Свиток последних дней

Глава 1 Цена спасения

Печать держалась три тысячи лет, сдерживая древний Хаос под толщей гор, но со временем страх притупился, а заветы предков забылись. Всё началось с тихого треска: по древнему камню пошли тёмные, сочащиеся ядовитым маревом трещины. Демоны ещё не прорвались в мир полными ордами, но их тлетворное дыхание уже отравило воду, сгубило урожай и заставило ночное небо вспыхивать багровыми всполохами. Грань между мирами таяла и катастрофа стала лишь вопросом времени.

Именно это тревожное ожидание финала ломало людей быстрее любого оружия. Незнание, когда именно рванёт грань, породило дикую панику: в городах вспыхивали бунты, а в замках плелись заговоры.

* * *

Гнилые половицы под тяжёлыми сапогами уже не скрипели – они ломались с трескучим хрустом, мгновенно превращаясь в мелкую сероватую пыль. Каждый шаг Ангеваля рубил ночную тишину без промаха, раскатываясь под сводами гулким эхом.

Пыль, вековой мрак и плотная паутина заброшенного несколько сотен лет назад замка Де Торн впервые встречали последнего представителя этого древнего рода. Но Ангеваля не трогала запущенность семейного гнезда. В его груди не просыпалась сентиментальность, а сердце не сжималось от тоски по предкам. Его абсолютно не интересовала фамильная ценность этого изъеденного насекомыми каменного мешка. Рыцарь искал лишь то, что было сокрыто глубоко под ним – силу, что позволит его войскам выстоять под натиском грядущих орд Хаоса. Во всяком случае, он искренне на это надеялся. Липкое чувство тревоги, висевшее в застоявшемся воздухе, отрезвляло, ведь мировая печать трещала по швам, и времени на страх просто не оставалось.

Шагнув в тесную, заросшую копотью комнату прислуги, Ангеваль быстро отыскал нужный камень в кладке и надавил на него. Из монолита мгновенно выскочила тонкая игла, больно проткнула палец и тут же скрылась обратно. Зашипев от внезапного укола, рыцарь приложил окровавленный палец к выемке. С тяжелым, гулом каменная стена подалась в сторону.

Едва проход открылся, порыв сквозняка выбил из зажжённого факела пару дерзких языков пламени прямо в лицо черноволосому рыцарю. Ангеваль лишь слегка прищурился, вдыхая запах подпалённых бровей, и бесстрашно шагнул в разверзшуюся темноту.

Спуск вниз казался бесконечным. Лестница уходила в самую толщу горной породы, сжимая пространство узкими каменными стенами. Воздух с каждым шагом становился всё холоднее и тяжелее, пропитываясь запахом сырой земли, древнего тлена и застоявшейся магии. Пламя факела выхватывало из мрака ступени, покрытые скользким мхом, и Де Торн крепче сжимал рукоять, внимательно слушая, как во тьме капает вода, будто насмешливая богиня хаоса самолично отсчитывает последние минуты до прорыва Печати.

Наконец лестница упёрлась в массивную арку, за которой открылось родовое захоронение Дома Де Торн. Это был настоящий город мёртвых. По обе стороны широкого центрального прохода тянулись бесконечные ряды каменных саркофагов, ниш и усыпальниц. С резных надгробий на Ангеваля смотрели застывшие лики родственников, которых он знать не знал и никогда не видел. Забытые предки, рыцари и бароны прошлых эпох покоились здесь в ледяном безмолвии, окружённые истлевшими знамёнами и потемневшими гербами.

Ангеваль шёл медленно, переходя от одной усыпальнице к другой. Поиски затягивались, превращаясь в молчаливую пытку. На каменных подставках и в истлевших деревянных сундуках возле саркофагов лежали десятки древних свитков. Рыцарь сдерживал глухое раздражение, перебирая их один за другим. Всё было бы гораздо проще, если бы он с детства учил тайный язык семьи, но в юности он лишь отнекивался от деда, твердя, что эти старые бредни ему никогда не понадобятся.

Впрочем, совесть его не грызла. Ангеваль четко знал главное: уникальный символ, который должен быть выжжен на нужном пергаменте. А чтец, способный разобрать древние руны, у него уже имелся.

Тень от его фигуры плясала по стенам склепа, искажаясь и вытягиваясь, словно сами призраки родственничков тянули к нему хладные руки. Какое-то мгновение рыцарю казалось, что из глубины усыпальниц доносится чужое тихое дыхание – тяжелое, нечеловеческое. Он замирал, вглядываясь в непроглядную тьму за пределами света факела, ощущая, как липкий холод скребётся вдоль позвоночника, но снова упорно возвращался к поискам.

И вот, возле саркофага с почти стёршимся именем, его пальцы нащупали в глубине каменной ниши тугой, обёрнутый в замусоленный холст свиток. Рыцарь осторожно сдёрнул ткань. В свете факела на пожелтевшей коже четко проступил выжженный знак – раздвоенный клык, обвитый терном.

Ангеваль облегчённо выдохнул, сжав находку в кулаке.

* * *

Привязав скакуна к жерди, Ангеваль первым делом наклонился к корыту, смочил пальцы водой и осторожно понюхал. Мало ли на какие хитрости пойдёт чтец, лишь бы рыцарь остался у неё подольше.

В былые времена, не будь этих обстоятельств, он и сам с радостью задержался бы у неё – ведь раньше делал так постоянно. Но времена нынче другие. Брат готов пойти на брата, а друзья перестали работать за спасибо. И ведь винить в том, что мир трещит по швам, некого. Во всяком случае из людей.

Он толкнул дверь без стука. В ту же секунду глаза его расширились от дикого страха, и Де Торн рухнул на колени – копейное остриё массивной алебарды с оглушительным свистом пронеслось ровно над его головой.

– Это я! Прости, я забыл, – выдохнул он, поднимаясь и спешно отряхивая колени от грязи.

– Как можно такое забыть, Анг? Ты вроде уже давно не ребёнок, – раздался хриплый голос из глубины комнаты.

– Эртика, только не начинай. Я принёс свиток, ты должна его перевести.

Наконец хозяйка показалась из чулана. На ней было грязное, изношенное платье, которое некогда носили лишь знатные дамы, волосы висели сальными прядями, а лицо было в саже и золе. Но даже сквозь эту грязь отчетливо проглядывала невероятная, завораживающая красота и женственность, присущая ведьме, живущей на этом свете уже больше двухсот лет.

Она бесцеремонно затолкнула рыцаря внутрь и вышла на улицу. Там Эртика легко, словно сухую былинку, выдернула алебарду из дерева, изуродованного явно не первым таким вылетом, и вернулась в дом, приставив оружие к стене.

– Сперва плата, Анг, а потом уже твои писюльки читать.

– Да, конечно, вот, – сказал он и вывалил из сумки на стол большинство древних свитков, что прихватил из родового замка.

Эртика посмотрела на него исподлобья, покрутила пальцем у виска и презрительно скинула кучу пергаментов.

– Розжиг для печи мне не нужен. Мне нужно кое-что другое...

– Эртика, это надо нам всем, не только войскам! Ты же понимаешь, нам нужно знать, что там: ключ, карта, заклинание сдерживания или вообще неведомое существо, жрущее сам Хаос. Если Печать падёт, мы сгинем все, и ты в том числе! Так что...

– Мальчик мой, тише-тише, – перебила его ведьма, и в её глазах блеснула опасная искра. – Я же тебя по щелчку пальцев прямо сейчас в порошок сотру. Я сказала, что мне нужна плата – значит, я её получу.

– Хорошо! – выкрикнул мужчина. – Что ты хочешь? Я даже гадать не буду, потому что с тобой торговаться – то ещё удовольствие.

Ведьма медленно обошла стол и подошла почти вплотную.

– Я хочу твоё родовое имя, твой замок и право на вход в него.

– Ты из ума выжила? – Ангеваль отступил на шаг. – Ведьма с графской фамилией? Это прямое нарушение клятвы, принесённой моим родом.

Женщина перехватила его руку. Пальцы у неё были цепкие и неожиданно горячие.

– Да, всё так. Твои родичи под страхом смерти запретили брать ведьм в жёны и приводить в дом. Но сейчас... что произойдёт, а? Ничего. Ты всё равно последний в роду. Как сам только что сказал: «Это надо нам всем».

Рыцарь зарычал, метнул взгляд по сторонам, пожевал губу и со злостью поскрипел челюстью. А Эртика лишь качалась с ноги на ногу, будто маленькая девочка, ожидающая обещанный подарок.

– А, тьма с тобой, – сдавленно выдохнул он. – Я согласен.

Эртика протянула руку, и Ангеваль привычно, крепко пожал её. Ведьма лишь вздохнула и свободной ладонью хлопнула себя по лбу.

– Кольцо мне на палец надень, а не жми.

– Какое кольцо?

– Родовое, Анг. Мы же только что договорились.

– Договорились о том, что ты... – рыцарь помялся, тяжело сглотнув под её вопросительным взглядом, пока до него со скрипом доходила вся суть их сделки. – О том, что ты моя жена...

Он опустился на одно колено, сорвал перстень с пальца и надвинул его на тонкую фалангу. Тёмное серебро мгновенно расползлось на два тонких ободка: один – аккуратный, так и остался у Эртики, а второй, его толстый брат-близнец, соскользнул обратно к мужчине.

– Я слышу твои мысли, не нужно никакой клятвы. Пока что, – тихо произнесла ведьма, разглядывая герб на металле. – А теперь в путь, у нас много работы.

– А когда это «у нас» появилась работа? Ты же ещё даже не прочитала.

– Прочитала, пока ты тут выпендривался. Но этот свиток не даётся полностью: лишь первый ингредиент, который ждет нас в Руднессе, что в выжженных землях. Готовь коня, а мне нужно поменять одежду.

Ангеваль вышел на улицу и осмотрел лошадь, пока спутница собиралась. В голове гулом отзывались собственные поступки. Он отдал фамильное имя, предал заветы предков и нарёк супругой древнюю колдунью, но еще глубже внутри, – жалость отсутствовала. Рыцарь не считал себя великим графом – он был солдатом, командиром, привыкшим платить любую цену за победу. Если для спасения мира нужно измазать грязью герб, значит, так тому и быть.

Мысли оборвались, когда дверь домика отворилась. Ангеваль замер. Вместо давешней замарашки на крыльцо вышла совсем другая женщина. Умытая, с аккуратно убранными волосами, в чёрном походном костюме, идеально подчёркивавшем её точёную фигуру, напоминая ему, почему он так часто ездил лечить ранения именно к ней

– Челюсть подбери, сэр рыцарь. Так вызывающе не смотрят на дам.

Мужчина поперхнулся воздухом, но быстро взял себя в руки:

– А на чём ты поскачешь? Или в ступе полетишь?

Ведьма с укором покачала головой, подошла к сараю и открыла широкую воротину, за которой в полутьме стояла покосившаяся старая телега.

Глава 2 Кровь дракона

Прошло несколько дней пути. Часть провизии успела испортиться в дороге, часть — отправилась в желудки, но теперь унылые скитания подходили к концу. Буквально в одной версте уже маячили мрачные зубчатые стены Руднесса.

В этот момент на телеге пошевелилась и наконец проснулась Эртика. Ангевалю вообще казалось, что спутница проспала все эти дни, и он уже набрал воздуха, чтобы сказать ей пару ласковых, но ведьма опередила его, даже не повернув головы:

— Не заезжай в город. Бери по тракту вправо. Видишь там эшафот? Нам туда.

Рыцарь направил коня в обход городских ворот. Вдоль изрытой колеями дороги лепились покосившиеся лачуги, пропитанные вонью нечистот и сгоревшего угля. Мимо прошмыгивали перепуганные торговцы, судорожно прижимая к груди убогий товар и воровато оглядываясь на любые шорохи. Чуть поодаль от тракта, у закопчённых стен постоялого двора, ждали редких клиентов затасканные девки — вымазанные белилами, с провалившимися от болезней щеками и тусклыми, мёртвыми глазами. Общая паника перед трещавшей Печатью уже отравила здесь всё, превратив людей в подобие загнанных зверей.

Свернув к пустырю, где возвышался сколоченный из черных брёвен эшафот, они увидели длинные ряды деревянных колодок. В грязи сидели оборванные арестанты, а возле одного из них — ещё не успевшего покрыться вшами — суетился стражник, со звяканьем навешивая тяжелый замок.

— Проследим за ним. Он нам нужен, — вполголоса произнесла женщина, садясь рядом.

— А зачем он нам? Да и чего следить-то? — буркнул Ангеваль. — Куда этот из колодок денется?

— Да не бедолага, Анг. А стражник. Он — потомок драконов. Последний. И нам нужна его кровь.

— Что?! — голос рыцаря сорвался, и пару стоящих неподалёку торговцев тут же крепче сжали тюки, обернувшись на них.

Ангеваль осадил коня и шикнул на спутницу:

— Это точно было написано в свитке? Или ты всё выдумала?

— Анг, сколько мы с тобой знакомы? Лет десять? Пятнадцать? Я хоть раз тебя обманывала?

Мужчина на мгновение задумался. А ведь и вправду, она никогда не лгала ему. В памяти вспыхнули воспоминания о том, как после очередной кровавой рубки он приезжал к её лесному домику, едва держась в седле. Вспомнился запах сушёных трав, то, как её нежные руки осторожно промакивали пропитанную кровью ткань на его груди, и её тихий, усталый голос:

«Прошёл бы меч на палец выше — и не лежал бы ты сейчас здесь, дурак».

Ангеваль резко мотнул головой, отгоняя нахлынувшую теплоту. Упрямо запихивая на самые задворки разума истинную причину своих частых визитов к двухсотлетней колдунье, он снова перевёл взгляд на стражника.

«И как нам выпросить его кровь?» — подумал Ангеваль, разглядывая помятый доспех стражника.

— Добровольно он не дастся. Это же лорд Каарм, — прозвучал из-за спины спокойный голос Эртики.

Рыцарь замер. В голове даже не успел щелкнуть вопрос, как именно ведьма прочитала его непроизнесённую мысль — всё застилала вспыхнувшая, ослепляющая ярость.

Названная фамилия звенела в ушах тяжелым ударом молота по наковальне. Каарм. Именно войска этого рода бежали с поля боя в битве при Двух Башнях, бросив умирать раненных подчиненных Ангеваля и его самого.

Забыв про осторожность и запланированную слежку, рыцарь спрыгнул прямо в вязкую грязь. Сапоги с чавканьем погружались в нечистоты, пока он стремительным шагом преодолевал расстояние до стражника. Каарм едва успел повернуться, как Ангеваль сходу, без единого слова, выхватил меч и по самую рукоять вогнал лезвие ему между ребер.

Ободранные арестанты в колодках взвизгнули и вжали головы, пытаясь прикрыть их руками. В то время как на лице подоспевшей Эртики застыл сухой ужас: нижняя губа едва заметно подрагивала, а расширившиеся до крайности зрачки впились в Ангеваля, словно перед ней стоял не знакомый раненый мужчина, а сорвавшийся с цепи лютый зверь. На её памяти он всегда был тихим и покорным гостем в стенах избы, но здесь, среди хрипов и пролитой крови, его оскал заставил сердце колдуньи замереть от липкого страха. Тем не менее, превозмогая дрожь в пальцах, ведьма мгновенно опомнилась: суетливо выхватила из сумки пару стеклянных флаконов и бросилась к упавшему телу, торопливо подставляя горлышко к сочащейся ране.

Ангеваль наклонился к умирающему, наступив сапогом на его плечо:

— Таких, как ты, надо сразу на эшафот отправлять, грязная тварь. Рад познакомиться лично.

Жизнь покидала глаза последнего потомка драконов быстро и тихо. Не было ни величественного пламени, ни предсмертного клича — лишь хриплое дыхание человека, застрявшего в поимке мелких воришек и грязных монетах.

Как только склянки наполнились густой жидкостью, Ангеваль схватил Эртику за плечо, оттащил от трупа и буквально закинул на телегу, сам поражаясь внезапной, бешеной силе. Перемахнув через борт, он стегнул лошадь, вырывая повозку из суматохи начавшегося на пустыре ора.

Телега неслась прочь от зубчатых стен Руднесса. Ангеваль сидел на облучке, сжимая поводья так, что они впивались в ладони. В груди ликовала отомщённая обида, но вместе с ней нарастало липкое, тошнотворное чувство. Подобное он испытывал только во время обычных войн, глядя на опустившихся солдат. Он чувствовал себя самым настоящим мародёром. Вот только грабил он не зерно и не золото из домов убитых — он забрал саму жизнь и кровь человека, натянув на себя роль горе-спасителя мира.

Глава 3 Гордость эльфов

Погони не было, да и откуда ей взяться – Эртика успела накинуть морок на телегу и пустить их призрачную иллюзию по развилке. Своему неожиданно ослепшему от ярости рыцарю она об этом не обмолвилась. Пока он наотмашь стегал коня, ведьма, прячась за его широкой спиной, смочила свиток свежей драконьей кровью, надеясь выудить следующий ингредиент. Пергамент впитал алое марево и отозвался.

– Эртика, надо съехать в лес, иначе коня загоню! – крикнул Ангеваль, не оборачиваясь.

Женщина лишь прикусила губу, а затем судорожно впилась зубами в подушечку большого пальца. Глаза её метались по вспыхнувшим строкам, не в силах оторваться.

– Эй, ведьма, ты глухая, что ли?

– Да-да... делай как считаешь нужным, мой рыцарь, – невпопад пробормотала она, разглядывая проявившиеся знаки.

Ангеваль натянул поводья, накренился назад и сузившимися глазами впился в спутницу:

– «Мой рыцарь»? Эй, старая, ты ничего не путаешь?

– Да-да, как скажешь, так и...

Он резко сжал её запястье, вырывая из плена свитка. Эртика вздрогнула, выдернула руку и мгновенно уткнулась взглядом себе под ноги, принимаясь суетливо, до синяков, щипать своё предплечье.

– Что там? – голос рыцаря стал тяжелым, как обух.

Она набрала грудью воздуха, надула щёки и медленно, с едва слышным сипом выдохнула. Пальцы разжались, поднялись к плечам, глухо поглаживая сукно походного платья.

– Анг... тут, в общем... второй ингредиент... это… это Хан-Хи...

Она не стала повторять его имя снова. Ангеваль не переспросил. Он просто в упор смотрел на её лицо, а Эртика всё сильнее вжимала голову в плечи, пряча поплывший взгляд и цепляясь за любые детали вокруг – лишь бы не встретиться с ним глазами.

Хан-Хи. Ему не нужно было объяснять, кто это. Его друг. Боевой товарищ, с которым они вместе жрали землю в рвах и делили последнюю краюху. Выручал всегда, ничего не прося взамен, словно тащить Ангеваля из ада было его единственным долгом. Рыцарь и сам вытаскивал его из-под туши павших коней не один раз. Но в битве при Двух Башнях друг был изувечен так же страшно, как и сам Де Торн. Ведьма сутками не отходила от них в своей избушке, вот только выкарабкался лишь Ангеваль.

– Ты хочешь сказать, нам нужно повернуть назад? К твоей лачуге? Разрыть могилу старого друга и... что? Достать кости? Зубы?

– Он нужен живой, – тихо выдохнула она, колупая ногтем губу.

– Ве-едьма-а, – протянул Де Торн, ловя её бегающий взор. – Ты что-то недоговариваешь. Ты даже на слово «лачуга» не обиделась.

Эртика тяжело сглотнула. Её подбородок дрогнул, она уронила голову еще ниже. Медленно, обеими руками, сквозь видимую внутреннюю судорогу, она накрыла его жесткую ладонь. Пальцы у нее были ледяными, дыхание сбилось на рваный, прерывистый шелест.

– Хан-Хи не умер тогда... он жив, – едва слышно прошептала она, пряча пылающие щеки за прядями волос. – И он у эльфов.

Глаза рыцаря медленно налились свинцом. Рука начала выскальзывать из её хватки, но ведьма вцепилась в мужские пальцы с отчаянной, умоляющей силой, так и не решившись поднять на него взгляд.

– Ты... продала его эльфам?!

* * *

Днём он искренне верил, что убьёт её прямо в лесу. Вечером, пока телега глухо скрипела по кочкам, дотошно придумывал способы помучительнее. Ночью, выждав, пока спутница провалится в тревожную дремоту, достал топор и аккуратно заточил прочный липовый кол – ведь только так можно наверняка упокоить двухсотлетнюю колдунью. А утром, свинцово-уставший и не смыкавший глаз уже вторые сутки, он бросил эту затею.

Они стояли на грязных ступенях ИвнеАрМарсиАгатуса – некогда величественного, неприкосновенного для Хаоса храма Эльфов. Верховный жрец этого зазнавшегося народа некогда успел тяжело ранить Ангеваля – ещё в ту пору, когда совсем юный Де Торн пытался обучаться здесь искусству стрельбы из лука. Именно после той кровавой науки рыцарь навсегда забросил эльфийские древка и перешёл на тяжелые людские арбалеты.

Старые, помнящие былое величие резные ворота, бесшумно распахнулись, едва ноги путников коснулись последней ступени. Сделав шаг через порог, Ангеваль замер: его внимание привлёк вовсе не посеревний свод и не мнущиеся у колонн лакеи. Взгляд приковала Эртика. Ведьма накинула на себя иллюзию вызывающего эльфийского платья, и тонкая тканевая магия ложилась по её телу, подчёркивая каждую линию. Если бы она прямо сейчас, поведя плечом, повторила ту самую фразу, что бросила в телеге, он бы замялся, всё ей простил и впился бы в эти...

Рыцарь отчаянно помотал головой, захлопал ресницами и насильно заставил себя смотреть только вперёд.

А впереди, вальяжно попивая вино из хрустального кубка на изысканном троне, восседал Мааэль из дома ЭнГорДеДомини.

– Де Торн и Ортфон, – протянул эльф, окинув гостей ленивым взором. – Сперва я решил, что стража пошутила. Я-то думал, вы оба давно кормите червей.

– Простите, ваше высочество, что посмели разрушить ваши надежды, – чеканя каждое слово, произнес Ангеваль, продолжая идти вперёд с нескрываемым раздражением.

– Величество. Уж несколько лет как, – легко поправил его правитель, сделав неторопливый глоток. – Прощаю на первый раз. И зачем же вы явились? Знаете ли, у главы моего народа крайне плотный график. Я бы не стал принимать всякую шушеру, если бы не давний договор с этой ведьмой.

Ангеваль почувствовал, как пальцы Эртики больно впились в его мышцы. Пройдя ещё несколько шагов по полированному мрамору, они остановились у подножия трона.

– Нам нужен Хан-Хи, – буднично отрезал рыцарь и небрежно положил ладонь на рукоять меча.

Эртика сжала его руку с такой силой, что хрустнули её собственные суставы.

Кубок замер у губ владыки остроухих, и Мааэль резко вскинул глаза.

– Нет. Я не могу отдать вам это существо. Оно принадлежит – и всегда принадлежало – моему народу.

– Он мой друг, а не «существо», как ты его называешь.

– Дру-уг... – протянул эльф, словно пробуя гнилое яблоко, и его взор налился ледяным презрением. – Да как ты смеешь! Вы – жалкое подобие жизни. Ваши «друзья» валяются по канавам, да ждут в портовых тавернах. Не может единственный представитель расы Нзэров быть другом для такого, как ты. Для чего он тебе? Устал таскать щит? Надеешься, что столь высшее создание вновь будет закрывать твою трусливую спину?

– Он нужен всему людскому роду. Нзэр – одна из немногих частей, способных сдержать Печать от окончательного слома.

Эльф хохотнул. Смех, сперва тихий, мгновенно перерос в раскатистый хохот, который с готовностью подхватила свита, заполнившая залу.

– Так мы только этого и ждем! – выкрикнул Мааэль, утирая выбитую смехом слезу. – Хаос не в силах навредить эльфам: ему нужно приглашение, чтобы переступить порог. За всё существование МарсиАгатуса ни один демон не осквернил эти земли, и уж тем более никто не ступал сюда, в ИвнеАр. Печать – лишь тюрьма, запершая нас рядом с вами. Нам нужно лишь подождать, пока Хаос сожрёт ваши ничтожные жизни и, упившись человеческой кровью, уберётся восвояси. И тогда, мой дорогой Ангеваль, мы просто займём ваши земли. С чего нам вам помогать? Нам нужно лишь подождать. А ждать мы умеем.

Эртика, до этого молча сжимавшая руку рыцаря, сделала резкий шаг вперёд. Расстояние между ней и правителем сократилось до пары ступеней.

– Напомни, Мааэль... Наш личный договор всё ещё в силе?

Владыку вновь пробрал громкий хохот.

– Конечно, моя «дорогая» Эртика Ортфон! Только это не договор, а кровное обязательство. Когда ты, сучья ведьма, сумеешь нарушить вековую людскую клятву – не брать твоё племя в жёны – и выйдешь замуж за какого-нибудь графа древнего рода... Тогда я, как и подобает правителю, преподнесу тебе любой подарок на выбор. Но из всего этого правда лишь то, что я стал правителем, а ты – всё та же бродячая дрянь.

Ведьма молча поправила длинный рукав, выудив тонкую кисть и вскинула пальцы, демонстрируя тёмный металл на фаланге.

Смех Мааэля оборвался на полувдохе. Звонкая тишина затопила зал, а эльф сжал челюсти с таким хрустом, будто во рту треснул хрустальный кубок.

– Эртика Де Торн, дорогой Мааэль, – чеканя каждое слово, произнесла она. – Я жена Ангеваля.

– Не может быть! Ты лжёшь, тварь!

Сталь выскользнула из ножен с хищным звоном. Ангеваль переступил первую ступень, ведущую к трону, не сводя тяжёлого взгляда с побледневшего эльфа:

– Ты посмел оскорбить мою супругу, остроухий?

Мааэль метнул суматошный взгляд по зале, но ни один из стражников не сдвинулся с места. Каждый из них знал закон: правитель, нарушивший кровное обязательство, мгновенно лишается права на трон. Эльф заскрипел зубами, его лицо перекосила виноватая, бессильная злоба. С коротким рыком он швырнул хрустальный кубок о мраморный пол, где тот разлетелся на сотню осколков, и тут же его Величество рявкнул страже:

– Приведите Нзэра!

Ангеваль медленно опустил меч, шагнул к Эртике, мягко взял ее за локоть и отвёл в сторону, подальше от осколков и разъярённого владыки.

В огромном зале повисла тяжёлая, нелепая тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием правителя. Рыцарь взглянул на ведьму. Без привычного язвительного оскала, без колкостей – в её глазах, встретивших его взор, читалась тёплая, тихая привязанность, подчёркнутая лёгким касанием ледяных пальцев к его ладони. В этот короткий миг между ними не было слов, лишь невидимое нитевидное тепло, скрепившее их союз сильнее любого родового перстня.

Тягучий покой оборвали шлёпающие звуки. За боковой дверью послышалась суета, тяжело застучали сапоги гвардейцев, а следом по полированному камню звонко и беззаботно зачеканили перепончатые лапы. Дверь распахнулась, и на середину залы в сопровождении вооружённой стражи вальяжно вышагнул крупный, невероятно наглый гусь.

– Хан-Хи! – голос Ангеваля сорвался.

Забыв про эльфов, правителя и стоящий за душой Хаос, суровый рыцарь пустился вперед и рухнул на колени. Он отчаянно сгреб птицу в охапку, уткнувшись лицом в тёплые, пахнущие речной травой перья.

– Хан-Хи. Прости меня, мой дорогой... прости, – шептал Де Торн, сжимая птицу так крепко, словно боялся, что она растает в воздухе. В горле застрял ком, а плечи воина судорожно задрожали. – Я не знал, брат... Если бы я ведал, через что ты прошёл, я бы сквозь землю провалился, я бы весь этот замок по камню разобрал.

Птица не вырывалась. Напротив, она по-человечески мягко ткнулась клювом в бронированное плечо рыцаря и выдала в тишину залы тихое, глубокое:

– Га-га.

И в этом простом, знакомом до последней интонации гоготе, Ангеваль не услышал птичьего крика. До самого дна его искусанной виной души донёсся совершенно иной звук – родной, тёплый, согретый сотней совместных привалов, голос самого близкого существа. Голос друга, с которым они вместе харкали кровью у Двух Башен, делили последнюю пайку и который сейчас, без единого упрёка, просто тихо баюкал его своим нежным, до мурашек знакомым шёпотом.

Гусь чуть похлопал крылом по его спине, утешая, снимая тяжесть прошлых лет и будто говоря:

«Всё позади, Анг. Я рядом. Забери уже меня отсюда».

Ангеваль упёрся лбом в белое оперение, смахнул незаметную слезу и наконец выдохнул. Рыцарь поднялся с колен, сжимая перевёртыша на руках, как самое драгоценное сокровище, и твердым шагом направился к выходу из храма. Впереди их ждал сломанный мир, но с ними был второй ингредиент.

Глава 4 Эхо гномов

Когда Эртика объяснила Хан-Хи всю суть, тот наотрез отказался отдавать своё перо. Лишь после долгих уговоров названного брата перевёртыш неохотно уступил, но весь остаток дня просидел в стороне с густо-синим клювом. Ведьма, видевшая Нзэра лишь полумёртвым у себя в избушке, только разводила руками. Де Торну пришлось пояснить спутнице, что эта раса выражает сильные эмоции через смену цвета: и нынешний означал глубокую, тяжёлую обиду.

Ведьма весь вечер крутилась рядом: то мягко гладила гладкие перья, то тихо просила прощения, но Хан-Хи оставался непреклонен. Ангеваля искренне удивляло, как эта древняя, опасная женщина суетилась возле птицы, точно мать перед капризным ребёнком. Даже на следующее утро у костра она сидела смущённая и искренне опечаленная.

– А как я узнаю, что он... ну, простил меня? – тихо спросила колдунья, подбирая к костру сухие ветки. – Что больше не дуется? Я же всего лишь перо попросила...

– Эртика, он обиделся не из-за пера, – отрезал Ангеваль, двигая угли. – А из-за того, что ты выхаживала его, а потом отдала эльфам. Ты же взрослая баба, как ты не понимаешь очевидных вещей?

Ведьма замкнулась и неловко помялась. Сейчас на ней не было никакой иллюзии, но рыцарь против воли всё ещё представлял её в том вызывающем эльфийском платье. Он вовремя прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего, поражаясь, насколько мягкой и уязвимой она могла быть.

– Анг, я бы не спасла его сама, – тихо выдохнула она, не поднимая головы. – А эльфы... они знают, как лечить Нзэров.

– Просто дай ему немного времени, – мягко проговорил Де Торн. – Он имеет полное право дуться. Даже если понимает, что по-другому ты поступить не могла.

Она подалась вперёд и осторожно накрыла его ладонь своей. Её губы слегка поджались, а затем расползлись в едва заметной, грустной улыбке.

– Спасибо, Анг.

Рыцарь не стал выдёргивать руку. Он молча смотрел ей прямо в глаза, пока его взгляд не соскользнул чуть выше – на стоящего за спиной Эртики гуся. Клюв Хан-Хи на глазах наливался сочным, ядовито-зелёным оттенком.

– Сам такой! – буркнул Ангеваль, резко высвобождая ладонь. – Иди вон у телеги дуйся, ещё шутить тут вздумал!

Ведьма недоумённо обернулась и успела увидеть лишь белую птичью жопку, раскачивающуюся по пути к телеге. Ангеваль разгреб угли, выудил запечённую картошку и отложил её в сторону, давая остыть.

– Вернёмся к гномам. Ты точно, верно перевела название? Стротхольм и Строгхольм звучат почти одинаково, вот только раскинуты друг от друга почти на месяц пути.

– Да, всё верно, Анг, – отозвалась Эртика, поджимая под себя полы плаща. – На языке твоего рода это совсем разные слова, так что Строгхольм – именно то место.

– А напомни мне, как ты вообще в этом разбираешься? Ну, в древних символах.

– Это сложно рассказать в двух словах, – она откинула с лица прядь волос и посмотрела на него без привычного ведьминского ехидства. – Как-нибудь расскажу, мой рыцарь... Передай завтрак, пожалуйста.

Де Торн протянул ей запечённый клубень, глядя, как тепло расцветает её ровная, чистая улыбка. И в эту секунду его обдало жаркой волной: она снова назвала его «мой рыцарь». Без привычной язвы, без едких подколок. В этом тихом тоне прозвучало нечто естественное, будто она и вправду была его женой... любимой женой.

Он встрепенулся, торопливо выронил картофелину ей в ладонь и принялся судорожно счищать обугленную кожуру со своей. Взгляд рыцаря метнулся в сторону, зацепившись за Хан-Хи, который с важным видом щипал редкую траву у колеса.

– Ты кого обмануть пытаешься? – пробурчал Ангеваль, пряча смущение и окликая перевёртыша. – Ты же даже не птица. Иди сюда, картохи дам, братец.

* * *

– Ты рехнулась?! Нет, нет и ещё раз нет! – дико завопил рыцарь, пытаясь вырваться из хватки женщины.

– Ты же воин, Анг, и испугался сюда входить? – Эртика сощурилась, смерив его насмешливым взглядом.

– Я всегда путал эти шахты! И... тут слишком узкий ход. Очень узкий, женщина, ты понимаешь?! Я в латах туда не пройду, я застряну!

Ведьма, чуть наклонив голову, принялась медленно растирать виски и тяжело, мерно качать головой.

– Пойдём, – Ангеваль резко дёрнул её за руку, уводя в сторону от темнеющего провала. – У гномов всегда были тайные ходы. И они уж точно шире, чем эта затхлая щель.

Вокруг царило зловещее запустение. Шахта казалась вымершей уже вечность: вход представлял собой скромный, давным-давно просевший лаз, зажатый между потрескавшимися рунными арками из серого гранита. Сами руны выцвели и едва заметно мерцали мёртвым, гнилостным светом. На холме над провалом чернели обугленные, скрученные судорогой деревья – их вершины были сожжены будто единым ударом неистового пламени Хаоса, оставившим после себя запах угля и старой гари.

Но куда сильнее угрюмых руин Ангеваля пугало другое. Запах Эртики. Она искупалась с утра в лесной реке, и теперь от её кожи и волос, веяло свежестью, влажной хвоей и каким-то диким, пленительным теплом. Этот аромат дурманил голову, сбивал дыхание и буквально манил к себе. Рыцарь сжимал зубы, мысленно молясь предкам и надеясь, что это всего лишь её чары, её очередная невидимая магия, а не его собственное теряющее самообладание сердце.

Внезапный хруст, и болезненный, оглушающий удар об землю.

Анг даже не понял, на что именно они наступили. Зыбкая плашка дёрнулась, и земля ушла из-под ног за доли секунды. Так же стремительно ясный солнечный день сжался в крошечный, недосягаемый квадрат далеко вверху над их головами. Из провала следом за ними полетел мусор. Тяжёлая доска устремилась прямо на ошеломлённую Эртику, которая бессильно пыталась опереться на локоть.

Де Торн не думал, действовал на инстинкте. Он резко крутанулся по сухой грязи, сгреб ведьму в охапку и провернулся еще раз. Доска рухнула в сантиметре от них, и ржавый, согнутый гвоздь вонзился в землю ровно в том месте, где секунду назад покоилась голова Эртики.

– Га-га! – разорвал неловкую тишину Хан-Хи. Сверху, из светлого проёма, высунулась белая птичья голова с мгновенно вспыхнувшим, пылающим желтым клювом.

Эртика, тяжело дыша, сползла с рыцаря. Де Торн же, всё ещё лежа на спине и ощущая, как гудит спина от удара, выкрикнул наверх:

– Не переживай, живы! Только я, вроде копчик отбил. Спускайся!

Гусь не стал медлить: он расправил белоснежные крылья и грузно, но ловко спланировал в темноту провала. Мотая голову чтобы сбросить осевшую пыль, птица ритмично прошлёпала лапами по каменной крошке прямо к рыцарю. Хан-Хи заботливо и суетливо принялся тыкаться клювом в доспех, обстукивая бока и плечи друга, проверяя, целы ли кости.

Эртика, наблюдая за этой картиной, тихо фыркнула:

– Может, вам уединиться?

Рыцарь даже не успел отреагировать, а Хан-Хи резко вытянул шею, прижал перья и издал угрожающее, злобное шипение. Ведьма от такой неожиданной агрессии чуть подалась назад и нервно сглотнула, мгновенно прикусив язык.

Де Торн поднялся, отряхнул грязь и протянул Эртике ладонь. Она взялась за его руку, но, попытавшись опереться на правую ногу, тут же покачнулась, судорожно поджала её и со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы.

– Женщина, ты как? – нахмурился Анг. – Сломала что-то?

– Тебе-то что? – огрызнулась она, морщась от боли. – Нести меня не хочешь?

– Вроде того. Будь тогда тут, а мы осмотримся.

– Размечтался! – отрезала ведьма.

Она взмахнула кистью, и прямо из густеющего воздуха в её ладони появился кривой посох, сплетённый из множества потемневших от времени костей. Глаза Эртики тут же залило жутковатым зелёным светом. В темноте ямы раздался хруст сращиваемой кости – из-за резкой вспышки боли носик женщины судорожно подёрнулся, а на лбу выступили капельки пота.

Ангеваль в очередной раз замер, заворожённый её дикой, пугающей красотой и тем, с какой нечеловеческой стойкостью она переносит боль. От этого оцепенения его отрезвил лишь ощутимый удар: Хан-Хи настойчиво ткнул его клювом прямо под колено, возвращая воина к реальности.

Закончив самолечение, ведьма уперлась посохом в пол и выкинула свободную руку вперёд, вглубь коридора:

– Там. Идём.

Де Торн тяжело покряхтел, разминая поясницу, и спросил:

– Что там? Ты так и не сказала, что мы ищем на этот раз.

– Скрижаль, – коротко бросила Эртика, делая первый шаг. – На ней выбиты заклинания печатей.

– А кровь дракона и перо Нзэра нам тогда зачем? – Анг достал меч и пошёл следом, чувствуя, как Хан-Хи следует за его сапогами.

– Не знаю я! – огрызнулась ведьма. – Свиток пишет только то, что нужно прямо сейчас. Когда добудем последнюю деталь, всё прояснится.

Де Торн чиркнул кресалом и зажег факел. Они углубились в тоннель, и проход начал стремительно сужаться. Свет из провала остался далеко позади, и густая, давящая тьма обступила их со всех сторон.

Ангеваля накрыл липкий, животный страх. Это был не тот благородный трепет перед битвой в поле, а до тошноты въедливая, сухая паника. Каменные стены сближались, потолок опускался всё ниже, и нависающие над головой монолиты казались живыми, будто медленно опускались, намереваясь раздавить его в железной броне. Наплечники доспеха с мерзким, скрежещущим звуком периодически задевали шершавую горную породу, и от этого звука у рыцаря перехватывало дыхание. Пальцы в кожаных перчатках мгновенно стали мокрыми от холодного пота, а грудь сжало так, что каждый вдох давался тяжелым трудом.

В воздухе густо пахло не просто старой гарью, а вязкой серной вонью и гниющим мясом – так пахнут только твари Хаоса. Этот застарелый, тошнотворный аромат въедался в ноздри, заставляя,даже приученный к подобному желудок, сжиматься в спазме.

Звуки шахты доканывали остатки самообладания. Каждая секунда капала на нервы: где-то в глубине сочлась вода, издавая редкие, звонкие щелчки, похожие на шаги.

Временами во тьме раздавался сухой, шуршащий треск – словно сотни тонких, костяных лапок перебирались по потолку прямо над их головами.

Едва они обогнули крутой завал, под ногами у Ангеваля что-то хрустнуло. Рыцарь замер, чувствуя, как кожа на затылке стягивает волосы. Под его сапогом лежал размозжённый череп – не человеческий, а вытянутый, с витыми рогами. Он провел факелом и увидел ,как вдоль всей узкой галереи громоздились истлевшие останки древних ловушек: ржавые, зубчатые лезвия, навечно застрявшие в стенах, подгнившие бревна с коваными шипами и глубокие, бездонные провалы, из которых тянуло могильным холодом.

В какой-то момент из бокового штрека донесся тихий шорох и влажное, чавкающее дыхание. Рыцарь едва не выронил меч, а в голове стучала одна-единственная мысль: здесь, в этой запертой мышеловке, ему не развернуться с мечом, его просто сожрут заживо, и переварят.

Сжав зубы и превозмогая сковывающий суставы ужас, Ангеваль двигался вперед исключительно потому, что идущая впереди ведьма не останавливалась, а Хан-Хи шёл позади, даря своё тихое, надёжное тепло.

И только когда давящие стены наконец расступились, проход резко оборвался, выведя их в гигантский, затонувший во мраке подземный зал.

Проходя к центру, где в густой тьме угадывался массивный каменный постамент, Ангеваль не мог избавиться от въедливого чувства, будто чьи-то невидимые глаза впиваются ему в затылок. И, как всегда, он оказался прав.

Когда до постамента оставалось не больше двадцати шагов, сверху с оглушительным, рассекающим воздух свистом обрушилась бестия. Огромная виверна метнула оканчивающийся костяной иглой хвост, прямо в грудь Эртики.

Рыцарь резко потянул ведьму за капюшон и встретил падающую острую конечность твари ударом меча. Сталь выбила сноп искр, а виверна с диким шипением отскочила назад.

На открытом пространстве отбиваться было неизмеримо проще, чем в узком штреке, но Ангеваль, как опытный тактик, мгновенно оценил обстановку. Огромный зал давал твари слишком много свободы для манёвра.

«Её надо загнать в тот узкий ход, — пронеслась сухая мысль. — Там она не расправит крылья и станет лёгкой мишенью».

Но воплотить задуманное он не успел. С противоположного конца зала со слитным хлопаньем крыльев вынырнула вторая виверна.

Ангеваль сделал выпад, вложив в удар весь свой вес, однако клинку не хватало остроты — сталь бессильно скользила по ядовито-зелёной чешуе, оставляя лишь неглубокие царапины. Первая тварь с рёвом кружила над ними, но тут из-за спины рыцаря с оглушительным «Га-га!» вылетел Хан-Хи.

Гусь, стремительно взмахивая крыльями, бросился прямо в морду второй бестии, отвлекая её на себя, хлопая перьями перед её глазами и заставляя ящера слепо щелкать пастью в воздухе.

Всё рушилось за секунды. Первая виверна обманно вскинула крыло и тут же изогнулась — шипастый хвост со свистом полоснул Ангеваля по бедру, пробивая доспех. Рыцарь рыкнул от вспыхнувшей боли, но худшее произошло мигом позже: тварь с размаху обрушила крыло на Эртику. Ведьму сбило с ног и швырнуло на мраморные плиты. Она тяжело ахнула, ударившись головой о камень. Из рассечённого лба на побледневшее лицо мгновенно хлынула алая кровь. Посох бесшумно выскользнул из пальцев, и женщина осталась лежать неподвижно.

— Эртика! — гаркнул Де Торн.

Косясь на захлёбывающегося в шипении Хан-Хи, он заметил, как клюв перевёртыша на глазах наливается густым алым цветом.

Ангеваль, хромая на раненую ногу, рванул к ведьме, и, тяжело дыша, оттащил за полуразрушенную гранитную колонну, закрывая её своим телом.

И в этот момент пространство зала задрожало.

Гусь прямо в воздухе накренился и померк в тёмно-фиолетовом мареве. Оперение раздалось в стороны, кости перевёртыша начали перестраиваться, и мигом позже на вторую виверну свалилась огромная, покрытая шипами ядовитая виверна Нзэр.

Хан-Хи в новом облике сходу впился клыками в горло противника, впрыскивая смертельную жидкость. Вражеская бестия забилась в судорогах и через пару мгновений рухнула на камень, испуская последнюю заразу.

Не теряя ни секунды, ядовитая туша Хан-Хи снова подёрнулась вспышкой и прямо на лету вспыхнула ослепительным пламенем. Из огненного вихря вырос массивный, сложенный из раскалённых углей и пышущий жаром огненный голем. Он тяжелым шагом ступил на плиты и обеими руками сгреб первую виверну за крылья.

Раздался треск, запах опалённой чешуи заполнил зал, и снопы огня испепелили тварь изнутри.

Голем осел и сжался. Огонь мгновенно угас, и на кучке ещё дымящегося пепла снова стоял белейший гусь. Хан-Хи подскочил к завалившейся на бок, обугленной твари. Виверна билась в предсмертной агонии, хрипела и скребла когтями по мрамору, пока перевёртыш, вытянув шею, торжествующе и злобно шипел ей прямо в морду. Выпустив последний судорожный вздох, бестия окончательно затихла.

Оставив поверженных врагов, перевёртыш вальяжно прошлёпал к центральному постаменту, подхватил клювом тяжёлую скрижаль и, слегка помогая себе взмахами крыльев, вприпрыжку вернулся к Ангевалю, трясущемуся над окровавленной ведьмой.

Глава 5 Грех человеческий

Забыв о собственной боли и удушающей усталости, Ангеваль гнал телегу уже восьмой день подряд. Он останавливался лишь в редких деревнях да на постоялых дворах, где без долгих торгов выменивал загнанных, покрытых пеной кобыл на хотя бы относительно отдохнувших лошадей. Каждое существо в этой телеге сейчас имело свою единственную задачу, и нарушать этот хрупкий порядок было нельзя. Ангеваль не мог позволить себе даже мысль о том, чтобы Хан-Хи принял облик крупного коня и сам впрягся в оглобли. Выбейся перевёртыш из сил у телеги – и удерживать угасающую жизнь Эртики стало бы просто некому.

Нзэры – поистине удивительные и пугающие существа. Они способны погрузить человека в особый, летаргический сон, замедляя бьющееся в груди сердце ровно настолько, чтобы тело не угасло окончательно, но и не требуя глубокого магического ресурса, способного выжечь человека изнутри. И Хан-Хи, чей клюв от запредельного напряжения и страха стал абсолютно белым, без промедления усыпил ведьму прямо в шахте. С того самого мгновения пернатый брат не смыкал глаз точно так же, как и сам рыцарь.

Но восьмой день непрерывной скачки нёс за собой не только дикую ломоту в суставах. Больше всего Ангеваля раздражало то, как предательски подплывало восприятие. Пространство вокруг, словно свежая глина, меняло форму: узкая грунтовка казалась бесконечной, а в том самом перелеске, через который Де Торн до войны проезжал строго каждую неделю, вдруг померещился крутой поворот за холм, которого там никогда не существовало. Рыцарь то и дело ловил себя на том, что забывает элементарные названия бытовых вещей, но раздумья о собственной рассудительности отступали на задний план. Главное – спасти Эртику. И он спасёт её. Даже ценой своей жизни, своего здоровья... и, возможно, ценой всего остального мира.

От этой мысли Ангеваль на секунду замер. Когда эта хмурая, язвительная женщина успела стать ему настолько дорога, что он без колебаний готов был променять судьбу всех народов на жизнь одной лишь ведьмы?

В очередной раз тяжело зевнув и до боли протерев налитые кровью глаза, рыцарь прищурился. На горизонте, прорезая серую дымку, наконец показались острые шпили столицы людей.

И тут взгляд рыцаря зацепился за суковатую ветку осины у края дороги. Там мелькнула яркая, рыжеватая вспышка. Маленькая, юркая тварь с пышным хвостом. Рыжее существо замерло на мгновение, блеснув в лучах заходящего солнца двумя чёрными бусинками глаз, а затем издало цокающий звук. Оно повернуло мордочку прямо к телеге и прыгнуло на соседнее дерево, параллельно движению лошадей.

Де Торну на мгновение показалось, что этот шустрый древесный житель откровенно насмехается над ним. Бестия ловко цеплялась коготками за шершавую кору, почти мгновенно взбиралась на самые верхние ветки и тут же соскакивала вниз, легко опережая их измождённую упряжку. Рыцаря обдало волной бессмысленного, воспалённого раздражения: эта рыжая пушистая молния явно возомнила, будто сможет обогнать его лошадей и первой добраться до ворот столицы.

Ангеваль поднялся во весь рост на трясущейся телеге. Лицо его искривила злобная улыбка. Сжав в затекших пальцах кожаные вожжи, он со всей силы опустил их на крупы лошадей. Вымотанные кобылы испуганно ржали, закладывали уши и вздрагивали, но под ударами ремней и весом телеги у них просто не оставалось выбора, кроме как выкладываться без остатка. Они рванули вперёд, захлёбываясь тяжёлым сапом.

Телега неслась во весь опор, гремя деревянными колёсами по разбитому тракту. Рыцарь стоял на ногах, покачиваясь в такт безумной скачке, и вне себя от дикого, болезненного азарта орал на рыжего зверька. Тот суматошно мелькал в кронах деревьев, но выдохшаяся упряжка, подгоняемая ожесточённым криком Де Торна, медленно, но верно вырывалась вперёд. Когда последняя ветка обочины осталась позади, а рыжая вспышка окончательно скрылась в листве, Анг издал победный хохот. Он упёрся сапогами в борта и обернулся, гордый тем, что одержал верх над мелкой древесной бестией.

Уже через полчаса телега на полной скорости влетела в открытые ворота столицы. Позади остались крепостные стены, и рыцаря накрыл шум настоящего королевского города. В отличие от сгнившего, пропитанного нищетой и безнадёгой Руднесса, столица жила своей привычной, пестрой жизнью. Здешние улицы были вымощены серым булыжником, а вокруг высились крепкие двух- и трёхэтажные дома с черепичными крышами.

Воздух был густо забит запахами свежевыпеченного хлеба, жареного мяса, дегтя и конского навоза. Со всех сторон орды торгашей наперебой расхваливали свой товар, у дверей таверн смеялись зазывно одетые девки, а вдоль канав просили медяков обычные городские бедняки – не истощённые калеки, а вполне упитанные попрошайки. Город кипел, торговал и шумел, даже не подозревая о том, какая тьма подступает к границам королевства.

Но Ангеваль даже не смотрел по сторонам. Едва безумная радость от победы над лесной тварью улеглась, в его голову со всей дурости ударила суровая реальность. Он бросил быстрый взгляд в кузов: Хан-Хи всё так же сидел с выцветтшим, абсолютно белым клювом, не сводя глаз с неподвижной Эртики. Рыцарь сжал зубы, натянул вожжи и направил телегу прямо по центральной улице – наверх, к каменным мостам и величественным башням королевского замка.

* * *

Ангеваль бережно внёс Эртику в свои давние, слегка запылившиеся покои в западном крыле. Хан-Хи устало забрался на постель и примостился прямо у неё на груди, не снимая своего усыпляющего заклятия. Рыцарь осторожно поправил спутавшуюся прядь волос ведьмы, сжал губы в узкую линию и рванул по длинным коридорам прямо к залу аудиенций.

Стража у дверей беспрекословно расступилась. Генерала Де Торна – командующего северным корпусом – здесь знала каждая собака.

Зайдя в зал, Ангеваль застал монарха у высокого камина. Король выглядел паршиво: лицо посерело, под глазами залегли глубокие тени.

– Ангеваль... – сухо выдохнул король, поворачивая голову. – Ты вернулся быстрее, чем я рассчитывал. Где свиток? Нашел уже что-то?

– Ваше Величество, всё у меня, – Де Торн преклонил одно колено, но тут же поднялся, едва сдерживая дрожь в голосе. – Но мне нужна ваша помощь. Мне нужна Чернильница.

Король чуть нахмурился, опираясь на подлокотник:

– Зачем она тебе?

– Моя спутница, она умирает! – проговорил генерал, сделав шаг вперёд. – Прошу вас, Ваше Величество! Позвольте мне позаимствовать…

– С какой это кстати? – спросил король и кроваво откашлялся в платок.

– Я отдал все свои годы вашей службе, мой отец, и дед отдали жизнь…

Король медленно поднялся с кресла. Тяжёлая бархатная накидка соскользнула с плеч, и Де Торн оцепенел.

Под дорогой тканью скрывалось иссушенное тело. Из-под воротника рубахи выходило тёмное, пульсирующее иссечение, идущее прямо к тёмно-зелёному сосуду, прикованному цепями к груди монарха.

– Сейчас сдерживание Разлома зависит только от моей жизни, – тихо, с трудом выталкивая слова, произнёс король. – Я отдаю её каждый миг в Чернильницу. Впрочем, ты и сам знаешь, как это работает. Ты увернен, что твоя спутница настолько тебе дорога, что жизни всех людей и народов в этот момент для тебя ничего не значат?

Де Торн сделал ещё один шаг вперёд.

– И сколько ты протянешь? – жёстко спросил он, смерив монарха тяжелым взглядом. – Судя по тебе – неделю.

– Что за вольности, Де Торн?! – Внезапно вспыхнул король, и его голос сорвался на хриплый фальцет. – Сучий твой рот себе позволяет слишком много!

– Я, – Ангеваль сделал ещё шаг, сокращая расстояние вплотную. – Я делал столько говна, чтобы ты продолжал править! Убил кучи людей, чтобы только в одной столице была хорошая жизнь! Давно ли ты, владыка, выезжал отсюда? Да хоть в Руднесс! Ты знаешь, что я сделал там? Я убил последнего потомка драконов! Я заберу сейчас Чернильницу и исцелю ведьму, что взял в жёны. ДА! Я нарушил вековую традицию, чтобы спасти всех, а ты стоишь тут и говоришь про народы! Как только она придёт в себя, мы отправимся за последним артефактом. Да, время, что уйдёт на это, скорее всего, позволит демонам уничтожить столицу, но когда мы вернёмся, мы закроем чёртов Разлом!

Де Торн сделал ещё один решительный шаг вперёд. Пальцы рыцаря мёртвой хваткой впились в раскалённый металл цепей на груди монарха. Игнорируя шипение обгорающей кожи и хриплый, исполненный боли крик короля, Анг рванул сосуд на себя. Раздался сухой, трескучий звон лопнувших звеньев.

Освобождённый от подпитки артефакт тяжело лёг в окровавленную ладонь, а король, потеряв опору, беспомощно рухнул на пол.

– Стража! Убить... изменника... – задыхаясь, прохрипел монарх, тщетно пытаясь подняться.

В зал, гремя доспехами, ввалился десяток гвардейцев. Ошеломлённые воины замерли на пороге, переводя дикий взгляд со своего генерала с окровавленным артефактом в руках на распростёртого у камина правителя. Пользуясь их замешательством, Де Торн протаранил стражников плечом, сбивая двоих с ног, и метнулся по узким коридорам. Лишь секундой позже за его спиной эхом разнеслись запоздалые крики и топот десятков преследующих ног.

Рыцарь на полной скорости ворвался в свои покои и захлопнул тяжёлую дубовую дверь.

– Брат! Держи! – рявкнул он, коротко кивнув Хан-Хи.

Гусь мгновенно слетел с кровати. Прямо на лету его оперение подёрнулось дымкой и через мгновение тяжеленный каменный голем встал вплотную к проёму. Он расставил массивные руки и упёрся плечами в деревянный массив. В ту же секунду снаружи упёрлись десятки рукояток и мечей – дверь содрогнулась от мощного удара, но голем стоял насмерть, просто сдерживая натиск и не давая гвардейцам шагнуть внутрь.

Ангеваль подскочил к постели и поставил Чернильницу на прикроватный столик. Выхватив кинжал, он без колебаний полоснул себя по ладони – густая, тёмная кровь капнула на дно древнего сосуда. Затем рыцарь осторожно надрезал подушечку пальца бледной Эртики, позволив её капле упасть следом.

Вскинув руки над артефактом, Де Торн сбивчиво, на пределе дыхания проговорил древние слова:

– Боги Навигота, молю вас! Соедините эту кровь в одну, разделите жизнь пополам тому, кто жив, отдав года той, что нуждается! Внемлите мне!

Он замер, тяжело дыша. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь глухими ударами стражи в дверь. Ничего не произошло. Чернильница оставалась холодной, капли крови не смешивались, а Эртика всё так же лежала неподвижно, мертвенно-бледная и хрупкая.

Де Торн опустился на колени у изголовья. Силы окончательно покинули его. Он схватил её прохладную ладонь, сжал в своих горячих пальцах и принялся отчаянно, судорожно трясти ведьму за плечи. Слёзы, смешанные с сажей и потом, застлали его глаза, скатываясь по некогда суровому лицу.

– Прошу вас, боги... да хоть демоны Хаоса, мне всё равно! – хрипло, ломая голос, зашептал он, уткнувшись лбом в её бессильную руку. – Верните её... Верните мне мою любимую.

Внезапно под его пальцами тёмно-зелёный сосуд вспыхнул ровным, мягким светом. Кровь на его дне мгновенно вспыхнула и впиталась в стенки. В ту же секунду бледные щеки Эртики налились нежным, живым румянцем. Её грудь вздыбилась от глубокого, полного вдоха.

Длинные ресницы вздрогнули, и ведьма медленно открыла свои зелёные, снова чистые и живые глаза. Она слабым движением погладила его по щеке и с едва заметной, родной ухмылкой тихо спросила:

– Что ты сейчас сказал, мой рыцарь?

Ангеваль на секунду зажмурился, чувствуя, как бешено колотится его собственное сердце, подался вперёд и тихо, прямо в её губы, прошептал:

– Я люблю тебя... моя ведьма.

Он припал к её губам в долгом, глубоком поцелуе. Эртика ответила не сразу, но через мгновение её ослабевшие руки обняли его за шею, притягивая ближе, а в груди Де Торна наконец отлегло то давящее, отчаянное чувство безысходности, что жгло его последние дни.

Когда они наконец разомкнули объятья, ведьма нежно улыбалась, хотя по её розовеющим щекам всё ещё катились блестящие слезинки. Она быстро опустила длинные ресницы, вспыхнула ярким румянцем и, уводя смущённый взгляд в сторону, попыталась спрятать улыбку за спутавшейся прядью волос.

Её взор случайно зацепился за стоящую на тумбочке тёмно-зелёную Чернильницу. В ту же секунду смущение сошло с её лица. Зрачки Эртики шокировно расширились, а дыхание перехватило.

– Как... – она медленно перевела потрясённый взгляд на Де Торна. – Как ты понял, что это последний артефакт?

Ангеваль застыл, почувствовав, как земля уходит из-под ног:

– Что?!

Ведьма не успела ответить, выгибаясь она пронзительно закричала.

Стены заходили ходуном. Уши Ангеваля затопила режущая, дикая боль. Рыцарь с силой сомкнул веки. Превозмогая судороги, он закрыл уши возлюбленной ладонями.

Каменный голем Хан-Хи задрожал. Осел. Упал на бок. Тяжёлая дубовая дверь вылетела с петлями. Из проёма высыпались гвардейцы. Стражники катались по полу. Держались за головы. У одних из глаз и ушей струилась кровь. Другие застыли навечно.

Де Торн попытался крикнуть, позвать друга. Голос потонул в оглушительном высоком звоне. Гусь очнулся. Сбросил каменную форму. Он лежал на паркете. Пытался трепыхать крыльями. Из птичьих глаз текли слезы.

Звон оборвался. Внезапно. Наступила тишина.

Внутри вспыхнул странный, чужой прилив сил. Невиданный импульс. Он спас им жизнь. Стражникам повезло меньше — они лежали мёртвым ковром.

Ангеваль выставил палец. Указал на витражное окно. Гусь всё понял без слов. Клюв Хан-Хи налился ядовитым, алым. Перевёртыш побежал к раме. Взмах. Прыжок. Прямо в воздухе его тело раздалось в ширину. Кожа лопнула, обрастая чешуёй. Огромная виверна снесла каменную стену и витражи, будто они были из соломы.

Город внизу пылал.

Прямо над улицами рвалась ткань реальности. Из черных трещин вылетали закрученные тени. Они падали на крыши. Превращались в тварей Хаоса.

Де Торн сгреб Чернильницу. Запихнул в сумку к остальным ингредиентам. Протянул руку Эртике. Рука в руке. Разбег. Прыжок в бездну.

Они рухнули на чешуйчатую, горячую спину Хан-Хи.

Столица захлебывалась собственной кровью. Улицы превратились в мясорубку. Сверху казалось, будто кто-то раздавил гигантский муравейник и залил его кипящей смолой.

Твари Хаоса не знали пощады. Огромный многоногий монстр из сотни сросшихся человеческих тел ломал дома. Он сгребал плачущих женщин, заталкивая их в свои голодные пасти.

На площади гвардейцы пытались держать строй. Напрасно. Из разлома выскочила свора костяных гончих. Без кожи. Без глаз. Одно мясо и клыки. За секунду от отряда осталась только красная каша и обрывки доспехов.

Воздух вонял палёной плотью. Порохом. Железом. Серным ядом. И смертью.

Из окон выпрыгивали объятые пламенем люди. Они разбивались о булыжник прямо под лапами монстров. Младенцев давили сапогами бегущие горожане. Бегущих горожан жрали тени. Кровь текла по водостокам, превращая городские каналы в алые реки.

Вся столица превратилась в единый крик агонии.

— К Горам! — проорал Де Торн, вцепившись в чешую на шее друга. — Хан-Хи, к главному Разлому!

Виверна взревела. Распрямила крылья. Разбежалась. Взмыла ввысь.

Глава 6 Путь к разлому

Небо над горным хребтом раскололось тёмно-багровыми трещинами. Вопреки высоте, воздух здесь не обжигал холодом — он выжигал лёгкие при каждом вдохе. Лишь хрупкое заклинание, которое Эртика успела наложить на них троих, всё ещё позволяло им дышать в этой ядовитой гари.

Но силы были на исходе. Сознание Ангеваля предательски плыло: с заходящим за рваные тучи солнцем пошли уже девятые сутки, как рыцарь не смыкал глаз. В голове гудело, колокольным звоном отдаваясь в висках, а реальность то и дело подплывала, превращая скалистые пики в движущиеся тени.

— Как нам закрыть Разлом, Эртика?! — перекрикивая свистящий ураганный ветер, прокричал Ангеваль.

Эртика подняла на него взгляд. Её удивительные, невероятно манящие зелёные глаза, только недавно вернувшие свой живой блеск, на секунду встретились с его воспалёнными от усталости веками.

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела вымолвить ни слова.

Из густого облака бесшумно вынырнула огромная тень. Костяные когти размера со стальные пики впились в ткань ее плаща и плечи. Тварь Хаоса с оглушительным, высоким визгом выдернула Эртику прямо со спины Хан-Хи. Свиток выскользнул из её пальцев и камнем пошёл вниз, а сама ведьма исчезла в непроглядной бездне ущелья.

— Эртика! — взревел Де Торн, вытягивая руку в пустоту.

Он успел лишь заметить направление, куда крылатый силуэт утащил тело, как в ту же секунду мощнейший удар сбил его самого. Вторая бестия сходу протаранила виверну.

Рыцарь не удержался и полетел камнем вниз. Время для него словно замедлилось, превратившись в кошмарный сон наяву. Падая на валуны горного плато, он беспомощно наблюдал, как истощённого Хан-Хи накрыла целая стая тварей, выбивая из падающей виверны алые клочья чешуи и плоти.

* * *

Эртика Де Торн-Ортфон

Эртика сплюнула густую кровь на тёмный камень и вытерла губы пропитанным сажей рукавом.

Вокруг неё, сквозь густое горячее марево, проступали силуэты величественных эльфийских всадников в сияющих доспехах. Их кони беспокойно гарцевали, взрывая копытами пыль, но сами воины словно не замечали замершую в стороне ведьму. Эртика прищурилась, превозмогая тупую боль в затылке, и попыталась всматриваться в призрачную сцену прошлых лет.

В центре круга на голой земле корчилась незнакомая молодая женщина. Она сидела на коленях, отчаянно сжимая у самого сердца плотный свёрток. Высокие кони топтались вокруг неё, но женщина даже не пыталась спрятать своё измождённое лицо. Она лишь прикрывала собой ребёнка. Внезапно сквозь шум горного ветра прорезался тонкий, жалобный плач младенца.

— От нас не убежать, дрянь, — ровно произнёс один из эльфов. Он не спеша слез с коня и обнажил длинный изогнутый меч.

Незнакомка подставила тонкую шею под занесённое лезвие и тихо запела. Эртика вздрогнула. Она узнала эту песню. Древний мотив, который когда-то… Она не могла вспомнить.

Взмах клинка.

Женщина улетучилась прежде, чем клинок коснулся её. Всадник замер в замешательстве, озираясь по сторонам, а брошенный свёрток остался лежать на холодных камнях. Ребенок на земле закричал — громко, отчаянно, на разрыв лёгких.

Эртика всхлипнула. Слёзы сами брызнули из глаз, застилая взор. Сжав зубы до треска, она выхватила кинжал и с диким криком бросилась на эльфа, поднимающего младенца.

* * *

Нзэр. Ханиус Хидвурд

Парень встал, широко открыв рот, со скрежетом разминая затекшую челюсть.

Он сделал шаг вперед. Вся земля под его сапогами была залита густыми выделениями. Он опустил взгляд на свою руку — пальцы мертвой хваткой сжимали тяжелый, пылающий пламенем меч. Перевертыш сжал рукоять еще крепче, чувствуя, как жаром обжигает ладонь, и медленно осмотрелся вокруг.

Горячее марево Хаоса оплетало стены древней гномьей шахты. Вокруг высились бесконечные, кошмарные горы трупов — коротышки лежали семьями, вперемешку с женщинами и детьми, обнявшимися перед смертью. А среди этого кровавого месива медленно, в судорогах угасали эльфийские гвардейцы в изуродованных доспехах. Ханиус смотрел на эту бойню и не чувствовал ничего. Он не сожалел. Не хотел сожалеть.

— Ха-ан... Хи-и-и... — сдавленно протянул раненый остроухий воин, из последних сил вцепившись пальцами в голень парня. — Ты не-е...

— Могу, — вырвался из его груди сухой, абсолютно спокойный баритон.

Парень не колеблясь опустил клинок. Пылающий меч с треском пробил череп эльфа и пригвоздил его голову к каменному полу шахты.

* * *

Сэр Ангеваль Де Торн

После падения правая, рабочая рука окончательно отказала, бессильной плетью повиснув вдоль тела. Рыцарь перехватил меч в левую. Старая рана на бедре, полученная от виверны девять суток назад, вновь заныла острой, выжигающей кость болью. Каждое движение давалось с трудом: ногу приходилось просто волочить за собой по камням, оставляя тёмную полосу.

Вокруг плотной стеной стоял непроглядный, неестественный фиолетовый туман. И царила абсолютная, мертвенная тишина. Звук отсутствовал полностью. Ангеваль не слышал ни собственного рваного дыхания, ни тяжелых шагов — только глухие, мощные удары собственного сердца, отдающие в виски пульсирующей болью.

Внезапно накатила дикая, мучительная жажда. Не воды — чего-то другого, просящегося изнутри. Жажда росла с каждой секундой, подступая к самому горлу, а тело пробирала крупная, неуправляемая дрожь.

Движение в тумане.

Де Торн не думал, у него не осталось времени на сомнения. Вновь сработал инстинкт. Рыцарь выбросил левую руку вперед, вложив в выпал всю оставшуюся силу, и вогнал стальной клинок прямо в лиловое марево. Сталь вошла легко, как в масло.

— Мой... рыцарь... — едва слышно заклекотал знакомый, бесконечно любимый голос.

Фиолетовый туман стремительно раскинулся в стороны. На лезвии его меча, истекая кровью, висела Эртика. Ее зеленые глаза с непониманием и тишиной смотрели прямо на него, а пальцы бессильно сжимали сталь, пробившую ее горло насквозь.

Глава 7 Свиток последних дней

Ненависть к себе прожгла Ангеваля насквозь. Всё тело сковала ледяная судорога, не позволяя вымолвить ни слова. Из глаз потекли жгучие слёзы, смешиваясь с грязью.

Превозмогая боль, рыцарь опустился и бережно прижал к себе Эртику. Он мягко уложил голову женщины на своё колено. Язык не слушался — Ангеваль не мог промолвить ни звука, лишь молча смотрел, как из неё уходит жизнь. Эртика тихо улыбалась. Её слабеющая ладонь касалась его щеки, стирая слёзы, пока пальцы окончательно не потеряли силу.

Ангеваль коснулся её холодного лба губами и тело ведьмы начало таять. Оно рассыпалось невесомым перламутровым маревом прямо в его руках, оставив после себя лишь пустую одежду. Так умирали ведьмы. Так уходили из мира те, кто повелевал магией.

И тогда Де Торн закричал.

Его дикий, полный отчаяния крик разорвал мёртвую тишину. Фиолетовый туман словно испугался этого звука и безжалостно растаял, обнажив предгорье. Прямо на расстоянии вытянутой руки высилась гигантская, испещрённая глубокими трещинами Печать Разлома.

В ту же секунду жажда, грызшая его изнутри, вспыхнула с новой, страшной силой. Это была не потребность в воде. Ангеваль с ужасом осознал: его существо требовало забирать жизни. Несметное количество жизней. Но почему? Для чего?

Он перестал думать. Отбросив сомнения, рыцарь подвинул к себе сумку и резким движением вытряхнул все ингредиенты прямо на камни у основания Печати.

Ангеваль развернул пергамент. Зачем? Он ведь не понимал ни единого символа. Но едва рыцарь собрался отбросить бесполезный свиток, взгляд выхватил знакомые руны. Перевод вспыхнул в голове сам собой.

Впившись глазами в строчки, Де Торн начал читать:

— Возьми сосуд, что вместит три крови:

Кровь врага и собственную кровь,

Сплетённую с той, что дарует вечная любовь.

И частью плода от той же любви

Строки со скрижали нанеси.

Ангеваль замер. Кровь врага? Эртика говорила про дракона. Рыцарь дрожащими пальцами выхватил склянку с тёмной кровью убитого Каарма и вылил на дно Чернильницы, где уже были капли его с ведьмой крови.

Де Торн выхватил перо Хан-Хи, смочил его в Чернильнице и, глядя на старую скрижаль, занес руку над трещинами Печати. Зрение плыло, но пальцы выводили древние слова сами собой:

Все части ты воедино собрав,

Получишь ключ, что гном даровал.

Коль ты воин — ключ твой меч,

Коль колдун — посох должен сберечь.

Но великому роду не нужно ключа,

Его воля скажет сама за себя.

Строки эти ты напиши —

И Хаоса бездну в мир запусти...

Только выведя последнюю руну, Ангеваль осознал страшную правду. Вот почему гномы веками прятали скрижаль в глубинах подземелий. Вот почему её охраняли вивернами. Текст на камне не запечатывал Разлом — он срывал его двери с петель.

Гора содрогнулась и взорвалась.

Первозданная мощь Хаоса выплеснулась наружу, разрушая предгорье. Мощная ударная волна швырнула Ангеваля на камни. Рыцарь сжал зубы от боли, но поднялся, опираясь на верный меч.

Из рваной раны гор вырывались крылатые слуги Хаоса. Они кружили прямо над его головой, заслоняя лунный свет, но по какой-то причине не трогали рыцаря.

Ангеваль пытался сосредоточиться, осмыслить произошедшую катастрофу, но измученный разум отказывался воспринимать действительность. Силы окончательно оставили его. Сознание угасло, и рыцарь просто полетел вперёд, проваливаясь в беспросветную тьму.

***

Ангеваль чувствовал, что его несут. Кто-то дюжий, невероятно сильный. Огр Хаоса?

Открыть глаза не получалось — не хватало сил. Не хватало решимости посмотреть на то, что он наделал. Но в голове, перекрывая гул, зазвучали голоса. Не снаружи — в самых глубинах пробуждающейся памяти.

— Почему нам нужно бежать? — тихо спросил женский голос.

— Пока всё не утихнет, ты должна спрятаться, — ответил его собственный, но совсем другой, глубокий и властный голос. — Гражданская война не щадит никого. Не знаешь, кто сегодня друг, а кто враг. Укройся с сыном у эльфов. Тебя примут. Не на их землях, так на смежных. Они не пускают Хаос к себе, но и мы не сможем переступить черту.

— А что потом? Как мы вернёмся из этого мира домой? Мы же потеряем воспоминания при переходе.

— Любовь моя, наш сын не просто так родился Нзэром. Значит сами боги мироздания дают даже таким тёмным тварям, как мы, право на воссоединение. Но если что-то пойдёт не так... Я перерожусь. Я найду тебя и Ханиуса. Обязательно найду. Спрячу свиток открытия, и мы вернёмся домой.

— Хорошо. Я верю, что ты победишь в этой войне... мой рыцарь.

Воспоминания острой иглой ударили в мозг, заставляя Ангеваля распахнуть глаза.

Его нёс на руках высокий мужчина, с черными как сам хаос волосами, сплетёнными в тугую косу. На его широких плечах колыхалась мантия из белых гусиных перьев.

— Сын... — сдавленно произнёс Де Торн.

— Да, отец, — отозвался тот.

— Прости меня. Прости, что не вспомнил раньше.

— Тебе не за что просить прощения, — качнул головой Ханиус. — Я не виню тебя. Но сейчас ты должен командовать.

— Так я... победил тогда?

— Не просто победил. Ты уничтожил всех неугодных.

— А твоя мать... Я же...

— Она у эльфов, — отрезал сын.

Жажда, грызшая его изнутри, вспыхнула снова. Теперь она стала предельно понятной и неумолимой. Это была жажда мести. К тем, кто первыми нарушил древний договор.

Хаос хлынул в его тело. Он впитывался в вены, въедался в кости.

Ханиус остановился и осторожно опустил отца на ноги:

— Ну наконец-то. Принимай командование, Владыка.

Ангеваль огляделся. Тысячи мерзких тварей Хаоса заполняли ущелье. Они склоняли головы и приклоняли колени перед своим вернувшимся правителем.

— Но как мы попадём к эльфам? — задумчиво произнёс Ханиус. — Я — Нзэр, а Хаосу нужно их приглашение. Или хотя бы один шаг, когда-то ступивший на их земли...

Но не закончив, Ханиус вдруг расхохотался. Этот громкий, безумный смех тут же подхватил и сам Ангеваль.

Ведь владыка хаоса уже ступал на их земли. Он был там, когда приходил за сыном. А значит, мог прийти снова. Чтобы теперь, наконец-то утолить донимавшую его жажду и спасти ту, что оставалась его вечной спутницей. И уже втроем они сотрут все земли Навигота.