Обложка Свобода камня

Свобода камня

Евгений Ткачёв

0% прочитано
Стандартный
Евгений Ткачёв

Свобода камня

Глава 1

памяти Александра Ревовича Рубана

1.

Она шла по берегу, и набегающие волны стирали за ней следы.

Сегодня она опять была одна, и одиночество её не тяготило. Сестры обещали вернуться только через несколько семидневок, и она улыбалась, вспоминая, как они волновались перед отбытием.

У тебя же все будет хорошо? Будет. Мы скоро вернемся к тебе, ты главное не волнуйся. Я не волнуюсь. Что такого может случиться на нашей земле, чтобы я волновалась?

Первый день своего одиночества она провела среди скал.

Ходила и прикасалась к холодному камню ладонью. Они пели от ласки её пальцев. Иногда она присаживалась перед особо любопытным обломком и с интересом его рассматривала.

Одни напоминали людей, другие — диковинных животных. Она внимательно всматривалась в каменные изгибы и линии, которые почти стер ветер и дождь, а потом вставала и шла к следующему обломку скалы.

Вот эти провалы явно похожи на глаза. А вот этот бугорок на нос... губы, подбородок. А вот это уже монстр какой-то. Она робко трогала острые камни-зубы и лапы с огромными когтями. А вот у этой зверюги явные крылья, которыми она размахивает в попытке улететь. А вот этот камень похож на скорчившегося человека в изношенном и дырявом хитоне. Он воздел руки к небу, словно в немой мольбе.

Ночью она вернулась домой и еще долго смотрела на звезды.

Проснувшись утром, она ушла на берег и весь день стояла, всматриваясь в далекий горизонт. Волосы ей постоянно мешали, закрывая глаза и попадая в рот при малейшем дуновении ветра. Она сердито поправляла прическу, убирая непослушные пряди за уши. Потом нашла длинную ленту, один из подарков сестер, и подвязала волосы, соорудив незамысловатую прическу. По крайне мере, так было удобнее.

Вечером разразился шторм.

Сумасшедший ветер безумно завывал, сгоняя со всех сторон темные, мрачные грозовые тучи, беременные дождем и молниями. Она пряталась среди скал и смотрела, как на море вздымаются огромные, тяжелые и черные от глубинного мрака волны. Она ненавидела море. Всех его обитателей и жителей. От моря она давно не ждала ничего хорошего.

Ближе к утру буря начал выдыхаться, и вскоре в звонком от тишины небе появились первые, неуверенные признаки восходящего солнца.

Она сидела на берегу и грелась в этих слегка теплых лучах.

Ей было хорошо.

На этом безлюдном клочке земли она жила с сестрами уже десять лет, после того как они, ночью, бежали из дома, забыв про все. Несколько месяцев они скитались в поисках пристанища и отовсюду их гнали.

Дома осталась надежда, счастливая жизнь, родные и друзья, а впереди ждала только смерть. Сестры уже отчаялись, и можно было видеть, как слезы текут по их изможденным лицам. А её словно вела тонкая направляющая нить. Вела и вывела к месту, которое они смогли назвать своим новым домом.

Они нашли свое счастье здесь. Здесь было легко и свободно, и над ними не тяготела черная туча проклятий и неудач, но что-то надломилось в ней с тех пор, как они поставили дом на своей земле. Словно все её прошлая жизнь исчезла, она не любила, боялась её вспоминать, и осталось только нынешнее блаженство. Казалось, это будет длиться вечность.

Но она ошибалась.

Через несколько дней, после начала своего одиночества, она вдруг почувствовала легкий и кислый отголосок страха. Она не придала ему значения, но вскоре страх вырос. Он разлился по воздуху, плескался в каждой волне, стоял за каждым камнем, нависал облаками... Еще через пару дней она уже задыхалась от липкого, скользкого, пахнущего плесенью ужаса. Она, плача, металась по всем скалам в поисках укрытия и защиты, но не находила ни того ни другого. В отчаянии она всматривалась в далекий горизонт...

У тебя все будет хорошо? Нет, сестры, не будет.

Приближался чужак.

Она так отчетливо чувствовала его, что сердце замирало у неё в груди. От чужака несло угрозой и опасностью. Каждый его шаг по её земле был словно нож, вонзающийся прямо в сердце. Каждый его вздох отравлял прозрачный воздух, а звуки его шагов гремели тревожным громом. Чужак был опасен, и это знание терзало её измученную душу.

*** *** ***

... костер разгорался плохо.

Персей, помянув волосатую задницу сатира, склонился над ветками, надеясь раздуть еле тлеющие угольки. В нос попала едкая струя дыма, и он надсадно закашлял, вытирая заслезившиеся глаза. Есть уже не хотелось, а хотелось просто рвать и метать от накопившейся бессильной злобы, что наполняла его сердце.

Проклятые земли, находившиеся вдали от всякого цивилизованного и обитаемого места. Проклятый туман и сырость, стоявшие тут и разбившие все надежды на горячую пищу, словно пьяница, большой и узорчатый кувшин в тронном зале.

Будь все проклято, а особенно те, из-за кого ему пришлось сюда забраться.

Грязно выругавшись, Персей пнул дымящиеся дрова, разметав их по холодным и мокрым камням. В желудке неприятно ныло и сосало, где-то под ложечкой.

— Вот я вернусь... — пригрозил он, словно обращаясь к кому-то невидимому.

Это место он невзлюбил сразу.

Тут стояла мертвая, неестественная тишина. Молчали птицы, не шелестела трава и листва, казалось, что даже ветер забыл сюда дорогу и обходит эти места другими путями. Куда ни брось взгляд — повсюду были одни камни. Везде. Огромные валуны громоздились на каждом шагу, нависая, подавляя, грозясь похоронить под собой.

Персей возненавидел и эту тишину, и эти камни сразу. Они пугали его, и он ненавидел их от этого еще сильнее.

А еще песок. Грязный, сырой. Он противно скрипел под эмбатами, проникал под хитон и застревал в волосах. В мечтах была большая, горячая купальня и аромат душистых трав.

Персей, отогнав неприятные мысли, взял в руки свой меч, уселся на ближайший валун и, вытянув руки, начал любоваться голубым отливом серповидного лезвия. Это его успокаивало. Его оружие, продолжение его руки. Его второе «Я». Сколько раз за время долгого пути оно выручало Персея. Спасало его жизнь... Воистину этот клинок был даром богов.

Он хрипло рассмеялся — вспомнились изумленные, бородатые лица разбойников, которые, ослепленные своим скудоумием, решили, что он легкая добыча. Персей разрубил их главарю голову. Разрубил легко и просто, невзирая на попытку этого идиота обороняться.

Меч Персея сначала сломал дротик, неумело выставленный вперед, а потом с глухим хлюпаньем открыл содержимое лысой черепушки главаря на обозрение всем членам шайки. Не дав им прийти в себя, Персей следующим ударом погрузил серп в живот очередного разбойника. Несмотря на кожаный панцирь, защищающий тело, сопротивления не было, и по лезвию потекли капли горячей крови.

Персей убивал легко.

Он, точно осенний дождь, танцевал между своими жертвами, нанося хлесткие и смертоносные удары. Его пытались бить — он уклонялся легко и непринужденно. Только один раз его оцарапали длинным копьем, и Персей моментально отсек руку этому ловкому разбойнику, оставив его корчится на земле и завывать от боли. Под самый конец боя — бойни — две его несостоявшиеся жертвы бросили свои сучковатые дубины и, подвывая от страха, бросились бежать. Они затравленно оглядывались, падали, поднимались и вскоре скрылись среди деревьев.

Персей хохотал, стоя среди десятка трупов. Его лицо и одежды были испачканы брызгами крови, и в этот момент он напоминал себе Ареса, бога войны.

— Что, брат, хороша тебе жертва? — прошептал Персей глядя в небо.

Жалкое содержание котомок неудачников стало его законной добычей.

Разбойники были первыми, но не последними, кто напоил его клинок своею кровью. Были сумасшедшие девицы, увешанные змеями, словно драгоценностями. Они плясали возле костров и хотели принести Персея в жертву. Пьяные кентавры и мохноногие сатиры, которые повстречали его в лесу, жаждали убить и сожрать. Стражники на дорогах и мелкие правители-козопасы, что возомнили себя богоравными басилеями. Эти властители пары деревень очень любили себя, а еще больше любили серебро. Их он резал с особенным удовольствием и улыбкой, а потом брал их жен возле еще не остывших тел.

Персей зло улыбнулся. Это были приятные воспоминания. Они грели его душу даже в этом промозглом тумане. А когда он вернется, его сердце согреет еще одна кровь. Он выпустит её из горла Полидекта прямо на каменный пол его тронного зала. И еще кровь Персеева деда. Это трусливое ничтожество ответит за свои преступления.

Он сын самого Зевса. В его жилах струится серебряный ихор самого могущественного Олимпийца. И он не намерен прощать причинённые ему обиды.

Персей насторожился.

Это неприятное чувство, что на тебя кто-то смотрит. Он буквально кожей ощутил этот чужой, настороженный взгляд.

Руку привычно оттягивал меч, и Персей резко, всем телом развернулся навстречу незнакомцу. В голове мелькнула и тут же пропала мысль, что если это та, за кем он пришел, то это движение будет последним в его жизни.

Однако опасности не было.

Перед Персеем стояла молоденькая девчушка в потрепанном хитоне. Она вертела в руках тонкую веточку и очень недобро смотрела на Персея. Он огляделся — может, опасность просто притаилась за этой жалкой писухой? Расслабляться было нельзя. Если за ней прячется чудовище, то первый удар её.

Прямо по тощей шее.

— Ты кто?

Персей дернулся. Девчушка смотрела спокойно и с неким вызовом. Словно басилевса в своем дворце. Словно жрица в своем храме. Богиня...

— Ты кто? — настойчиво повторила она свой вопрос.

Она поправила черные волосы и требовательно уставилась на Персея

— А ты? — глупо спросил тот.

— Я Андромеда. И это моя земля.

2.

— Ты покойник.

Слова были сказаны. Дворец владыки Серифорса умолк.

Все эти лизоблюды и подхалимы, слуги и рабы, гости и послы из других земель затихли, словно воды в рот набрали. Испуганно молчал жирный дамат, поднеся пухлые, унизанные золотыми кольцами, руки к таким же пухлым губам. Молчала Даная, мать Персея. Молчала, потрясенная таким нахальством, жрица из храма Афины.

Молчали все.

Персей стоял посередине тронного зала и буквально осязал, как эта испуганная тишина, осуждающая тишина и тишина, полная ненависти и злобы, обволакивает его.

Он захохотал, разрывая марево молчания смехом.

— Испугался? Ты покойник, басилей. За все, что ты совершил. За все оскорбления, что ты нанес моей матери. За все твои издевательства. Я, сын Зевса...

— Сын Зевса!!! — Полидект буквально подскочил на своем троносе. -Безродный ублюдок, вот кто ты такой. Кем был бы ты и твоя мать, если бы я не приютил вас. Не дал бы вам кров и стол, когда вы нуждались в нем. И вот как ты хочешь отплатить мне? Ты оскорбляешь и меня, и мой дом.

— Ублюдок? — черная, сводящая с ума кровь прилила к голове Персея и, возможно, заставила его глаза потемнеть. — Твой дом? Оскорбляю?

Даная испуганно вскрикнула, и сын невольно отвел взгляд от Полидекта, чтобы посмотреть на неё. Она сидела рядом с басилеем, сжавшись, словно побитая собака. Её губы испуганно дрожали, а в глазах застыл не страх, а кромешный и густой ужас. На некогда красивом, а теперь обрюзгшем, постаревшем лице расплывался красный след от удара.

Зал ожил. Раздались редкие и робкие смешки.

Гости стремились усесться удобнее, чтобы наблюдать за разгорающейся ссорой. Полидекта не любили, но и к Персею никто не испытывал добрых чувств. А уж если все окончится боем, то как об этом можно будет рассказать неудачникам, которые не смогли сегодня попасть во дворец. Они-то, рассказчики, все видели своими глазами.

— Стража, — внезапно заверещал Полидект. Его крик эхом разнесся под сводами дворца.

— Трус, — Персей метнулся к нему и почувствовал, как на него наваливаются и прижимают к полу набежавшие воины. Он попытался их стряхнуть, но их было слишком много, а медное жало копья уже нервно дрожало у его затылка. Стражник был готов приколоть его к полу. — Трус, — простонал Персей и облизал разбитые губы.

— Сын Зевса, — глумливо хохотнул басилей. — Герой. Сын Златого дождя.

Собравшиеся угодливо подхватили его смех.

— Мы все знаем эти россказни. Твоя мамаша нам все уши прожужжала за эти годы. Как она томилась в медной темнице своего отца, а Владыка Молний просочился к ней в виде дождя. Зачла полукровку.

Персей молчал. Копье по-прежнему покалывало затылок и шею.

— Знатно же капнуло с вершины Олимпа, раз родился такой ублюдок, как ты, — продолжал глумиться Полидект. — Интересно, а если и я твою мамашу одарю своим золотым дождем — она тоже понесет?

Персей зарычал и попробовал подняться, но стражники были начеку. Они со всего размаху ударили его по голове древком копья так, что он едва не потерял сознание. Басилей Серифорса подошел к нему ближе и брезгливо пнул в плечо. Потом наклонился, схватил Персея за волосы, приподнял и плюнул в лицо.

— Я сгною тебя в тюрьме, неблагодарная тварь, — злобно прошипел Полидект. — Ты будешь подыхать от холода, голода и одиночества, чтобы все знали, что ждет пса, который кусает кормящую его руку. Ты ждал поединка, но басилей сражается только с равным, — он расплылся в довольной улыбке. — А твою мать я отдам своим воинам.

— Ты покойник, — выплюнув кровь, сказал Персей. — Ты не спрячешься от меня даже в царстве Аида. Я клянусь тебе в этом.

— Не давай клятв, которых не сможешь сдержать.

Островной владыка перешагнул через поверженного пасынка и огляделся. Гости снова притихли, из разумной осторожности склонили головы, и было слышно, как капает на пол вино из опрокинутого кем-то кубка.

— Я правлю своим городом и всеми окрестными землями, — закричал он. — И я вправе осудить этого щенка. За оскорбления моего дома, моего возраста и оскорбление моего гостеприимства. А вам я приказываю веселиться. Есть мою еду и пить мое вино.

Зал загудел и заволновался.

Кто-то натужно смеялся и пытался острить. Послы многозначительно переглядывались и кивали друг другу. Это была хорошая сплетня, а все люди любят хорошие сплетни. Особенно правители.

Басилей отвернулся от гостей и сказал:

— В темницу его. В самую холодную и сырую.

Стража подхватила пленника и поволокла его к выходу. Голова Персея болталась из стороны в сторону.

К Полидекту, мелко семеня и испуганно озираясь, приблизился дамат. Крупная дрожь колыхала его жирное тело.

— Что прикажет, мой господин?

— Вина. Много вина. И мясо. И зови танцовщиц с флейтистками. Им сегодня придется потрудиться, — блуждающий взгляд басилея уставился на все еще сжавшуюся Данаю. — А её в мои покои и привязать к кровати. Она всю ночь будет просить прощения за слова своего сына.

Дамат подобострастно кивнул двойным подбородком.

*** *** ***

— Он пришел через две семидневки. Стоял за дверью и смеялся надо мной. Я пытался сломать засов, но обессилил от голода. Стражники приносили мне воду, но не пищу. Возможно, это была какая-то извращённая идея Полидекта. Я пообещал свернуть ему шею. Это развеселило его еще больше. Он хохотал и бил себя по ляжкам, глядя, как я пытаюсь снова выбить дверь. Говорил, что будет водить сюда гостей, чтобы и они полюбовались на такое зрелище.

...костер разгорался быстро под ловкими пальцами Андромеды. Персей завистливо поцокал языком и отправился собирать разбросанные дрова.

Еды из его запасов должно хватить дня на три для двоих. И надо будет у этой басилевсы с ободранными руками уточнить, где можно наполнить мех свежей водой. Если это её земля, то она должна знать.

Персей хмыкнул. Басилевса... да на любом невольничьем рынке таких басилевс продают по монете за связку.

— Свернул?

— Что, прости?

— Шею свернул, я спрашиваю?

Персей бросил собранные дрова возле костра и уселся на ближайший валун. Тот нагрелся от близкого огня, и сидеть на нем было приятно.

— Нет. Не свернул. Не смог. О чем сейчас сильно жалею.

— А когда вернёшься? Что тогда ты будешь делать?

— О. Когда я вернусь, Полидект, вообще, пожалеет, что родился на свет. Он пожалеет, что послушался своего брата и выпустил меня из той темницы. Он пожалеет, что отправил меня сюда, а не сам лично убил меня. Он думает, что я тут сдохну, а он не испачкает своих холеных рук, но он ошибается.

— Почему?

— Я вернусь.

— Нет, — Андромеда принялась подбрасывать мелкие ветки в жадное пламя. — Почему он думает, что ты отсюда не вернешься? Это тихое место. Мирное. По крайне мере было таким, пока ты сюда не пришел.

— Люди говорят, что здесь живет Медуза. И я должен её найти.

— Медуза? — Девчонка вздрогнула. — В любом море живут медузы. Они маленькие, скользкие и противные. Почему ты пошел сюда — если мог выйти на любое побережье и набрать их хоть полный мех.

Персей рассмеялся, и Андромеда, надув губки, отвернулась. Её гордо выпрямленная спина излучала обиду и негодование. Её отражение в щите Персея злилось и негодовало.

— Нет. Не эту медузу мне надо. — Персей подтянул к себе вещи и достал из мешка полоски копчёного мяса. — А чудовище. Тварь, которую непонятно, почему, еще носит Гея. И я должен её убить.

— Ты её видел?

— Люди рассказывают, что кто её увидит, тот сразу обратится в безмолвный и холодный камень. На её голове вместо волос — змеи. А сама она страшная, как низвергнутые моим отцом титаны. Полидект надеется, что эта тварь превратит меня в камень, а я... я отрублю её голову и принесу к нему. Пускай посмотрит в глаза чудовищу. А если голова протухнет и не сработает — я выпущу из него кровь вот этим мечом.

Персей подхватил свой клинок, и тот, словно в ответ, послал яркий блик. Андромеда же поежилась и отодвинулась подальше. Было видно, что ей неуютно и страшно.

— Это серп Крона, — хвастливо продолжил он. — Отец, мой отец, подарил его мне, и он режет все. Для него нету разницы между плотью человека или плотью неведомой твари.

— Убери его. Пожалуйста.

Персей усмехнулся и спрятал клинок. Потом склонился над костром и задумался.

— Хотя мне кажется, что я зря пришел на твои земли, маленькая Андромеда.

— Правда? — обрадовалась она.

— Правда, — Персей откинулся и облокотился спиной о ещё теплый камень. — Ведь если ты тут живешь и живешь спокойно, то значит, что эта тварь уже издохла в какой-нибудь пещере. Либо она обитает где-то еще. Змееголовая сука — я уже год охочусь на неё. Хожу то тут, то там. Собираю слухи и сплетни. Все-таки эти три старухи, которых я прирезал — соврали мне.

— Может, я не совру, — тихим голосом сказала Андромеда. — Я знаю её. Знаю ту, кого ты зовешь Медузой.

3.

— ТЫ СМЕЕШЬ ОТКАЗЫВАТЬ БОГУ?

Над девушкой нависла огромная, массивная, тяжелая туча цвета штормового моря. В воздухе отчетливо запахло грозой и приближающимся дождем.

Она сделала шаг назад, пытаясь отодвинутся как можно дальше от разбушевавшейся силы, уперлась спиной в алтарь и вскинула руки, словно могла отгородиться от разбушевавшейся волны. Вокруг стоял не слышимый, но осязаемый дикий вопль, полный непередаваемой злости и тягучей ненависти. Он звучал прямо в центре головы, вызывая невыносимую боль. Хотелось зажать уши руками и кричать, кричать в ответ, стремясь заглушить голос обезумевшего могущества.

— ТЫ ПОСМЕЛА МНЕ ПЕРЕЧИТЬ?

Она рискнула отвергнуть ухаживания разгорячённого желанием бога, а теперь расплачивалась за свое решение. Она пряталась — он выследил её, он гнал её словно дикого зверя, а потом загнал в ловушку, из которой не было выхода.

Бог пришел забрать, то, что он считал по праву своим.

— Нет, нет... пожалуйста.

— ТЫ НЕ СКРОЕШЬСЯ ОТ МЕНЯ!

Сила подмяла её, она прижимала, давила, подавляла, она рвала хитон, обнажая красивые, гладкие груди с ярко-красными сосками, она бросала свою игрушку на холодные камни пола.

Девушка надрывно и испуганно кричала, делая неловкую и заранее обреченную попытку отбиться. Сила не обращала на это внимания. Сила наслаждалась страхом жертвы, криком жертвы, удушливым запахом жертвы, её трепыханием и беспомощностью.

— ТЫ МОЯ.

— Алалкомена... помоги мне.

Смех раздался под сводами храма Алеи Главкопиды. Он рос, ширился, наполнял собой пространство, и вскоре уже огромные каменные колонны дрожали от звука божественного веселья.

Потом наступила тишина.

Бог ушел, оставив дрожать возле алтаря девушку в изорванном хитоне. Она тихонько всхлипывала, пытаясь натянуть рванье на плечи, чтобы скрыть наготу.

Она потянулась и невольно всхлипнула, чувствуя, как боль разливается по истерзанному телу.

Нужно было встать.

Покинуть храм, обернувшийся ловушкой.

— Ты... ты посмела...

Воздух вокруг нее наполнился чуждым присутствием и запахом свежей оливы.

— Светлоокая, — девушка с трудом вскинула голову. — Помоги мне. Прошу тебя, Защитница.

— Ты осквернила мой храм. Ты осквернила алтарь, где мне приносят жертвы.

— Нет... нет, — горло драл застоявшейся крик. — Я бы никогда. Я искала твоей защиты, Сова. Защиты в твоей крепости.

Девушка с трудом приподнялась, и обрывки хитона скользнули к её ногам. Пусть Афина видит её. Пусть поймет, что она не хотела, что она только жертва. Дочь верховного Олимпийца благородная, она справедливая. Она поможет ей.

— Ты, тварь... безродная дрянь. Ты осмелилась.

Порыв тяжелого ветра снова швырнул девушку на пол.

— Я наказывала за малой проступок, а тебя сживу со свету. Пускай весь мир ненавидит тебя, боится и презирает. Никто не сможет быть рядом с тобой. Все будут избегать тебя.

И тяжелым приговором, ударом наотмашь со всей силы:

— Чудовище.

— Нет!! — закричала девушка, чувствуя, как её волосы зашевелились и издали робкое первое шипение.

Чужая сила снова мяла её, крутила и лепила из неё что-то новое, словно гончар из глины создавал кувшин. Ногти удлинились и заострились, вместо зубов выросли звериные клыки.

Она застонала от новой боли, захлестнувшей тело, и услышала только протяжный, животный хрип.

— За что?

Холодный, бронзовый смех был ответом.

— Кто здесь? — входная дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянул жрец. — Кто здесь кричал? Выходите, или я позову храмовую стражу.

— Помогите мне, — простонала девушка.

— Великая Сотейра. — жрец сделал шаг внутрь храма испуганно оглядываясь. — Кто ты и что ты тут делаешь?

— Я... спасите...

Жрец подошел поближе, протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Девушка подняла голову и вдруг закричала от переполнявшего её душу ужаса.

Невольный спаситель дернулся и застыл на месте.

Он вытаращил глаза от ужаса, а из его сомкнутых губ донеслось невнятное, глуховатое мычание. Выступившая на лбу испарина скатилась по лицу и мелкими песчинками осыпалась на пол.

Тело жреца каменело. Покрывалось корочкой плотного гладкого мрамора.

Камень поднимался с ног, постепенно захватывая и заключая в свой панцирь все новые и новые части тела. Исчезли руки, грудь, плечи. Мрамор подобрался к голове, и жрец издал затухающее, полное муки, мычание. Вскоре он престал дергаться, и посередине храма застыла искусная статуя, лицо которой искажала невыносимая пытка.

— Чудовище, — прошелестел по храму бестелесный голос.

Девушка бросилась бежать.

Змеи раздражённо шипели ей в уши, и шипение подстегивало, словно удары кнута. Она бежала прочь из храма, где только что так жестоко и обыденно была сломана её жизнь. В спину хлестко бил громкий нечеловеческий смех.

Путь её был отмечен мраморными статуями.

*** *** ***

— Отец отвернулся от Медузы. Он больше не хотел её видеть. Мать избегала младшую дочь, и только старшие сестры смогли пережить её взгляд. Не превратиться в холодный камень. Они любили свою младшую сестру, и эта была такая любовь, что они согласились разделить её участь. Стать монстрами, изгоями. Покинуть привычный уют и погрузиться в мир полный опасности, лишений и одиночества. Путь к людям, в храмы им был закрыт, и они бежали на самый край земли подальше от всех. Они нашли место, где могли оставаться одни и никому не наносить вреда. Только...

...костер ярко полыхал, отбрасывая причудливые и изогнутые тени.

Андромеда сидела, неестественно выпрямившись, голос у неё был глухим и тусклым, а лицо в отблесках огня выглядело страшно и зловеще. Она монотонно, заученно рассказывала эту историю, но Персей молчал. По нему было не понятно, что он чувствовал.

— Только, что? — поторопил он замолчавшую девчушку.

— Только их все равно не оставили в покое, — Андромеда тяжело вздохнула. — Думаешь, ты единственный, кто пришел сюда, желая славы и смерти Медузы?

— Нет, — спокойно ответил Персей. — Только вот я буду тем, кому улыбнется удача.

— Твои предшественники тоже так думали.

Персей внимательно присмотрелся к Андромеде. Её голос дрожал и был полон непередаваемой скорби, в глазах сверкали искры, и казалась, что девчушка готова броситься на сына Зевса и вцепиться ему в лицо ногтями. Царапать и рвать до крови, в клочья.

— Ты защищаешь её, — потрясенно проговорил он. — Почему? Она же...

— Она была дочерью и сестрой. Тихой и скромной. Красивой. А брат твоего отца изнасиловал её, а твоя сестра прокляла её. За что?

— Это не важно. Важно, что она творила потом. Она убивала людей. Превращала их в безмолвные, холодные мраморные статуи.

— Неправда. Она не убивала их...

Андромеда поднялась и выпрямилась во весь рост.

На мгновение Персею показалось, что она стала выше ростом, а за её спиной выросли огромные кожистые крылья ночных чудовищ. Видение мигнуло и исчезло. Персей поднялся, и в песок упала недоеденная полоска копченого мяса.

— Ты знаешь, где она?

— Да. Знаю.

— Ты отведешь меня туда.

— Никогда.

Андромеда закричала.

В её крике засквозила горечь и разочарование, злоба и тоска. Персея передернуло, и он судорожно начал пробираться ближе к своим вещам.

Ты рано расслабился, воин.

— Вы все... все одинаковые. Завистливые, жадные, копошащиеся в земле твари. Вам всем нужно только одного.

Персей не увидел, а услышал, как маленькая девчушка начала меняться. С хрустом вытянулся её позвоночник, забились крылья, нагоняя холодный ветер, скрючились пальцы, превратились в острые когти.

Волосы Андромеды скручивались и извивались, пока не зашипели злобными, разбуженными змеями.

— Простите, сестры, — клекотом разнеслось вокруг.

Персей прыгнул, стремясь достать, дотянуться до начищенного до зеркального блеска щита, чтобы отгородиться и не видеть того кошмарного чудовища, которое появилось рядом с ним.

Главное — дотянуться до щита, а потом схватить меч.

И не смотреть ей в глаза.

4.

Шаг.

Эмбаты скрипят по песку. Левую руку привычно оттягивает щит, в правой — меч. Серповидное лезвие блестит и ловит блики разгоревшегося костра. Персей кружит возле него, стремясь уловить мельчайший звук, легкое колебание воздуха, которое подсказало бы ему, где находится Медуза. Мелькает и пропадает мысль, что в палестре наставники быстро бы вздули его за такую позицию. Щит должен защищать тело — а не заслонять голову, не давая ни малейшей возможности осмотреться.

Шаг. Другой.

Персей наугад рубит воздух перед собой, среагировав на едва слышимое шипение. Тварь. Она уходит от удара легко и непринужденно. Зрячая против слепого.

Раздается смех. Персей со злостью слышит в нем интонации Андромеды и сильной, хищной птицы. Медуза явно чувствует себя львицей, в чье владение забрела глупая собака. Персей мотает головой, стремясь отогнать лишние мысли.

Еще один осторожный шаг и резкий прыжок в сторону.

Она обманула его. Обвела вокруг пальца, словно малолетнего, сопливого мальчишку до пострига. Она сидела рядом с ним, слушала его. Она даже взяла еду, которою он ей предложил. Как же она смеялась про себя над ним. Потешалась.

Персей чувствует, как злая кровь опять туманит его рассудок. Тварь. Жалость к себе вызывала. Он выпотрошит её, как рыбаки потрошат рыбу. Он зальет её кровью каждый камень, каждую песчинку этого проклятого места. Он еще послушает её предсмертные крики.

Шаг. Удар.

Персей отскакивает и чувствует, как на излете его догоняет ответный удар её когтей. Плотный панцирь из толстой воловьей шкуры рвется, точно старый, ношеный хитон. Персей бросает быстрый взгляд и видит, как на его груди появляются четыре, кровоточащих отметины. Он шипит от боли и быстро выглядывает за щит.

Медуза замерла посреди поляны и с удивлением уставилась на свои длинные когти со стекающей с них капелькой серебра. Что она там хочет увидеть?

Персей, недолго думая, бросается в атаку.

Шаг. Еще один.

Не хватает третьего. Медуза утекает из-под удара, будто состоит из воды. Персей промахивается и быстро подставляет щит, чтобы защититься от её смертоносного взгляда. Пускай полюбуется на себя в отражении.

Персей слышит дикий крик боли и негодования. Вскоре на его щит сыплются мощные удары разбушевавшейся Горгоны. Она словно хочет разбить его вдребезги, а осколки вбить, втоптать в песок.

Персей откатывается в сторону, уходя от ударов, и быстро выдыхает пару раз, стремясь восстановить дыхание.

— Что не понравилась себе? — кричит он весело. — Чудовище.

Криком Медузы можно расколоть камень пополам.

— Тебя ненавидят все люди, которых я встречал на своем пути. Тебя боятся. Тебя проклинают и просят богов о твоей смерти.

— Ублюдок.

Персей вздрагивает.

Ублюдок, неслышно хохочет из своего далекого дворца Полидект, сын Златого дождя. Герой. Знатно же капнуло с вершины Олимпа, раз родился такой ублюдок, как ты. Ты даже не можешь победить жалкую девчонку, и она гоняет тебя словно куропатку. Куропатку с подбитым крылом.

Ты искал битвы? Вот она.

Персей рычит, стремясь заглушить этот ненавистный голос, преследующий его целый год. Он догонял Персея, издевался над ним, насмехался. А Медуза уже рядом. Она заносит руку, чтобы нанести удар. На этот раз смертельный. Львице надоело играть с жертвой, и она явно очень проголодалась. Её глаза искрятся, а змеи радостно шипят.

Персей успел первым. Уже потом он понял, что этот удар был невозможен — не глядя, ориентируясь на звук и блики на поверхности щита. Вслепую, наугад, словно помолясь Тихее заранее.

Один удар.

Прямо по шее.

*** *** ***

— Ты вернулся.

Полидект кутался в меха и ерзал, словно не мог удобно устроиться на троносе. В руках басилей вертел чашу с красным вином, но дрожал так, что рубиновая влага плескалась на пол. Ему было страшно и холодно.

— Ты вернулся. Мы заждались тебя, сын Зевса. И мы готовы выслушать рассказ о твоих подвигах. Говорят, ты убил-таки Горгону.

Толстый дамат, стоявший рядом с троносом, сглотнул. Его пухлое лицо меняло цвет от бледно-зеленого до удушливо-багрового, подкашивались ноги. Толстяк мечтал только об одном: сбежать отсюда.

И бежать, куда глаза глядят.

Персей вступил в тронный зал, и его встретила тишина, которой позавидовал бы и Владыка подземного царства мертвых.

Люди, собравшиеся во дворце, старательно отворачивались от него, словно боялись встретиться с ним взглядами. Словно из его глаз на них могла взглянуть Медуза.

Персей засмеялся и поставил себе под ноги мешок, от него по тщательно вымытому полу растеклась кровавая лужа. Раздался истерический женский визг и грохот упавшего тела. Толпа торопливо полезла на столы и скамейки. Кровь обернулась огромной черной змеёй и поползла. Её гибкое тело извивалось и быстро скользило, стремясь убраться от Персея, как можно дальше.

Полидект вздрогнул и безумным взглядом проводил змею.

— Мы видим — слухи не врут, — Владыка Серифорса глотнул вина и уронил кубок. — И мы готовы поздравить тебя, вознести хвалу и усадить тебя на самое почетное место. Сотни лет люди будут рассказывать о том, как сын Златого дождя убил чудовищную Горгону.

Персей молчал, и басилей начал трусливо озираться:

— Мы позовем твою мать. Она должна встретить своего сына. Героя.

Голос Полидекта окончательно сорвался.

— Ты сказал, что басилей бьется только с равным, — тихо сказал Персей. — Победитель Медузы достаточно равен тебе, жалкий правитель жалкого острова?

На Полидекта страшно смотреть. Он был готов упасть — потерять лицо, потерять трон, потерять власть и сознание, лишь бы оказаться как можно дальше от Персея. Он готов, как змея, ползти, лишь бы сбежать из своего тронного зала.

— Ты назвал меня ублюдком.

Персей не спрашивал. Он перечислял обиды и одновременно выносил приговор. Сейчас он был обвинителем и судьёй в одном лице. И это самый сладостный момент в его жизни.

— Я... э-э-э-э...

Басилей обмяк на троносе и совершенно по-детски зажмурился. Если это должно произойти, то пускай произойдёт быстро. Он устал бояться и ждать с того момента, как ему донесли, что Персей вернулся. Как он высадился и обратил прибрежную стражу и всех встретившихся ему людей в мраморные статуи. Персей шел к дворцу Полидекта, а тот ждал его словно кролик, завороженный взглядом огромной змеи.

— Ты бил мою мать.

— Я не хотел, — заскулил Полидект.

Дамат подхватил скулеж своего владыки и попятился назад, рискнув сойти с места. Люди в зале заволновались, у дверей возникла небольшая давка — все стремились сбежать, как можно быстрее.

Люди любят хорошие сплетни, но рисковать ради них жизнью не любит никто. Тем более сплетен в этом мире много, а жизнь одна.

— Ты отправил меня за чудовищем — надеясь, что оно убьет меня, а твои руки будут чисты.

Персей плюнул на Полидекта и сделал шаг назад. Его голос громом прогремел по всему дворцу:

— Я видел много жалких правителей, но ты владыка — самый жалкий. Ты хотел видеть Медузу? Так смотри...

— Нет, — тоненько закричал басилей и от испуга широко раскрыл глаза.

Прямо в лицо ему зашипели змеи.

... перешагнув через каменную руку, которая откололась от упавшего тела. Бесполезная голова Медузы упала на пол и закатилась под ближайшую скамейку.

Прошел к выходу, огибая мраморные статуи гостей.

Люди превратились в камень на месте, где их застиг леденящий взгляд Горгоны.

Снаружи тронного зала уже никого не было. Все бежали, заслышав страшные крики, разносящиеся по дворцу. Стража бежала, теряя мечи и копья, опрокидывая огромные глиняные вазы с черным узором на боках. Люди бежали, теряя сандалии и пояса, толкаясь, роняя соседей и не обращая на это внимания.

Персей шел по пустым коридорам, не замечая следы панического бегства.

Мать он нашел в покоях Полидекта и поднял рыдающую женщину на ноги. Она повисла у него на плечах не в силах устоять. Персей поправил выбившийся из прически локон и погладил её по щеке. Даная привычно вздрогнула.

— Все?

— Все, — сказал Персей. — Поехали домой.

— Но там мой отец. Он ненавидит нас. Он убьет нас.

— Не надо бояться. Все теперь будет хорошо. — Персей недобро усмехнулся. — Это ему надо бояться своего внука.

5.

Она шла по берегу, и набегающие волны стирали за ней следы.

Сегодня она опять была одна, и одиночество её не тяготило. Сестры обещали вернуться только через несколько семидневок, и она улыбалась, вспомнив, как они волновались перед отбытием.

У тебя же все будет хорошо? Будет. Мы скоро вернемся к тебе, ты главное не волнуйся. Я не волнуюсь. Что такого может случиться на нашей земле, что бы я волновалась?

Эвриала посмотрела на неё недоверчиво, а Сфено прыснула в кулак, стараясь не рассмеяться во весь голос. Ты права. Тут ничего не может случиться.

Первый день своего одиночества она провела среди скал. Она ходила и прикасалась к холодному камню ладонью. Они пели от ласки её пальцев. Иногда она присаживалась перед особо любопытным обломком и с интересом его рассматривала.

Одни напоминали людей, другие — диковинных животных. Она всматривалась в каменные изгибы и линии, что почти стер ветер и дождь, а потом вставала и шла к следующему обломку скалы.

Вот эти провалы явно похожи на глаза. А вот этот бугорок на нос, губы, подбородок. А вот это уже монстр какой-то. Она робко трогала острые камни-зубы и лапы с огромными когтями. А вот у этой зверюги явные крылья, которыми она размахивает в попытке улететь. А вот этот камень похож на скорчившегося человека в изношенном и дырявом хитоне. Он воздел руки к небу, словно в немой мольбе.

Ночью она вернулась домой и еще долго смотрела на звезды.

Проснувшись утром, она ушла на берег и весь день простояла, всматриваясь в далекий горизонт. Волосы ей постоянно мешали, закрывая глаза и попадая в рот при малейшем дуновении ветра. Она сердито поправляла прическу, убирая непослушные пряди за уши. Потом нашла длинную ленту, один из подарков сестер, и подвязала волосы, соорудив незамысловатую прическу. По крайне мере, так было удобнее.

Только на третий день она пошла в то самое место.

Ноги словно сами несли её, и последние несколько шагов она практически бежала. Ей казалось, что она не найдет там того, что ищет. Что это был просто яркий сон, который она постеснялась рассказать сестрам. Андромеде часто снились такие сны с тех пор, как они поселились здесь. Пару раз она рассказывала об этом сестрам, и тогда они плакали — называя её бедняжкой и проклиная кого-то. Поэтому вскоре Андромеда научилась молчать.

Однако поляна была не пуста.

...костер давно потух, а его зола перемешалась с песком, и только небольшое темное пятно указывало, что тут когда-то ярко горело пламя. Забытые веще сиротливо лежали в тени камня. А прямо посередине поляны...

— Персей?

Это была красивая статуя воина.

В одной руке он держал серповидный меч, поблескивающий даже сквозь камень, а в другой — щит. Казалось, воин от кого-то защищался, перешел в атаку и так и замер скованный мраморным пленом. И только в глазах сверкала злая усмешка.

Андромеда вздрогнула, когда взглянула ему в глаза.

Потом подошла и провела по щеке героя ладонью. Камень был тёплым. Почти обжигающе горячим. Словно там, где-то в его середине бурлила жизнь. Андромеда убрала руку и снова взглянула в неподвижные глаза Персея. Там горели большие города, и многочисленные жертвы умирали от руки сына Зевса. Он разрушал и был от этого счастлив.

Андромеда уселась рядом на песок и долго смотрела на статую. Со временем мрамор искрошится под ветром и дождями. Камень пойдет трещинами, они зарастут зеленой сорной травой. Статуя начнет разрушаться, и земля поглотит обломки.

Но до этого оставалось время.

Сестры рассказывали ей, что те, кто увидел взгляд Медузы, не умирают. Где-то там они обретают свою счастливую жизнь. Их мечты сбываются, и они не пытаются скинуть свой каменный плен.

Они обретает свою свободу.

Андромеда улыбалась, верила и не понимала, почему же тогда люди боятся ту, кого она никогда не видела. Сфено грустно улыбалась и говорила, что человек всегда боится того, чего не понимает. Андромеда жалела Медузу и очень хотела с ней познакомиться. Потом, говорила Эвриала, когда достаточно повзрослеешь, мы познакомим вас.

Андромеда верила своим сестрам.

Когда она уходила, то бросила последний взгляд на поляну. Статуя не шевелилась, как показалось ей внезапно, в темноте. Она стояла неподвижно и непоколебимо.

Больше Андромеда к ней не возвращалась.

январь 2019 г.

г. Северск

Спасибо за чтение

Вернуться к книге