Гнетущая атмосфера, суетливые насупившиеся лица, которые смотрели на неё с презрением и целый рой мельтешащих насекомых не выходили у неё из головы. Жуткие отрывки сна развивались в её голове, превращаясь в целые пугающие нереальные сюжеты. Обычно девушка мечтала о чем-то хорошем, вырисовывая и обновляя в воспоминаниях приятные моменты или предавалась затяжным сладким грёзам, качаясь на качелях или рассматривая плывущие облака. Оливия часто думала о Терлиаме. Сегодня её мысли тоже были поглощены парнем, но в абсолютно другом ключе: она никак не могла убедить себя в том, что ей приснился вовсе не Терлиам, а какой-то другой, не знакомый ей человек, который скоропостижно превратился в мертвеца. Голос разума пытался достучаться до сердца и успокоить, утешить его, но сердце было непреклонно. Казалось, что это борьба не закончится, пока Оливия не увидит перед собой живого, улыбающегося Терлиама, такого же, каким она видела его каждую их встречу.

Минуты медленно превращались в часы. Оливия стояла у воды, недовольная и уставшая, она с силой кидала камушки, наблюдая за всплесками. Каждый звук, даже совсем не похожий на чье-то приближение, заставлял девушку с надеждой озираться, ища глазами Терлиама. За долгое время ожидания обиды на парня притупились и теперь ей хотелось лишь увидеть его, удостовериться, что с ним всё в порядке. Вернувшись к качели, она с грустью устремила взгляд на тропу, по которой обычно шёл Терлиам и пару раз ей показалось, что вдали движется какой-то силуэт, но это, очевидно, было лишь её воображение. Оливия пыталась понять причину, по которой Терлиам не смог(или не захотел?) сегодня прийти. Она подумала, что навряд ли он просто решил свредничать, как это сделала Оливия в четверг. Возможно это было так, но такой вариант событий девушка рассматривала в последнюю очередь. Она не могла быть уверена в том, что Терлиам не пришёл на встречу лишь из-за затаившейся обиды, но, почему-то, интуиция подсказывала ей, что парень хотел прийти, но что-то ему в этом помешало. Работа? Насколько знала Оливия, Терлиам не работал в выходные дни, потому что за неделю у него скапливалось много домашних дел и парень хоть и был трудоголиком, но понимал, что ему тоже нужен отдых. Встреча с друзьями? Эта причина была наиболее объективной по мнению Оливии, но она сомневалась, что Терлиам в принципе смог бы расслабиться с друзьями, помня про конфликт с девушкой и осознавая то, что она ждёт его на их месте.

Перебрав в голове все безобидные варианты отсутствия Терлиама, мысли Оливии заполнились страшными сюжетами. Она думала обо всем подряд: от смерти его родителей до того, что его похитили бандиты. Но все эти мрачные догадки блекли, когда она думала о том, что её сон оказался вещим, и теперь Терлиам превратился в мертвеца. Кровь в её жилах стыла, когда Оливия представляла себе, что парень становится мертвецом. Как вообще им стать? Девушка плохо представляла этого процесс, но её бурное воображение подкидывало очень много идей как сделать из живого здорового человека бездыханное тело с разумом и всеми человеческими особенностями.

Оливия видела настоящих мертвецов лишь раз.

Это было в прошлом году. Так как монархи обеих Лиг заключили шаткий мир, делегация мертвецов была приглашена в дом Смитов для обмена знаниями. Правда, неомагия не была подвластна мертвецам, поэтому многие из них приехали из чистого интереса, либо за компанию со своими верными компаньонами – узалами. Когда Оливия впервые встретилась с ними на этом мероприятии, её сковал ужас. Быстро постаревшие дряхлые молодые люди – такая формулировка звучит очень противоречиво, но это именно то, что пришло в голову Оливии, когда она увидела узалов. Их кожа была синей, но не просто как у утопленника, а ярко-синей, у некоторых она имела фиолетовый оттенок, который был не менее неприятен глазу. От многих из них дурно пахло болезнью, кровью и гноем. Одежда некоторых узалов была испачкана в крови, и Оливия сомневалась, что гости с другого континента уже успели где-то пораниться. Она где-то читала, что жизнь узалов сопровождается бесконечной борьбой со смертью, поэтому они постоянно страдают от недугов.

Несмотря на неприятный внешний вид, колдуны, приглашённые в дом Смитов, действительно знали своё дело и демонстрировали очень обширные познания в неомагии. Заинтересованные мертвецы были совсем не такие страшные, как узалы, хотя всё детство Оливию пугали, что это существа, больше похожие на ходячие скелеты, а не на людей. На деле это оказалось не так, хотя девушка сомневалась, что все мертвецы выглядят так прилично. Они были совсем как люди, и Оливия, скорее всего, не смогла бы отличить мертвеца от человека, если бы не их пустые, абсолютно чёрные глаза. Существа, именуемые мертвецами, держались очень достойно рядом со своими всесильными колдунами. Наблюдая за ними, Оливия начинала находить всё больше различий между людьми и мертвецами. Если первые проявляли весь спектр эмоций, от негативных до положительных, и делали это в зависимости от своего характера, то мертвецы проявляли свои эмоции очень странно. Они могли улыбнуться, когда это было совсем неуместно или состроить гримасу грусти, когда всем вокруг было весело. У Оливии сложилось такое впечатление, что они просто не знают какого это – что-то чувствовать, поэтому в обществе восприимчивых людей стараются лишь подстроиться.

Особенно в память Оливии врезался момент, когда ей самой посчастливилось (если можно так сказать) поговорить с узалом и мертвецом одновременно. Это произошло на том же мероприятии. Мать обязала Оливию присутствовать на нём, и девушка нехотя повиновалась, весь вечер сидя около закусок и с неподдельным интересом разглядывая причудливых существ. С помощью неомагии узалы создавали самые разные предметы, от гигантских новейших механических машин до малюсеньких драгоценных камней. Оливия, погрузившись в размышления об этой удивительной магии, заметила, что ей становится страшно от осознания того, что колдуны могут создавать буквально всё. Что станет с миром, если их станет ещё больше? Если они найдут какой-нибудь источник, который позволит им использовать их силу бесконечно без ущерба здоровью? Оливия представила какой начнется хаос: колдуны захватят весь мир и сделают всех, кто не обладает неомагией, своими рабами, а затем у них начнётся борьба за власть, в которой они уничтожат друг друга. Тогда никакая светлая или тёмная магия, отошедшая на задний план за последние года, не сможет помешать колдунам. Оливия вздрогнула. Иногда она ловила себя на мысли, что боится любого колдовства, несмотря на то, что современный мир был буквально пропитан магией. Ей это казалось чем-то недосягаемым и божественным, чем могли бы обладать только лучшие из людей или мудрые ширемы. Почему-то Оливия была уверена в том, что когда-нибудь магия погубит их всех.

Всегда внимательная Оливия была настолько поглощена своими мыслями, что не заметила, как позади неё возник чей-то силуэт. Девушка повернула голову, наконец уловив еле заметный шорох. Она затаила дыхание, когда увидела перед собой узала. Мужчина, возраст которого ей было сложно определить, стоял прямо позади неё и держал в руке удивительный цветок. Оливия переключила своё внимание на это растение – чёрные заострённые лепестки сложились в продолговатый бутон, стебель его, с еле заметными и маленькими, но острыми шипами, тоже был чёрный. Девушка заворожено смотрела на цветок, хотя, казалось бы, кроме цвета в нём не было ничего необычного. В голову ей пришла спонтанная мысль, что это растение очень похоже на стрелу или миниатюрную версию копья. Узал протянул чёрный бутон Оливии: — Мне показалось, что этот экзотический цветок будет замечательным дополнением к вашему наряду. Девушка на секунду опустила взгляд, осмотрев своё пышное чёрное платье, затем растерянно приняла подарок, смущенно поблагодарив незнакомца. Тогда Оливия этого не знала, но придя домой с этим цветком, няня сказала ей, что такие цветы принято дарить новообращённым мертвецам, а людям их дарят представители лиги Мертвых, когда хотят видеть в своих рядах.

Узал сел на свободный стул рядом с Оливией. Девушка обратила внимание на его неформальный наряд, который не вписывался в дресс-код мероприятия, и молча позавидовала. Хотела бы и она сейчас щеголять в лёгком выходном кожаном костюме и высоких удобных сапогах. — Меня зовут Кай, — широкая странная улыбка не сходила с его морщинистого лица даже когда он представился. Он протянул ей свою руку, но не параллельно, как обычно протягивают для рукопожатия, а расслабленно, ладонью вверх. Оливия тут же заметила причудливые значки на кончиках его пальцев, но факт того, что загадочный Кай является колдуном ничуть её не удивил. — Я Оливия Даниэлла Смит, — с гордостью ответила девушка, смотря мужчине прямо в глаза, — и я не даю никому целовать свою руку, так что обойдёмся без унизительного приветствия.

Узал на секунду замер, удивленно смотря на девушку, но затем с ухмылкой кивнул, подперев кулаком щёку: — Вы дочь Ванессы Луисы Смит? Для меня большая честь говорить с вами, с родственницей такой великой колдуньи, — он нашел взглядом стройную благородную фигуру её матери, вокруг неё столпились с десяток узалов, которые буквально впитывали каждое её слово, — должно быть, вы тоже обладаете какой-то магией? — Нет, — тут же отрезала Оливия, — я обучаюсь в школе боевых искусств. Преимущественно стреляю из лука. Кай старался как можно нейтральнее отреагировать на реплику девушки, но его глаза и чуть приподнятые уголки губ легко выдавали презрение. Оливия сразу поняла, что он тот, кто считает не владеющих магией существ ниже себя. Будь бы на её месте девушка с другим статусом, он обязательно отпустил бы какую-нибудь остроту.

Оливии сразу стало неприятно и она бы благополучно удалилась, оставив диалог неоконченным, но к их столику подошёл мертвец, которому Кай приветливо кивнул. Мужчина с слегка завитыми чёрными волосами и в идеально выглаженном чёрном фраке посмотрел на Оливию внимательным пронзительным взглядом своих пустых глаз. Он выглядел очень хорошо, в разы лучше большинства живых людей, что тут же очаровало девушку. Мертвец стоял прямо, заложив руки за спину и в каждом его движении и взгляде чувствовалось грациозное величие. Девушка, которая секунду назад собиралась встать и уйти, будто приросла к стулу. Она взглянула в выразительные чёрные глаза мертвеца и ей стало неуютно: Оливия видела в них лишь своё отражение и сверкающий огнями зал. От мертвеца исходила какая-то странная, особенная энергетика, в которой скрывались власть, сила и смерть. Она не могла сравниться с аурой других мертвецов или Кая, в ней было что-то особенное, притягательное и страшное. Оливия хотела сбежать от пронзительного взгляда полностью чёрных глаз, но не могла: она была очарована этим страхом. — Это Карлайл, он преподаватель в академии тёмной магии, — сказал Кай и указал на мертвеца, а затем обратился к Карлайлу, — а эта девочка дочь королевы бала – Оливия Даниэлла.

Оливия вышла из оцепенения, сделав вид, что их секундный зрительный контакт с Карлайлом для неё ничего не значил и с величием уважаемой персоны кивнула. Она была несколько разочарована статусом мертвеца, потому что на секунду в её голове промелькнула мысль, что, возможно, ей предстоит познакомиться с самим королём лиги Мёртвых. Карлайл критично оглядел стол, на котором лежал бутон, ранее подаренный Каем. Мертвец бросил в сторону друга быстрый взгляд, который узал полностью проигнорировал. Тем временем Оливия заметила, что из грудного кармашка пиджака Карлайла выглядывает ослепительно белый цветок. Девушка удивилась, что, околдованная внешностью и аурой мертвеца, не сразу заметила эту примечательную деталь его наряда. — Вы знаете значение этого растения? — спросил мужчина, аккуратно подтянув пальцами короткий стебель цветка и, не ожидаясь ответа, продолжил, — этот цветок, первосвет, символ жизни. Обычно его дарят младенцам и маленьким детям, но я хочу подарить его вам. Вы, естественно, не новорождённая, но вполне молодая душа, в которой я чувствую искру и тягу к жизни.

Оливия была приятно поражена его вниманием и с благодарностью приняла белоснежный бутон. Она положила его рядом с полностью чёрным и ей вдруг стало странно от того, что ей подарили цветы. Цветы, и то полевые, она держала в руках лишь раз – это был подарок Терлиама. — Очень рад был с вами познакомиться, — приятным голосом протянул Карлайл, в котором, как и ожидалось, не было ни капельки эмоций, — мне жаль, но я вынужден прервать вашу с Каем беседу и покинуть вас. Они обменялись взглядами и узал, безразлично пожав плечами, поднялся со своего стула. Оливии почему-то не хотелось и одновременно с этим хотелось, чтобы загадочный мертвец ушёл. Совершенно понятно почему ей было страшно общаться с этим существом, с мёртвым человеком. Оливии было неприятно даже думать о том, что этот Карлайл когда-то был живым, таким же, как и она, а потом с ним сделали что-то ужасное, что превратило его в нечто. Возможно, если бы на месте Карлайла был какой-нибудь другой, менее обаятельный мертвец, Оливия не захотела бы продолжать с ним беседу, но что-то странное, сродни магии, тянуло её к нему. Не успела девушка попрощаться, как фигуры мужчин стали удаляться: Кай повернул голову и подмигнул ей на прощание.

Оливия ещё какое-то время наблюдала за их передвижениями, пытаясь понять кто в этой необычной паре ведёт: хитрый могущественный колдун Кай, поддерживающий своего друга за локоть и с воодушевлением что-то нашёптывающий ему на ухо или загадочный безэмоциональный мертвец Карлайл с обворожительной смертоносной энергетикой, который, движимый своим другом за руку, оглядывался по сторонам, флегматично рассматривая всё вокруг? Неожиданно для Оливии их взгляды снова пересеклись. Она затаила дыхание, сжав пальцы под столом. Карлайл, не отрываясь, смотрел на неё несколько секунд, пока Кай что-то говорил ему, тоже смотря в сторону девушки. Оливия подумала, что они говорят о ней и ей стало неловко, а затем её охватила злость, когда она поняла, что именно этот мерзкий колдун что-то нашептывает мертвецу и, она могла поклясться, он говорит о том, какое она ничтожество по сравнению со своей матерью. Девушка уже хотела отвернуться и сделать вид, что она очень увлечена рассматриванием штор, но Карлайл одарил её лёгкой улыбкой. Оливия как-то машинально, не управляя собой, улыбнулась ему в ответ, смущенно помахав рукой, но тут же осеклась, встала из-за стола и ушла.

Она долго думала о значении этого странного для мертвеца жеста и своей спонтанной реакции. Одно она знала точно: Карлайл околдовал её. Минутное колдовство, шалость или их спланированный с Каем план для развлечения. Оливия не знала как, зачем и какой магией, но одно она поняла точно, мертвецы, какими красивыми бы они не были внешне – странные и страшные существа, которым не стоит доверять.

Воспоминания о Карлайле ещё больше напугали и раздразнили её воображение. Оливия не знала куда ей деться от навязчивой мысли, что Терлиама уже нет среди живых людей. Она прекрасно понимала, что это мысль, основанная лишь на жутком сне, больше похожа на бред старухи, которая свято верит в суеверия. Она искала тысячу оправданий этой безумной мысли, пыталась переубедить себя и настроить на позитивный лад, но все было бесполезно. Она была на грани истерики, судорожно перебирая в голове что могло бы помочь ей связаться с Терлиамом. Оливия не могла напрячь городскую стражу, как и не могла в открытую заявиться в деревню с расспросами. Их союз, который не был понят обществом, в этом случае играл против них самих. В конце концов затянувшееся ожидание, сопровождаемое неизвестностью и подстёгиваемое страшными догадками, довело Оливию и она просидела на качелях до темноты в слезах.

Оливия ещё несколько недель не теряла надежды, приходя на их с Терлиамом знаковое место. Она каждый раз сидела на качелях до ночи, но каждый раз в одиночестве. Оливия не просто заподозрила, она поняла, что происходит что-то неладное. Девушка думала о том, как незаметно выйти с Терлиамом на контакт, но просто заявиться к нему домой она не могла – у деревенских людей было бы слишком много вопросов. У них не было общих знакомых, потому что они не говорили другим друг о друге. Единственный, кто знал о Терлиаме, был Брайан, и Оливия решила нанести ему визит.

Брайан был колдуном и учился в школе неомагии – в здании, сотканном из магии десятков таких же колдунов. Оливия знала, что даже её мать в молодости принимала участие в «постройке» школы. Каждый кирпич и деталь интерьера были созданы с помощью неомагии самыми умелыми колдунами. Здание белого, молочного цвета с большими панорамными окнами и шпилями искрилось магией, вокруг него постоянно витала волшебная пыль и в воздухе стоял сладкий, дурманящий запах. Девушка ненавидела это место. Оливия знала, что ученики неомагической школы любят проводить свободное время в её стенах или снаружи. Они часто сбиваются в группы в саду и играют или колдуют. На территории школы царит особая магическая атмосфера, которая притягивает их как мух, и они долго не хотят уходить. Для Оливии не составило труда найти расписание Брайана и примерно предположить когда он будет свободен от занятий. Была только одна проблема – Брайан редко проводил время в одиночестве.

<***>

— Ты серьёзно прямо заявился к ним домой? Как тебя вообще пустили? Брайан сидел на короткой, мягкой траве и самодовольно улыбался, слушая удивленные выкрики сгрудившихся вокруг ребят. Шоу должно продолжаться и неважно, что актеру так сильно сдавило грудь от тревоги и чувства вины, что он не мог спокойно дышать. Брайан не знал каким образом его история с семьей Смитов просочилась в массы, но отнекиваться он не имел права – нельзя упускать возможность еще больше зашифровать свою личность необъяснимыми тайнами. Ему приходилось подыгрывать своей навязчивой публике – хотелось или нет. Люди и светлые эльфы с ошарашенными лицами слушали его приукрашенную историю. — Да, я просто сказал, что это насчет её дочери, и она меня выслушала. — С чего ей тебе верить? — Сначала она и правда не хотела мне верить, — Брайан недовольно скривился, — но я говорил достаточно убедительно. В любом случае, ей же лучше, если она хотя бы проверила. — А тебе его вообще не жалко? А ты не пытался узнать что с ним теперь? — Да какая мне разница, — раздражённо отмахнулся Брайан, но его сердце пропустило несколько ударов, — он выставил меня полным дураком. Ребята галдели, обсуждая историю Брайана между собой и уже почти его не замечая. Их рассуждения были лишены сочувствия и человечности и они с легкостью делали догадки насчёт дальнейшей судьбы Терлиама: может его убили, а может он сейчас в тёмном подземелье на цепи. Несмотря на то, что Терлиам был обычным простолюдином, Брайан, слыша как легко они говорят о его смерти, чувствовал едкие уколы совести. Он скорбно думал о том, что еще слишком молод для того, чтобы нести на себе такой грех как смерть человека.

Оливия уже десять минут стояла неподалёку и наблюдала за шумной компанией, во главе которой сидел Брайан. Она пыталась понять о чем так возбужденно разговаривали ребята, но все они говорили в унисон и слов было не разобрать. Девушка сверлила спину Брайана взглядом и выжидала, когда свора колдунов рассосётся, но ей казалось, что они только прибывали к их компании, заинтересованные бурным обсуждением. Оливия была безоружна. Она специально не взяла с собой ни кинжала, ни лука, потому что боялась, что разговор может превратиться в допрос с пристрастием. Последнее, чего ей хотелось, – это убить кого-нибудь на территории неомагической школы, куда, мало того, вход ей был заказан.

Терпение Оливии иссякало быстрее, чем предполагалось. Девушке уже надоело сидеть в своём укрытии, состоящем из одинокого дерева и кустов, и она решила, что пора показаться. Конечно, ей хотелось вызвать Брайана на диалог тет-а-тет, но как это сделать без насилия она не могла и представить. Спокойной походкой она двинулась к компании, смотря прямо Брайану в спину и стараясь делать вид, что не замечает ошарашенные взгляды колдунов. — Слушайте, это не Оливия Смит к нам идет? — с недоумением и легким страхом сказала одна из девушек, и компания вмиг стихла, устремив любопытные взгляды за незваную гостью. Все колдуны знали родительницу Оливии – знаменитую и величественную колдунью. Когда она приходила в школу, что бывало часто, ученики замирали от силы, витающей вокруг этой женщины. Она не выглядела грозной наружно, но все знали, что Ванесса Луиса Смит не проста. О ней ходили страшные слухи, о её магии и гневе, поэтому многие побаивались колдунью и старались обходиться с ней как можно ласковее. — Я – Оливия Даниэлла Смит. Лучше знать имя человека, который однажды сломал тебе нос, тупица, — грозно ответила девушка, и колдунья боязливо съёжилась, пальцами тронув кончик носа. Дочь могущественной колдуньи пользовалась не меньшей популярностью. Кто не знал Оливию, тот был просто везунчиком или паинькой. Как минимум четверть учеников всей школы сталкивалась с этой импульсивной девушкой и такие встречи для них заканчивались ссадинами и переломами. Оливию боялись не сколько из-за её кровожадности, но и из-за того, что любой ученик школы, даже самый прилежный, банально не успевал дать ей отпор, потому что кулак девушки всегда бил быстрее, чем колдун успевал что-нибудь наколдовать.

Брайан слегка повернул голову вбок и обреченно вздохнул, меньше всего ему сейчас хотелось выяснять отношения с Оливией. Он не спеша поднялся с травы и тут же был грубо схвачен за воротник. Брайан даже не стал сопротивляться, а просто безвольно повис на руке Оливии, бесстрастно на неё взирая. Испуганные колдуны повскакивали со своих мест. Напряжённые, они стали переглядываться друг с другом и перешёптываться. — Надо поговорить. Отойдем? — сказала Оливия и кивнула в сторону дерева, которое недавно было её укрытием. Девушка даже не пыталась скрыть свой гнев: её глаза пылали зелёным пламенем, кулак крепко сжимал воротник белой рубашки. Казалось, что сейчас у неё из ноздрей пойдет пар, а волосы на голове встанут дыбом. Брайан прекрасно понимал, что скрыться вместе с Оливией с людного места сродни самоубийству, но его пугало не это. Он, слегка поддавшийся меланхолии, был абсолютно спокоен и даже не против получит от нее несколько тумаков.

Его пугала разыгравшаяся совесть.

В тот день он был настолько зол и так сильно хотел сделать Оливии больно, что, ведомый эмоциями, тут же ринулся в замок Смитов. Он знал как сделать так, чтобы жизнь Оливии превратилась в мрак: рассказать её родителям о романе их дочери с простолюдином. Брайан прекрасно понимал какие колдуны принципиальные в плане иерархических отношений, а уж тем более прославленная семья Смитов, которая гонится за престижем. Он был уверен: результат не заставит себя долго ждать, к тому же, если немного приукрасить историю. Несколько дней после он был в не себя от счастья. Но сейчас, стоя напротив разгневанной девушки, он чувствовал, что жестоко предал её, хотя они не были даже приятелями. Он понимал, что поступил неправильно и нечестно, раскрыв её самый сокровенный секрет. Единственное, чего он не мог понять – почему именно из-за этого случая чувствует себя подлецом? Брайан знал, что он не самый хороший человек и за его спиной много аморальных поступков, но все это время даже не задумывался о том, что кому-то может быть больно из-за него. — Тише, рубашку порвешь, — с напускной лаской сказал Брайан, пригладив кулак Оливии двумя руками, — хочешь говорить – говори здесь.

Неожиданно для себя Брайан вдруг осознал, что хочет ей помочь. Конечно, девушка не станет говорить при всех, поэтому ей придется придумать какой-то другой предлог, чтобы уговорить его отойти. Проще говоря, колдун просто тянул время до того момента, пока Оливию что-нибудь не спугнёт. Девушка злобно прищурилась, думая, что Брайан испытывает её терпение. На секунду Оливия забыла об окружающих её колдунах, она надеялась, что все они в страхе сбежали, но на деле её до сих пор окружали полукольцом. Девушка мельком взглянула на фигуры в длинных мантиях и с ужасом осознала, что каждая из них держит руки в карманах. Ещё до встречи с Брайаном в лесу, она знала, что неопытные колдуны держат руки в карманах чтобы выиграть себе время для колдовства, а после неожиданно атаковать. Оливия резко развернула Брайана спиной к себе и сжала его горло локтем. Все это произошло так стремительно, что ноги колдуна подкосились, он повис на руке девушки, пытаясь выровняться, но она держала его так крепко, что ему было трудно даже вздохнуть. — Вытаскивайте руки из карманов! Живо! — прикрикнула девушка, и тогда внимание на их компанию обратил уже весь двор, — а не то я сверну ему шею. Я за себя не ручаюсь. Колдуны ошарашенно застыли: кто-то из них тут же вскинул руки вверх, и из карманов тонкими искрящимися струйками потекли остатки магии, но остальные, более смелые, остались в прежних положениях. Все выжидающе смотрели на Брайана, надеясь, что он подаст им какой-то знак. Колдун, балансируя на полусогнутых коленях, лишь с усилием моргнул, намекая на то, чтобы они подчинились.

— Эй! Что это там происходит!? Ну-ка разошлись!!! — в сторону группы со стороны здания двинулся человек в тёмной мантии, видимо, учитель. Оливия чуть ослабила хватку, понимая, что грозного вида колдун движется прямо на неё, и если она попадётся, то у неё могут быть серьёзные проблемы за проникновение на территорию школы. Воспользовавшись заминкой, Брайан ловко вывернулся из её рук и, крепко схватив девушку за плечи, громким быстрым шёпотом сказал ей: — Беги отсюда. Оливия пару секунд смотрела на колдуна, пытаясь понять зачем он уговаривает её сбежать, а не наоборот – выставляет виноватой. К сожалению, на раздумья времени не было и девушка скрылась сначала за толстыми кронами деревьев, а после, легко преодолев забор, оказалась вне территории неомагической школы. Оливия знала, если бы её застукали как постороннюю, которая, к тому же, пыталась затеять драку, выговор был бы равносилен убийству. Такое жестокое наказание было потому, что в школе обучаются молодые колдуны и там же хранятся все самые секретные учения неомагии. И первый, и второй пункт равносильно важны. Единственное, чего Оливия никак не могла понять – почему бы не усилить охрану, а не ловить и наказывать каждого встречного, который даже не зашел в само здание.

Подошедший учитель вопросительно взглянул на Брайана, а затем осмотрел собравшуюся компанию. Все выглядели растерянными – только что Брайан спас девушку, которой сломал жизнь. Прежде чем кто-то успел подать голос, колдун в своей привычной насмешливой манере произнёс: — Какая-то простолюдинка заблудилась. Не переживайте, господин учитель, мы её прогнали.

После того, как Оливия незаконно посетила неомагическую школу, прошло несколько дней проведенных в нервном неведении. Её злость и решимость угасали, уступая место апатии и отчаянию. Прогуляв занятия в школе, она снова встретилась с Брайаном и пыталась надавить на него угрозами, но ничего не выходило. Парень лишь загнанно отмахивался, Оливия заметила, что он тоже чем-то огорчен. В конечном счете он вымученно попросил её больше не приходить, иначе ему придётся её сдать. Он говорил это с какой-то странной болезненностью, будто ему жгло всё тело от того, что они находятся рядом – Брайан и так был нервным человеком, но в последнее время это дошло до критической точки.

Оливия, погрязнув в печали, забросила учёбу. Её обучение в школе боевых искусств близилось к концу и она понимала, что ей нужно поднажать для того, чтобы сохранить за собой место лучшей ученицы, но просто не могла. Тоска разъедала её изнутри, наполняя голову унылыми мыслями. Моральная апатия перешла в физическую. Оливия могла не спускаться в столовую целыми днями, обходясь лишь кувшином с водой и закусками, которые приносила няня. Она не гуляла по лесу, не стреляла из лука по мишеням в саду, не упражнялась на манекенах. Строгие уговоры матери взяться за голову ни к чему не приводили – Оливия даже не открывала дверь, и мать разговаривала с ней через деревянную преграду. Не вылететь из школы ей помогла только долгая и упорная учёба до этого – учителя ставили ей зачёты за прежние старания.

Так продолжалось какое-то время, пока девушка не решилась на последнюю крайность – она придёт к Терлиаму домой. Парень часто рассказывал ей о деревне, своем доме, однажды он даже в шутку нарисовал ей карту, на которой была красной линией выведена дорога до его дома. Осознав то, что она располагает достаточной информацией, чтобы незаметно провернуть свой план, в ней как будто открылось второе дыхание. Надежда снова затеплилась в разбитом сердце, согревая изнутри её закоченевшее от бездействия тело. В любом случае она бы не успокоилась, пока не увидела бы Терлиама собственными глазами, а интуиция ей почему-то подсказывала, что она обязательно узнает что-нибудь важное.

Оливия быстро подготовилась к своей вылазке: надела костюм с капюшоном, на лицо нацепила черную маску так, чтобы были видны только глаза, длинные волосы прочно закрепила гребнем, в набедренный кармашек положила маленький кинжал. Лук она брать не стала, хотя очень долго смотрела на него жадным взглядом – всё-таки она шла на вылазку, а не на охоту. К тому же, Оливия сомневалась, что после такой затяжной паузы в стрельбе она сможет произвести хоть один четкий и незаметный выстрел. От продолжительных голодовок и апатии она чувствовала себя устало, от нервов тряслись кончики пальцев. Физическое состояние явно подводило её, Оливия впервые в своей жизни чувствовала себя настолько истощённой.

Она незаметно покинула замок после обеда, как раз в тот момент, когда все были заняты либо послеобеденным отдыхом, либо уборкой. Заранее изучив карту, которая больше была похожа на детский рисунок, она неспешно начала свой путь. Дорога через лес быстро вымотала Оливию – девушке приходилось останавливаться, приваливаясь спиной к толстым стволам деревьев, и переводить дух. Погода была ясная, солнце припекало сильнее обычного, и Оливия, одетая в полный комплект тёмной одежды, мучилась от жары. По дороге она старалась собраться с мыслями, но те то и дело разбегались по углам её сознания. Она думала отрывками, лихорадочно перескакивая с одного на другое и перебивая саму себя.

Добравшись до деревни Пригорье Оливия притаилась чуть поодаль, надев на лицо маску, которую она стянула в дороге. Девушка внимательно осмотрелась: в деревне было подозрительно тихо и уныло. По главной дороге лениво брели люди с ведрами или корзинами, дети играли рядом с заборами своих участков, но делали это как-то рассеянно и будто через силу, постоянно оборачивались и провожали взглядами печальные лица взрослых. Солнце скрылось за облаками, боясь заразиться всепоглощающей тоской. Гнетущая атмосфера чувствовалась почти физически, и Оливии стало не по себе – она тут же подхватила это коллективное унылое настроение. Купол незримого отчаяния замкнулся над деревней. Она не знала причину всеобщей скорби, но понимала, что случилось что-то действительно ужасное, раз затронуло всех и каждого.

Оливия ещё раз открыла карту, пальцем провела по красной линии от своего примерного местонахождения до дома Терлиама, который был отмечен коричневым квадратиком, замкнутым со всех сторон черными линиями – забором. Девушка предположила, что ей придётся обогнуть населенный домиками пункт через лес и аккуратно пройти между домами, стараясь не привлекать к себе внимания. Оливия тяжело вздохнула, понимая, что ей придётся пройти дополнительное расстояние. Усталость и голод дали о себе знать – Оливию слегка мутило, голова была тяжёлая и кружилась при каждом резком движении. Девушка присела на траву, достала полупустую флягу с водой и пригубила живительной влаги маленькими глотками. В животе неприятно забулькало, желудок яростно просил пищи, но Оливия будто нарочно не взяла с собой ничего из еды, испытывая и наказывая себя.

Чем ближе девушка приближалась к дому, тем страшнее ей становилось. Всё вокруг неоднозначно намекало ей на что-то ужасное, и Оливии оставалось только надеяться, что это не связано с Терлиамом. Цепочки мыслей неотвратимо заканчивались печальными картинами; внутренний голос не боялся высказывать самые устрашающие предположения. Не способная угомонить своё сознание, Оливия злилась и, углубленная в себя, не особо следила за обстановкой вокруг. К её счастью, оставшийся путь прошёл без происшествий – люди попрятались в свои дома. На улице, где жил Терлиам, не было ни души. Тишина в воздухе, прерываемая лишь стуком неплотно закрытой калитки, пугала. У Оливии закралась мысль, что в этой части деревни все вымерли, иначе она не могла объяснить почему здесь так безлюдно. Сердце бешено заколотилось, когда она стала развивать эту мысль: нападение мертвецов, о котором не знают в городе? чума? проделки колдунов? Каждый из ответов казался одинаково правдоподобным и немыслимым.

На полусогнутых и дрожащих ногах Оливия прокралась к дому Терлиама. Приколоченная к деревянному забору табличка с фамилией Хосслэнд позволила ей убедиться, что она пришла по адресу. Девушка бесшумно отворила калитку, аккуратно придерживая её так, чтобы она не заскрипела, и застыла в нерешительности: перед крыльцом, спиной к ней, стоял какой-то молодой человек с блондинистыми волосами, завязанными в хвост. Он был одет как обычный деревенский парень – в одежду свободного кроя однотонных неброских тонов. Прямо перед ним, на крыльце и земле, были разбросаны чёрные цветы. Окна были зашторены с внутренней стороны, а парадная дверь заколочена свежими досками. Грядки заросли сорняками настолько, что было почти не разобрать какие цветы на них растут.

Всё указывало лишь на одно – за участком никто не присматривает, но почему?

Первой порывистой мыслью было то, что семья Терлиама просто в спешке уехала, оставив дом на попечение мышам и птицам. Однако, хаотично разбросанные по земле чёрные цветы смерти заставляли Оливию вздрогнуть. Однажды она уже держала в руках цветок Авиаонны – убийственно красивый бутон с Мёртвых островов. Ей стало жутко от осознания того, что эти цветы не просто украшение, они – самый настоящий предвестник смерти. Рассыпанные, точно опавшие сгнившие осенние листья, они будто пожирали землю своей чернотой. Оливия вышла из мимолетного оцепенения, когда молодой человек в нескольких метрах от неё, нагнулся и поднял с земли цветок. Его плечи слегка подрагивали, голова нервно дёргалась, создавалось впечатление, что он разговаривает сам с собой. От неловкого движения Оливии последовал еле различимый шелест, из-за которого человек вздрогнул: если бы у него были большие уши на голове, то они бы тут же встали торчком. Он резко обернулся, встретившись глазами с Оливией. Девушка тут же узнала его – Джастина Николаса Бёрна. Красивое бледное лицо, обрамлённое выбившимися блондинистыми прядями, выражало любопытство и настороженность. Эти спокойные эмоции разозлила Оливию. Она и так никогда не питала нежных чувств к принцу, а тут ещё и встретила его на участке Терлиама, собирающего чёрные цветы Авиаонны. В её голове вдруг вспыхнула мысль о том, что это он устроил из участка Терлиама кладбище проклятых бутонов. Она вмиг разгорелась, ощутив внутри себя огненный ураган, который искал выход. Мимолетный гнев придал девушке сил. Слегка подогнув колени, она, словно хищница, быстро сократила расстояние и набросилась на него с жутким остервенением. Её действие было необдуманным, отчаянным и каким-то диким, что привело молодого принца в шок, но он не дал незнакомке повалить себя на землю. Быстро предугадав то, что она собирается бездумно наброситься на него, Джастин сделал пол шага назад, а затем ей за спину. Оливия, дезориентированная своими сильными эмоциями, в следующий же миг ощутила щекой колючий песок, а перед глазами у неё, словно отражения друг друга, расплывались бутоны ненавистных цветов. Джастин без зазрения совести прижал её к земле ботинком, сильно оттянув руку девушки на себя. Его лицо больше не выглядело милым, он будто перенял на себя животный гнев девушки.

— Ты кто? — он потянул её за руку, пока не услышал болезненное шипение. Демонстрируя своё превосходство, Джастин не переставал чувствовать щекочущее раздражение. — Я не собираюсь с тобой так разговаривать, — последовал не менее злобный ответ. Услышав из-под маски девичий голос, парень даже не подумал ослабить хватку. Оливия понимала, что находится не в лучшей физической форме, но все равно чувствовала обиду на себя из-за того, что Джастин смог вот так легко повалить её, приковав к земле. Она осознавала, что находится в невыгодном положении и вряд ли сможет извернуться в его руках, но все равно не собиралась идти на попятную. — Ты первая набросилась на меня. Думала, я так просто тебе дамся? — саркастично спросил Джастин, — отвечай, кто ты такая и что тебе здесь нужно? Оливия почувствовала жгучую боль. Почему она должна скрываться, только ради того, чтобы удостовериться, что с ее любимым человеком все в порядке? Через призму обиды весь мир сейчас казался ей виноватым. Общество стереотипно и несправедливо, и она смогла в полной мере ощутить это в такой абсурдной ситуации.

На секунду в её голове промелькнула странная параллель – их схожесть с Джастином. Он тоже из влиятельной семьи, даже в разы влиятельнее, чем семья Смитов. Он тоже тянется к свободной от оков прогнившего общества жизни. Он тоже находит своё пристанище среди обычных людей. Но кое-что отличает их друг от друга – способность преодолевать себя. У Джастина она есть и поэтому он смог вырваться из цепкой хватки комфорта, роскоши и достояния. Оливия, напротив, ни за что не сможет отказаться от своего статуса, от осознания того, что она часть чего-то великого и имеет право посягать на богатства этого мира. Эта, казалось бы, очевидная идея их жизней – делать что хочешь, быть кем хочешь – оказалась неосуществимой для девушки. Она погрязла в том, что ненавидит, и когда оплот, за который Оливия держалась изо всех сил, начал рушится, он потянул её за собой. Неожиданно, возможно, впервые, она ощутила себя зависимой. Сломленная морально, обессиленная физически, лежа на холодной земле под ботинком человека, который, очевидно, считает её злодейкой, она чувствовала, что начинает терять самое главное – себя.

— Ты оглохла? Мысли путались в её голове, становясь смазанными и прозрачными. Фокус зрения был настолько долго сосредоточен в одной точке, что она перестала понимать что видит перед собой: все смешалось, и чёрные цветы, и деревянная калитка, и поросшие сорняками грядки. Ни на секунду не переставая думать о Терлиаме, её беспокойство достигло такого уровня, что она перестала осознавать реальность происходящего. Хрупкая, словно хрусталь, надежда, покрытая глубокими трещинами, наконец треснула, разбившись на несколько тысяч осколков. Оливии больше не нужно было подтверждение её самых страшных мыслей. — Тяжело… как же это все тяжело, — пробормотала девушка, скосив глаза на человека, который прижимал её к земле, — что связывало вас с ним? Джастин, ошеломлённый странным поведением девушки, старался не терять бдительность. Осторожно, не переставая удерживать её, он опустился на корточки и стянул с неё маску, прикрывающую большую часть лица. Джастин встретился с усталыми зелёными глазами, в которых когда-то отражалась зелёная листва, сочная трава и коряги, покрытые влажным мхом. В них отражалась тяга к свободе. Он вгляделся в лицо девушки и подумал о том, что видел кого-то с похожими чертами. Когда-то ему уже приходилось встречаться с особой, которая также устало и безразлично вздыхала на роскошных балах, как и он. Да, он вспомнил её – высокомерную девушку, которая не желала ни с кем разговаривать. Джастин был очень удивлён, когда в его голове начала складываться противоречивая картина – эта девушка, которая, очевидно, имеет знатное происхождение, представлялась ему лишь самовлюбленной особой, той, кому приелись всяческие удовольствия, но вместе с тем она хочет большего и из-за этого выглядит скучающей. Но стала бы она, действительно будучи такой, какой её видел Джастин, тайком пробираться в деревню? Интересоваться каким-то простолюдином, рискуя не только им, но и, в первую очередь, собой? Он не мог ответить на эти вопросы утвердительно.

— Кто ты? — с долей сочувствия прошептал Джастин, чувствуя, что начинает остывать. Единственное, чего он не знал и никак не мог угадать – кто она. Он уже понял, что с Терлиамом их связывает что-то серьёзное и близкое, иначе она не стала бы забираться в такую глушь, не выглядела бы настолько потерянной. Джастин легко догадался что её беспокоит – то, что Терлиам долго не выходит на связь. Вспомнив о причине этого, он болезненно сжал зубы. — Скажи, — она остро взглянула ему в глаза, — что вас связывало? Джастин нахмурился. Оливия была похожа на сумасшедшую и, возможно, она действительно была на грани помешательства. Ей уже не нужно было увидеть мёртвое тело Терлиама, чтобы убедиться в том, что его нет, она четко ощущала это. Аура смерти – вот какая атмосфера обволакивала её на протяжении всей дороги по деревне. Именно здесь, на кладбище мёртвых цветов, на крыльце дома Терлиама, она ощущалась сильнее всего – это место было её эпицентром.

Жалость наполнила сердце Джастина. Он вдруг представил, как тяжело ей было все время и насколько сильно будет больно еще долгие годы. Ловко подхватив её, поставил на ноги, отряхнул от пыли и песка и, придерживая за плечи, взглянул в её грустные глаза. Он не знал с чего начать свою речь, как смягчить удар от скорбной вести до минимума. От чего-то ему очень хотелось её утешить, как будто бы они были близки. — Мы друзья, — ответил он, и Оливия посмотрела на него удивленно, — мы с Терлиамом очень хорошие друзья. Эти слова, его улыбка, полная ненавистного Оливии сочувствия, и искренность, которая показалась ей напускной, разозлили девушку. Она вырвалась из его хватки, пошатнувшись, взглянула на него с презрением: — Ты друг Терлиама? Ты всего лишь горделивый принц, который смотрит свысока на простой народ. Вы не можете быть друзьями. Она не могла понять от чего сказала это, не зная его чувств, мыслей и настоящего отношения к другим. Эти слова вырвались сами по себе, как будто были заучены когда-то давно и сейчас резко пришли на ум. — А, я понял. Ты говоришь так, потому что общество, в котором ты живёшь, вдолбило тебе это в голову. Слова существ, которые тебя окружают, глубоко засели в твоём сердце и ты, сама того не понимая, начала транслировать их в своей голове, принимая за правду. Всё так? Оливия застыла, пытаясь опровергнуть сказанное, но не могла. Её пытливый ум, который находил ответ на любой вопрос, вдруг перестал рождать мысли. Девушке казалось, что в её голову залили воду, прозрачную и тяжёлую, из-за которой она не могла ни думать, ни ровно стоять на ногах.

Джастин был прав? Скорее всего, да. Как бы сильно она не хотела доказать ему обратное, ничего бы не вышло ни только из-за того, что Оливия не может подобрать разумных аргументов, но и из-за того, что бессмысленно идти против правды. Джастин, увидев, что его слова подействовали на девушку, возрадовался, что смог достучаться до неё, но в тоже время, ему было её жаль. Ей приходилось разрываться между двумя мирами, она стремилась взять выгоду отовсюду, но при этом не изменить самой себе. Он сочувственно улыбнулся, сделав маленький примиряющий шаг вперёд: — Скажи, как тебя зовут? Я… — Главное, что я знаю как зовут тебя! — воскликнула Оливия и метнула злобный взгляд, — ненавижу. Джастин вздрогнул. Ненавидит? За что? Рука болит или обиделась на грубость? Парню показалось, что это слишком мелкие причины для того, чтобы смотреть таким пожирающим взглядом, чтобы так сильно ненавидеть. Он горько усмехнулся. Она возненавидит его еще больше, когда узнает что же произошло с Терлиамом.

Её пыл тут же потух. Действительно, почему она ненавидит его, а не себя? Если Терлиам обращался за помощью к Джастину, значит видел в нем более сильного защитника. Это был его выбор, на которой она не могла повлиять, более того, о котором она даже не знала. Ненависть, которую Оливия привыкла направлять во внешний мир, вдруг ударила прямо в её сердце. Стало так больно, что из глаз брызнули слёзы и она стала задыхаться как будто в её шею вонзили стрелу. — Почему ты, а не я? — спросила с горечью, обращаясь уже не к Джастину, а к самой себе. Она думала, если бы Терлиам доверился ей с самого начала, то ничего бы не произошло, то она смогла бы его защитить. Оливия сделала бы что угодно, чтобы уберечь его от любого зла, и тогда он был бы рядом сейчас. Она верила в то, что всё было бы хорошо, если бы Терлиам доверился ей, но она ошибалась.

Терлиам умер бы в любом случае.

Ведь девушка не знала о том, что после их с Брайаном встречи в лесу, последний взбесился и тут же побежал в замок Смитов для того, чтобы доложить матери Оливии всю правду о её дочери. Он долго колотил кулаками по массивной двери даже после того, как дворецкий приказал ему убираться со двора. Его обида на Оливию в тот момент была настолько сильной, что он был готов проникнуть в замок любыми способами, только бы свершить месть. Обойдя замок кругом, парень увидел открытое окно на первом этаже и, не без помощи неомагии, смог проникнуть внутрь. От злобы и бездумной траты магических сил Брайан ослаб и едва мог стоять на ногах. Он слышал лишь стук собственного сердцебиения и с трудом передвигался по стенке, но все равно упорно брел к кабинету колдуньи Ванессы Смит, наугад ломясь в закрытые двери. После недолгих скитаний, он, даже не постучавшись, распахнул незапертую дверь. Надо ли говорить о том, что хозяйка дома была вне себя от ярости? Ей совсем не симпатизировал Брайан, его никчёмная семья, живущая лишь подачками, вызывала лишь жалость и отвращение, но почему-то она почти сразу согласилась его выслушать. Дело было не в том, что весть, принесённая парнем, была об Оливии – сверстники много разного болтали о её дочери, и если бы она прислушивалась к каждому, то у нее бы уже давно отсохли уши. Интуиция подсказывала ей, что Брайан пришел не с очередной неправдоподобной шуткой, а с чем-то действительно важным. Ванесса внимательно и спокойно выслушала его сбивчивый рассказ о качелях, свиданиях в лесу и Терлиаме, которого Брайан описал в мельчайших подробностях, не забыв приплести и собственные нелестные суждения. Колдунья сразу поняла, что молодой колдун не врет, более того, он явно хочет жестокой мести. Его глаза горели словно факелы демонического огня, а губы были искусаны до красного мяса. Она ласково улыбнулась ему, погладив по голове, и пообещала, что разберётся с этой неприятностью. Брайан был горд собой, он смог восстановить свою поруганную честь и получил одобрение со стороны женщины, которую уважал больше своей приемной матери. Ванесса быстро отпустила его и попросила сохранить их диалог в тайне от Оливии.

Брайан находился в сказочной эйфории, но это продлилось недолго. Пару дней спустя ему пришло анонимное письмо, но он сразу понял, что оно от дома Смитов, когда раскрыл конверт. Он надеялся с наслаждением прочитать о каких угодно пытках и унижениях Терлиама, но только не о его смерти. Из письма парень толком ничего не узнал, только был поставлен перед фактом, что «его желанная месть была исполнена». К обратной стороне был прикреплён локон жестких волнистых черных волос, запачканных в грязи. Не важно то, чьими руками был убит Терлиам, ведь его невидимым жнецом все равно был Брайан. Как бы много в нем не было ненависти и жестокости, колдун не был готов к тому, чтобы убивать.

Оливия не догадывалась о всех этих подробностях, но все равно винила себя. Она не даже не знала наверняка, что он мертв, но уже успела внушить себе эту мысль. Оливия просто не могла по-другому, она не могла настроить себя на иное мышление и не могла поговорить с тем, кто бы ободрил ее. Она посмотрела на Джастина с немой мольбой. В её взгляде читалась просьба. Поняв это, парень поник и отвел глаза. Надежды уже не было. — Терлиам умер, — наконец-то сказал Джастин тихим голосом, — он ушел в лес с другом. На ночную охоту. Тело друга нашли в овраге, он был растерзан дикими животными – еле узнаваем. А Терлиам… его так и не нашли. Наверное, звери растаскали. Мы обыскали весь лес и ничего. Столько времени прошло, что уже... всё.

Он отрывисто вздохнул: к горлу подступила тошнота. Джастин до сих пор ясно помнил свой ужас от кровавого месива на траве, от громкого, страшного шепота старших, от нахлынувшего ощущения потери и отчаяния. Это все было неправильно.

В голове Оливии возник образ: Терлиам обнимает её сзади, и она видит перед собой его руки, хватается ладонями за запястья, чувствуя жар кожи и шероховатую ткань куртки. А после оборачивается и видит его лицо… какое оно? Вспомнив нежную улыбку Терлиама, его живые искрящиеся глаза, мимику, которая отражала все его чувства, Оливия заплакала с новой силой. Неужели она больше ничего этого не увидит, потому что он мертв?

— Мне жаль, что так вышло, — сказал Джастин, в его голосе чувствовалась неловкость. Парень протянул к ней руку, но тут же осекся – так нельзя, она этого не поймет. Оливия взглянула на него, и хоть лицо парня выражало искреннее сожаление, она все равно взбесилась. Подлетев в нему, она схватила его за шиворот и, к своему удивлению, не почувствовала сопротивления. Наоборот, тело Джастина стало безвольное и податливое, как у сдавшегося человека. Про себя он почти молил, чтобы она ударила его, чтобы пустила ему кровь. — Тебе жаль? — её зелёные стеклянные от слез глаза прожигали насквозь, — Терлиам доверил тебе свою жизнь, он рассчитывал на твою защиту, а ты просто бросил его!

В любом другой ситуации Джастин ответил бы ей такой же желчью, но только не сейчас. Он был согласен, что на самом деле единственное, что он чувствует – это угрызения совести; единственное, чего он хочет – чтобы это поскорее прошло. Он отлепил одно из её запястий от своей рубашки, насильно развернул холодные пальцы и прижал ладонь Оливии к своей щеке. Джастин зажмурился и сцепил зубы, ожидая удара и не давая слезам заструиться по его щекам. Оливия посмотрела на него с жестоким безразличием и отпустила, оттолкнув от себя. В любой другой ситуации она бы ударила не щадя сил, но только не сейчас.

— Лучше бы умер ты, — прошипела Оливия.

Ничего больше не говоря, она открыла калитку и быстро пошла в обратную сторону. Она не могла больше вынести этого места и своих чувств. Оливия так надеялась, что, придя сюда, наконец увидит Терлиама в добром здравии. Ей казалось, что она вложила в эту надежду всю свою душу, которая в конечном итоге разбилась, а не вознеслась до небес. Она не видела ничего вокруг, не ощущала враждебные взгляды жителей, которые смотрели на нее из окон своих домов и не чувствовала смущения за то, что вторглась на чужую территорию. Ей было все равно на весь мир вокруг, даже ненависть, которая шла нога об ногу с Оливией на протяжении всей жизни, утихла, дав место абсолютной пустоте.

Она чувствовала, что стальной стержень в ее душе треснул, сломав все существо.

глава 3 «заточение»

Закончились беззаботные деньки. Прошло чувство невинной любви. Проблемы, которые были невыносимой мукой, теперь казались меланхоличной чушью. Теперь не нужно было ходить в школу, видеть ненавистных одноклассников, которые вызывали лишь чувство гнева и жалости, делать скучную домашку, получать неискреннюю похвалу. Не стало и чудесных тайных свиданий под кронами пышных деревьев. Жизнь как будто замедлила свой ход: если раньше время ощущалось как быстротечная река, то сейчас она больше напоминала размеренное течение, которое медленно но верно уносит не туда.

«Это и есть взрослая жизнь? Полный отстой» – подумала Оливия, и ее лицо исказилось от негодования. Совсем недавно она закончила школу, и мама почти в тот же день с гордостью объявила, что теперь Оливия будет стражницей в королевском дворце. Девушка никогда не хотела работать на такой скучной работе, где всё, что нужно делать – это стоять как статуя. Оливия всегда хотела быть искательницей приключений, а если вдруг пришлось бы воевать с лигой Мёртвых, то она бы тут же подалась в ряды армии Живых.

Раньше перед ее юношеским взором разворачивались картины великих сражений, где она была центральной фигурой. Оливия постоянно фантазировала как она спасает чужие жизни, как все превозносят ее как своей спасительницей, как она становится исключительной личностью, что затмевает собой даже фигуру короля. Но сейчас, когда амбиции девушки утихли и единственное, чем она занималась целыми днями – это разглядывала потолок, ей было совершенно все равно чем разбавлять свой досуг. После случившегося, после смерти Терлиама, Оливию не покидало чувство всепоглощающей апатии. Она стала безразлична к своей жизни и позволяла матери манипулировать ей на свое усмотрение. Ванесса была несколько удивлена переменам дочери, но решила, что этот спад эмоциональности и высокомерия пойдёт на пользу всем: и ей самой, и семье в целом.

Служанки и няня пришли в комнату Оливии, чтобы принарядить ее перед первым рабочим днём. Они были немногословны и слегка смущены депрессивным состоянием молодой госпожи. Оливия же, полностью расслабив тело, позволила им одеть себя в то, что было заготовлено, а именно в кожаный слитный костюм в синих и черных цветах. Элементы брони, которые крепились сверху, служанки скромно попросили Оливию пристегнуть самостоятельно. Очевидно, это была форма стражницы, потому что на груди золотом сияла эмблема королевского дома. Девушка прыснула, застегивая набедренный чехол для кинжала. К чему все эти формальности? Оливия могла бы нести караул даже в вечернем платье, учитывая какой низкий уровень опасности во дворце.

Дверь вновь открылась, как только служанки усадили Оливию в кресло и принялись расчесывать её волосы. Ванесса быстро прошмыгнула в комнату и, окинув всех оценивающим взглядом, попросила прислугу удалиться.

— Я хотела сама причесать тебя, — ласково сказала мама, взяв в одну руку расческу, а в другую прядь длинных русых волос, кончики которых уже начали сечься, — как это делают мамы и дочери, да?

Оливия предчувствовала неприятный разговор и сжала руками подлокотники. Не то, чтобы она боялась Ванессу, но последнее время чувствовала от нее еще большее давление, чем это было, когда девушка училась в школе. Они смотрели друг на друга через зеркало; зеленые глаза матери метали искры, она явно была напряжена не меньше дочери. Их диалоги никогда не приносили положительных эмоций. — Ты будешь не просто стражницей, а телохранительницей самого принца. Это очень ответственная работа. — Я только недавно закончила школу и теперь буду на службе у королевской семьи? Нонсенс, — ответила Оливия, криво усмехнувшись. Какие бы невзгоды её не настигали, но девушка всегда находила в себе силы чтобы съязвить. — Тебя взяли туда по рекомендации нашего дома, — зеленый огонь в глазах матери становился все более зловещим, — к тому же, прошлому стражнику уже пора на пенсию и ты понравилась старшему принцу. Оливия тревожно закусила щеки с внутренней стороны. Старший сын короля – Себастьян – та еще тёмной лошадкой. Девушка не была знакома с ним лично, но раньше всякий раз, когда видела принца, чувствовала, как негативная энергетика окутывает его с головы до ног, несмотря на то, что на его лице всегда сияла улыбка. Было в его персоне что-то неестественное и по-злому таинственное. В любом случае упоминание королевской семьи отозвалось в сердце Оливии горечью, потому что первый, кто пришел на ум, был Джастин и их встреча в деревне, воспоминания о которой были еще свежи.

— Я никогда этого не хотела, — вдруг вырвалось у Оливии, как только она представила что её ждет, — моя мечта – быть свободной и приносить пользу тем, кто мне нравится. Лицо матери ожесточилось. Она дёрнула волосы дочери на себя и с нажимом провела по ним расчёской. Оливия откинулась в кресле и прижалась к спинке. Хватка Ванессы была железной, и девушка почувствовала себя прикованной. — Засунуть меня во дворец – твоя мечта, — холодным тоном продолжила Оливия, — тебе всё равно чего хотелось мне. Эти слова окончательно вывели Ванессу из себя и она, склонившись над дочерью смотря на неё через зеркало, заговорила жестоким голосом: — Послушай, с твоими никчемными навыками служба во дворце – это лучшее, что я могу тебе предложить. Всю жизнь от тебя одни лишь проблемы. Родилась не такая, как мы с отцом – без способностей к неомагии и тяге к светлой магии. Ты хоть знаешь через какие муки мне пришлось пройти из-за того, что ты бесталанная, так еще и с дурным характером? Потом подалась в эту школу для тупых нищебродов, у которых ни мозгов, ни денег нет чтобы обучаться магии. Мы подумали, что ладно, возможно, она станет великой воительницей. И какой воительницей ты стала? Дворовой хулиганкой? От тебя кроме драк и разборок ничего было не дождаться, но я постоянно прикрывала тебя. Теперь ты взрослая, так что будь добра, отвечай за свои поступки сама, больше не подвергая нас такому позору. Это твой последний шанс не вылететь из семьи, Оливия. Облажаешься и будешь мертва для нас.

Оливия медленно повернула голову, чтобы посмотреть в глаза матери и не увидела в них ничего кроме презрения. От досады она сцепила зубы и еще крепче схватилась за подлокотники. В какой-то момент девушка подумала, что она и правда так плоха, как говорит мама, и от неё одни только неприятности. Ещё больше приуныв душевно, она слегка кивнула головой. Такой покорный жест был противен Оливии и внутренне она хотела воспротивиться, но не могла сделать этого, ощущая, что слова матери бьют в самое сердце. Ванесса удовлетворенно улыбнулась. — Готово, — она взметнула вверх гладкие волосы Оливии, и они, упав, заструились по плечам девушки, — жду тебя в назначенное время во дворе. Как только дверь захлопнулась, Оливия придвинулась к столу и, сложив руки, положила на них голову. Она просидела так, погруженная в тяжелые болезненные раздумья, пока служанки не напомнили, что пришло время выдвигаться во дворец.

Оливия ни разу не была внутри дворца, только видела с расстояния, на котором было позволительно его разглядывать. Массивное здание, заключенное кругообразной клеткой в виде каменного забора, никогда в должной мере не привлекало её. Дворец как дворец со своей душной величественностью и напускной грациозностью. — Это первый раз, когда ты здесь, не так ли? — неожиданно спросила Ванесса, хотя и сама прекрасно знала ответ на вопрос. Как только дамы сели в карету напротив друг друга, они не обмолвились ни словом. Оливия скучающе смотрела в окно, поглаживая лук, который покоился у неё на коленях. Перед выходом она, наперекор няне, закинула его и колчан со стрелами за спину. Если принцу захочется увидеть мастерство Оливии в деле, она с удовольствием его продемонстрирует. Хоть девушка и не хочет служить во дворце, но и позволить себе выполнять работу сквозь пальцы тоже не может. Она постаралась видеть плюсы в новой деятельности – послужит какое-то время, хорошо зарекомендовав себя, и, возможно, в дальнейшем сердце матери оттает. — Угу, — бросила девушка, не поворачивая головы. Перед открытыми воротами карета затормозила, но лишь на пару мгновений, а после продолжила путь уже на территории дворца. Оливия принялась рассматривать местность, которую ей придется охранять. Карета ехала по широкой, слегка извилистой, дорожке из светлого камня, по обеим сторонам росли кустарники. Вокруг не было ни души и в воздухе стояла такая тишина, будто территория была необитаемой. Поодаль Оливия заметила фонтан, видимо, это был центр двора. Для девушки разнообразие деревьев, кустарников и цветов не было в новинку, поэтому она не стала заострять на этом свое внимание. Оливию заинтересовало другое. По ощущениям, езда от ворот до стойл по двору была заметно дольше, чем это бывало на территории Смитов. К тому же, дорожки часто петляли и пересекались, что напомнило Оливии какой-то лабиринт. Она зареклась, что исследует двор поподробнее. Видимо, если враги нападут, им придется долго плутать среди зеленых перегородок чтобы найти вход в замок.

День стоял ясный, но слегка прохладный. В воздухе чувствовалось приближение дождливой осени. Оливия ловко выпрыгнула из кареты, на ходу закинув за спину лук и стрелы. Она бегло осмотрелась – на многочисленных ступеньках, которые уходили ввысь, стояли король со свитой, какой-то незнакомый мужчина и старший принц. Оливия взглянула на компанию и тут же поняла, что их глаза были прикованы к ней, хотя в таких случаях большую часть внимания на себя перетягивает Ванесса. Девушка смутилась, но не стала показывать этого, а лишь гордо подняла голову и, вместе с матерью, зашагала прямо в «логово» монарха. — Приветствуем вас во дворце! Чувствуйте себя как дома, — важно сказал король Алек Фредерик Бёрн слегка склонив голову. На нем был роскошный камзол золотого цвета поверх пышной рубашки, что делало его и без того гиганскую фигуру просто огромной. Все последовали его примеру. Оливия, которая не любила всю эту напускную формальность больше всего на свете, хотела лишь чтобы ей поскорее рассказали о её обязанностях и отпустили их выполнять. Желательно, в тишине и спокойствии.

Король вёл их компанию в стратегический зал – центр сбора стражников. Пока Ванесса обменивалась любезностями с королем и его подопечными, Оливия изучала интерьер. По пути она успела разглядеть немногое, так как большинство дверей с золотистыми ручками, в которых можно было увидеть собственное деформированное отражение, были закрыты. Коридоры в замке были широкие, с высокими потолками и многочисленными люстрами. Идеально вычищенные ковры имели золотистый оттенок и такого же цвета бахрому по краям. Оливия заметила, что повсюду в пределах дворца её преследовал этот чистый золотой свет, который как будто пытался искусственно отбелить королевскую семью. Атмосфера замка не понравилась ей с самых первых минут нахождения в нем. Всё было слишком сверкающим, ярким и вычурным. А ещё этот липкий взгляд старшего принца Себастьяна Ли Бёрна жутко раздражал.

— Пришли, проходите, — объявил король, и все зашли в просторную комнату. Оливия сразу поняла, что, видимо, это будет единственное место в замке, в котором она будет чувствовать себя более менее уютно. На стенах висели различные виды оружия, очевидно, в качестве украшений, но выглядели они очень правдоподобно и эффектно. Посередине располагался большой стол, на котором лежали карты, книги, исписанные и чистые листы, а также различные фигурки для разработки стратегий. По периметру стояли небольшие диванчики, а рядом с ними письменные столики с настольными лампами. Свет в зале был устремлен в середину так, что освещался большой стол, а углы оставались в полумраке.

Старший принц любезно отодвинул для Оливии стул и немым жестом пригласил сесть. Девушка невольно начала сравнивать братьев, вспоминая свою первую встречу с Джастином и то, как он бесцеремонно повалил её на землю, так еще и заломал руки. Старший явно обладал изысканными манерами, что нельзя было сказать о его младшем родственнике, который знакомство начинает с грубой борьбы. Однако, Оливия чувствовала в Себастьяне притворство и начинала догадываться, что за хорошим поведением скрывается гнилая личность. — Оливия Даниэлла Смит… Мы рады принять тебя в ряды стражников дворца, — начал король Алек Фредерик Бёрн, — но ты должна понимать, что это очень серьезная и ответственная должность для… молодой девушки. Он переглянулся со взрослым мужчиной в доспехах и обменялся с ним ухмылками. Оливии сразу стало понять, что они недооценивают её способности из-за пола и возраста. Она с презрением хмыкнула, не понимая от чего ей забавнее: от того, какие у них скудные познания её силы или от того, как комично оборачивается ситуация. — Зачем тогда пригласили меня, если я не подхожу на эту роль? По вашим меркам, — вставила Оливия, и тут же почувствовала с каким напором мать попыталась ущипнуть ее за бедро. Девушка на секунду опустила взгляд, чтобы насладиться тщетными попытками Ванессы преодолеть преграду из эластичной кожаной брони. Король взглянул на нее сурово. Оливия заметила, как все трое похожи друг на друга – волосы блондинистые, правда, у старших короткие, а глаза, под густыми светлыми бровями, голубые. У каждого был свой, особенный, взгляд. У отца – мудрый и строгий, у Себастьяна – лукавый и насмешливый, а у Джастина – грустный и потерянный. Однако, отец семейства выглядел как настоящий гигант, когда его сыновья были значительно меньше своего прародителя. Девушка не была знакома с матерью братьев и единственное, что она знала о королеве лиги Живых, так это то, что она мертва.

Всякий раз мельком смотря на Себастьяна, она невольно думала о младшем принце, его брате. Где он теперь? Как живет? Вспоминает ли о ней и что чувствует?

— Оливия хотела сказать, что она признательна вам за то, что вы удостоили её такой чести, — быстро подхватила Ванесса, — мы все признательны. — Ладно тебе, отец, — встрял Себастьян, — во дворце уже давно тихо и спокойно. С охраной справится даже такая девчонка, как она. Он улыбнулся, взглянув на Оливию и заговорщически подмигнул. Видимо он думал, что своим замечанием оказывает ей великую услугу. Девушке пришлось приложить большие усилия, чтобы не показать своего отвращения. — Ты прав, — согласился Король, — именно поэтому я согласился поставить тебя во главу стражников, Оливия. Если ситуация будет опасной или ты не сможешь держать всё под контролем, тебя тут же сменят, так что не думай, что твоя роль во дворце незаменима. Оливия шумно выдохнула. Служба во дворце — проверка на терпеливость, а не боевую подготовку. — Твоя первостепенная задача — охрана моего сына, принца Себастьяна, — он кивнул в сторону молодого человека справа от себя, — будь всегда рядом с ним и выполняй его указания. По факту, это работа телохранительницы, но в нашем дворце, те, кто охраняют королевскую семью, являются и капитанами стражи в принципе. — Я могу сам все объяснить, — ласково и нетерпеливо попросил Себастьян, напоминая девушке не будущего монарха, а капризного ребенка, — у тебя ведь и так много работы, а я как раз хотел кое-что показать нашей новой стражнице. Алек Фредерик строго взглянул на сына, недовольный тем, что тот его перебил, но принц, сложив руки в немой просьбе, смотрел на него невинными глазами. Король на секунду призадумался и, видимо, решив, что остальное может доверить Себастьяну, молча кивнул. Оливию удивилась его быстрому решению – она бы не доверила этому ненадежному мальчишке и стирку своих портков. — Я рассчитываю на тебя, Оливия. Буду наблюдать за твоей работой, — произнес король, а после слегка улыбнулся, но так, как будто это вышло случайно и посмотрел на Ванессу. Она многозначительно кивнула ему, будто между ними была какая-то договоренность.

Себастьян вскочил со своего места, по всем правилам попрощался с Ванессой, одарив её кокетливой улыбкой, и чуть ли не вприпрыжку выскочил из зала. Оливия, сдержанно поклонилась и последовала за принцем. — Пошли! — он схватил её за запястье и потащил за собой быстрым шагом. Такая близость смутила Оливию и она поспешно выдернула руку: — Я могу идти сама. Просто показывайте дорогу. — Какая недотрога, — насмешливо протянул Себастьян, обернувшись, но руку убрал и оставшийся путь они прошли молча и без лишних прикосновений.

Старший принц всё больше напоминал девушке капризного ребёнка. Они только познакомились, но она уже успела понять, что Себастьян своей непредсказуемостью и избалованностью будет доставлять слишком много проблем. На секунду она даже подумала, что лучше бы была связана долгом службы с Джастином, но тут же откинула эту мысль. Слишком уж часто она думает о младшем принце последнее время, а самое страшное, что вспоминает о нем без былой злости и обиды, а наоборот – с тоской и нежностью, потому что после мыслей о Джастине в её голове проскальзывает образ Терлиама.

Они оказались где-то за замком, и Оливия, погруженная в себя, даже не поняла, как они вышли из него не через парадный выход. Через задний двор Себастьян привел её в какой-то обветшалый домик, где освещением служил только дневной свет, просачивающийся сквозь щели между деревянных досок. Вокруг кучками лежало сено, а на нем сидели пару человек и один светлый эльф, все в роскошных одеяниях. Оливия удивленно осмотрелась, не совсем понимая как они так быстро оказались в полусгнившем сарае, если только пару минут назад быстро шагали по коридорам дворца. — Наш дорогой принц, — единственный эльф быстро вскочил на ноги и поклонился, положив руку на сердце, — мы вас заждались. — Уже развлекаетесь тут без меня, да? — с наигранным упреком пожурил Себастьян, — а я для вас старался как можно скорее привести сюда нашу новую жертву. Ребята на сене одобрительно загудели, одаривая принца шуточной похвалой. Себастьян рассмеялся, элегантно покрутившись вокруг себя. Девушка сразу поняла, что они находятся в неформальных отношениях с принцем, значит, это его друзья или те, кто ими притворяется. Оливии стало неуютно, она вдруг почувствовала себя одинокой и уязвимой, а еще её смутили слова принца о какой-то жертве. Из-за плохого освещения она не сразу заметила еще одного члена компании, который явно выбивался из общей массы. На посыпанном опилками полу сидел человек в форме работника дворца, но не стражника, потому что на нем не было доспехов, а лишь запачканный, черный костюм и отличительный значок, причисляющий его к мелкой прислуге. Молодой человек, ровесник Оливии, выглядел испуганным, а во рту у него был импровизированный кляп из тряпки. Встретившись с ним глазами, девушка увидела в них немую мольбу.

— Знакомьтесь, – Себастьян, положил руку на талию Оливию и придвинул ее ближе к себе, — Оливия Даниэлла Смит. Моя телохранительница. Девушка вздрогнула от такого резкого и наглого прикосновения. Ей стало противно и она поспешила выпутаться и, хоть хватка Себастьяна была жесткой, ей удалось скинуть его руку. — О, это же та девчонка, что сломала нос моей сестрёнке, — поспешно выкрикнула девица, до этого пугавшая «пленника», что выколет ему глаз соломинкой, – надеюсь, во дворце тебя научат хорошим манерам. — И я её знаю, — присоединился другой, с презрением оглядывая Оливию, — Кошмар, она же бешеная! Может она не человек, а монстр или какой-нибудь гибрид? Проверь, есть ли у нее клыки! Оливия упрямо молчала и не понимала какое чувство в ней преобладает: страх или ненависть. Она не помнила, чтобы кто-то хоть раз обращался с ней подобным образом – всё решали сила и статус. Но среди этих ребят, почти её ровесников, положение Оливии явно было ниже, и она не могла использовать грубую силу, чтобы заткнуть их, поэтому ей оставалось лишь молча недоумевать от происходящего. — Точно! Ну-ка открой рот, посмотрим на твои зубки, — с хищным оскалом протянул Себастьян, приблизившись к девушке. — Не буду, — непривычно тихим голосом ответила Оливия, отступив на шаг. Ребята вокруг опять зашумели, подначивая принца проявить настойчивость. Девушка с ужасом подумала, как далеко они могут зайти, если дать им волю? Если вдруг она противостоит хулиганам или пойдет на попятную, станет ли принц это терпеть? Оливия почувствовала себя загнанной в угол и без права на отказ.

«Неужели Терлиам чувствовал себя так же?»

— А я думал в семье Смитов все гении, — жестоким голосом ответил Себастьян, услышав протест, — или ты единственная такая особо одаренная? Не слышала что сказал отец? Теперь ты полностью подчиняешься моим приказам. Ты мне принадлежишь, поняла? Так что будь умницей и делай то, что я говорю, а заодно повесили моих друзей. Оливия смотрела на принца во все глаза, не веря его словам. Чтобы она кому-то подчинялась, ещё и принадлежала? Ни за что. В её голове просто не укладывалась такая мысль, она противоречила всем её установкам, ломала изнутри. Оливия прыснула, едко усмехнувшись, надеясь, что принц просто шутит, но его лицо было выразительно непроницаемым. Девушке на секунду показалось, что если она сейчас же не подчиниться, то он убьет её на месте, настолько взгляд Себастьяна был зловещ. После секундного остолбенения ей пришлось побороть себя. Она боялась потерять свое место, хоть оно не было её мечтой. Угроза Ванессы, сказанная утром, крепко засела у Оливии в голове, вступив в ожесточенную борьбу с её собственной гордостью. Себастьян выжидающе смотрел на нее, выражение его лица становилось всё суровее. Оливия сдалась, ощутив чувство безысходности. Она приоткрыла губы, и принц быстро разомкнул её челюсти, пройдясь подушечкой большого пальца по ряду нижних зубов. Удостоверившись, что клыков у девушки и правда нет, он хихикнул и неожиданно надавил ей на спинку языка. Тошнота быстро подскочила в горлу и Оливия поспешно отвернулась, закашлявшись. Поднялся жуткий, жестокий хохот. — Привыкай, — проронил Себастьян, похлопав девушку по спине.

Она буквально тряслась от обиды, но нашла в себе силы повернуться лицом к принцу. Взялась за эту неблагодарную работу, значит доведет до конца, потому что на кону стоит её участие в родословной. Она встретилась глазами с Себастьяном, её брови недовольно сдвинулись к переносице, а принц лишь безразлично пожал плечами, мол, это была шалость и не более. — Ладно-ладно, — принц захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание рассредоточенных ребят, — настало время того, ради чего мы тут собрались. Он присел на корточки перед слугой из замка и вытащил у него изо рта кляп, а после ободряюще потрепал по волосам. Парень сразу понял, что этот жест не сулит ничего хорошего, и его глаза округлились ещё сильнее, а руки обвили колени, прижимая их к груди. — Оливия, — принц поднялся и обернулся, — этот бестолковый отброс меня обидел, преподай ему урок. Себастьян отошёл в сторону и разлёгся на сене рядом со своими друзьями. Ктото из присутствующих пинками вытолкал запуганного слугу, и тот даже не осмелился встать, так и волочился по полу, прикрыв голову руками и судорожно ожидая удара. Оливия в недоумении оглядела присутствующих и увидела в их глазах жажду крови и зрелища; Себастьян одобрительно кивнул, выразительно указав на беззащитного слугу. — Вы что… — с придыханием сказала девушка, осознавая неправильность происходящего, — вы что предлагаете мне его ударить? Да он же безоружен. — Истинный Свет помоги, — раздраженно вздохнул Себастьян, — дайте кто-нибудь этому идиоту оружие.

Откуда-то слева по полу прокатился короткий кинжал и остановился прямо рядом с парнем. Он не притронулся к оружию, а лишь боязливо отклонился от него, будто его напугал лишь вид клинка. Оливия никогда не боялась драки и, наоборот, зачастую охотно влезала в неё, но только когда знала, что противник хоть чего-то стоит. Как ей сможет противостоять этот до смерти напуганный человек, который последний раз дрался, возможно, в младшей школе. — Время идет, — медленно протянул Себастьян, — или кто-то из вас хочет лишиться работы? Последняя фраза была для парня в форме слуги словно спусковой крючок. Он вскинул голову, уперевшись взглядом в Оливию как безумный. Страх потерять работу оказался сильнее. Видимо, он знал или догадывался, что его не убьют, а лишь унизят и поколотят. Неужели в этом парне желание остаться при дворце настолько преобладает над инстинктом самосохранения? Насколько веская должна быть нужда являться членом дворцовой прислуги, чтобы идти на такие риски? Оливия посмотрела на него с жалостью и понимаем. Все это виделось ей низким и бесчестным, но она тоже была участницей этого спектакля. Если слуга шел на риск для того, чтобы сохранить работу, то Оливия шла на подлость. Молодой человек подскочил на дрожащих ногах. Двумя руками он изо всех сил сжал рукоять короткого кинжала, направляя его на девушку. Оливия приняла боевую стойку, слегка согнув колени. Публика хотела шоу и стала всячески «поддерживать» сражающихся. С отчаянным воплем парень сделал небрежный выпад, занося оружие над головой. Оливия легко уклонилась, сделав шаг в сторону, и нанесла один единственный четкий удар вытянутой ладонью, целясь прямо в шею неумелого противника. Под общий гул тело парня свалилось на пол. — Ты что наделала, — со вздохом сказал Себастьян одним рывком вскочив с кучки сена, — дура, ты же его вырубила. — Проучила. Как вы и сказали, — сквозь зубы ответила Оливия, кинув взгляд в сторону распластавшегося на опилках слуги. Она была уверена, что такой исход лучшее, что могло с ним сегодня случится. Пусть теперь она получит выговор, но кости ни в чем невиновного человека остались целы. — Ну не так же, — разочарованно простонал принц, и толпа тут же поддержала своего лидера, — ладно, тогда на сегодня хватит. Позаботьтесь тут обо всем. Себастьян схватил Оливию под руку и повел обратно тем же путем, напоследок энергично помахав своим приятелям.

<***>

Дни в «дворцовом заключении», как называла свою работу Оливия, были отвратительны. Почти сразу вещи девушки были доставлены во дворец и перенесены в её личную комнату. Дома её никто не ждал, да и принц вряд ли разрешил бы ей надолго покинуть дворец, ведь теперь он считал девушку своей собственностью. За прошедшее время Оливия вдоволь насмотрелась на разгульную жизнь наследника престола. Ей ещё нигде не приходилось видеть столько жестокого веселья, разврата и сводящей с ума эйфории. Принц проживал свою молодость чересчур бурно и зачастую его безумные идеи плохо заканчивались для ни в чем неповинных существ. Наблюдая за его бесчинствами, Оливия задумывалась, жил ли такой же жизнью Джастин, прежде чем переселиться в деревню? Может быть он потому и ушел, что не смог вынести аморальной стороны королевской жизни? А знал ли он о ней вообще? Каждый раз мысли о Джастине путали её разум и заставляли волноваться. Когда принц отдыхал или отпускал Оливию, что было крайне редко и только если он был в хорошем расположении духа, девушка запиралась в своей комнате и давала волю эмоциям. В её комнате всегда был жуткий бардак, как будто там проводили бои. Так оно и было: Оливия отчаянно боролась сама с собой, поэтому зачастую выходила из себя настолько, что начинала крушить все вокруг. В моменты истерик девушка часто думала о Терлиаме и страдала от этих мыслей страшнее всего. Боль не исчезла, лишь пики, колющие сердце, притупились и теперь врезались в него не раня, а беспощадно раздавливая. Страдания Оливии не заканчивались скорбными воспоминаниями. Девушка сразу поняла, что принц умелый задира и большинство его проказ будут направлены на человека, который будет поблизости большую часть времени, то есть на неё. Ни дня не проходило без гадких шуток Себастьяна в сторону Оливии или оскорблений, если она делала что-нибудь не так. Ради забавы он мог заставить сделать её какую-нибудь низость по отношению к другим, что ставило её в неловкое положение и вызывало чувство вины. Себастьян не скупился и на физические наказания, особенно прилюдные, что жутко раздражало Оливию. Его удары был слабыми и он никогда не использовал оружие, поэтому самое обидное для девушки было то, что она не может ударить его в ответ. Издевки принца пробуждали истинную натуру девушки, наполняли её гневом и призывали поломанную гордость. С каждым днём ей было все сложнее и сложнее контролировать себя, но она четко держала в своей голове наказ матери, и это сдерживало её порывы. До того, как принц не перешел черту.

Караул был для Оливии самым спокойным времяпрепровождением, хотя совершенно бесполезным. Охраняя, наверное, одно из безопаснейших мест Асгвена, она умирала со скуки, но даже так это было в разы приятнее, чем сопровождать принца куда-либо. Порой у Себастьяна бывали дни затворничества и тогда он наказывал Оливии, чтобы она стояла за дверью и… ничего, никаких указаний он больше не давал, запираясь в своей комнате с вредной улыбкой. Девушка понимала, что принц просто напросто издевается, но ничего не могла с этим поделать, и тогда начинались длинные часы её бессмысленного караула.

В один из таких дней, Оливия, чувствуя спиной гладкую поверхность стены, рассматривала потолок. Интересный разноцветный узор очень увлекал девушку и она любовалась им, пока голова не начинала кружиться от блокировки кровотока и обилия цветов. Девушка ощущала нарастающее раздражение. Ей было странно от этого, потому что она думала, что смирилась со своей новой жизнью и, более того, юношеская вспыльчивость осталась позади, уступив место вынужденной кротости. Эмоциональная нервозность переходила в физическую, и Оливии становилась все сложнее спокойно стоять на одном месте. Всё её тело куда-то рвалось: Оливия нетерпеливо трясла ногой и заламывала себе руки, внутренне ощущая как её разрывает от раздражения. Раньше в такие моменты девушка просто давала волю своей импульсивной натуре, но теперь она понимала, что у нее есть обязанности и она должна держать себя в руках. Только вот усмирить свою истинную сущность у нее не получалось, как бы она не старалась.

Дверь слева от нее резко открылась и по всему коридору раздался громкий звук удара ручки об стену. Оливия, привыкшая к подобным выходкам принца, лишь слегка дернулась, взглянув на него. Себастьян посмотрел на нее оценивающе, пытаясь уловить в глазах испуг и, не увидев его, слегка помрачнел. Однако, глаза его тут же вспыхнули другой искрой, – это означало, что принц придумал новую забаву. Стрелка часов уже давно указывала за полдень, но Себастьян предстал перед девушкой в домашней одежде — свободном атласном халате и широких штанах из такого же материала. На голой длинной мраморной шее висел кулон обладателя светлой магии – свелон. Себастьян не расставался с ним даже во сне, но не было похоже, чтобы он часто его использовал. Его волосы были причесаны, а лицо не выглядело заспанным, поэтому Оливия сделала вывод, что принц проснулся уже давно, хотя она не слышала из его комнаты ни звука. Это её несколько удивило, потому что обычно он вел себя шумно, бранился сам с собой и раскидывал вещи. — Караулишь? — лукаво спросил Себастьян, оперевшись плечом о дверной косяк. — Да, — кратко ответила девушка, надеясь, что на этом их короткий разговор закончится. Он внимательно прошёлся глазами по её фигуре, останавливая взгляд на тех местах, которые ему нравились больше всего. Оливия уже почти привыкла к его бессовестному взору, но сегодня ей вдруг стало от него особенно неуютно. Наконец, не в силах больше терпеть, она резко повернула голову, бросая в его сторону предупреждающий взгляд. Но принца такие переглядывания только раззадорили. — Заходи, — он сделал приглашающий жест, кивнув в сторону своей комнаты. Оливия опешила. Что это значит? Внутри у нее все похолодело, и она почувствовала себя странно, будто что-то сковало её тело и все, что она может – это безвольно волочиться за цепью. — Зачем? — только лишь произнесла Оливия, и это действительно был самый ёмкий и волнующий её вопрос. Себастьян помрачнел, его лицо больше не отражало хитрой веселости. Он всегда был переменчив в своих эмоциях, особенно когда дело касалось отказов. — У тебя проблемы со слухом? — Я не понимаю зачем мне нужно делать это. Оливия осознавала, что не сможет отвертеться, но каждый раз, когда приказ ее в чем-то не устраивал, пыталась отсрочить время его выполнения, ожидая, что Себастьян сдастся и передумает. Но такого никогда не случалось. — Потому что я так сказал. Нужны еще какие-то причины?! — в его голосе чувствовалось раздражение и, казалось, еще чуть-чуть и он перейдет на крик. Тревожное чувство усилилось, превращаясь в неконтролируемый страх. Интуиция подсказывала – беги, но разум не мог ослушаться приказа. Оливия медленными шагами переступила через порог и услышала как дверь за ней захлопнулась. Она оглядела комнату цепким взглядом, по привычке наперед оценивая пути отступления. Почему-то у нее было чувство, что сейчас что-то случится и она предполагала что, но всеми силами старалась заглушить в себе назойливые догадки. Роскошная кровать была не заправлена и угол одеяла выбивался через красный шелковый балдахин. Большие окна были плотно занавешены, поэтому в комнате было несколько мрачновато. — Убери это, — прикоснувшись к плечу Оливии, сказал Себастьян, — не люблю оружие. Нахмурившись, девушка нехотя исполнила приказ. Неспешными движениями сняла лямку колчана, полностью наполненного стрелами и стянула с плеча красивый лук, сделанный специально для королевской стражи. На короткий промежуток времени она задержала оружие в руках, боясь остаться беззащитной, но после, вздохнув, положила его на низкий столик. Принц тем временем вальяжно уселся в кресло и терпеливо выжидал, то и дело с интересом наблюдая за тем, как смешанные эмоции отражаются на лице Оливии. Он вообще любил наблюдать за существами. Ему нравились их эмоции – полярные, неуловимые, желанные. — Подойди и встань передо мной на колени, — без тени улыбки произнес принц, хотя внутри у него все горело от предвкушения новых эмоций, которые она сможет ему дать. Оливия медленно повернула голову, будто у нее была деревянная шея. В её глазах отражалась злость, но злость эта была как у зверя, загнанного в клетку. Она хотела возразить, отказать, а потом хорошенько поколотить его за такую постыдную просьбу, но не могла. Её кулаки сжались, и она вся насупилась, готовая впасть в буйство, но, увидев насмешливую улыбку Себастьяна, тут же сдалась. Действительно, что она могла, когда её руки были связаны невидимой нитью подчинения? Чувствуя напряжение и молясь, чтобы все поскорее закончилось, и она вернулась к своему скучному караулу, она встала на колени, опустив глаза в пол. Она подумала, насколько паршивой стала её жизнь и как низко она опустилась, исполняя приказы капризного принца. Ей было тошно от этой работы, от навязанного долга и самой себя. — Ты милая, когда не сопротивляешься, — сказал Себастьян и поднял её лицо за подбородок. У него были холодные, но бархатистые пальцы, не обремененные тяжелым трудом. Оливия почувствовала отвращение. Девушка в принципе была не особо тактильным человеком и единственным, от чьих прикосновений ей никогда не было мерзко, был Терлиам. Ей вдруг ясно представились его руки, обнимающие её крепко, но мягко; шершавые подушечки пальцев, от прикосновений которых на теле появлялись мурашки. От Терлиама всегда исходило тепло, он был будто согревающий лучик солнца, который так хочется поймать замёрзшими ладонями и наслаждаться тем, как его тепло распространяется по всему телу. Себастьян сцепил свои пальцы на челюстях Оливии так сильно, что губы девушки сжались в трубочку. Она вспомнила, что Терлиам, при объятиях, часто любил прижиматься своей щекой к её, будто хотел поцеловать, но слишком стеснялся. Оливия всегда находила это забавным и милым и никогда не отнимала щеки, а наоборот – хотела, чтобы этот невинный жест длился как можно дольше.

«Не хочу, чтобы кто-то кроме тебя касался меня, Терлиам.»

Она посмотрела на принца с неприкрытой ненавистью. Воспоминания отозвались в ней тупой болью и на контрасте с действительностью представились потерянным раем. Она дёрнулась назад, грубо отцепив ладонь Себастьяна от своего лица, пригладила свои щеки, будто пыталась оттереться от грязи. — Ты что себе позволяешь, — ледяным тоном сказал принц. — Это вы что себе позволяете, — ответила Оливия, медленно поднявшись на ноги, — кажется, в мои обязанности не входило так унижаться перед вами. Сердце забилось с бешеной скоростью. Все чувства смешались, отнимая у нее последние частички терпения. Она начала входить в то состояние, когда уже не могла контролировать себя и единственное, что ей хотелось — наказать обидчика. Оливия встретилась с его взглядом и увидела в глазах Себастьяна удивление и злость. После произошло то, чего она никак не могла ожидать. Принц толкнул её ниже груди, прямо в солнечное сплетение, заставив девушку отступить на пару шагов и выбив из нее весь воздух, которого и без того не хватало в легких. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным, четким и резким. Ранее Оливия никогда не видела, чтобы Себастьян применял какие-то боевые приемы, поэтому думала, что он обычный слабак, тем более его фигура больше напоминала мягко высеченную статую, нежели грубый, с острыми углами булыжник. Девушка не знала подгадал ли свою атаку принц или сделал это просто от злости, но так получилось, что, попятившись и забывшись от недоумения, она наткнулась на высокую кровать и упала спиной. Подобно дикому зверю, Себастьян быстро напрыгнул на нее сверху и оскалился. Ситуация для Оливии стремительно становилась опасной. Как в ускоренной съёмке, она не успевала отслеживать и оценивать приемлемость действий. Даже в самой ожесточенной драке девушка могла предсказывать выпады противника наперед, но сейчас она будто застыла, хотя происходящее тоже было своеобразной борьбой. Злость бурлила внутри нее, стремясь вырваться наружу, но оцепенение, внезапно сковавшее все ее тело, не давало ей ничего предпринять. Какое-то время она молча смотрела, словно происходящее было не с ней, словно она не чувствовала прикосновений, словно её душа заледенела, утратив все чувства. Она не могла понять, реально ли это? И если реально, то почему происходит с ней, ведь на её месте должен быть кто угодно, но не она. — Так то лучше, — с усмешкой произнёс принц. — будь паинькой, как и всегда. Его лицо стало медленно приближаться. Оливия почувствовала приятный запах волос Себастьяна, могла разглядеть каждый сантиметр его красивого, словно нарисованного искусным художником на холсте, лица и горящие недобрым огнем глаза. Всё это было ей отвратительно. Единственное, что могло быть омерзительнее вида принца – это его прикосновения. Оливию замутило. Но уже не от страха, сводящего с ума отчаяния или отвращения, а от гнева. Эта злоба, что бурлила и пенилась, каждый раз доходя до точки кипения, в этот раз прорвалась наружу.

Каждый удар сопровождался внутренним криком и наружным рычанием, тихим, но до жути свирепым. Каждый миг, когда крепко сжатый кулак соприкасался с влажным от крови носом, с мягкими губами и твердым подбородком, приносил настоящее наслаждение. Каждый сдавленный стон, проклятие, срывавщееся с распухших губ нечленораздельным шепотом, было для нее приятной мелодией, под звук которой Оливия с радостью бы заснула вечным сном. После стольких дней морального заточения, она наконец-то почувствовала себя свободной. Это было лишь мгновение, в которое входил её триумф превосходства, но то ощущение, которое Оливия почувствовала, абсолютно отличалось от всех, что она чувствовала ранее. Это было настоящее освобождение, это была сладкая месть и это был страшный конец. Занося кулак для нового удара, она остановилась. Принц под ней не двигался, его веки сомкнулись, а на лице, заплывшем кровью, нельзя уже было различить каких либо эмоций. Оливия могла бы подумать, что Себастьян умер, но его грудь время от времени слабо приподнималась. Девушка медленно сползла на пол и наскоро вытерла руки о край одеяла. Заряд гнева был исчерпан и применен для благого дела: теперь внутри неё была абсолютная пустота. Сердце больше не бухало в груди, Оливия толком и не чувствовала его ударов, будто она лишилась этого жизненно важного органа и теперь в прямом смысле не живет, а существует. С каждым тяжелым вздохом здравый смысл возвращался к девушке и вместе с ним в её голове закружился рой тревожных вопросов. Она медленно повернулась в сторону принца, приподнявшись и внимательно осмотрев его еще раз. Поборов омерзение, она прощупала пульс и поднесла ладонь к его приоткрытому рту. Все признаки указывали на то, что Себастьян жив. — Никакая я тебе не собственность, — с ожесточением прошептала Оливия, — скажи спасибо, что не убила. Она собрала свои вещи и тихо вышла, плотно закрыв за собой дверь. Не успела она пройти и пару шагов, как из глаз закапали предательские слезы. Её свобода быстро сменилась ещё более жестоким наказанием, содержание которого она еще не знала, но догадывалась, что её не ждёт ничего хорошего.

Долго она смогла бы еще терпеть эту несправедливость? Оливия не знала, но догадывалась, что вскоре её терпение иссякнет. Прозрачная завеса из слез мешала смотреть, и девушка с отвращением начала тереть глаза, пачкая щеки еще не засохшей кровью. Как же она ненавидела плакать. Этот нескончаемый поток соленый воды из глаз невероятно раздражал её. Оливия недоумевала и злилась зачем людям такая бесполезная и постыдная эмоция, после которой хочется только закутаться в одеяло и никогда больше не вставать.

Какое-то время она не могла собраться с мыслями. Оливия не знала, как ей лучше поступить и что предпринять, чтобы все исправить? Нужно ли ей что-то исправлять? Хотелось лишь бросить все и убежать далеко-далеко, но как она могла? Как она могла отказаться от своего места в этом мире? Ведь убеги она туда, где её никто не знает, то стала бы никем, обычной тенью без имени и призвания. Не то, чтобы Оливия видела своё призвание в том, чтобы охранять капризного принца, но она точно представляла себя где-то на вершине Мира. Она понимала, что всему свое время и в принципе такой быстрый взлет по карьерной лестнице за счет своей родословной не мог в тайне не радовать её. Она не смела говорить об этом своей семье, но Оливия думала о том, что в скором будущем сможет претендовать на более высокую, по её мнению, должность и, очень желательно, подальше от старшего принца. Она была уверена, что ей совершенно не нужно сутками торчать в замке, чтобы быть великой, чтобы быть важной частичкой своей прославленной семьи. Оливия видела себя воительницей, завоевательницей и великолепной защитницей. Глубоко в душе она даже надеялась, что когда-нибудь между Живыми и Мертвыми вновь разгорится война и тогда ей не придется долго думать над тем куда податься чтобы завоевать призвание.

Бездумное хождение по замку резко прекратилось. Оливия остановилась и вдруг поняла, что, о чем бы она не думала сейчас, все равно ничего уже не сможет исправить. Что ей слово стоит против слова самого принца? Абсолютно ничего. Оливия резко развернулась и пошла в противоположную сторону - твердой и уверенной походкой. Она понимала, что сама роет себе могилу, но по-другому просто не могла. Оливия соврала бы, если бы сказала, что не читала и не знала правила, которых должны придерживаться слуги королевской семьи. Одно из строжайших запретов — это нанесение вреда монарху или членам его семьи, что было очевидно. Загвоздка лишь заключалась в том, что нарушение этого правила каралось не просто тюремным заключением, а казнью. Это убийственное последствие тормозило Оливию все это время, но в самый напряженный момент даже угроза жизни не смогла остановить её гнев.

Махровый золотистый ковер мягко проминался под её агрессивной поступью. Стражи отшатывались от Оливии, которая стремительным шагом прокладывала себя дорогу. Они смотрели ей вслед испуганным взглядом и перешептывались, пытаясь понять, не случилось ли чего страшного и откуда на ней столько крови. Огибая острые углы коридоров и почти сбивая суетившихся слуг, Оливия смотрела лишь вперед — непроницаемым и застывшим взглядом. Яркий дневной свет резал по уставшим глазам, но она почти не моргала. Все у нее внутри застыло, но страха не было и злость отступила на второй план, оставшись лишь привычным напряжением в теле. Она ощущала себя так, будто решилась на все и что любой исход сейчас станет для нее избавлением, но это было лишь иллюзорное чувство, которое Оливия сама себе и внушила.

Она еще никогда не посещала кабинет Алека Фредерика Бёрна и, что удивительно, её туда никогда не вызывали. Оливии вообще казалось, что еще с самых первых дней король проникся к ней доверием, несмотря на её строптивый характер. Почему-то он был внутренне спокоен и уверен в Оливии, хотя неохотно показывал это и любил подтрунивать над ней. Девушка предполагала, что значимая роль в его отношении к ней сыграла её родословная, но тем ей было и лучше – не приходилось ничего доказывать.

Единственно, король обманулся, подумав, что проблем с Оливией не будет.

На середине пути она резко затормозила: начали закрадываться сомнения. Действительно ли ей нужно поступать по чести, как и всегда? Оливия слишком ценила свое имя и статус, свое достоинство, чтобы поступать нечестно или сбегать от ответственности, но разве в этой ситуации было что-то важнее её собственной жизни? Она вся съежилась под натиском этих противоречивых мыслей, напряжение в ней все нарастало и нарастало. Она то делала шаг вперед, то два назад и все вертелась вокруг себя, заламывая пальцы и царапая кожу собственными ногтями. Несколько стражей даже осмелились подойти к ней и поинтересоваться не случилось ли чего и не напали ли на замок враги, но Оливия лишь отмахивалась от них, не говоря ни слова. У нее никогда не было проблем с выбором, неважно какой был вопрос и стояла ли она при этом между добром и злом. Девушка всегда поступала так, чтобы не очернить свое имя и не подставить невинных, однако эмоции часто брали над ней верх, но обычно не до такой степени, чтобы совсем не осознавать происходящего.

— Мне нужно к королю, — как можно серьезнее сказала Оливия в ответ на недоумевающие взгляды двух стражников. У Короля тоже были личные телохранители – лучшие бойцы замка, которые в любое время суток находились где-то поблизости. Даже Оливия, которая считала стражников просто кучкой ленивых бездарей, признавала их силу, но не хотела соглашаться, что они смогли бы одолеть её в бою. Мужчины в доспехах переглянулись теми взглядами, которые заменяли им слова и, быстро и без слов согласовав общее решение, отворили перед ней высокие позолоченные двери. Оливию всегда поражала их телепатическая связь, тем более, что стражники кардинально отличались друг от друга. Один был человеком, очевидно, знатного происхождения, а второй – тэмфом, огромным рогатым существом с черной угольной кожей. Оба вошли следом, не желая оставлять незваную гостью наедине с королем. Вообще отношения телохранителей и короля были достаточно доверительными, и стражникам давалось право самим решать, кого впускать, а кого оставлять за дверьми. Увидев перед собой Оливию, король привстал со своего места сначала с ленивой улыбкой, но, заметив в девушке нервозность и разглядев на ней кровь, его лицо тут же вытянулось и стало до предельности серьезным и строгим. — Что с Себастьяном? — последовал его быстрый вопрос. — С ним все в порядке. Скоро очнется, — прыснула Оливия. Ей почему-то стало забавно от этой ситуации и его беспокойства, но смех был злобно-саркастический. — На него напали? Откуда кровь? — посыпались вопросы, и голос короля становился все жестче и жестче, а девушке все больше хотелось смеяться. — Напали, — она не смогла скрыть кривой улыбки. — Кто? — Я. Король отшатнулся от своего стола и посмотрел на Оливию удивленными глазами. Он не понимал всего происходящего и её приподнятого от этой ситуации настроения, хотя и догадывался, что этот смех лишь сигнал приближающейся истерики. — Почему? — Потому что он первый напал на меня, я лишь защищалась, – она сложила руки в замок и прижала к груди, как будто у нее в руках был оберег, который смог бы обезопасить её от всего. Теперь настала очередь Короля насмешливо ухмыляться: — Он? Напал на тебя? Ты хоть понимаешь что несешь? Если ты решила так пошутить, Оливия, то шутка вышла плохой и тебя будут ждать серьезные последствия. — Я не шучу! — вдруг взорвалась Оливия, её истерика продолжала прогрессировать, голова пульсировала, а щеки налились румянцем, — вы хоть понимаете, что ваш сын монстр? Что он издевается над существами, он не знает границ! — А разве ты не монстр? — вдруг перебил он её грубым голосом. Оливия осеклась. Все вокруг постоянно говорили о том, какая она агрессивная, жестокая и беспощадная. Оливия и сама верила этим словам и никогда не старалась никого переубедить. Но можно ли было сравнивать её с абсолютно аморальным человеком, не знающим где заканчивается он и начинается другой? — Это твоя работа, Оливия, — продолжил король, так и не дав ей оправдаться, — ты должна была сладить с монстром, найти к нему подход, испытать тысячу мучений. Ты думаешь моим телохранителям пришлось легко, чтобы получить мое доверие? Думаешь, и я не истязал своих людей, чтобы проверить их волю и преданность мне? — Это другое!.. — не унималась Оливия, но Алек Фредерик Бёрн предупреждающе поднял ладонь вверх. Его глаза наполнились праведной злостью, как у человека, который сейчас будет выносить приговор преступнику. — Я спрошу лишь раз. Ты знаешь что будет после, — он выдержал паузу, давая Оливии осознать важность её ответа, — действительно ли ты напала на члена королевской семьи, старшего принца Себастьяна Ли Бёрна?

Оливия поникла. Она почувствовала себя маленькой девочкой, которую незаслуженно ругают за чужой проступок. Ей хотелось возразить, как она всегда и делала, а потом, топнув ногой, убежать и долго злиться на несправедливый выговор. Но Оливия больше не была ребенком и не могла ни возразить, ни разозлиться, ни убежать. Она могла лишь принять и смириться, но девушка не знала что такое смирение. Эмоции снова сыграли с ней злую шутку. Оливии хватило бы лишь двух рывков, чтобы быстро покинуть кабинет и сбежать. Дверь была буквально в двух шагах позади нее. Уже было непонятно умышленно ли она осталась стоять почти на пороге или просто побоялась подходить ближе к королю. Как только она развернулась, чтобы быстро юркнуть через неплотно закрытую дверь, её тут же схватили за руки двое телохранителей. Они явно недооценили своего соперника, легко придерживая её за предплечья так, что Оливия легко смогла выкрутиться. Тело как будто действовало отдельно от её мозга. Машинально она выхватила по два коротких клинка, спрятанных в её многофункциональном костюме, перехватила их покрепче и так, чтобы нанести всего один удар, полоснула каждому по горлу. Несмотря на то, что стражники были облачены в крепкие латы, у каждого, словно по велению судьбы, была открыта шея. У Оливии удивительным образом получилось провернуть этот трюк: подпрыгнуть так высоко и произвести два четких, одинаковых удара. Потом она так и не поняла везение это было или мастерство.

Девушка тут же ринулась бежать, но удивленно заметила, что не может этого сделать. Тело дергалось в попытках сделать хоть шаг вперед, но не могло, будто её приковали крепкими цепями. Дико оглядевшись по сторонам одними глазами, она наконец заметила, что все вокруг застыло: её разгоряченное тело замерло в напряженной позе, а мертвые телохранители не упали на землю, оставшись окровавленными статуями. Начиная приходить в себя, Оливия так же заметила, что воздух стал поблескивать, как будто в комнате витала волшебная искрящаяся пыль. Любое движение давалась невообразимыми усилиями, но она смогла повернуть голову назад и от увиденного её всю пронзила дрожь. Она мало смыслила в магии, хоть и часто наблюдала её, но такое видела впервые. Монарх приподнялся над землей и весь светился ярким светом. Взгляд его был властным, как и всегда, а глаза будто поблескивали золотом. Девушка не знала почему, но ей было страшно видеть его в таком обличии, хотя облик короля не был ужасающим, а наоборот — был необычайно прекрасным, внеземным. — Давно я не пользовался этой силой, — неожиданно заговорил он, медленно подлетая все ближе к Оливии, а она в свою очередь чувствовала, как у нее сжимается сердце, — я бы не хотел показывать её непосвященным, но здесь уже стоял вопрос безопасности. Ты так легко расправилась с моими лучшими бойцами… удивительная сила. — Что это такое? — Оливия не прекращала дрожь как от сильного холода. — Сила монарха, — с полуулыбкой на губах ответил Алек Фредерик, и Оливии показалось, что позади него замерцали очертания каких-то людей с коронами на головах, — тебе не стоит знать о ней больше, чем ты можешь видеть… но не переживай об этом, она тебе не навредит. Хотя на твоем месте, я бы забеспокоился о своей жизни. Ты ведь собиралась убежать, чтобы не оказаться в петле на эшафоте? Король выглядел насмешливым, но в тоже время грустным и разочарованным. — Я не боюсь смерти, — солгала Оливия. — Верю, охотно верю, — он печально рассмеялся, — я очень недооценил тебя, дитя. Когда в вашем роду стали рождаться убийцы? — Что? — её передернуло от этого высказывания, сказанного им так просто. Она скосила глаза на трупы стражников, по доспехам которых стекала кровь. Оливия только сейчас посмотрела на них по-настоящему, как на своих жертв. Их вид вызвал в ней волну отвращения и злости. По правде говоря она впервые видела трупы так близко, еще и существ, убитых её руками. Девушка никогда не боялась крови или страшных рваных ран, но это был совсем другое. Она не могла поверить, что перед ней действительно бездыханные тела, а не люди с серьезными ранениями, которые через время оклемаются и на их коже останутся только шрамы и память об остром клинке. — Я недооценил твою кровожадность, Оливия, — задумчиво проговорил он, как человек, совершивший ошибку и собирающийся пофилософствовать над ней, — ты не знаешь, но я долго отказывался брать тебя на службу, еще и на такую ответственную должность, как охрана моего сына. Однако, твоя мать упорно меня уговаривала… Такая специфичная дама, у неё мужской строгий взгляд… Думаю, её многие боятся, не так ли? Я и в ней увидел нечто по-настоящему злое и кровожадное, но надежно скрытое и давно подавленное. И все-таки я проглядел сквозь пальцы, поверив ей и обманув самого себя, что и ты сможешь одолеть эту злость, что тобой движет. Она слушала Короля с оцепенением и каким-то болезненным страхом завершения его мысли. Оливия всегда знала, что ей часто движет что-то необъяснимо темное, но никогда не думала, что кто-то назовет её «кровожадной убийцей». Хотя, скосив глаза на своих жертв, она начинала верить его словам. — Ты действительно можешь стать самой настоящей злодейкой, ты уже на этом пути, — горько усмехнулся король, — а какой потенциал и безграничная сила в тебе скрываются, на какие добрые дела можно было бы их направить… — Я не злодейка! — воскликнула Оливия, вся сотрясаясь от справедливости его мыслей, которые она не хотела признавать. Если бы не эта магия, удерживающая её тело в одном положении, она бы уже давно упала на колени от злобного бессилия. — Я и не сказал, что ты злодейка, — удивленно произнес Король ласковым голосом, — я лишь сказал, что ты ей становишься. Оглянись, ты хладнокровно убила двух невиновных. Но, я думаю, ты сделала бы этого раньше, будь на то твоя воля. — Я не хотела… так получилось… это был лучший выход, — лепетала Оливия в свое оправдание. — Я понимаю. Если ты одержима какой-то идеей, то не видишь перед собой преград, — он мимолетно улыбнулся, — ты так похожа на моего младшего сына, Джастина. Такое сравнение заставило Оливию скрежетать зубами, но она не стала возражать, сама зная, что их многое объединяет. Однако, каждый раз от одно лишь упоминания его имени её окутывала тошнотворная тревога. — Мой сын слишком одержим и страшно свободолюбив, чтобы идти обычным путем. Он знает себе цену, прямо как ты, — он заговорчески улыбнулся, — только вот мой сын не убийца и свет, который он излучает, никогда не позволит стать ему на такой путь… Знаешь, я и до этого нашел в вас нечто общее, поэтому и поверил в то, что ты еще можешь измениться. — Так убейте меня уже и дело с концом, — почти безжизненным голосом ответила Оливия, — кто захочет жить после того, как сам король заклеймил его убийцей? — У тебя будет еще целая жизнь, чтобы воспитать себя. Она посмотрела на него исподлобья, не совсем понимая издевается ли Король над ней или намекает на помилование. В какой-то степени Оливия почувствовала освобождение: как будто она выполнила какую-то внутреннюю миссию к которой, сама того не зная, стремилась её душа; как будто она до конца раскрылась, преобразилась через злость и ненависть, смогла дойти до той точки, которая стала бы началом её новой, ужасающей личности. Но она бы никогда не хотела быть такой, поэтому не видела лучшего исхода, чем закончить все здесь и сейчас, чтобы остановить это развитие, чтобы на искоренить начало катастрофы. С другой стороны, ей было так жаль себя. Жаль расставаться с воспоминаниями, которые она бережно хранила в сердце, терять свои амбиции и надежды, оставлять после себя пустое место в своей родословной.

Но больше всего Оливия боялась, что, умерев, она забудет его. Ведь если оба мертвы, тогда память о их отношениях навсегда исчезнет, как-будто ничего и не было. Уже никто не вспомнит о нем, как о своей половине, как о человеке, в душе которого было солнце, способное разогнать густую темноту её мыслей. Никто не вспомнит слова, улыбки, объятия и поцелуи. Никто не вспомнит время, заполненное успокаивающей тишиной, пока его медовые глаза с лукавым прищуром смотрели на её недовольное от собственного смущения лицо. Разве она могла дать кануть всему этому в небытие? Могла ли она так предать Терлиама? — Вы разве не собираетесь казнить меня? — с нервным недоверием спросила Оливия, — по закону. — Неужели тебе так нравится соблюдать законы? — он усмехнулся, а затем продолжил строго, — закон здесь я. Я же и судья каждому живому существу. — Но почему? – она злобно нахмурилась, её одолевали противоречивые чувства вперемешку с полным неверием, — на что вам оставлять в живых ту, которую вы же сами назвали убийцей? Не боитесь? — Я? Боюсь? – он посмеялся ей в лицо, — у тебя хорошая самооценка, девочка. Перестань дерзить, иначе я передумаю. Он приблизился к ней, все так же левитируя над землей и внутренне торжествуя от эффекта своей всемогущей силы. Король посмотрел ей прямо в глаза, будто еще раз взвешивая собственное решение и размышляя, действительно ли она его достойна. Оливия пыталась гордо выдержать его взгляд, но стушевалась и опустила глаза вниз. Наконец осознав, что её жизнь полностью в его руках, ей стало тревожно, она почти физически чувствовала, будто её связали тугими веревками – связали все, и душу, и тело. — Ты думаешь, мне нравится вешать людей? — вдруг неожиданно сказал он раздражительным тоном, — тем более, как мне потом смотреть в глаза твоей матери? Подумай о моей совести. Оливия равнодушно парировала: — За её реакцию можете не переживать. — Если бы я все-таки приговорил тебя к смерти, мне было бы безумно жаль, — вновь заговорил король голосом, в котором чувствовалось сожаление, — и как я могу? Все равно, что повесить собственного сына – не могу перестать видеть его в тебе. Я просто хочу дать тебе шанс и слепо понадеяться, что ты воспользуешься им как следует. — Что подразумевает этот шанс? Вы ведь не отпустите меня просто так, верно? — Смешная… Тебя ждет пожизненное заключение и конфискация всех титулов, — он остановился и посмотрел на её лицо, — и еще… отлучение от родословной. Ты лишишься своего имени и титула и не сможешь больше ни на что претендовать в рамкам своей семьи. — Хотите забрать у меня все, — до жути спокойным тоном заключила Оливия и почему-то дополнила, — но никогда не заберете то, что у меня в душе. — Этого у тебя забрать не сможет никто, — король ободряюще улыбнулся, — думаю, хорошая получилась сделка. Оливия, лишь отдаленно понимая и чувствуя что её ждет, смиренно промолчала. Она вдруг поняла, что устала бороться, прямо как тогда, после смерти Терлиама, когда в её душе что-то надломилось, а после как-то неправильно срослось. И титул, и будущая карьера, и свобода были очень ей дороги и Оливия даже представить себе не могла, что потеряла это все в мгновение ока. Она бы хотела переиграть свою жизнь, сделать так, чтобы все не привело к такому печальному концу: спасти Терлиама и остаться с ним, наплевав на все формальности. Сделать так же, как однажды поступил Джастин. Она корила себя за трусость и жалость к себе, за то, что сделала выбор в пользу роскошной жизни, а не жизни в принципе.

Её снова пронзила жгучая зависть и беспомощная злость.

послесловие: вещий сон

«Когда я умер, ты был так рад, Ты думал — я не вернусь назад, Но я пробрался однажды в щель между строк, Я взломал этот мир, как ржавый замок. Я никогда не любил ворожить, Но иначе не мог.» Канцлер Ги «Тень на стене»

Он очнулся как после глубокого сна без сновидений: не имея в голове ни единой мысли, ничего не чувствуя и не понимая. В ушах стоял какой-то навязчивый шум, который хотелось заполнить хоть чем-то, но он совершенно не понимал чем. То закрывая глаза, то вновь открывая, он прикладывал ладони ко лбу: в лицо что-то нещадно светило. Сначала на окружающую среду среагировало его тело: он почувствовал под собой что-то мягкое, проваливающееся, а носом вдохнул какой-то странный неприятный запах. Посмотрев вниз, обнаружил, что лежит на рыхлой земле вперемешку с грязью, как после дождя и, что удивительно, совершенно обнаженный. Он нахмурился, прощупывая бледными пальцами землю, но совсем не смутился ни своей наготы, ни обстановки вокруг. Он устремил свой взор полностью черных глаз вперед и первое, что увидел перед собой – огромную бурлящую воронку. Бездна уходила глубоко вниз, внутри нее кружилось что-то непонятное, но отчего-то неприятное на вид, хотя не вызывающее в нем омерзения. Этот всепоглощающий ураган был тих, несмотря на быстроту оборотов. Впервые со своего пробуждения юноша что-то почувствовал, но это был не страх, даже после того, как он обнаружил, что лежит прямо на краю и может быть легко поглощен. Ему стало любопытно и он ощутил даже что-то хорошее и успокаивающее, смотря в тьму бездны, как будто это место, это непонятное явление было ему как родное. Ему вдруг захотелось разбежаться и прыгнуть в этот водоворот, чтобы тьма закружила и обняла его.

Какое-то время он неотрывно смотрел в самое сердце бушующей стихии, пытаясь вспомнить или понять что это такое и почему вызывает в нем такие странные чувства, но все попытки были тщетны. Переключив свое внимание, он обнаружил, что находится здесь не один. Странные, уродливые на вид существа медленно и бесцельно передвигались вокруг воронки. Некоторые из них были безмолвны и даже как будто печальны, другие от чего-то болезненно стонали, а третьи и вовсе истошно кричали, хватаясь за головы. Юноша брезгливо поморщился, быстро передвигаясь взглядом по их истерзанным, неправильным телам. Он вдруг взглянул на свои руки, проверяя, выглядят ли они так же ужасно, но обнаружил лишь абсолютно гладкую кожу испачканную в грязи и земле. С удивлением он начал ощупью осматривать свое тело: все было на месте и, более того, в идеальном состоянии. Облегченно вздохнув, он аккуратно встал с земли: ступни провалились в податливую землю. Оглянувшись, он обнаружил, что поодаль ему кто-то энергично машет, чуть ли не подпрыгивая. Юноша также увидел какую-то огромную железную стену, похожую на крепость, которая огибала местность кругом. Он без задней мысли пошел к незнакомцам, которые его невербально подзывали. Тело легко и охотно реагировало на каждый импульс. Он видел, с каким трудом ковыляли неизвестные ему существа и даже несколько удивился насколько сильно он от них отличается. Когда он рассматривал незнакомцев, ему также показалось, как будто многие их них были безумны. Юноша же находился в полном сознании, единственное, что его волновало - потеря памяти и какая-то неестественная равнодушность ко всему происходящему. Его сильные и стройные ноги большими шагами отмеряли расстояние и он в миг оказался рядом с небольшим аванпостом, который включал стол с различными предметами и некоторым оружием, две деревянные табуретки и хлипкий навес.

— Ты посмотри какой хорошенький! — пропела девушка с двумя огромными мечами за спиной. Он встретился с ней взглядом, и она смотрела на него с какой-то хитрой ухмылкой, скрестив перед собой руки и важно выпрямившись. У него резко заболела голова. Острая боль пронзила висок, как будто в его мозг вонзилась стрела. От неожиданности он упал на колени, схватившись рукой за больное место. Было настолько больно, что юноша прикрыл глаза, протяжно застонав. Он впервые услышал свой голос – приятный, но осипший, как у простуженного. Перед глазами замелькали какие-то картинки – дома, люди, леса. В его голове все завертелось, будто на карусели. Боль усилилась, но видения стали более четкими и конкретными. Он увидел обветшалый, но аккуратный дом, а рядом с ним люди, лица которых он не мог разглядеть, но слышал их голоса, они звали кого-то по имени вновь и вновь. Юноша распахнул глаза, задыхаясь и сотрясаясь всем телом. Боль отступила, но, как оказалось, лишь на время.

— И правда, в последнее время все меньше и меньше цельных мертвецов, — заговорил напарник девушки. Это был мужчина низкого роста, в причудливых очках и с печально-равнодушным лицом. Он кинул юноше на плечи тонкий плед и попытался усадить на шаткий табурет – получилось с третьего раза. — Ну и пусть бы так ходил, — отмахнулась девушка, — очень уж он хорошенький! Загляденье! Однако, посмотри какой он молодой. Как думаешь, убили ребенком? — Как будто у детей есть воля к жизни, — с какой-то неприязнью ответил мужчина, сверкнув своими полностью черными глазами, в которым не отражалось никаких эмоций, — они даже не знают что это такое. Подросток… Рано вырос, наверное. Эй, красавец, пришел в себя? — Мертвец, — ледяным тоном констатировал мужчина и уселся на табурет, открыв какой-то журнал, — в прошлой жизни ты был разумным существом, но умер. Черная дыра, вон та самая воронка в центре, воскресила тебя, потому что ты хотел жить. Очень сильно хотел, кого попало она не воскрешает. Головная боль снова его одолела, и юноша весь скукожился, обняв себя руками. Теперь перед ним было другое видение – озеро в лесу. Листва была настолько яркой, что резала ему глаза и он не сразу увидел в воде человеческую фигуру, зовущую его именем, которое он уже слышал, но никак не мог воспроизвести его в своей голове.

— Он что-то видит, — услышал юноша, мысленно еще находясь на озере с таинственной фигурой, — интересно, его убили и специально воскресили? — Может и убили, — быстро проговорил мужчина и тут же переключился, — тебя как обозвать, мальчик? Мне тебя в журнал занести нужно, раз ты в своих мозгах. Имя можешь потом поменять. — Имя… — нахмурившись, произнес юноша, — они кого-то зовут, но я не могу понять кого… — Так тебя и зовут, — захохотала девушка. — Ты видишь отрывки из своего прошлого, — строго на нее глянув, объяснил мужчина в очках, — вряд ли ты из них что-то поймешь, обычно мертвецы видят какой-то несвязный бред и это быстро проходит. Однако, бывали и случаи, когда видели и узнавали близких или убийц… Смотря что произвело на тебя наибольшее впечатление.

Он снова взялся за свою черноволосую голову и сжал ее в тиски. Ему так хотелось узнать, что это были за люди и кого они звали. Зажмурив глаза, он постарался насильно вызвать видения, и тут же перед ним всплыла яркая четкая картинка – это был образ девушки с оружием в руках, она смотрела на него с тревогой. Эта девушка была красива и стройна, с развивающимися прямыми волосами и зелеными глазами. Она направила на него лук, натянув тетиву и озабоченно произнесла: «Не двигайся, Терлиам». Он вынырнул из воспоминания, резко распахнув глаза. Какое-то время ему еще мерещился острый наконечник стрелы, направленный прямо ему в лицо. — Наверное, голову пробили, — задумчиво произнесла девушка, — все остальное же на месте, только волосы от крови слиплись, ха-ха-ха! — Меня убили! — ошарашенно произнес юноша и после, как помешанный, стал тыкать себе пальцем в лоб, — прямо сюда! В голову! Она выстрелила мне прямо в голову!.. — Как подробно ты все помнишь, — присвистнула его собеседница, которую явно забавляла эмоциональная реакция мертвеца, — око за око… стрела за стрелу, ха-ха-ха! — Может и убили, — опять повторил мужчина, поморщившись от надоедливого смеха своей напарницы, — что в журнале то писать? Нам тебя дальше отправить надо. — Терлиам, — на одном дыхании проговорил мертвец и понял, что это то самое имя, которое никак не укладывалось в его голове, — я – Терлиам. — Терлиам так Терлиам, — безразлично отозвался мужчина. — А что мне делать дальше? — как-то потерянно спросил мертвец, больше задавая вопросы самому себе, а не своим временным спутникам, — действительно ли меня убили?.. — Умер бы своей смертью такой молодой и красивый? — хмыкнула девушка, — а если убили, так почему бы не отомстить? Вот тебе первый смысл твоей новой жизни! — Слушай её больше, — раздраженно прокомментировал мужчина. — Отомстить… — Терлиам крепко задумался — да, я хочу отомстить.