Свобода

Глава 1

И светом свыше поражён Злодей убит, вор посажён Лишь одинокий лорд пижон В своей златой темнице он

Убиты слуги, нет кметов Убегли сэры со замков Остался лишь земли король Царь трав и грязи, что за роль!

Потеша плешь свою слегка Водой омоет жир пупка И больше нет живых врагов Последний «друг» же был таков

Так отчего власть получив И руки кровью окропив Не стало меньше дураков В твоём Дворце внутри лесов

Задумайся, черта ты сын И мёртвых душ ты господин А стоило ли рвать свой пуп Коль сам король настолько глуп?

- Именно так. – Улыбчивый паренёк еле раскрывал свои глаза, неумело замазанные белилами, дабы скрыть результаты бесконечных побоев. В зале суда царило ощущение ленивой праздности. Никто не воспринимал всерьёз ни обвинений об измене маркграфу, ни о клевете, что должна была опорочить честь и достоинство августейшей особы. – То спето и написано мной.

Престарелый судья возмущённо потрясал пейсатой головой, скалился и сокрушённо вздыхал. Разумеется, весь этот цирк был необходим не для присутствующих. Всё это было для кметов, что ломали свои горбы сперва на собственных, а потом и барских полях. Бесконечная череда рабства и унижения, приправленная испорченным учением Дэуса, просящего «светозарных», как люди звали себя в этой ксенофобской религии, терпения. Ведь все они воссоединятся с Первым Предком в небесных залах, где реки кефира, да берега лемешки. Где даже не надо будет умирать.

- Выбрана мера наказания для тебя, народа враг, умов искуситель! – Скрипучий и слабый старческий голос изо всех сил старался звучать угрожающе и авторитетно. Получалось, скорее, потешно и невнятно. Даже сейчас, избитый и униженный, улыбчивый паренёк выглядел беспечней и приятней, чем это пугало в чёрной мантии, защищённое преториями маркграфа и высокой дубовой кафедрой, грозно нависающей над избитым. – Всё имущество изъять, в пользу оскорблённой светлейшей особы! Воли лишить, до удовлетворения живота пострадавшего от сей несправедливости. А в случае чего, жизни вовсе лишити!

Удар молоточка о деревянную подложку не заставил паренёчка вздрогнуть или испугаться, на что надеялся шут в чёрном. Он лишь беспомощно улыбнулся и кинул ироничный взгляд скучающим стражам. Те старались делать грозный вид при работодателе, но по остекленевшему взгляду было ясно. Они и сами понимали абсурд происходящего.

- Есть ли что сказать тебе, смутьян? Раскаиваешься ли ты?

Паренёк, явно сбитый с толку подобным вопросом, слегка задумался. Затем, на его опухшем от побоев лице прорезалась лучезарная улыбка.

- Ничуть! – Кашлянув и вскинув голову, он явно заинтересовал остальных, уже практически не следящих за этим фарсом, людей. – Вы решили отобрать у меня имущество? Но у меня его никогда не было. Моё имущество – мой инструмент, да одежда, что на мне. Разденьте меня, да разбейте лютню, коль вам так неймётся. Это не даст вам власти надо мной. Я смогу и дальше петь то, что вижу своими глазами. Вырежьте мне глаза и язык? Тогда я буду мычать то, что я услышу о других. То будет моё счастье, это не даст вам власти надо мной. Хотите запереть меня в клетку и лишить жизни? Но моя жизнь никогда мне и не принадлежала. Моя жизнь принадлежит Правде и Искусству. Умерев за них, я лишь отдам то, что попросил в долг. Это не даст вам власти надо мной. Вы способны пугать и загонять кметов в стойла, им есть что терять. Малые детки, которых надо кормить. Очаровательные клушки, которых надо еть. Старики родители, которых надо уважить. У вас есть над ними власть. Что до меня, сироты при живых родителях? Даже измучив каждого, кто слышал обо мне, закрыв рот каждому, кто видел меня, запретив людям говорить моё имя! У вас не будет власти надо мной. Моё имя будет разноситься громче с каждым замученным, с каждым угнетённым, с каждым убиенным! Вся ваша власть строится на тех, кто готов был отдать всё, ради ничего. Ради семей, детей, вкусной еды, тёплого крова, холодного пива. У меня нет ничего, так что и меня нет у вас. У вас нет власти надо мной.

- Уведите его! – Взвизгнул маразматик после оглушительного молчания, последовавшего за разразившейся тирадой обречённого. Разумеется, всё это была не более чем бравада, но бравада опасная. Когда таких, как он, мало, они полезные и малочисленные блаженные, показываемые в назидание всем остальным. Но маркграфство становилось беднее. Мужичьё дохло, бабы топили младенцев. – Сделайте так, что бы он умолял о смерти.

Это он уже шепнул одному из преториев, поволочивших узника к двойным дубовым дверям.

- Ну ты и придурок. – Преторий мерзонько усмехнулся в усы, увидев страх перед грядущей болью на лице юнца. – Ты ж сдохнешь в страшных муках. Как паршивая собака.

- Я бы так и умер, в любом случае. Как паршивая, но свободная собака. – Весь побелевший, с синими губами и трясущимися ногами, глаза его выражали безмятежность и внутреннее смирение. – А вот ты с детьми и детьми их детей заперты с этими идиотами навсегда.