Свитки величия

Часть 1

Войны с саткарами продолжаются до сих пор. Как их только не называли: битвы тьмы и пламени, великая смута, пепельная война, вечная ночь страха, потусторонние войны. Многие сочли это признаком конца времён. Кто-то, глядя на всё происходящее, с иронией подмечал, что зло борется само с собой. Иные видели в этом великое предназначение, но они говорили так из-за того, что от их разумов была сокрыта суть замысла великих. И такие люди лишь собрали воедино то, что мы им говорили, и пытались всё это выразить по-своему. Но, как бы то ни было, как бы различные существа ни называли все эти сражения, их было очень много, и все они зачинались по инициативе Кальдебарсона и Аббалитона, а также других помощников, которых обрели двое саткаров-владык со временем.

Как уже было рассказано в истории Потусторонних миров, целью орд Хора было всегда одно и то же – наполнение кристаллов реконгеации энергии леднорала этим самым ледноралом, который выкачивался из планет. Такие войны сопровождались масштабным кровопролитием, потому что КРЭЛы, помимо энергии леднорала, собирали в себя ещё и другие ресурсы: души и дух существ, обитающих в этих мирах. Все, кто погибали в непосредственной близи от КРЭЛа, тут же порабощались и примешивались к общей массе энергий, томящихся в этих кристаллических образованиях. На фоне того количества, что получалось от поглощения планеты, вклад от человеческих душ был крайне мал, совершенно незаметен, что говорит о нецелесообразности данного способа пополнить резервы кристаллов реконгеации. Гораздо легче было бы не заморачиваться на убийствах, а сосредоточиться на обороне парящих кристаллов. Однако ж всякий раз, как саткары вторгаются в какой-нибудь мир, начиналось истребление всей жизни в масштабах целой планеты. Они делали это настолько кропотливо, что могло возникнуть ощущение, будто бы им просто-напросто нравилось истреблять. Конечно, не без этого, однако ж основная причина нападение на обитателей мира состояла именно в том, что проклятые стремились пополнить их душами свои кристаллы. Когда обстоятельства позволяли, огненные отродья брали пленных и приводили к своим КРЭЛам. Там они всячески измывались над ними, мучили, совокуплялись, а после убивали, в следствие чего, как уже было сказано, душа и дух существа поглощался кристаллом.

Разораду чуждо всё, что творили краснокожие обитатели Хора, а потому подобного рода издевательства всячески пресекались. Кальдебарсон и Аббалитон находились в неведении о великом предназначении, а потому сообразно своей ничтожной и несовершенной сущности они вершили все эти дела. Откуда правят сами владыки, выяснить не удалось. И даже обращение саткаров в ряды разорада не позволяло это узнать. Согласно воспоминаниям тех, кого мы превратили в бессмертных, Хор оставлен в запустении, так что никого из владык там больше нет. И хоть это было не так, но двоих саткаров-владык там и в самом деле не было. Их слуги только лишь знали, что есть второй Хор, тайный, о котором никто не знает, и как туда попасть, тоже неизвестно. Однако Кальдебарсон и Аббалитон, а также другие владыки находятся именно там, именно оттуда они совершают свои набеги.

О том, что к двум мятежным саткарам присоединились также и другие, можно судить по их воинству. Во-первых, оно становилось более разнообразным. Во-вторых, они шли в бой с новыми благословениями.

Самыми первыми в этих битвах потусторонних миров нам стали попадаться алмалии. Их было немного, и Кальдебарсон использовал их недолго, потому что польза от них была сомнительна, хотя можно с уверенностью заявить, что Кальдебарсон считал, будто бы наличие соблазнительницы в рядах проклятых – отличное пополнение. Наверняка владыка рассчитывал, что вид прелестной саткарки воодушевит его воинство, что таким образом он сможет легко порабощать обитателей всех миров и без особых усилий приносить их в жертвы, чтобы пополнять КРЭЛы. Однако выходило как раз таки наоборот. Все саткары, которые находились в непосредственной близи от алмалии, отвлекались на неё, совращались ею и не могли вести уничтожение народа. Те, против кого они выступали, в принципе тоже отвлекались на неё и порабощались её чарами. Но вот только, как известно, соблазнительница, несмотря на свою явную женственность, привлекает к себе исключительно женщин. Будучи несовершенными, эти саткарки не могут удержать свою похоть и совращают женщин. Мужчины, которые оставались неинтересны для алмалий, приходят в ярость от того, что те совокупляются с их женщинами, и сражаются ещё ожесточённее, чем до этого. Так, хорганы Конзаго́ра настолько разозлились, что сбросили с себя оцепенение перед ратями проклятых и начали напирать с такой силой, что наше участие в битве за этот мир было совсем незначительным – подгорный народ практически самостоятельно справился с захватчиками. Прибавить к этому небольшую численность алмалий, всего-навсего шесть особей, получается совсем бесполезный в этом деле вид саткара. Да, несовершенство и отсутствие Селоны, владычицы алмалий, превращали совратительниц просто в похотливых животных, что ищут лишь одного – удовлетворения своих ненасытных сексуальных потребностей. Так что от этих дев были одни только неприятности. Вскоре Кальдебарсон избавился от них и больше не посылал в бой.

Следом за алмалиями в рядах саткаров, которые нападают на незащищённые миры, появились занга́ры – некие саткарские дулы. Эти существа оказались более эффективными, нежели предыдущие. Да, без Ирстионы, их владычицы, зангары были неповоротливыми и неторопливыми, так что в преследованиях, из чего в основном и состоят саткарские вылазки в другие миры, они были полностью бесполезны. Однако в тот миг, как начиналось именно сражение, их манипуляции с землёй были очень кстати. Зыбучие пески, оплетающие корни, испепеляющая земля – зангары были достаточно эффективны в таких сражениях. Но особенно отличились они в одном мире, где проживали сик’хайи. Так зангары могли притворяться обычными деревьями и сидеть в засадах многие дни, совершенно никак не выдавая себя. По той причине, что с приходом саткаров мир наводняли опаляющие ветра Хора, то со временем всякая растительность погибала, и деревья обращались безжизненными скелетами, среди которых как раз таки могли укрыться зангары. Когда отряд ничего не подозревающих рептилий окажется поблизости, саткарские дулы начинали истребление: в кроне зажигалось алое пламя Хора, запах гари становился ещё более удушающим, зловещее скрипение наполняло округу, подножие становилось нестерпимо-горячим, а корни оживали и утаскивали под землю. Рептилии в том мире стали с подозрением поглядывать на безлистые деревья. И после того, как саткары были изгнаны с их родины, они принялись выкорчёвывать тех, кто уже никогда не оживёт, чтобы не быть жутким напоминанием об этом вторжении. Кальдебарсон использовал зангаров и дальше, ведь они сполна показали свою полезность в его планах.

Третьими в рядах Кальдебарсона появились гурга́ры – зловещие палачи Хора. По всей видимости, Каргон, владыка палачей, к тому времени вступил в воинство владыки алого пламени, потому что его гургары оказались достаточно эффективным воинами, из-за чего даже один такой проклятый палач мог стать самой настоящей проблемой. Их нельзя назвать жуткими на вид саткарами, однако то, как они исподлобья глядят на свои жертвы, может заронить зерно паники в душу простого существа. Из-за покровительства Каргона гургары достаточно хорошо орудуют своими двуручными топорами. И, как будто бы этого мало, каждый такой палач, вкусивший крови врага, становился в разы сильнее. И чем больше он убивал, тем больше становилась его мощь. Если обычный палач, не вкусивший крови врага или союзника, был медлительным и вдогонку пустится лишь за убегающей жертвой, то уже изрядно казнивший гургар делался стремительным и непреодолимым. Чем больше он убил, тем больше он продолжал убивать. Его плоть становилась как будто бы каменной, он делался больше и ужаснее на вид. Он теперь не смотрел исподлобья с мрачном решимостью, а глядел прямо с нескрываемой яростью. Искажённые саткарской сущностью черты его лица не просто сеяли семена паники, но буквально вызывали ужас. Большинство поддавались этому ужасу и бежали прочь. Таких палачи преследовали с особым усердием и уничтожали с большим удовольствием. Так, палач, поучаствовавший в хорошей резне, превращался в сумасшедшее порождение садизма. Он был огромен, его тело буквально полыхало, глаза делались широкими, как и его зловещая улыбка. Мятежная душа металась внутри его тела в поисках сражений. И, если жертвы находились, гургар с лёгкостью уничтожал их. Если в таком случае поблизости не оказывалось врагов, он принимался за истребление союзников. Тогда лучшим вариантом было бежать от обезумевшего палача куда подальше, ведь за неимением жертв слуга Каргона станет умаляться, пока не вернётся в своё обычное состояние медлительного воителя с двуручным топором, который мрачно глядит исподлобья, ожидая очередной жертвы для казни.

После палачей в воинстве Кальдебарсона завелись плюзангары – подобия плюзанид, но переделанных на саткарский лад. Правда, пользы от них было очень и очень мало, потому что их стихия – вода. Конечно, они могут существовать и на суше, однако без покровительства Марионы они становятся крайне малоэффективными в таких условиях. Лишь единожды эти саткарки оказались полезны – когда люди, стремясь укрыться от пламенных отродий, приняли решение уплыть далеко от берега и поселиться в сердце океана, ведь, как известно, саткары – порождения огня. И вода может нанести им значительный ущерб. Люди рассудили, что могут обезопасить себя, если вокруг них будет вода – то, чего боятся порождения пламени. И вот, те, кто смогли выжить, бежали в портовый город, где был объявлен сбор. Все, кто сумели добраться туда, вопреки нашим предупреждениям не делать этого всё-таки погрузились на борт огромных металлических кораблей, а после отплыли от суши. Механические винты уносили громоздкие суда прочь от берега, так что вскоре пассажиры оказались в окружении одной сплошной воды. Те, кто раньше боялись утонуть, в тот миг радовались, ведь за эти дни огонь для них стал страшнее воды. И могло показаться, что они все спаслись. Суда остались дрейфовать посреди водной пучины, капитаны внимательно следили за тем, что происходит в этот момент на суше, остальные люди стали расслабляться и совершенно не замечали того, что происходило в этот миг на воде – стоянка кораблей была окружена водными саткарами, и они готовились нападать. Когда их собралось достаточно для того, чтобы насладиться человеческими страданиями, всё и началось. Волны вздыбились и потопили все корабли. Кто-то захлебнулся, не успев всплыть. Те же, кому не посчастливилось выжить, были заживо пожраны этими жуткими саткарками-рыбами. Целый день и всю ночь над тем местом не смолкали мольбы о пощаде и крики агонии, так что сюда был призван КРЭЛ, чтобы собирать души несчастных. Больше таких возможностей для плюзангаров не было. И всё же Кальдебарсон всегда брал их с собой на случай, если вдруг противники «додумаются» воспользоваться водным пространством для того, чтобы укрыться от его неумолимого воинства.

И, если у саткаров есть существа земляной и водной стихии, то совершенно очевидно, что должны быть и воздушные. Так оно и было, ведь со временем миры, пострадавшие от набегов саткаров содрогнулись ещё и от туфри́мов – саткаров, что имеют обличие ветров. И, если обычный ветер нельзя увидеть физическим взором, то саткарский – можно, ведь туфримы – это пламенные ветра. Их касание обжигает, их присутствие удушает, а ещё они могут обращаться зур’ураками, причём такими, которые обжигают плоть сразу, без необходимости заставлять жертву пожалеть о своих грехах. Эти саткары были достаточно опасными. А, действуя совместно с зангарами, так вовсе становились жутким воплощением удушающего морока. Ещё одно отличие туфрима от зур’урака состояло в том, что первые могли засасывать внутрь себя как живые, так и неживые объекты. Поэтому ветряной саткар был опасен уже на подходе. А, благодаря саткарской способности управлять собственной сущностью, туфрим мог самопроизвольно вырастать до размеров самого настоящего катаклизма. Однако без покровительства своего владыки туфрим не был силён, чтобы в увеличенном размере начать разрушать округу. Проходя мимо деревянных построек, он мог поджечь их, но против бетонных и железных конструкций воздушный саткар был бесполезен. А позднее существа так вовсе научились предсказывать его приход, ведь туфриму всегда предшествует стремительное наступление грозы с фиолетовыми молниями. Если такое происходит, они начинают прятаться в домах или подвалах, ведь всем известно, что силы ветра туфрима недостаточно для того, чтобы разрушить дом и добраться до того, кто скрывается там.

Следующие саткары, которые встали в ряды Кальдебараса – это тау́лии, которых все обычно именуют ведьмами. Они имеют человеческое обличие и обладают различными знаниями в области изготовления зелий, микстур, отваров и ядов. Они могут также творить магию, но для этого им нужно проводить ритуалы, что не подходит для ситуационного и спонтанного чародейства, а потому в наступательных отрядах этих саткаров невозможно увидеть. Обычно таулии приходят в осаждаемый саткарами мир, поят союзников всяческими зельями, а после остаются на месте, чтобы проводить свои ритуалы, несущие проклятья или же другую сильную магию. К примеру, обескуражить противников, чтобы отряд, идущий к их позиции, мог легко захватить пленников и привести к КРЭЛу. Или саткары ввязались в неравный бой, и ведьмы призывают поддержку в виде огненного дождя. А, если кто-то прорвался к ним, они прибегали к алхимическим методам и могли принять жуткие обличия в попытке отпугнуть или хотя бы уж обескуражить противника, использовать частицу энергии ритуала, чтобы навести сонливость или рассеянность, швырнуть склянку с ядовитой смесью, выпить отвар, чтобы дышать огнём, или натравить голема, призванного из разрывов в эфире и подчинённого с помощью своей силы. Достаточно опасные противники.

Ещё один вид войск, которых приобрёл Кальдебарсон в свои ряды, назывались проклятые. Раньше это были сатлармы, но теперь под действием оскверняющей силы отродий Хора носители света обратились воителями огня. Саткары уже довольно продолжительное время испытывают Святую Империю на прочность, нападая на них как снаружи, так и снутри. Заражённые мышлением саткаров через так называемые чёрные книги богохульника, многие поверили тому, что написано в этих трактатах. Помимо этого, внутри Святой Империи произошли также и другие перемены, которые посодействовали тому, что многие решили отринуть догмы Сакраарха и последовать по пути пламени. Вследствие чего в новую ересь поверили даже нимкары.

Людей, принявший путь огня, сатлармы называли проклятыми, когда как таких нимкаров – эренгарами. Так что полчище Кальдебарсона могло пополниться ещё и этими осквернёнными духами. Но всё было сложно, поэтому к мятежным саткарам примкнули только лишь проклятые. Однако даже так сатларм, перерождённый в саткара, был достаточно могущественным противником. Их доспехи почернели и обросли шипами, так что бывшие святые воители стали похожи на сатл’зуров. Их мечи покрылись пламенем, а силы дополнились властью над пентаграммами. Они были стремительными и несокрушимыми. Один проклятый мог врываться в толпы противников и раскидывать их своими яростными ударами и быстрыми движениями. Они разбегались, выставив вперёд своё шипастое плечо, открывали перед собой огненный портал и через него неожиданно появлялись с другой стороны уже несущими удар. Когда они говорили, то их слова, подобно боевым кличам ратардов и ваурдов, угашали дух и навеивали сомнения в победе. Подобным образом в последствии стали восприниматься их громоздкие шаги латных сапог, которые были сравнимы с неумолимой поступью погибели. Их безразличные взоры, наполненные лишь яростным пламенем, буквально порабощали умы и заставляли беспомощно стоять и смотреть на приближающуюся гибель. А, когда они выстраиваются в шеренги, то подобны хорганским хирдам – непробиваемы и непреодолимы. Каждое сражение с таким плотным строем – это целая война. Ратарды и ваурды особенно охотно сходились с ними в сражениях, даже несмотря на то, что проклятых они всё равно не могли назвать достойными противниками.

Тирфы участвовали всего лишь в трёх сражениях, но Кальдебарсон быстро понял, что возиться с этими исполнителями желаний очень неэффективно. В плане порабощения простых существ он несомненно хорош, однако с нами он справиться не мог. Его основная деятельность – манипулировать желаниями, а также он способен наводить достаточно правдоподобные иллюзии, что против разорада бессмысленно. Несмотря на всё могущество этого саткара, результат был неутешительным. Устиладонис за считанные мгновения пожирал все шесть рубежей его сущности. А Терваигона владыки больше не наделяли запредельным могуществом. Изредка в мир вместе со всем пламенным воинством вторгнется один из этих саткаров, но будет действовать крайне осторожно и при первом намёке на поражение тут же исчезнет.

Это ещё не полная перечень всех видов саткаров, какими они могли похвалиться раньше. Но даже так воинство Кальдебарсона выглядело более, чем внушительно. Что же тогда можно сказать о временах великих, когда саткаров было полное число, и Йор вёл их за собой на сражения? Нашествие саткаров многие сравнивали с боевым маршем Датарола и Дракалеса. А кто-то даже говорил, что эта напасть была ещё более губительной, чем две предыдущие. И ведь это было именно так. Несмотря на то, что ратарды и ваурды непобедимы и только одним своим присутствием несут разрушение и гибель, всё же целью обоих Победоносцев было завоевание, но никак не истребление, когда как саткары занимаются именно истреблением. Своими действиями пламенный отродья Хора, несомненно, причинили больше вреда, чем завоеватели из Атрака. И если первые два нашествия никак не мешали великому предназначению, а в какой-то мере даже способствовали ему, то всё, творимое Кальдебарсоном и его приспешниками, идёт вразрез с замыслами великих.

Каждый раз, как мы встречались с новым видом саткаров, с помощью воскрешающей и связующей силы зора обращали их в разорад. Так, в нашем воинстве завелись нагза́гур («казнящая рука»), бывший гургар; кразто́б («гневное поветрие»), бывший туфримом, и таузо́ра («смертельное слово») – ведьма. Новый палач выглядел более зловеще, но с каждым убийством не приходил в ярость, а, наоборот, угашал её в других и отнимал боевой дух. Завывания изменённого туфрима вызывали ужас, а его прикосновение было губительным. Бывшая некогда нечестивой ведьмой, Альдуонис ныне взялась за ритуалы смерти, а также тёмную алхимию, так что пошла дальше и, воспользовавшись знаниями Лезера, научилась-таки призывать из разломов в эфире не только големов, но и гарпий, подчинённых разорад. При всём этом разломы оставались незначительным, так что это не приводило мир к разрушению, и такие разломы затягивались самостоятельно за довольно короткое время.

В разорад не вошла алмалия, потому что её сила обольщения и совращения перестанет быть действенной под властью смерти. Также мы не обратили зангаров, потому что среди нас есть зордулы, как и плюзангаров с проклятыми по той же причине.

Всё это позволяло ещё лучше понимать саткаров и ещё более успешно противостоять им.

Кальдебарсон и Аббалитон в свою очередь прибегали к различным тактикам и уловкам, чтобы попытаться довести одну из обитаемых планет до полного крушения и захватить очень много энергии в свои кристаллы, как леднораловой, так и духовной. Иногда он разделял всё своё воинство на три или четыре отряда, а после направлял их в сразу несколько разных миров, чтобы начать разрушать их. Но разделённое воинство и уничтожить легче, а потому здесь он не имел успеха. Куда бы он ни вторгся, мы были уже там. И такие тактики ломались быстрее, чем когда они всем своим полчищем решат вторгнуться в один мир. Так что владыки быстро поняли, насколько это неэффективно, и вернулись к полномасштабным вторжениям. В большинстве случаев битвы проходили достаточно просто, и уменьшать количество противников не составляло труда. Но было три случая, когда Кальдебарсону удавалось правильно составить своё воинство, удачно выбрать место сражения и провести нужный ритуал, так что проклятое воинство Хора могло дать достойный отпор. А для одного такого сражения владыка алого пламени даже подыскал архидура, из-за чего саткары были на высоте своего величия.

Контоберон, как воевода, стоял впереди. Дождавшись, когда все доверенные ему воинства прибудут в этот мир, он взялся во всеуслышанье сквернословить, пророча миру, в который они вторглись, скорейшую кончину, всех его жителей они изнасилуют, растерзают и принесут в жертву КРЭЛу, их жилища сожгут пламенем, а весь этот мир[1] раздробят на части и принесут его Кальдебарсону. Предвкушая всё это, саткары начинают раздувать ярость и вторить некоторым его словам. Стоящие впереди всех бывшие сатлармы в ответ на высокомерные речи предводителя с чудовищным рыком возносят к небесам свои огненные мечи. Расположенные прямиком за ними гургары делают то же самое со своими топорами, только молча, однако в их глазах уже читается лихорадочное безумие, которое готово вырваться наружу, стоит только казнить первую жертву. Ражгары вторят проклятым, поддерживая их своими зловещими дикими рыками. Кто-то становится на четвереньки, готовый уже пуститься во весь опор преследовать живых, кто-то пока ещё стоит на задних лапах. Зангары шевелят своими пламенными ветвями, создавая огненное представление. За словами архидура и рыками других саткаров их негромкие поскрипывания совсем не слышны. Стерегущие фланги раждалоды не так зрелищны, потому что они используют это время для того, чтобы скроакзировать побольше эфира. Еле заметные всполохи туфримов виднеются высоко над этим краснокожим воинством – огненные ветра мечутся над ними, готовые по первой команде ринуться в бой. Миги от нетерпения уже начали драться друг с другом. Таулии, стоящие в центре всего этого, как будто бы окружённые неприступной стеной, добавляют в эту ярость, растущую с каждым мигом, своих зелий. Они теперь не раздают их, чтобы саткары пили, а раскидывают склянки по округе, чтобы, падая на землю, они разбивались и распространяли газ, который саткары тут же начинают алчно вдыхать. Некоторые ведьмы уже подготавливают грозный ритуал, который они будут производить несколько дней, чтобы в результате накрыть весь этот мир гнетущим проклятьем и облегчить своим союзникам всё это завоевание.

Какое-то время воинство проклятых остаётся на этом месте, дожидаясь указа своего командира. Контоберон высказал всё, что хотел, а после почувствовал полноту собственных сил и с заключительными словами, которые переросли в яростный крик, помчался вперёд. Преисполненные нечестивого гнева, все они ринулись за ним.

Таким образом началось одно из самых кровопролитных, но довольно медленных завоеваний. Пока дух был на вышине, а ярость лилась через край, сокрушить такое воинство было невозможно. Несмотря на то, что всё это полчище продвигалось очень быстро, они не были вездесущими. А потому наше присутствие, которое постепенно пожирало их волю, медленно и верно ослабляло их решимость. Саткары со всей ярость налетали на города людей и довольно стремительно разоряли это место, даже не беря пленных с собой. Кого-то делали одержимым, кого-то разрывали на части. Даже миги в своих новых телах не стали развлекаться с перепуганными людьми. Ярость настолько захватила их, что им сейчас желаннее всего была драка.

Довольно продолжительное время всем своим составом саткары двигались от города к городу, уничтожая и убивая всё, что они увидят перед собой. Когда мы нападали на них, раждалоды объединяли все свои силы, а после использовали достаточный объём алого пламени, чтобы погасить силу зора. Каждая такая стычка уничтожала лишь пару саткаров, но также очередное нападение разорада на несокрушимое воинство проклятых привносило в их ряды ауру ужаса и заставляло их ярость угасать. А после того, как явилось воинство Атрака всё полчище распалось на отдельные группы, которые, используя пентаграммы, стали перемещаться во все уголки планеты и продолжать сеять ужас. Таким образом самая большая сосредоточенная атака превратилась в повсеместное вторжение. Саткары, удерживая в себе остатки ярости, полученной в самом начале, продолжали представлять опасность для обитателей этого мира, а также их городов. Конечно, города теперь перестали исчезать с лица земли, но получать серьёзные повреждения так и продолжили. КРЭЛы были уничтожены, командир сражён, проклятые и гургары стремительно вымирали, так что поражение было очевидным, однако каждый саткар сражался до смерти или до момента, пока остатки ярости не выветрятся из него окончательно. В таком случае он приходил в себя, осознавал всё поражение и покидал поле битвы. Несмотря на то, что вторжение было отбито, порядка 50 городов было уничтожено и ещё приблизительно в сотню раз больше получили сильные повреждения. Населённых пунктов, которые не претерпели нашествия проклятых, было 182. Из них крупный город – всего один. Остальные – незначительные деревни и селения, которые просто-напросто не оказались на пути. Как бы то ни было, за последнее время это можно назвать самым успешным вторжением пламенного воинства. Кальдебарсон, конечно же, пытался повторить этот триумф, однако всякий раз ему чего-то не хватало: то нападение совершено без архидура, то микстуры таулий были слабыми, то ветра Хора отказались подчиняться и помчались вперёд, не дождавшись нагнетания гнева и воодушевления, то построение какое-то неверное, то раждалоды были недостаточно сосредоточены для того, чтобы отбиваться от магии смерти.

Иногда владыки пытались привнести что-то новое в тактиках. Например, в мир проникнет всего несколько таулий, и каждая присутствовала по своей причине. Одна станет производить ритуал, другая примется рисовать пентаграммы в разных местах, третья станет переманивать на свою сторону местных алхимиков или фармацевтов, чтобы распространить какую-нибудь заразу по всему миру. И так много-много времени они будут подготавливать это измерение к пришествию основного воинства, а потом что-то сработает, а что-то нет. Но получится достаточно феерично.

Много подобных ухищрений пытались устраивать Кальдебарсон, Аббалитон и другие владыки, но все они оканчивались только лишь провалами. И даже когда всё складывалось идеально, так, как и было запланировано, всё равно против нашего могущества им ни за что было не выстоять. Более того, пытаясь как-то по-иному начать вторжение, Кальдебарсон собирал меньше энергии в свои кристаллы, чем когда устраивал повсеместное нападение. А потому довольно скоро саткары вернулись к прежней тактике – стали всем скопом прорываться в этот мир, избрав для этого определённый день и час. Тот же Зорагалдиум или какое-то другое знаменательное событие. В таком случае им не удавалось нести столь основательные разрушения и убийства, за то у них получалось создать угрозу по всей планете, втянуть всё население этого мира в своё безумие. Кто-то оказался унесённым в Хор, кто-то стал одержимым, кто-то был убит. Весь этот хаос убивал не физически, но морально, нравственно и ментально. За короткий промежуток времени население теряло рассудок и превращалось в животных, которых зажали где-то в углу, над которыми нависла рука смерти. И потом такой подход оставлял больше следа, нежели стремительное уничтожение всех и всего. Простым существам требовались поколения, чтобы избавиться от такого состояния. Именно при этой тактике вторжения КРЭЛам удавалось собрать как можно больше энергии, прежде чем всё воинство иссякнет, и станет понятно, что у саткаров ничего не получилось. В очередной раз не получилось. Но, по всей видимости, Кальдебарсон уже поменял цели. Вместо того, чтобы уничтожить целый мир, он соберёт из него как можно больше необходимых ресурсов.

Помимо различных тактик Кальдебарсон экспериментировал ещё и со своими войсками. Те же аздуны были одним из таких многочисленных экспериментов. К слову, эта задумка не прижилась, и в дальнейшем этих исполинских многочисленных сплетений саткаров мы больше не встречали. Разве что сами саткары по собственной инициативе сольются воедино, однако теперь такие превращения не были благословлены властелином, а, значит, были ещё менее эффективны, чем когда над ними работали владыки.

Или же усиление Терваигона путём наделения тирфа дополнительным духом. Задумка эта была использована ещё один раз. Только теперь на архидуре. Да, сражающийся с ним ратард по имени Куад дал высокую оценку тому поединку. Полководец, имеющий в себе 11 рубежей духа, - это нечто. Однако после того, как Контоберон был в конце концов повержен окончательно, больше никого не видели в таком усиленном виде. Само собой, это достаточно затратный процесс, и то, что такой могущественный саткар всё-таки потерпел поражение, показывает неоправданность таких трат.

Другой пример неудачных экспериментов – взрыв после гибели. Наверняка, господин алого пламени Хора предполагал, будто бы взрыв и огонь – это одно и то же, а потому, как второе безвредно для саткаров, таким же безвредным будет и первое. Но это оказалось не так. Всплеск силы уничтожал тех, кто располагался в непосредственной близи и наносил различные повреждения всем остальным. Особенно тяжко от этого было одержимым, которые не могли восстановить себе переломанные кости. И даже попытки посылать их по одному, чтобы оказываться в гуще толпы и уносить жизни сразу многих, не увенчались успехом, потому что мы в таких случаях тщательно высматривали одиноких мигов и уничтожали их, не позволяя приблизиться к простым существам.

Ещё один пример изобретательности, которая оказалась непотребна, - это сверхкроакзирование эфира, чем пытались заниматься раждалоды и даже ражгары. Таулии появились позднее, когда этот эксперимент уже был отменён. Суть его заключалась в том, что владыки изменили каналы эфира в телах своих подчинённых, в результате чего эфир мог подпитывать общую силу раждалода или ражгара. Чем больше эфира будет скроакзировано, тем больше могущества от этого получит держатель. Ражгары могли бы стать в сотни и тысячи раз опаснее, а магия раждалода могла бы устраивать вселенские пожары. Однако эта технология не выдержала и одной проверки, ведь Кальдебарсон ничего не смыслил в эфире, а потому не знал, как спрятать всю эту накопленную массу. Следовательно, всё это производилось снаружи и, конечно, не осталось незамеченным валирдалами. А те не упускали возможности, чтобы переместиться к такому огромному куску скроакзированного эфира и взорвать его, унеся сразу несколько десятков, а то и сотен проклятых жизней.

К неудачным можно отнести также усиление саткара путём вселения в него дополнительных духов огня. На протяжении многих битв мы встречали таких особей, в которых находилось две и больше душ. Достаточно действенный метод усилить свои войска. Все саткары, с которым разорад вёл сражение всё время – это одни и те же саткары. Владыки каждый раз возрождают своё воинство. Конечно, постоянно начинать всё сначала – это довольно муторный процесс, но всё же кое-что остаётся неизменным и, более того, даже складывается друг с другом и усиливается – сущность. Каждый погибший миг, ражгар, гургар и любой другой саткар после воскрешения получает новые силы, новое тело, новый дух, но сущность его остаётся прежней. А у кого-то она с каждым возрождением даже усиливается. Победы и поражения, битвы и затишья, жизнь и смерть – всё это формирует сущность. Можно сказать, уплотняет её. Нет, саткаров от этого не становится сложнее проткнуть или сразить магией. Плоть и дух у них новые, да и манипуляции над сущностью никак не связаны с плотью или духом. Просто с каждым новым боем саткары становятся более сосредоточенными, более целеустремлёнными, более опытными. Они не мечутся в поисках цели, не нападают на первого, кто попадётся им на глаза. Они приходят в мир и сразу же идут к цели, уверенно и беспрерывно. А теперь, когда в одном теле две такие души, прошедшие многократное перерождение и, как следствие, усиление своих сущностей? Такой саткар располагает вдвое большими силами и вдвое большими сущностями. И чем больше битв проходило, тем более сильными становились саткары, ведь нам встречались такие, в ком было до шести душ. Да, из-за этого общее количество саткаров уменьшалось, но эффективность сражения росла. Однако с определённого момента Кальдебарсон и Аббалитон перестали использовать такое усиление. И дело даже не в том, что это столь же затратно, как и творить усиленных духом тирфа и архидура. Как раз таки подселять дополнительные души очень легко. Здесь имелось место другому происшествию, из-за чего подобные манипуляции с сущностями были прекращены.

Если были откровенно неудачные задумки, то, конечно же, владыки создали и то, чем они потом стали пользоваться. Например, они придумали, как усилить связь саткаров между собой. Для этого им пришлось возродить саткаралов. Много саткаралов. Так как все саткары уже находились под покровительством владык, то пленить их было нельзя. Даже саткарал Кальдебарсона не мог пленить мига Кальдебарсона – законы мирозданья не позволяют это. Не стану поднимать тему того, как же раньше это делали саткары, ведь в былые времена всегда было так: воинство шло в бой, направляемое саткаралом, который служил всем владыкам одновременно, которые в свою очередь служили Йору. Тут все были друг у друга во власти, как бы нарушая сами законы мирозданья. Но то были другие времена, да и саткары тоже были другими. Хотя бы уж в те дни все они были совершенными. А сейчас от прошлого величия не осталось ничего. А потому ни Кальдебарсон, ни Аббалитон, ни кто либо другой из владык-саткаров, ни все они в совокупности не могут понять, как это было раньше, чтобы повторить сейчас. И всё же совместными усилиями им удалось преодолеть этот барьер, удалось перешагнуть через закон.

Пришлось прибегнуть к эфиру, хотя саткары творят сопна без поддержки магической энергии. Но здесь пришлось прибегнуть к помощи зенте. В этой магии есть магический приём, который называется карри́ческая дууля́ция, который используется для создания прочной связи. В Сеноне этот приём применялся для того, чтобы безопасно сковывать чародеев. При большой концентрации связь была настолько мощной, что не позволяла даже двигаться тому, кто был это дууляцией скован. В малых пропорциях этот приём мог создать не такую тесную связь, что позволяло совершать свободный обмен всем, чем угодно: знаниями, мыслями, чувствами, силами, духом и даже кровью. Саткары-владыки как следует поработали над каррической дууляцией, убрали то, что будет мешать (мысли, чувства и кровь) и усилили то, необходимо (знания, сила и дух), а после этого подстроили сопна под этот приём. Это были уже тонкости, лежащие за гранью понимания владыки алого пламени, так что раждалоды сами принялись изменять сопна именно так, как это было необходимо для воссоздания технологии пленения слуг. Точнее же, они создавали её по новой схеме. Получилось, конечно, не так филигранно, как было раньше, из-за чего каждая попытка пленить саткара сопровождалась уроном магией земли, повреждением какой-нибудь части тела, а то и вовсе полным параличом, но это были первые шаги, так что в конце концов почти все негативные эффекты практически исчезли, а взамен саткары-слуги и саткаралы-господа получили почти что полноценную сопна-связь.

Ещё одно неплохое нововведение – это ощущение присутствия владыки. Конечно, все слуги Кальдебарсона ощущают связь с владыкой, которому они принадлежат. И все они могут пользоваться его дарами – алым пламенем. Но это делало нечто другое – создавало ощущение того, что властелин сейчас с ними, идёт впереди них и ведёт за собой, как в старые добрые времена. Дух саткаров из-за этого на высоте уже с самого начала. Не успела битва настать, как они уже преисполнены ярости и готовы идти вперёд, не страшась ничего. Достаточно эффективно.

Но было одно изобретение, в создании которого сомнения возникли в самом начале и не прекращались до самого конца. Так называемое семя саткаров. Владыки расщепили один из духов огня так, чтобы получить из него множество мельчайших осколков. Эти осколки они подселяли в души людей. Именно людей, потому что другие существа не пригодны для этого, ведь именно человек преисполнен грехов. Этот осколок растёт вместе с человеком и развивается в нём, он передаётся по наследству и развивается дальше уже в потомках. Потом два таким потомка создают семью, к примеру, брат берёт в жёны сестру и производит от неё потомство, в которых этот осколок развивается ещё интенсивнее, так что в конце концов личность ощущает связь с владыкой и может черпать у него силу.

Поначалу осколки были слишком заметными, так что мы извлекали из людей эти следы саткаров. Но позднее Кальдебарсон научился дробить эти осколки ещё мельче, так что нам приходилось всматриваться в души людей, чтобы понять, есть ли в них семя саткара. Мы, конечно же, постарались отследить всех родителей и потомков, однако всё же некоторые были настолько незаметны, что ускользнули из-под нашего взора. В этом ничего удивительного не было, ведь саткары выбирали как полигон для испытаний своего семени густонаселённые миры, да и при том не один. А тем более новые осколки могли настолько сильно сращиваться с душой, что становились буквально незаметны. Мышление саткара становилось неотъемлемой частью человека и выглядело вполне естественно. Такое выявить можно было только лишь путём общения.

Конечно, разорад поднаторел за это время в человекознании, а потому уже с первых мгновений мы способны распознать отклонения в человечности. Но всё же разговаривать с миллиардами жителей мира – это довольно сложная задача. А потому в таких мирах, где есть подозрения на присутствие семени саткаров, ведётся усиленный надзор. Бессмертные, обратившись незримыми тенями Пустоты, исследуют миры в поисках тех, в ком может находиться осколок зеража. При подозрении он обращается в обычного человека и начинает беседу, чтобы подтвердить подозрения или же, наоборот, опровергнуть их.

По всей видимости, Кальдебарсон и сам не знал, к чему должна была привести его разработка, потому что со временем даже он перестал следить за ними. Мы же, исцелив великое множество людей от мышления саткара, от его сущности и от участи стать одним из них, решили посмотреть, что будет с тем, кто носит в себе частицу зеража. В трёх мирах осталось три последних представителя семени саткаров. Это были двое мужчин и одна женщина, все трое потомки носителя осколка зеража в пятом поколении. В общении с ними прослеживается уже совсем явные признаки мышления саткара. И по тому, как они совсем не спешат заводить семьи, чтобы дать следующее потомство, становилось очевидно, что цель развития частицы зеража уже достигнута. Скоро произойдёт то, ради чего и создавались эти потомки саткаров.

Аридалис присутствует в мире 1’733. Технический прогресс давно отравил небеса, и теперь свет То́рида не достигает поверхности планеты. Густой смог стелется между небом и землёй. На этой планете больше нет жизни, потому что она расположилась над поверхностью – высокие металлические балки держат на себе города и страны, чтобы они находились выше отравленных облаков, и люди могли существовать тут. Здесь располагаются жилые дома, обменные пункты и, конечно же, заведения, которые предоставляют развлечения. Жизнь в этом месте течёт свои чередом, как в любом другом мире, где нет этого зловещего смога.

И никто не хочет задумываться над тем, что расположено там, внизу, под густыми тёмными облаками, на дне их мира. Не нужно ли произвести ремонт несущих балок? Не упал ли кто-нибудь туда? Не нужна ли ему помощь? Если сказать коротко – спускаться туда не просто не нужно, но даже запрещено. И всё дело не в том, что смог убьёт любого, кто туда спустится. Да, гнусное марево отравит любого, кто задержится там хотя бы на один сог. Но есть то, что убьёт куда скорее отравленного воздуха. Точнее же, это кто.

Их называют строителями, потому что именно они возвели всю эту конструкцию, на которой стоят города и страны. И они обитают там. Они дышат дымом этих отбросов. Они там работают. А питаются они человечиной. Точнее же, новорожденными детьми и умершими предками. Те, кто проживают сверху, ведут крайне безнравственный образ жизни, из-за чего рождается великое множество нежелательных детей, которых они отдают на съедение этим строителям – неким чудовищам, некогда бывшим обычными людьми. Они живут там, на дне, следя за тем, чтобы балки всегда пребывали в хорошем состоянии, делают ремонт и всячески заботятся о том, чтобы ничего не обрушилось. Но от людей в них практически ничего не осталось. Все жители уверены, что эти существа появились из-за смога. Однако же, разглядывая прошлое этого мира, мы видели, что этих строителей вывели искусственным путём, в лаборатории. Их создали, чтобы они ползали там, внизу и ремонтировали город. Они живут недолго – ате́сов 30-35. Дадут потомство, ещё поживут, а после станут пищей для своих же детей. И любой, кто не принадлежит к их виду, оказавшись там, тут же будет подвергнут нападению. Защититься от них можно, облачившись в непроницаемую броню. От этих прытких и сильных существ больше ничто не спасёт.

Аридалис никогда не упускал из виду семя саткаров. В обличии тени Пустоты он следовал за ним всюду, куда бы тот ни направился. Того человека звали То́лдаг. Но мышление саткара настолько в нём развилось, что он в душе называл себя Толдагоном. В нём уже давно проклюнулись саткарские силы, и можно сказать, что он был саткаралом, раждалодом и разульфудом одновременно, однако исследовал свои силы настолько аккуратно, что никто из жителей этого мира не мог даже заподозрить в нём чего-то неладного. Из-за многократного кровосмешения предков, Толдагон был непривлекателен. Саткарская сущность исправляла великое множество внутренних заболеваний, однако изменить внешность уже не могла. Люди из-за этого не очень охотно шли с ним на контакт. Да и он не искал себе друзей. Однако, живя в городе, переполненном пороков, он сам наполнялся этими пороками. А потому желание спасть с женщинами только лишь разрасталось. А кто пойдёт в постель к такому непривлекательному человеку? Ему пришлось брать свои жертвы силой. Конечно, можно купить ночь с женщиной или роботом, но откуда у человека, который не имеет места работа, взяться деньгам, чтобы оплатить такие услуги? Вот и приходилось заставлять других силой. У него были потомки. Но вот только уже было сказано, как поступают с нежелательными детьми в этом мире. Так что семена саткаров попадали к строителям. Но эти чудовища не заражались зеражем, потому что его частицу нужно передать от родителя к ребёнку. Пожирание существа с частицей зеража уничтожает семя. Так что среди этих искусственно выведенных каннибалов не зарождались саткары.

И вот, закончив изнасилование очередной жертвы, Толдагон под непрекращающиеся женские причитания уходит за угол и ныряет в пентаграмму. Портал выводит его в другом безлюдном месте, и он приступает к своим обыденным делам – бесцельным скитаниям по улицам, стояниям перед обрывом и размышлениям о том, как же хорошо быть саткаром. Когда похоть удовлетворена, со временем ей на смену приходит ярость и жажда подраться с кем-нибудь. Но бить горожан бессмысленно. Он их убьёт очень быстро, да и к тому же удовольствия от такого угнетения не было совершенно никакого. Совсем другое дело – строители. Чудища эти быстрые, прыткие и сильные. Бить эти уродливые рожи – вот истинное наслаждение. А тем более, когда вокруг губительный смог, битва становится ещё более сложной, а оттого и желанной. Так как он – наполовину человек, то вдыхание этих отравленных паров для него всё ещё остаётся губительным. Конечно, в такой среде он проживёт дольше обычного человека, но задерживаться ему тут не стоит. И всё же, спускаясь каждый раз на дно мира, Толдагон испытывает себя, сколь же долго он может пребывать в этом губительном месте.

Он бродит по улицам Газали́та, наблюдая за тем, как люди проводят свои бессмысленные дни, и ловит на себе несколько изумлённых взоров. Его усиленный слух при достаточном сосредоточении мог улавливать множество различных звуков. Если Толдагон захочет, он может услышать копошения строителей там, внизу, за пеленой вечного смога. Или то, о чём шепчутся двое, стоящих на противоположной стороне. Это было очередным увлечением человека-саткара. Уставившись куда-нибудь в даль, он станет напрягать слух, чтобы подслушивать тайные разговоры местных жителей. Вот, мужчина с женщиной планируют заводить детей, потому что достаточно пожили для себя. Совсем недалеко от них другая парочка обсуждает, как они проведут сегодняшнюю ночь. Третьи хвалятся друг перед другом покупками, которые они совершили. Ещё кто-то с трепетом обсуждает обрушение несущих балок, произошедшее когда-то в другой стране, но размышления над этим заставляет этого мужчину трепетать над тем, что подобное может произойти и в Галазите. А потому он предлагает обратиться в специальный центр обработки запросов населения, чтобы начать обсуждение по истреблению строителей. Те, кто с ним беседовали, спрашивали:

- Как же тогда мы будем существовать без тех, кто производит ремонт всех конструкций?

- Я готов сам надевать скафандр и периодически погружаться в смог, чтобы делать осмотр.

- Но тебя одного на всех не хватит.

- Я уверен, будут те, кто согласятся поступить так же.

- А что, если нет?

- Тогда надо привлечь людей к этому делу.

- Навряд ли кто-то пойдёт туда, пусть и за плату.

- Тогда нужно предложить столько тире́ев, чтобы все захотели этого.

- Ага, тварей, которые за бесплатно и безропотно поддерживают нас, заменить на людей, которые то и дело будут жаловаться, как же плохо там, на дне, да и при всём этом платить втридорога. Уж увольте. Мы и так уже отдаёт 49% своего дохода на поддержание инфраструктуры.

- А что, лучше жить, постоянно ожидая, когда вся эта конструкция рухнет вниз, а мы станем пищей для этих строителей?

- Форсира́д, ты слишком мнительный. Такого не будет никогда. И, пожалуйста, успокойся.

Такие разговоры были нечастыми, однако Толдагон в каждом городе встречал хотя бы одного такого Форсирада, который с опаской поглядывал в смог и ожидал подвоха из-под него. Так что ничего необычного в этом не было. Но вот особенным стал один монолог, который уловило его ухо, пока он продолжал вслушиваться в беседы здешних обитателей. Какой-то тихий нечеловеческий, но явно мужской голос говорил именно с ним:

- Толдагон, мрачный сын Хора, время пришло. Твоё могущество достойно похвалы. Ты сумел взрастить в себе то, что было вложено много и много атесов назад ещё в твоих предков. И вот, ты верно распорядился своим наследством.

Человек-саткар осмотрелся вокруг и не увидел никого, кто мог бы с ним заговорить таким образом. Большинство людей были увлечены беседами друг с другом или своими делами. Лишь парочка человек с трепетом отвела взгляд от некрасивого мужчины, когда их глаза встретились, и всё. Понять, кто с ним говорил таким образом, он не смог. Толдагон пытался взывать к собеседнику в своём разуме, но голоса незнакомца он больше не слышал. Тогда он решил продолжить подслушивать за людьми в надежде на то, что незнакомец снова заговорит с ним.

Но этого не происходило настолько долго, что человек-саткар начинает замечать, как вскипает в его душе ярость. И теперь он смотрит на всех окружающих так, будто бы он проголодавшийся хищник, который высматривает отбившихся от стада особей, чтобы напасть на них и с жадностью растерзать. Это становится сигналом к том, что пора бы искать потаённое место, где никто не увидит, как он спрыгивает в тот самый обрыв, на то самое дно мира, где обитают жуткие строители.

Газалит, как и все города Поррида́ра, да и вообще любые города в этом мире, имел много укромных мест, где можно скрыться от посторонних глаз. Вот, он огляделся и увидел одно из них. Так как здешние города нуждаются в изобилии энергии, то в каждом районе устанавливается несколько узлов питания, которые забирают энергию с подстанций, что расположены нигде иначе, а именно там, на дне мира, и несут сюда, в дома, в обменные пункты и множество других строений, пьющих электричество и удовлетворяющих потребности местных жителей. В этих узлах обычно никого не было, и там можно легко спуститься вниз.

Толдагон входит в это небольшое помещение, минуя великое множество предупреждений о том, что здесь находиться небезопасно. Ему достаточно лишь мгновения взора, чтобы сориентироваться в этом пространстве, а после понять, где находится отверстие, по которому сюда поднимаются пучки силовых кабелей. Каждый такой узел сооружался по одному проекту. А потому хоть в них имелись различия, однако в общем их строение было одинаковым. Откинув заслонку там, где толстые проводники энергии входят в распределитель, он освободил место для себя и, ничего не страшась, прыгает вниз, предварительно задержав дыхание, чтобы особо концентрированные пары смога не проникли в него. Когда облака рассеиваются, он видит приближение земли и готовит сопна. Когда поверхность оказывается слишком близко, он открывает два портала совсем рядом: в один влетает, из другого вылетает, как на катапульте. После этого пентаграммы гаснут, и боец приземляется на обычную землю.

В этом сумрачном месте смог не такой густой, как наверху, но всё же взору достаточно легко обмануться. Для полусаткара такое марево совсем не помеха – он способен прозреть сквозь него благодаря своей сущности. Но Толдагон к ней не прибегает, потому что хочет поучаствовать в настоящем сражении. Хочет ходить меж балок и всматриваться в силуэты, пытаясь понять, что это или кто. Земля холодная и рыхлая. Камни вперемешку с костями. Воздух такой же холодный с привкусом различных аэрозолей и летучих газов, сладковато-горький, но даже какой-то приятный. Конечно, для будущего саткара самым желанным запахом будет гарь, но такой тоже был достаточно приятен. Он знал, что его присутствие уже замечено, а потому вскоре противники явят себя. А пока он представляет себя невинной жертвой, которая нечаянно оказалась в этом месте и не знает, как быть. Слух он не усиливал – сражение должно быть на равных. Но даже так он уже слышал лёгкие звуки, доносящиеся отовсюду. Существа собирались к нему. Скоро всё начнётся.

Но не успел боец душной бездны даже увидеть один из этих громоздких силуэтом, как вдруг услышал знакомый голос, который говорил с ним ещё там, на поверхности:

- Толдагон, мрачный сын Хора, время пришло. Твоё могущество достойно похвалы. Ты сумел взрастить в себе…

Пришелец перебил говорящего, так как думал, что с ним разговаривает один из строителей:

- Откуда ты, существо, копошащееся где-то на дне Газалита, можешь знать меня?

- Я не здесь, как если бы ты смотрел прямиком на меня. То, что ты видишь, не принадлежит мне. Это – лишь существо, призванное усладить тебя битвами, явившееся утолить твою жажду ярости. Ты – истинный саткар. И не сворачиваешь с этого пути. Так иди, мой сын, и разорви на части этих творений человеческой руки.

Когда голос умолк, Толдагон принял облик истинного разульфуда, и бездна озарилась яростным воплем одержимого. Это и стало началом сражений, потому что строители бросились на него.

Разульфуд, обращённый в саткара, сражался неистово. Конечно, и эти твари нижнего мира были ловки и сильны, однако ж семя саткаров превосходило их. Вот, первым на него налетел один из тех, кто находился сзади. Но слух осквернённого был гораздо острее, а потому даже сквозь свой дикий рёв он сумел услышать, даже нет, почувствовать его быстрые, но очень осторожные шаги. Удар с разворота был достаточно стремителен и неожидан, однако строитель-каннибал всё-таки заметил его и увернулся. Точнее, попытался увернуться. Бронированный кулак с торчащими из костяшек шипами всё же задел его, так что чудовище, которое должно было от такой силы упасть, лишь отшатнулось. Но этих мгновений оказалось достаточно для того, чтобы увернуться от второй атаки и приготовиться парировать третью.

Бой постепенно набирал обороты. Толдагон, конечно же, оказался лучше всех. Гурьба рычащих и мычащих полулюдей в неряшливой одежде окружила его и нападала со всех сторон. Однако никакого урона ему нанести не мог никто. Увёртливый, словно змея, жалящий, как скорпион, парирующий каждую атаку, как будто бы он восьмилапый паук. Кто-то из нападающих отступал, потому что боль превышала жажду поживы. Но на его место вставали новые. Внешне их невозможно было различить. Даже теперь, когда саткарский взор получил способность прозревать сквозь марево смога и сам разульфуд видел их изуродованные чуры, их выпяченные глаза, чей белок позеленел, их большие и гниющие зубы, их впалые носы, их маленькие лбы с редкими жидкими волосами. Они все были похожи друг на друга. А ведь он сейчас сражался как с мужскими особями, так и с женскими. Единственное, что их отличало, так это голоса. Рык мужчин был низким и ровным, когда как женский – значительно выше и отрывист. А ещё, когда они получали удары, первые мычали в ответ, вторые – взвизгивали, не так чисто, как человеческие девушки, но отличия были понятны.

Сколько бы Толдагон ни сражался с ними, каждый бой был по-своему новым и освежающим. Он даже придумал иронию, которую способен был оценить только лишь сам: посреди этого удушающего марева человеческого общества здесь, в бездне мира, эти бои были глотком свежего воздуха. И, пока ярость изливалась из него нескончаемым потоком, он продолжал так думать. Однако, стоит последней капле иссохнуть, как он начинал думать иначе. Обычно это происходит задолго до того, как смог начнёт душить его, но он продолжал бороться. Без особого энтузиазма, без яростного запала, даже без желания, желания сражаться. Желание вызнать пределы своих возможностей ещё оставалось, а потому он сражался. А уродцы продолжали напирать, как будто бы веря в то, что, если долго с ним драться, то в конце концов можно одолеть этого сильного человека. А ему это и на руку было.

Он никогда их не убивал, просто потому что в этом не было никакого удовольствия. В самом начале, когда он только первые разы спускался в эту бездну, чтобы биться с каннибалами, да, он убивал. Но это было лишь потому, что он не знал пределов своего гнева. Он просто выплёскивал его, и будь что будет. Но теперь, когда он столько времени взращивает свою сущность, столько времени покоряет самого себя, к нему пришло осознание того, что ярость можно излить просто в сражениях. Для этого не нужно убивать. И он не убивал.

Сколько времени прошло, трудно сказать. Но Толдагон так и не дождался, когда марево начнёт губить его, и решил выбираться. Выскользнув из круга строителей, он на ходу отверз пентаграмму, которая вела на поверхность, и нырнул в неё.

Теперь, когда его жажда ярости утолена сполна, а похоть ещё не успела пробудиться, носитель семени саткара обычно отыскивал укромное место и укладывался спать, ведь сущность саткара в нём пока что ещё не достигла полноты, и человеческое в нём ещё преобладало. Поэтому, чтобы восполнить потраченные силы, а также усвоить все наставления, которые он получил, ему требовались и сон, и еда, и вода. Конечно, не так часто, как всем людям, но раз в день ему необходимо было удовлетворять эти потребности. И хоть сейчас всё иначе, и он не ощущал усталости, всё же не стал дожидаться, когда сонливость станет одолевать его, а тут же использовал огненный портал и оказался на крыше одного из строений. Верхотуры всегда были безлюдны, потому что все коммуникации, за которыми необходим уход, пролегают внизу, под сводами летучих газов. Как следствие, Толдагону здесь никто никогда не мешает. Сняв с себя свой рванный плащ, он свернул его и положил под голову, а после попытался уснуть, как тут же услышал всё тот же голос:

- Толдагон, мрачный сын Хора, время пришло. Твоё могущество…

- Эй, вообще-то я собрался поспать, если ты не заметил. Свои пафосные речи можешь продолжить после моего пробуждения.

- Но ты ведь даже не устал. Зачем же ты укладываешься спать? – несмотря на то, что человек-саткар настроился не слушать его, а попытался сосредоточиться на сне, предполагая, что так ему удастся заснуть, голос заговорил с ним вновь, - Твоё сражение с этими уродливыми порождениями было весьма впечатляющим. Ты бился как истинный саткар. Противники были сильными и ловкими, а также превосходили тебя числом, но твоя грация и твоё могущество было намного выше, чем у них. Я горжусь тобой, Толдагон. Таких, как ты, существует ещё двое. Но я выбрал именно тебя, потому что они ограничивают своё могущество. Они слишком сильно держатся за свою прошлую жизнь. На одной чаше своих весов они положили свою силу, на другой – мнение окружающих. И то, как ровно стоят эти чаши, показывает, что они колеблются. Для них то, что думают окружающие, столь же весомо, как путь пламени, как сущность огня, которые были подарены им с рождения. Они совсем не способны трезво оценить то, что находится в их руках. Но ты… Ты, Толдагон, совсем другой. Для тебя все эти люди – лишь…

Носитель семени саткара не выдержал и перебил того, кто с ним говорил, своим возмущённым голосом на повышенных тонах:

- Тебе что, непонятно было с первого раза?! Я пытаюсь спать! Расскажешь мне о том, какой я несравненно-сильный и невероятно-могущественный как-нибудь в другой раз, а лучше никогда!

- Дерзость – показатель истинного саткара. Пойми, Толдагон, то, что ты есть, то, что ты из себя представляешь, было создано мной. И ты в моей власти. Я могу одним только желанием воли заставить тебя делать то, что мне от тебя нужно, однако я не смею так поступать со своими служителями. Я взываю к твоей саткарской сущности, к твоему разуму. Посуди сам: если я – источник твоего могущества, то, приняв мою волю, ты станешь ещё сильнее. Я изолью на тебя такую мощь, что ты сравнишься с богами и будешь повергать других одним только усилием воли. То, что ты вытворял там, в сумрачных низинах этого мира, ничто по сравнению с тем, что тебя ожидает дальше. Ты можешь стать сильнее, лучшее, эффективнее. Ты сбросишь все оковы человечности и воспрянешь над этими смертными существами. Ты обратишься в саткара и сможешь принимать любое обличие, какое только пожелаешь. Ты получишь всё, что нужно. Хочешь женщин? Окружи себя ими, так что каждая будет испытывать к тебе неудержимое влечение. Хочешь славы? Твоё имя будет воплощением…

- Достаточно! Я услышал тебя, ясно? Услышал! Всё это очень увлекательно и прекрасно, однако я рассмотрю твоё предложение после того, как хорошо высплюсь. Понятно? Вот как пробужусь, тогда и поговорим. А сейчас сгинь, кем бы ты ни был.

В ответ на своё возмущение Толдагон услышал утробный смех, а после этого голос заговорил с ним вновь:

- Я же знаю тебя. И хоть я разговариваю с тобой из другого мира, но мой взор видит тебя насквозь. И я знаю, что ты лжёшь. Ты думаешь, что сейчас поспишь, а после пробуждения этот назойливый голос оставит тебя. А ещё ты думаешь, да, вот прямо сейчас: если я настолько могущественный, то почему же я не продемонстрирую тебе свою власть над твоим телом? Этого было бы достаточно. Тогда бы ты уверовал и, конечно же, принялся бы в тот же миг исполнять мою волю. Но раз уже я этого не делаю, значит, у меня нет никакой власти над тобой. Значит, я какой-то морок или вовсе жулик, который пытается заставить тебя поступать так, как нужно мне. Да, то, как встрепенулось твоё сердце и холод пробежался по всему телу, доказывает, что я прав, что я и в самом деле знаю твои мысли. Но я не стану действовать так, как задумал ты, потому что я – твой господин. И твоё невежество не заставит меня измениться. Я до сих пор считаю, что принуждение – это неправильно, и не стану использовать…

Толдагон вскочил и, глядя в небеса, закричал на всю округу:

- Пошёл вон! Проваливай! Не испытывай меня!

Вновь в ответ ему раздался смешок, а вместе с этим напротив человека-саткара отверзся огненный портал саткаров, из которого выпрыгнул ражгар. Самый обычный ражгар. Существо принялось ходить справа налево и наоборот перед Толдагоном, сумрачно глядя на него исподлобья своими огненными зрачками. После того, как пентаграмма затворилась за спиной саткара, жуткий голосище раздался вновь:

- Смотри, это ражгар. Не самый сильный представитель воинства Хора. Бывают саткары, гораздо могущественнее него. И всё же он по-своему великолепен. Сочетание разума и прыти, слияние начальных знаний магии огня и достаточной доли физической силы, он и разумное существо, и дикий хищник. И знаешь что? Пока ты не сто́ишь и десятой части Норкендона. Этот ражгар с лёгкостью разделается с тобой. А, чтобы ты понял это, я велю ему вступить в бой против тебя. И будь уверен, по окончании вашего сражения ты будешь умолять меня взять тебя к себе.

- Это мы ещё посмотрим!

На лице человека-саткара взыграла ехидная улыбка, и силы его духа наполнили всё тело, так что он приготовил сопна для того, чтобы пленить этого ражгара. Да, попрактиковаться в способностях саткарала ему не удавалось никогда. Но всё же, несмотря на это, силы всех трёх видов в нём росли и развивались. И он осознавал, что способен был подчинить этого ражгара. Но осознавать это и знать наверняка, иметь в этом опыт – совсем разные вещи. И голос решил ему поведать это:

- Молодец, Толдагон, могущественный сын Хора, ты многое понимаешь в отношении своей силы. Ты знаешь, как она применяется, а потому и собираешься сделать это, собираешься оплести Норкендона этим могуществом, чтобы сделать его своим рабом. Но у тебя ничего не выйдет. Несмотря на то, что в тебе много знаний, всё это – лишь отголосок величия. Потому что этот ражгар – мой. И сколь бы великой ни была твоя сила, моя власть удерживает его сильнее. И тебе не удастся вырвать его у меня, чтобы сделать своим слугой.

- А я всё-таким попробую!

С этими словами носитель осколка зеража устремил сопна к ражгару, который казался беззащитным. В этот момент саткар метнулся к саткаралу, прямиком навстречу силе, которая должна была поработить его. И глаза Толдагона даже расширились от удивления, ведь то, что он осознавал, перестало соответствовать тому, что он видел и даже ощущал – сопна ухватился за душу Норкендона, однако удержать его в своих объятьях не смог. Расстояние было маленьким, а потому саткар налетел на саткарала настолько стремительно, что Толдагон лишь успел заметить это, а среагировать уже не смог. Дикое порождение Хора начало наносить ему серию быстрых и жестоких ударов. Человек-саткар пытался отступать и отбиваться, но ничего не помогало. Ражгар и не собирался оставлять его в покое, продолжая шинковать его тело своими огромные когтями. Какое иное существо давно бы уже погибло от таких тяжких ранений, однако сущность саткара удерживала Толдагона от гибели. Он всё ещё пытался оплетать своего противника сопна в попытке подчинить его себе, до последнего веря в то, что у него это получится, нужно просто приложить больше усилить, накинуть побольше власти. Но с каждым разом эта уверенность уходила, и на смену ей приходило отчаянье. Он ни за что не признает правоту голоса, говорившего с ним. Он не подчинится ему. Он докажет, что способен одолеть этого жалкого ражгара.

Окончательно приняв мысль о том, что пленить Норкендона всё-таки не получится, он решил сражаться. Но для этого нужно было сначала прервать череду его непрекращающихся ударов и перенять инициативу в этом бою. Используя власть над пентаграммой, он в одно мгновение отверзает портал под собой и проваливается в него. Выход находился на небольшом расстоянии позади ражгара. Вылезая из точки выхода, Толдагон превращался в разульфуда. Если ему придётся биться с ловким и прытким чудищем, то он должен быть таким же. Округу огласил дикий рёв осквернённого, но в этот момент в него прилетает огненный шар, который, врезавшись ему прямиком в грудь, тут же взрывается. На месте взрыва почувствовалась боль, а ударная волна попыталась сбить его с ног, однако человек-саткар удержался на ногах.

Но ражгар на этом не остановился. Следом за первым разрывным шаром прилетел второй, а за ним – третий, четвёртый, пятый. В общем, целый каскад непрекращающихся атак огненной стихией. И носитель семени вновь оказался под воздействием не перестающего града ударов, так что ничего не мог поделать. Он даже стал чувствовать, как в нём от всего этого пробуждалась ярость. Она придала ему сил, так что на какое-то время он даже перестал ощущать весь урон, который наносил ему Норкендон. И в эти мгновения он постарался уйти с линии огня. Однако, куда бы он ни пытался прыгать, все огненные шары врезались точно в него. Они поворачивали, петляли и всячески преследовали его, так что прыть не спасала. Чувствуя потерю равновесия, Толдагон решает вновь прибегнуть к помощи пентаграммы. Позволяя себе упасть, он на месте приземления образует огненный переход, так что падает в него и поднимается прямиком за спиной своего оппонента. Точнее, должен был подняться там. Он только и успел увидеть пустое место, как тут же почувствовал приближение огненной стихии сзади. В этот раз он успел развернуться и приготовиться принимать удар противника – ноги в устойчивой боевой позиции, руки скрещены перед лицом. И да, первые три огненных шара ему удалось сдержать, но то, что было дальше, он уже был не в силах блокировать, ведь ражгар принялся творить ещё более фееричные огненные приёмы. Огненный хлыст обжигал правый бок, сверху лилась жидкая магма, разливая под ногами затвердевающую лужу. Нервы были на пределе. И Толдагон ясно понимал, что проигрывает это бой, однако ж принимать поражение он вовсе не хотел.

В попытке сбежать от бешенного ражгара и перегруппироваться для контратаки он принялся использовать пентаграммы, много пентаграмм. В тот вечер все жители Газелита были свидетелями странного явления, как какие-то два огненных существа выпрыгивали из огненных портала, сходились в недолгой схватке, потому что снова ныряли в свои пламенные переходы, чтобы показывать своё представление уже в другом месте этого города. Как бы носитель частицы зеража ни старался отвязаться от своего оппонента, ражгар его не собирался отпускать, преследуя, как свою добычу, которую в конце концов он просто-напросто пожрёт. Беглец не чувствовал ни усталости, ни голода, ни жажды – лишь глубокое унижение. Он не мог атаковать, он не мог защищаться, он не мог отступить, он не мог отомстить – тот, кто посылал по его следу ражгара, оставил для него лишь один выход – сдаться и принять это поражение, принять его волю и подчиниться ему добровольно.

Огненный коридор, который лишь на миг оканчивался пространством этого мира, вновь переходил в огненный коридор, чтобы снова лишь на миг показаться в мире и перейти в очередной коридор. Почему же нельзя навечно остаться в этом переходе? Только тут он мог побыть один. Только здесь ражгар не мог до него добраться. Каждый миг, как он оказывался в мире, каскад огненной магии или колющих ударов изливался на него сполна до того момента, как он снова не окажется в пентаграмме. Он понимал: всё это будет продолжаться бесконечно. А потому решил при следующем появлении из пентаграммы сдаваться. И, как только это произошло, он тут же взмолился:

- Всё! Всё!!! Сдаюсь!!!

Он думал, что каскад огненной магии сейчас опять со всей мощью изольётся на него. Но ничего из этого не было. Человек-саткар огляделся и тут же заметил ражгара, который стоял невдалеке, сложив руки у груди. «Он знал, что я решил сдаться» - подумал про себя беглец. И голос владыки послышался вновь:

- Да, знал, ведь это я сказал ему. Ну что ж, Толдагон, ты готов служить мне?

- Да, мой господин. Готов. Готов. Что от меня требуется?

- Отлично. Входи.

Позади покорённого была отверзнута пентаграмма, и на виду у всех изумлённых жителей он вошёл в портал, приготовленный для него.

[1] Зачастую, говоря слово «мир», многие имеют в виду лишь одну единственную планету, а не всё измерение, как и в этом случае.

Часть 2

Пламенный портал вывел этого путешественника в другом мире. Он стоит на небольшой возвышенности, откуда открывается вид на огромный и прекрасный город чародеев. Здесь нет крепостных стен, потому что по всей территории ощущается изобилие магии, которая оберегает тех, кто проживают в этом прекрасном месте. Дома все разные и причудливые, иногда встречаются и башни. Однако это не дозорные сооружения, но обители сильных чародеев. Город стоит на цветущей равнине, устланной зелёным ковром сочной травы, в которой также ощущаются следы магии. Нет, растения вполне себе настоящие, просто поддерживаются они чарами. Небо над головой – чистейшая синева. Лёгкий освежающий ветер треплет обугленные лоскуты одежды Толдагона, который с непередаваемым изумлением взирает на этот необыкновенный пейзаж. Всю жизнь проживая в том, прошлом мире, он видел вокруг себя лишь неприветливые металлические конструкции, он ходил по металлическом полу, и лишь изредка, перед тем, как лечь спать, он наблюдал синее небо. А теперь всё переменилось. Всё было совсем иным, всё разительно отличалось от того, к чему он привык. Ему сложно было сказать: прекрасен этот мир или всё-таки ужасен; с удовольствием он будет ступать по нему или же с омерзением; будет откровенно наслаждаться этим окружением или же притворяться, что всё ему тут по душе. Но это лишь дело привычки. Кто бы не хотел жить в таком цветущем месте? Кому бы в голову пришло сказать, что открывшийся перед ним вид ужасен?

Хозяин полусаткара дал своему слуге некоторое время для того, чтобы прийти в себя, а после этого голос вновь заговорил с ним:

- Понимаю тебя, мой служитель, не в таком месте ты хотел оказаться. Как самый настоящий саткар, ты предпочитаешь серу и огонь, жар пламени и запах гари, дух ярости и похоти. И ты получишь всё это, ты сполна изопьёшь саткарских блаженств. А пока слушай и вникай, Толдагон, потому что именно здесь ты будешь исполнять мою волю.

Безмолвие в ответ на эти речи показывало, что слуга полностью подчинился своему господину и готов был беспрекословно предоставить самого себя для служения владыке.

- Кальдебарсон и Аббалитон выяснили, что где-то в этом мире находится важная для нас вещь, которая поможет нам стать во много раз сильнее, совершить огромный скачок вперёд в развитии нашего могущества. Раньше все мы обладали совершенством и носили на себе символы величия, что являлось показателем нашего развития. Мы были богами, а вы – вершителями нашей воли. К сожалению, всё изменилось в тот миг, как вехо́йтам Йор решил нас проклясть. После того, как он лишил нас своего присутствия и покровительства, мы умалились, стали слабыми и ничтожными, а вы, наши воители, вершители нашей воли, исполнители нашего предназначения, сделались и того хуже, сравнявшись с обычными существами. Почему так произошло, никто не знал. Никто не объяснил нам. Но великий Йорон, правая рука Йора, до того, как попасть в заточение, запечатлел знания нашего величия в особых рукописях, которые были названы свитками величия. В них наш брат изложил то, как можно поэтапно вернуть себе всё могущество, которым когда-то обладали йоргары. И один из таких свитков, как ты уже понял, находится тут, в этом мире. Если Кальдебарсон и Аббалитон правы, то здесь находится свиток, который поможет нам перейти к следующему этапу нашего развития. По предположениям Ашкаона, изменится не только нашего могущество, но и наш символ – вместо пентаграммы саткары будут использовать гексаграммы. Пятиконечная звезда пламени станет шестиконечной звездой боли. Тебе уже удалось вкусить боль и страдания других, из-за чего ты понял, что угнетать и терзать, бичевать и калечить, измываться и унижать – это приятно. Так вот, когда мы шагнём в будущее, когда мы изучим этот свиток величия и станем применять его знания к себе, тогда страдания которые мы причиняем другим, будут не просто приносить удовольствие, но буквально воодушевлять нас. А собственные страдания, когда наша плоть испытывает мучения, будет для нас исцелением. Ты только представь, Толдагон: тебя бьют, а ты становишься только лишь сильнее, тебя пытаются убить, но таким образом приближают миг гибели только лишь самих себя. Мы станем буквально неуязвимы. Саткаров снова будут бояться, нас опять будут превозносить, мы вновь станем бичом всех миров, так что все их обитатели будут содрогаться только лишь от одного упоминания имён величия. И тогда мы сможем исполнить своё предназначение.

Чуть помолчав, господин продолжил говорить со своим слугой:

- Вижу, тебя это не впечатляет. Но только лишь потому, что ты ещё пока не вкусил этого могущества. Знай лишь одно – истинный саткар никогда не останавливается в поиске своей силы. И если имеется возможность возвыситься, он обязательно воспользуется ею.

Голос перестал быть мечтательным, а сделался серьёзным, обрёл некую целеустремлённость, которая показывала, что всё сказанное сейчас будет передавать суть дела:

- Итак, Толдагон, я направил тебя сюда, чтобы ты отыскал этот свиток. Ты получил новое обличие и новое облачение. А имя, на которое тебе предстоит откликаться, будет Толдаг. Я понимаю, что ты избавился от него, ознаменовав таким образом своё полное отречение от людей и переход на сторону саткаров. Но сейчас это необходимо для исполнения нашего предназначения. Как ты видишь, на тебе уже надета мантия красного цвета – цвета пламени. Именно такие облачения носят здешние чародеи, чтобы показать свою приверженность к огненной сфере магии. И, как ты понял, тебе нужно будет притвориться чародеем огненных искусств. Как раждалод, ты имеешь знания в этой области, а потому никто не сможет уличить тебя в твоём притворстве.

Голос дал человеку-саткару осмотреть себя и удостовериться в том, что он действительно сейчас стоит не в своих обожжённых одеждах, а в самой настоящей аккуратной красной мантии. И это было так. Более того, когда он обратился к ней, то понял, что эта не обычная одежда, а сотканная из магии. Как только он это осознал, господин снова обратился к нему:

- Всё верно, облачение создано из магии, потому что так принято среди них. Если желаешь, то можешь изучить этот способ ради пополнения собственных магических знаний. Но твоя цель – ходить, смотреть, слушать, спрашивать и разговаривать, чтобы выяснить место нахождения свитка величия. Когда ты его обнаружишь, твоё предназначение будет исполнено, а потому необходимости сохранять своё обличия больше не будет. Хватай его, и я заберу тебя к нам. Будь уверен: весь Хор встретит тебя как героя, а имя Толдагон навсегда войдёт в историю нашего народа как тот, кто направил все свои силы на исполнение нашего предназначения. Но я хочу предупредить тебя: чародеи, которые проживают в этом городе, сторонятся сопна. Для них эта магия запретна. Поэтому ради того, чтобы они могли принять тебя, а ты мог ходить средь них, смотреть на них, слушать их, спрашивать их и разговаривать с ними, тебе следует всячески избегать проявления признаков саткара. На это время забудь о сопна и зу́льфу. Хотя да, я понимаю, насколько велико искушение, и целиком отречься о своей сущности у тебя не получится, а потому постарайся практиковаться в этих двух направлениях тайно, так, чтобы тебя никто не видел. Но, кажется, ты и так этому обучен ещё в прошлом мире. Так что я за тебя спокоен. А теперь иди, мой верный служитель. Больше моего голоса ты не услышишь, ведь было сказано предостаточно. Я не стану вмешиваться в твои дела, ведь я полностью уверен в твоих способностях и знаю, что, даже если тобой и будет допущена какая-то ошибка, то ты обязательно обнаружишь способ, как всё исправить. Несмотря на то, что я буду занят исполнением предназначения саткаров в другой области, мой неусыпный взор всегда будет направлен в твою сторону.

Договорив эти слова, господин оставил своего служителя. И Толдаг почувствовал это. Теперь он был предоставлен сам себе. Ещё раз осмотрев свою красную мантию, он двинулся вперёд.

В этом мире проживают исключительно чародеи.

Здесь, на северо-западе, куда прибыл Толдаг, располагается валирдэта́к, иными словами, государство валирдалов. У них нет разделения на города и страны. Межпространственные пилигримы живут одним единым и целым народом. Но валирдэтак – это нечто большее, нежели просто территориальное объединение. Валирдэтак – это форма правления, при которой каждый отдельный житель – сам себе управитель. У валирдалов нет королей, виранов, вождей или советов как единой формы правления, которые указывали бы, как жить, и следили бы за исполнением законов, принятых валирдалами. Но есть координатор, чья роль проистекает из его названия – координировать других валирдалов. Он не имеет права диктовать чародеям, как жить, что делать, а чего избегать и подобное в том же роде. Он лишь направляет, присматривает и советует. В его обязанности входить знать всё обо всём, чтобы в случае возникновения вопросов к нему мог обратиться любой валирдал и получить наиболее исчерпывающие ответы. Валирдалы не нуждаются в постоянном надзоре, потому что они совершенны, и, как следствие, в них преобладает стремление ко всеобщему благополучию. Каждый устраивает свою жизнь по своему усмотрению, но всегда анализирует, не мешает ли его деятельность или его образ жизни другим. В валирдэтаке приняты некоторые законы, которые обязан придерживаться каждый, принадлежащий к этой форме правления. Например, закон о запрете сопна и зразе. Никто не станет натаивать на том, чтобы чародей, практикующий эти сферы магии, тут же оставил эту затею. К нему не применялись никакие выговоры или наказания. Но, когда стало известно о ком-то, что он практикует запретные сферы магии, его обязательно известят об этом. Конечно, не существует такого способа, чтобы изъять эти знания из головы сопнара или зразера, а потому, если чародей согласен больше не нарушать этого запрета, его принимали с одобрением, но если он не согласен, или же согласен, но продолжает его нарушать, об этом делается известие, и остальные валирдалы просто-напросто перестанут с ним общаться. К слову, среди валирдалов таких злостных нарушителей никогда не было, однако закон предусмотрительно это оговаривал. Многих удивляет то, как валирдалам удаётся существовать с такими простецкими правилами, однако на самом деле нет ничего удивительного в этом, ведь для того, кто постиг совершенство или стремится его постигнуть, вести такой образ жизни вовсе не составляет труда.

Валирдэтаки – это всегда гармония магии с природой. Жители направляют свои силы на то, чтобы облагораживать своё окружение. Стоит чародею выйти из помещения, как он тут же оказывается в прекрасном, тенистом, ухоженном парке, где царит чистота и гармония. Небольшие зверьки снуют туда-сюда. Всё здесь поддерживается с помощью различных сфер магии. Среди валирдалов есть те, кто следят за тем, чтобы растения ничем не болели, чтобы циркуляция воды была постоянная, чтобы эта вода была чистой, измеряют состав почвы и воздуха, осматривают животных и птиц.

Но, увы, есть среди валирдалов одно упущение – стать членом их общества могут лишь мужчины. Конечно, это не означает, что женщинам вход на порог валирдэтака строго воспрещён. Нет, есть среди них и чародейки. Но они не могут обучаться в уринах и называться валирдалами. Это было упущением, потому что среди ленгерадов есть много женщин, которые при должном наставлении могли бы стать очень хорошими чародейками, однако все валирдалы были уверены, что не женское это дело, творить магию. Валирдалы прикасаются к таким глубинам знаний своих сфер магии, что их опасность стремительно возрастает с каждым шагом. И, чтобы управлять такой мощью, нужен холодный разум, нужно исключительно логическое мышление. Валирдалы же понимают, что женщинами зачастую правят эмоции. А потому боятся, как бы не получилось так, что могущественная чародейка, поддавшись обиде, зависти или хотя бы даже восторгу, может вызвать катастрофу. А то, что в истории валирдалов были вполне себе талантливый чародейки, они считали, скорее, исключением из правила, нежели самими правилами. Как пример, среди валирдалов известно имя Э́вога Зактара́да, величайшего чародея-онтоханина, который посвятил свою жизнь изучению лишь одной-единственной сферы магии – огня. И хоть он уже умер своей естественной смертью, потому что больше не мог поддерживать свою жизнь какими-то новыми открытиями в своей сфере, а изучать другие он принципиально отказывался, всё же среди валирдалов известно другое имя – Замруд Зактарад, его сын, который уже превзошёл своего отца в глубине знаний огненной магии. Но никто не говорит о жене Эвога и матери Замруда – Лени́де Зактарад, а ведь она практически ничем не отличалась от своего мужа. Но её смирение достойно подражания – несмотря на то, что ей суждено было находиться в тени своего мужа, она никогда не рвалась вперёд, а во всём поддерживала Эвога до самой своей смерти. Но ведь без Лениды не было бы и Замруда. Так что в этом валирдалы были неправы. И всё же, несмотря на этот запрет, среди них была одна женщина, но это совсем другая история.

На юге и востоке от валирдэтака расположились многочисленные государства, которыми правят башенники. Среди них нет единства. Каждое государство управляется своей башней, и каждая башня лелеет мысль прибрать к своим рукам соседние территории. Так что меж ними идёт постоянная борьба за власть. Конечно, договор о суверенитете удерживает каждую башню от того, чтобы совать свои носы не в свои дела или начинать широкомасштабное вторжение к соседям, но каждый маг спит и видит, как бы присоединить к себе граничащее с ним государство. Так что, несмотря на все договоры, меж ними продолжает идти борьба. Жадные до власти башенники придумывают всякие политические и дипломатические уловки, лишь бы заставить своего соседа покориться ему. Шпионаж, различные незначительные саботажи, дезинформация – в ход идут всякие средства и методы, не запрещённые законом и не нарушающие договор суверенитета.

Каждое государство имеет свою форму правления, начиная анархией и заканчивая тиранией.

Так, самое восточное государство, названное Кардоли́р, по сути, состоит из одних только ренегатов. У них есть свой предводитель, однако он поставлен во главе только до тех пор, пока способен удержать власть в своих руках. Стоит ему только показать свою слабину, как народ кровожадных воинов-магов тут же свергнет его. Поэтому Ге́ргод – это довольно неприятная личность. Дерзкий, агрессивный, высокомерный – как раз такой, каких уважают кардолирцы. Как следствие, вся их страна представляет собой одну большую неряшливую коммуну, где каждый житель воюет против своего соседа.

Здесь очень мало законов, которые время от времени придумаются на ходу и распространяются устно. Как следствие, их можно достаточно просто нарушить, а само нарушение скрыть.

Уринов здесь нет и не может быть. Каждый познаёт магию так, как может. Но из-за недостаточности учителей, да и просто тех, кто мог бы расширить их горизонты понимания эфира, им приходится компенсировать свои недостатки физической силой. Такие неполноценные чародеи и неполноценные воины. Никаких ограничений здесь, конечно же, не имеется, а потому любой «маг» может взяться за познание любой сферы, хоть зора. Но среди этого сброда нет никого, кто мог бы хотя уж произвести искру смерти, потому что данное направлении слишком сложное в познании. Как следствие, те, кто берутся изучать некромантию, со временем бросают её, не получив никаких результатов. Самая распространённая тут магия – это, конечно же, закта, ведь при небольших усилиях зактар получает достаточно очевидный результат.

Совсем иной облик имеет государство, находящееся в центральной части – Монте́рра. Здесь царит не свойственный башенникам порядок. Конечно, этому государству далеко в своём величии до валирдэтака, и всё же благодаря поддержке магии улицы здесь ухожены и чисты, дома приятны на вид, а также имеется много парков, но столько же и памятников величия, которые изображают Колонта́ра – несменного и единоличного правителя.

Тирания Колонтара удерживает в Монтерре железную дисциплину, но жители его страны сильно уважают своего правителя и готовы поддержать его в любом деле. А тот старается в равной степени думать как о собственном величии, так и о процветании всего народа. Чародеи, проживающие на этой территории, более всех остальных приближены к валирдалам. Хотя многие не смогли бы снести здешние тесные рамки закона, послушное общество чародеев согласно с тем, что путь к величию пролегает через послушание, а потому монтеррцы с готовностью поддерживают Колонтара и любые законы, которые он издаёт.

Уринов здесь не так много, как у валирдалов, однако в них предоставляется достаточно широкий спектр обучения, начиная теорией и азами практики, заканчивая очень даже продвинутыми знаниями различных сфер магии. Особое внимание тут уделяется далодичности магии, а потому учителя следят за тем, чтобы в их учениках правильно развивались магические знания. Они вывели специальные пропорции: чтобы не позволять магии огня влиять на ученика, на одну часть закта нужно изучить 7 частей окта, и только в таком случае гнев может быть покрыт сочувствием, и маг сумеет сохранить уравновешенность, ведь Колонтар требует от своего народа быть здравомыслящими. Также монтеррцы сумели вывести соотношения и в других областях: ядовитую магию нужно размешать магией природы в соотношении 1 к 2; ветряная к земляной – 1 к 4; кровавая магия к водной – 1 к 2; магия луны к земляной – 1 к 3. Таким образом на общество законопослушных чародеев не влияла далодичность магии, вследствие чего Колонтару удавалось удерживать власть в своих руках. Также здесь учителя придерживаются мнения, что зразе и сопна – опасные сферы магии, а потому они находятся под запретом, как и кельте, потому что уравновесить далодичность проклятий возможно только с помощью запрещённой саткарологии.

Остальные государства башенников установили формы правления, находящиеся между тиранией и анархией. В них не царит беспорядка, подобного Кардолиру, но и столь железной дисциплины Монтерры им достигнуть не удалось. Свободолюбивые чародеи не позволят установиться в их государствах тирании, однако ж им хватает ума, чтобы понять опасность анархии. Законы здесь поддерживают относительный порядок.

Если посмотреть на внешний вид городов, то лишь немногие признаки дадут понять, что население здесь состоит только из чародеев. Конечно, в первую очередь об этом будет безмолвно свидетельствовать башня архимага, расположенная в столице. Но также намёки на это изредка можно будет увидеть при более детальном рассмотрении городов. К примеру, уличные фонари, которые самостоятельно загораются с наступлением сумерек и таким же образом гаснут с приближением утра. Или различные вывески, которые для привлечения внимания сияют, проигрывают простенькую мелодию или время от времени воспроизводят речь хозяина заведения, которая зазывает других воспользоваться его услугами. Ну и, само собой, самым ярким признаком служат обитатели этих стран, которые все сплошь и рядом облачены в разноцветные мантии ктиоханинов.

Урины здесь тоже имеются, но до монтеррских им далеко, не говоря уже про валирдалов. Ни о каком глубоком познании магии здесь речи не может идти. Учителя способны дать своим ученикам основы управления эфиром, а также начальные познания в самых разнообразных сферах магии. Башенники не бояться практиковать тут сопна, а потому среди них можно повстречать чародеев, носящих на своей мантии вкрапления чёрного цвета.

Несмотря на то, что зразе тут не запрещён, всё же некромантов тут нет по той же причине, по которой их нельзя встретить в Кардолире – для башенников это направление слишком сложно в познании. Чародей может истратить целые десятилетия, но так и не поймёт, как породить искру зелёного пламени смерти. Разные чародеи по-разному относятся к искусству, как они называют, управления мёртвым. Кто-то может свободно обсуждать этот вопрос, подчёркивать положительные и отрицательные стороны этого направления в магии. И таких большинство. Чуть меньше тех, кто выступают откровенно против этой сферы. Но в своих доводах они лишь повторяют то, что услышали от других. А именно, что воскрешение мёртвых – это своего рода святотатство, надругательство над естественным ходом вещей. И только лишь меньшинство башенников не возмущено этической стороной этой магии, из-за чего они были бы не против того, чтобы познать это достаточно таинственное искусство. Но что те, что эти – все они выявляют лишь свою неосведомлённость о том, почему же зора – опасная сфера магии. Они имеют скудные знания о нашем ремесле, устремив своё внимание только лишь на одну часть, совершенно не понимая того, что она опасна своим духом, что валирдалы так рьяно запрещают её среди себе подобных из-за того, что это – смерть в чистом виде. А потому, чтобы подчинить эту смерть себе, вначале нужно подчиниться ей самому. Чтобы создавать бессмертных, нужно сперва стать бессмертным именно чародею, который собирается практиковать эту магию. В противном случае зордалод может потерять и, вне всяких сомнений, потеряет власть над зора, так что она причинит вред как чародею, так и всему, что этого чародея окружает. Но башенники даже не подозревают об этом и обращают внимание совсем не на то, о чём следовало бы беспокоиться в изучении этой сферы магии.

Так, в Ситордила́ре, прямиком в столице этого государства проживал Ба́йлор, чародей, который раньше состоял в башне боевой магии, однако по милосердию нашего владыки не был убит и обращён в одного из нас. Ему, как и половине состава его башни, позволено было бежать от поступи смерти, чтобы сеять ужас в сердцах людей рассказами о том, что произошло в мире, где он раньше обитал. С тех пор, конечно же, прошло столько много времени, что страх перед бессмертными изгладился из его памяти, и он обрёл спокойствие в стенах собственного дома. А ведь в первые дни, как он только лишь поселился в этом месте, его голос не смолкал на столичных улицах, когда он возвещал о могуществе бессмертных, о гневе бога из Пустоты. Но теперь уже все кошмары позабыты. И только некоторые особенно внимательные чародеи понимали, в чём заключается истинная причина опасности зелёной магии смерти. В основном башенники брезговали браться за поднятие мёртвых именно из-за того, что считали это святотатством. К слову, этот самый Байлор показал себя достаточно усердным чародеем, так что удостоился чести войти в состав валирдалов, а в конце концов переселился к ним и стал жить в валирдэтаке.

На юго-западе расположилась пустыня Ильтило́р. И всю эту территорию занял ещё один народ чародеев, для кого как раз таки ничего, кроме песка под ногами, больше и не нужно, ведь все поголовно там – зентеры. Но не просто маги земли. Это фа́хлы – по сути, даже не ленгерады, хотя и приняли это обличие. Подобно тому, как магией смерти может управлять лишь бессмертный, так и здесь. Фахлы – это не маги земли. Это сама земля. Точнее, существа, состоящие из земли и, как следствие, знающие об этой стихии больше, чем кто либо ходящий по земле или обитающий в её глубинах. Чтобы другим обитателям этого мира было удобнее разговаривать с ними, фахлы превратились в ленгерадов и даже возвели город в своей пустыне, хотя для них нет нужды в помещениях. Они смешиваются с песком Ильтилора, и для них это вполне естественное состояние.

Фахлы – это очень древние существа, а потому их форму правления очень сложно описать. Они все едины, они все взаимосвязаны. А потому для них нет необходимости иметь над собой какое-то главенство. Благополучие каждого зависит от благополучия всех фахлов. Мало того что они вовсе не способны причинить друг другу вред, так у них вообще такого понятия нет. Им никак не удаётся взять в толк, почему их соседи живут так разрозненно, почему эти чародеи не могут объединиться и, подобно им, жить как один народ.

Фахлам в этом плане очень нравятся другие соседи, которые обитают далеко на севере. Жители пустынь с большой радостью встречают на своей территории валирдалов и с нескрываемым удовольствием делятся с ними знаниями из магии земли. Чародеи мечтают покорить земляную стихию настолько, чтобы научиться, как фахлы, растворяться в ней, превращаться в песчаный поток и наслаждаться пребыванием в таком обличии.

А вот появление башенников вызывает в них одно негодование, потому что обычно те приходят лишь с одной мыслью и одним предложением – присоединить фахлов к себе, чтобы расширить свои владения. Обычно их встречает один и тот же представитель ильтилорцев – фахл по имени Рэм. Просто для разговоров с этими не совсем приятными чародеями нет смысла призывать весь народ – достаточно одного, который тактично и в то же самое время твёрдо объяснит так называемым «дипломатам» из такой-то страны, что фахлы не собираются становиться частью их государства. И хоть за всё время существования этого мира и его обитателей уже взято за правило, что чародеи пустыни предпочитают не входить в состав какой-либо страны, время от времени алчные до власти башенники приходят испытать своих южных соседей, не решились ли они поменять свою точку зрения.

Также башенники никак не хотят смириться с тем, что их разумы не способны вместить в себя столь глубокие познания в магии земли, из-за чего Рэму приходится столь же тактично и твёрдо объяснять им, почему фахлы не возьмутся за их обучение. Иногда Рэму приходилось демонстрировать это, начиная обучение, которое обрывалось самим башенниками, потому как уже с самого начала им не удавалось уловить суть, и знания были в тягость. По той причине, что они каждый раз встречали одного и того же обитателя Ильтилора, башенники прозвали Рэма архимагом и до сих пор думают, что он – управитель их страны.

У фахлов нет уринов, потому что им не за чем обучаться. Они уже с самого своего появления знали абсолютно всё про землю и обладали полнейшей властью над ней. Возведённый когда-то давно город из песка выглядит довольно величественно. Не как песчаный муравейник, но как самый обычный город, который можно увидеть у валирдалов и башенников. Когда никто не гостит у фахлов, город пустует. Когда к ним приходят северные гости – наполняется жителями, которые рады приветствовать и проводить время со своими друзьями. Сами песчаные жители по своему желанию могут брать уроки во всех остальных сферах магии. Но делают они это, скорее, из уважения к силе валирдалов, потому как для своего быта, назовём это так, им вполне достаточно собственных сил в управлении землёй.

Далеко на востоке, где заканчивается граница Кардолира, берут своё начало горы Унгалаа́з. И если двигаться ещё восточнее, то можно увидеть, как вершины остроугольных хребтов расступаются, образуя равнину, где особняком расположились четвёртые жители этого мира, которые называют себя хахормес, хотя в них и не видно признаков покровительства дарга тьмы.

Они весьма неприветливы, выражения их лиц застыли в извечной мрачности. Носят они исключительно чёрные балахоны, на которых начертаны руны. В руках своих держат рунный посох-глефу: снизу – изогнутый клинок, сверху – огромный аметист, призванный усиливать чары, использующие синий, красный и фиолетовый потоки эфира, куда могут входить окта, фаэте, монго, закта, буркту, изае и, конечно же, кельте. Само собой, все эти хахормес достаточно искусны в 7 сферах маги, которые усиливаются с помощью этих магических посохов, отринув в большинстве своём созидающие грани, оставив лишь разрушительные. Так, в окта они пользуются исключительно ледяными приёмами. К помощи монго они будут прибегать в тех случаях, когда не удастся избежать ближнего боя – управляемые с помощью жестов глефы будут достаточно искусно разить противников. Про закта, буркту и кельте говорить нечего – эти три сферы магии в большинстве своём состоят только лишь из разрушительных граней. Изае они используют в повседневной жизни, потому что между собой не общаются словами, но вкладывают друг в друга собственные мысли.

Только лишь знаки фаэте служат в созидающих целях, потому что, будучи начертанными на балахонах, они дают прекрасную защиту, как от удара меча или попадания стрелы, так и от различного рода магического воздействия, будто то прямое попадание огненного шара или воздействие проклятья. Так как они хорошо углубились в понимании рун, то эти мрачные чародеи способны составлять рунные слова до четырёх символов, снизив при этом потери эффективности настолько сильно, что четвёртый символ будет слабее первого на треть. То же самое касается и рун на их оружии. Только вместо одного слова там целых три. Первое – трёхсложная неуязвимость, чтобы наградить посох-глефу несокрушимостью. Второе – тоже трёхсложное, но с уточнениями. И это уязвимость. Да, можно сразу возразить, что такое невозможно, ведь две эти руны действуют противоположно друг другу, а потому их эффекты аннулируются. Но в таком случае стоит учесть уточнение, которое внесли хахормес во второе слово – уязвимость действует только на острие клинка и только на противника. Иными словами, фаэтеры сделали свои глефы ещё более смертоносными таким образом. И третье слово направлено в совершенно противоположную сторону – в аметист, чтобы усиливать творимую через него магию.

Если сделать вывод, то эти мрачные чародеи неуязвимы для клинка, стрелы и магии, но магия, творимая ими, а также удары, производимые их клинками, имеют троекратное усиление. Прибавить к этому ещё мастерские знания в 7 сферах магии, получается довольно-таки опасный противник. Возникает вопрос: почему же в таком случае весь этот мир ещё не завоёван этими хахормес? Ведь всем известно, насколько желанны для служителей дарга тьмы захваты миров. Там, где можно увидеть группу хахормес, обязательно в конце концов поднимется их тёмный оплот. Что же не так с этими хахоропоклонниками?

Как уже было сказано, в себе эти чародеи не носят признаков благосклонности Хахора: нет ни металлических частей тела, ни знака в виде ладони на лбу. А всё потому, что Хахора и в самом деле с ними нет. Этот народ достаточно древний. В то время, как валирдалы продолжали жить и служить Йору, подарившему мирам эфир, а башенники после начала эпохи безбожия сами решили стать богами, эти чародеи ищут покровительства владыки тьмы ещё со времён Кехенталета или Совета Четырёх, когда четыре дарга покровительствовали народам и делились с ними своими знаниями. Ведь в те времена каждый мог избрать себе покровительство либо Морана, либо Ступа, либо Хахора, либо Дандора, а после этого взывать к его благосклонности, чтобы они явились и даровали понимание своей стихии.

Местные чародеи избрали своим покровителем Хахора, потому что увидели толк в том, чтобы изучать тёмные искусства и покорять разрушительные стороны магии. Именно с щедрой руки дарга тьмы эти чародеи сумели достигнуть таких небывалых высот в изучении сфер магии, входящих в синий, красный и фиолетовый спектры цвета эфира. Именно он научил их прекрасно сочетать в себе ближний бой и магию. Но и по его же слову тёмные чародеи не стали изучать зора, потому что он знал, насколько эта сфера магии опасна для живых, а также сопна, ведь, как создание Йора, Хахор понимал суть этой магии, что она переплетается с его огненными братьями, а, значит, в конце концов будет принадлежать им. Стараясь уберечь своих верных служителей от этого, дарг тьмы не стал обучать их магии управления саткарами. В те времена Хахор ещё не основал своего народа, с которым он будет потом совершать налёты. Пока что даже такой идеи не рождалось. Он был занят тем, чтобы перемещаться в разные миры и даровать знания тьмы всем, кто к нему взывал. И тёмные грани бытия были весьма востребованы в различных мирах, а потому даргу тьмы было чем заняться всё это время.

Но, когда период Четырёх завершился и дарги перестали отвечать на вызов своих служителей, многие забыли своего тёмного господина. Забыли и замкнулись сами в себе, вознамерившись самостоятельно вершить своё предназначение. Но только не они. Да, со временем эти мрачные чародеи перестали призывать имя своего господина, однако ж не оставили его путей и продолжают делать всё то, что он им заповедовал с незапамятных времён.

Норатгру́нд или Мрачная крепость – так называется их государство. В самом центре стоит постройка, отдалённо напоминающая Туманную башню, однако она не была такой высокой, чтобы касаться небес и теряться в облаках. Это строение было ниже башен архимага соседей, и было оно храмом. Там располагался монумент чёрного дракона, перед которым преклонялись все хахормес и возносили ему свои мольбы. А ещё раньше они собирались там, и управитель Норатгрунда, носящий имя Хахор’зало́д, взывал к своему господину, а его народ вторил этим пафосным словам. В следствие чего с наступлением ночи Хахор опускался на горы и, уложив свою огромную морду размером с их страну на ближайшие скалы, наставлял свой народ. Молитвы и поклоны никуда не делись, но вот взывать к своему владыке они всё-таки прекратили. Ведь для того, чтобы собраться всем вместе, нужно, чтобы каждый отложил своё дело и потратил весь день в храме. Когда твой покровитель тебе отвечает, и ты видишь его величие, слышишь его могущественный голос, ощущаешь, как наполняется твоё нутро его силой, никакое важное дело не позволит тебе пропустить следующее воззвание. Но, когда ты приходишь один раз и целый день тратишь впустую, после этого второй раз, а за ним третий и последующий разы, но ничего не происходит, приоритеты меняются. Зачем я пойду опять тратить свой день впустую? Лучше буду и дальше заниматься своими делами. Всё равно Хахор не услышит.

Вокруг храма Хахора располагались строения, которые тоже отдалённо похожи на современные постройки, что входят в состав городов хахормес. Даже металлическая структура схожа с той, которую современные слуги дарга тьмы порождают сегодня с помощью силы своего господина. Это значило лишь одно – неповторимый архитектурный стиль, который слуги дарга тьмы пытаются воплотить в своих мрачных городах, здесь только лишь начинал зарождаться. Подавляющим большинством строений были жилые дома. Среди них также располагались урины, где хахормес обсуждают магические приёмы, а также испытывают их на практике. По той причине, что ни в одной из 7 сфер магии, что им известны, нет возможности перемещаться в пространстве, вторые по распространённости постройки после жилых домов были вара́ты – помещения, в которых располагались магические плиты. У каждого, кто вставал на одну из них, расширялось сознание, так что он мог видеть весь Норатгрунд и ощущать другие вараты, чтобы переместиться к ним. Хахормес выбирал точку выхода, что располагалась ближе всего к нужному месту, а после добирался туда пешком. Получалось, что на каждые четыре жилых дома приходится один варат. Даже строение их государства упрощало использование этих магических устройств, ведь жилые дома имели форму пирамид с треугольными основаниями, так что четыре таких треугольника возводились вокруг одного варата – пирамиды с круглым основанием, из-за чего образовывался небольшой район, состоящий из пяти строений. Всё это государство состояло из великого множества таких районов. Каждый варат вмещал в себя 12 магических плит, так что за раз совершить пространственное перемещение могут сразу 12 хахормес. Урины представляют собой пирамиды с квадратным основанием, а потому они очень хорошо умещаются в пустом месте, образованном между четырьмя соседними районами. Таким образом весь Норатгрунд получается весьма узорчатым и довольно симметричным, что обычно бывает, когда кто-то творит, глядя на свой проект сверху, а не снизу.

Форму правления можно охарактеризовать как теократия. И хоть Хахор уже давно не направляет этих чародеев, всё же догмы и рекомендации, которые властелин дал своему народу, действенны до сих пор. В то время, как с развитием общества встаёт необходимость в изменении законов и правил, то, что было сотворено кем-то, может сохранять свою эффективность достаточно долго. Конечно, после того, как тёмный дарг перестал отвечать на призывы своих служителей, такое быстрое развитие прекратилось, но всё же, следуя наставлениям, запечатлённым в разумах мрачных хахоропоклонников, они могли развиваться и практически сравнялись в могуществе с валирдалами. Их владыкой всегда был, есть и останется Хахор, а его служитель Хахор’залод – лишь посредник. Он не имел над ними власти и никогда не пытался господствовать над своими братьями и сёстрами, помня, какую роль для него определил владыка тьмы. Споров в таком обществе, где разумы соединены магией слов, просто-напросто не возникало. За время Кехенталета каждый хахорму приложил все усилия к тому, чтобы создать единство, нерушимое и непоколебимое. Владыка сумел расставить для них приоритеты и научил, что единство стоит всех усилий. Никакие материальные блага и притязания никогда не смогут затмить их братских уз. Так что местные хахормес до сих пор придерживаются этого руководства, ставя главной ценностью для самих себя единство с себе подобными.

На протяжении всего промежутка времени существования Норатгрунда к ним приходило множество башенников. Само собой, целью их визита была попытка присоединения к себе столь сильных чародеев. Однако в большинстве случаев итогом таких переговоров становилось совершенно обратное – влекомые жаждой величия и стремлением познать единство, сами гонцы переходили на их сторону. Тёмным чародеям хватало только лишь продемонстрировать свои монотонные голоса, приправленные магией слов, чтобы обратить просьбу обратно к тем, кто её высказал. Слабые ленгерады, которые не развивают своего магического потенциала, легко поддаются на эти несложные манипуляции, пропуская в свою голову и железные доводы, и сами чары, так что они становились лёгкой добычей и сами пополняли ряды другой страны. Однако без покровительства Хахора приверженцы не могли стать частью их народа и даже прикоснуться к могуществу, которым обладали сами служители. Как итог, они, словно рудимент, отторгались и вынуждены были покинуть их тёмное пристанище, ведь для того, чтобы сдержать давящую ауру тьмы, в которую погружён Норатгрунд, требуется совершить коренные изменения в собственном мышлении. А без поддержки владыки это невозможно. И вот, не способные выдержать этого, они уходили самостоятельно. Валирдалы же приходили только лишь с гостевым визитом и с предложением наладить обмен опытом. Долгими были рассмотрения различных предложений, кто кому что мог предоставить. Валирдалы развивались как в светлых, так и в тёмных направлениях, а потому предлагали и первое, и второе на обмен, когда как хахормес отказывались от светлых знаний. В итоге достигнуть договорённости так и не удалось, из-за чего служители Йора довольно скоро забыли дорогу к служителям Хахора, как и башенники. А фахлы так вовсе даже не интересовались ими.

Подобно валирдэтаку, оплот хахоропоклонников весь насквозь был пронизан магией. Ею было пропитано подножие ног, она витала в воздухе и ощущалась в постройках. Незримые потоки материализованного фиолетового эфира, словно стражи города, что снуют туда-сюда, были готовы прийти на помощь любому из мастеров, как только возникнет в том надобность. Также материализованная фиолетовая магическая энергия служит покровом. Когда над миром опускается ночь, этот покров не пропускает свет ночных светил. Когда же властвует день, то вся округа накрыта фиолетовой тенью. Улицы испещрены сетью дорог, состоящих из такого же металла, но здесь не имеется ни парков, ни мест для отдыха. Только лишь в центре больших перекрёстков установлены монументы Хахора. Тот, кто желает, может преклониться перед своим господином в этом месте, однако молитвы, произносимые тут, услышаны им не будут. Это стоит делать либо у себя дома перед таким же изваянием, либо в храме. А вот для того, чтобы воззвать к Хахору и ожидать его пришествия, необходимо явиться только лишь в храм, и сделать это может только лишь Хахор’залод.

Таким образом в этом измерении успешно уживались четыре народа чародеев. Необжитых земель было ещё много. И башенники не прочь бы организовать экспансию, да вот только опыта в этом не хватало, да и силой они похвастаться не могли. Группа авантюристов пыталась совершить разведку, но так и не вернулась назад. С тех пор об освоении новых земель никто не берётся говорить.

Толдагон истратил остатки дня и половину ночи для того, чтобы добраться до валирдэтака. Единственный способ для него, как сократить расстояние, - это воспользоваться пентаграммой, однако ж сопна здесь запрещён, а потому он не стал этого делать. Начинать выведывать сведения с того, что тебя уличили в нарушении законов – не очень хорошо. Поэтому, как законопослушный валирдал, он прошёлся пешком. Но всё это время он истратил на то, чтобы обдумать тактику своих поисков. В том мире, где он родился и жил, валирдалов не было. Даже мимоходом. Само собой, а зачем столь благородным ленгерадам посещать такую помойку? А потому знакомиться с этими людьми он только лишь начинает. Но вот заводить новых друзей, вести обычное общение, да и просто не быть невежей для него очень сложно. Поэтому всё, что он знал и понимал о приличии, сейчас в его голове собиралось воедино, и путешественник пытался применять это на себе. Времени было предостаточно, а потому он полагал, будто бы подражать жизнерадостному человеку будет немного легче. А ещё он учился прикасаться к красному потоку эфира, чтобы притворяться, будто бы материализует его, производя свои огненные приёмы.

И вот, когда ночь уже прошла зенит своего величия, он переступает порог, переходит границу, входит в пределы страны валирдалов. Несмотря на то, что оплот пилигримов не обнесён крепостными стенами, когда Толдагон оказался в пределах этой территории, всё кардинально изменилось. И самым явным изменением был дневной свет. Человек-саткар даже опешил от этого. Он остановился прямиком там, где встал, и не мог поверить в происходящее. Там, за пределами магической границы, - ночная тьма; здесь, внутри этого незримого чудо-купола, - дневной свет. Но вот только улицы по-прежнему были пусты, как будто бы всё-таки смена дня и ночи сказывается на жизнедеятельности валирдалов. Лишь несколько чародеев было видно в округе. Один куда-то торопливо шёл, практически бежал. Другой – копошился рядом с домом, трое мирно беседовали друг с другом. И никто не обращает внимания на одинокого путника, прячущего своё изумление. Оглядевшись, Толдагон сосредоточился на других чувствах и ощутил множественное магическое воздействие. Валридэтак всё-таки оказался обнесён стенами. Магическими стенами. А в пределах этих стен незримые магические потоки витали буквально везде. Воздуха, наверное, тут было не так много, как магии.

Пытаясь выглядеть спокойным обитателем мира чародеев, Толдагон неторопливо брёл по вымощенной дороге вперёд. Вокруг него располагались небольшие и аккуратные домики, каждый из которых был вроде бы самым обычным жильём, но в то же самое время носил в себе какую-то особенность, что делала конкретное строение ещё более особенным, отличающимся от других. Например, спирально скручивающаяся крыша, которая стала выглядеть, как мороженое. Например, окна вместо прямоугольных ромбические. Или вход находился не на первом этаже, а на втором, к которому вела ступенчатая лестница. А какой-то домик так вовсе парил над землёй, поддерживаемый достаточно могущественной магией, использующей жёлтый поток эфира. Так что гость запомнил: магия воздуха берётся из этого цвета. В общем, каждый домик отличался от другого буквально во всём.

Он пытался представить, что стал частью этого общества, что обладает всеми видами магического искусства, что живёт в одном из этих уютных домов. И понял, что это не вызывает у него никакого удовольствия. На ум сразу же пришли слова господина, который говорил, что для него, как для саткара, будет гораздо приятнее удушающая атмосфера Хора, изобилие пламени, ярость и похоть. Когда он попытался это представить, то да, по телу пробежалась приятная дрожь. А, когда он добавил к этому ещё воспоминания из своей прошлой жизни, как он силой брал женщин, а также изливал ярость на строителей, в нём пробудилось острое желание повторить всё это. Настолько сильное, что его разум в тот же миг затмился, тело наполнилось сильным влечением, а взор покрылся кровавым туманом. Он сейчас готов наброситься на кого угодно для того, чтобы удовлетворить одну из своих потребностей. Толдагон подумал уже, будто бы настал конец его поручению, что он его провалил. Сейчас он нападёт на какого-нибудь валирдала и либо изнасилует, либо убьёт, а после его забьют градом всевозможных магических сил. Не особо ему верилось в то, что он сумеет побороть это внезапно нахлынувшее наваждение, однако он всё же попробовал. В каких других обстоятельствах он бы не стал этого делать, а поддался бы своим плотским желаниям. Но сейчас, когда он выполняет поручение от своего властелина, этого допустить никак нельзя. Нужно собрать волю в кулак и дать отпор своей саткарской сущности, нужно овладеть ею, нужно побороть её. И, к удивлению Толдагона, у него это начало получаться. Постепенно и похоть, и ярость исчезали. Пока он прилагал усилия, заталкивая это всё обратно в себя, разум прояснялся. Однако стоит ему только перестать это делать, потребности воспрянут вновь. «Что ж, - подумал про себя человек-саткар, - Если нужно постоянно вести борьбу с самим собой, путь так оно и будет». И продолжил покорять самого себя, тратя на всё это неимоверные усилия и время. Однако в тот миг, как он буквально очистился от всего, что мешает ему продвигаться к своей цели, с ним заговорил мелодичный женский голос, раздавшийся совсем рядом слева:

- Эй, тебе что, плохо стало?

Этот голос был настолько мелодичным и чистым, что Толдагон не поверил, будто бы такой вообще существует в природе. Ведь в родном мире он слышал только пропитые и прокуренные хрипения или стервозные визжания. А тут речь, словно дуновение горячего ветра Хора, словно жгучее омовение лавовых потоков, словно прикосновение к Ражбадору. Он просто не мог устоять, чтобы не глянуть на неё. Конечно, он понимал, что сейчас она испытает омерзение от его страшной внешности. Ну и пусть. Он обязан был увидеть её.

И вот, перед ним стройная беловолосая девушка ростом чуть ниже него в мантии трёх цветов: синий, жёлтый и зелёный. Идеальная с головы до пят. Широкие перепуганные глаза с длинными ресницами смотрели прямиком на него. Пара мгновений безмолвия длились целую вечность. Они смотрели друг на друга, и он не видел в ней ни капли презрения к самому себе. «Ещё и беспристрастная» - добавил про себя Толдагон к её преимуществам одно дополнительное. Она приблизилась к нему и, коснувшись его плеча, снова осчастливила носителя зеража своим чарующим голоском:

- Ты меня слышишь? Тебе плохо?

- Нет, - зактар выпрямился и скрыл признаки внутренней борьбы, - Всё в порядке. Просто что-то живот ни с того ни с сего заболел. Но вроде бы проходит.

- Это всё очень странно. Похоже на отравление вульту. Или воздействие кельте. Но ты, как зактар-онтоханин, можешь даже не подозревать об этом. Пойдём в дом, я осмотрю тебя.

«Пойдём в дом?! – удивился Толдагон, - Так сразу?!» Похоть взыграла в нём, так что он, конечно же, согласился.

Дом со спиральными узорами на внешней облицовке внутри оказался совсем обычным. Конечно, Толдагон не часто бывал в домах, но что-то человеческое, оставшееся в нём, подсказывало, что здесь нечему удивляться, но можно высказать вслух, что здесь довольно уютно.

- Спасибо, - отвечала ему чародейка, показывая присаживаться за небольшой квадратный столик, - Пока брат жил тут, мы обставляли наш дом вместе. А потом он закончил закта’урин и пустился путешествовать по мирам. Надеюсь, с ним всё в порядке.

Она села напротив Тогдагона и задействовала смесь жёлтого с зелёным эфиром, чтобы получить магию природы и проверить организм, а в случае обнаружения отравления или проклятья исцелить. Пока она это делала, они говорили друг с другом, а гость никак не мог надивиться тому, что она так спокойно разговаривает с ним, не выражая никакой неприязни. Более того, ему иногда казалось, будто бы она делает ему намёки. И поначалу он думал, что это возбуждённая саткарская сущность заставляет его искать эти самые намёки в каждом слове. Однако, чем дольше продолжалось её магическое исследование, тем сильнее сущность саткара искажала её чародейскую простоту, превращая обычную беседу в откровенный флирт. За короткий промежуток времени похоть затмила разум, так что Толдагон не удержался и взял её силой в её же доме. Однако, как оказалось, чародейка и сама была не против.

Когда похоть прошла, красота этой девушки немного померкла. Нет, она не обратилась в один миг в некрасивую женщину – чародейка была всё так же совершенна. Однако Толдагон теперь глядел на неё без желания. Но продолжал быть с ней, думая, когда же она затронет тему его уродства, когда же она осмелится сказать ему в некрасивое лицо, что у него некрасивое лицо. Но этого не было. Продолжая пребывать в его объятьях, она просто говорила. Говорила обо всём, что угодно: о себе, о валирдалах, о других мирах, о других существах. Слушая Элла́дию, саткар нашёл для себя много полезного. Это помогло ему ещё лучше понять народ, среди которого он будет искать свиток величия. Она всё говорила, а он всё слушал.

В тот миг, как она рассказала ему всё, что хотела, воцарилось безмолвие. Они ещё оба лежали, она обнимала его, и разные думы бороздили разум человека-саткара, как вдруг её тихий голос прошептал на ухо, что она была ба не прочь повторить. Тот с нескрываемым изумлением поглядел на неё. Широкие серые глаза жадно впились в него. А он и не мог поверить в это. Там, откуда он родом, таких красавиц отродясь не водится, и то их нужно было брать силой. А это миловидное творение неведомых богов сама просится к нему. К НЕМУ, уродливому отродью кровосмешения. Он ожидал, что она аккуратно попросит его уйти, но нет, чародейка сейчас с ним и просит добавки. Он откровенно не понимал, что вообще тут происходит, но подумал так: разные миры – разные правила и нравы. И, глядя в эти безотказные глаза, он спросил:

- Неужели ты не боишься моей непривлекательности?

Она рассмеялась:

- Неплохая шутка для валирдала. Знаешь, Толдаг, ты мне нравишься с каждым разом всё больше и больше.

Это выражение буквально поразило его, и он согласился на её предложение.

Часть 3

Он пробыл в доме Элладии довольно продолжительное время. Сложно говорить о сроках, когда над валирдэтаком вечно светит дневное светило, а благодаря саткарской сущности Толдагон не испытывает потребности в еде, воде и сне, что позволяет ему сохранять облик валирдала. А то было бы странно, что маг, живущий за счёт эфира, нуждается в удовлетворении плотских потребностей. Также за это время он выяснил, почему Элладия посчитала вопрос о непривлекательности Толдага шуткой. Во-первых, он больше не был уродом, потому что господин, посылая сюда своего служителя, сделал его внешность идеальной. Во-вторых, валирдалы остаются вечно молодыми. Когда же Толдаг рассказывал ей свою историю, то пришлось многое выдумать, хотя то, в каком мире он родился, не скрыл. Но только теперь, когда он вырос и начал видеть эфир, пытался взаимодействовать с ним, но учился этому очень долго, ведь какой из валирдалов добровольно придёт в эту помойку? Но всё же кто-то из путешественников посетил этот мир, почуял волнение эфира, пришёл и обучил будущего мага огненной сфере, а после двинулся дальше по делам. Хоть Толдаг не говорил, как звали его учителя, Элладия предположила, что это мог быть только лишь Замруд Зактарад, ведь она была уверена, что этого великого зактара направляет великое предназначение. А потому его появление в этом ужасном мире не было случайностью. Поверив этой фальшивой истории, она вся даже просияла. Эта ложь далась человеку-саткару довольно сложно. Однако ещё сложнее было ответить на вопрос чародейки, что привело такого приятного мага в Атладу́т. Он попытался уклониться от этого ответа, однако у него уже образовалась некая привязанность к ней, а потому, скрыв от неё это, он почувствовал тяжесть на своей душе. И, пока они в очередной раз наслаждались интимными утехами, он придумывал историю, а после рассказал ей и попросил никому не раскрывать его цели пребывания тут.

Конечно же, он не раскрыл истинной причины, а сочинил очередную небылицу – что он охотится за артефактами, которые могли бы сделать его сильнее. На вопрос чародейки, почему бы не заняться саморазвитием, он тут же нашёлся с ответом – что ему ещё нравится носить на себе всякие побрякушки. Она же заметила, что пока не видела на его теле ни одной побрякушки. А его тело она видела целиком. Усмехнувшись, Толдаг ответил:

- Мой путь только лишь начинается. Первые шаги, конечно, ещё робкие, но я не хочу погибнуть в первом же приключении. А потому ищу артефакты там, где безопаснее всего. А заодно набираюсь опыта, чтобы пуститься в более опасные путешествия.

- Путешествия. Это так романтично.

Толдагон чувствовал, что её предложение не было закончено. И даже понимал, как она хотела его закончить. А потому, немного подумав и поразмышляв, он проговорил:

- Тогда предлагаю путешествовать вместе.

И восторг, который чародейка испытала после этих слов, он никогда не видел. Из-за того, что Толдагон – это экспериментальный экземпляр, смесь и человека, и саткара, то ему открыты радости как первой, так и второй сущности. И сейчас человеческое в нём радовалось вместе с ней, когда как саткарское тут же нашло оправдание этому – он ведь всегда может просто-напросто уйти от неё с помощью пентаграммы. Так что, глядя на то, как она облачается в свою мантию, готовясь начать путешествие этим же мгновением, он ощущал полную гармонию.

Чем дальше позади оставалась окраина государства валирдалов, тем более высокими становились постройки. Двухэтажные домики превращались в трёх- и четырёхэтажные поместья, а то и вовсе в высоченные дворцы. Да, несмотря на то, что валирдалы ценят духовное богатство сильнее материального, всё-таки были среди них и такие, кто с помощью магии обретали какие-то материальные блага. В этом не было ничего предосудительного, потому что в ряды межпространственных пилигримов могли войти самые разные ленгерады. Одни уже с младенчества воспитываются в духе истинных чародеев. Другие становятся на путь познания магии в более зрелом возрасте. Были среди них те, кто успел вкусить всех материальных благ и не мог представить себе жизнь без роскошных хором и дорогих убранств. Вот они и перенесли этот образ жизни сюда. Валирдалы не осуждают таких, ведь считали, что магия должна служить чародею, а не наоборот. И если жизнь не приносит никакого наслаждения, то зачем тогда вообще жить? И вот, большинство находят наслаждение в духовном развитии, в постоянном магическом росте и путешествиях меж мирами. А были такие, кто, помимо всего прочего, хочет, чтобы у него и в материальном плане было благополучие. Конечно, такой образ мышления присущ башенникам, однако что отличает их от валирдалов, так это всё-таки цели в жизни. Первые не только погрязли в материальном, но так вовсе видят себя богами, когда как вторые всё-таки имеют более благородные и уравновешенные взгляды на жизнь.

Как рассказывала Элладия, иногда башенники, что приходят на переговоры к местному координатору, настолько завораживаются жизнью в валирдэтаке, что изредка кто-то из них возвращается, чтобы примкнуть к валирдалам, обучиться у них магии и стать такими же благородными. Но девушка заметила, что лишь единожды башенник удостоился чести стать истинным валирдалом. Когда он закончил урин для начинающих, а также два урина по продвинутым школам магии, в тот же миг направился путешествовать, обвеянный непередаваемой радостью. Иные, кто начинали обучение, как предполагала чародейка, подходили к этому несерьёзно, а потому даже познание азов магии для них считалось слишком сложным делом, и они возвращались обратно в свои владения, чтобы продолжить упиваться иллюзией власти, ведь каждый понимал, что даже слабый валирдал сильнее могущественного башенника.

Урины в валирдэтаке отличались от остальных строений тем, что были круглыми, а высотой не превышали двух этажей. Но такие двухэтажные встречались довольно редко, потому что это были школы для начинающих магов. На втором этаже располагался лекторий, где ученики познавали магию в теории, а после этого спускались вниз, на первый уровень, где под надзором нескольких сильных трезоров принимались за практику. Такие помещения уставлены всевозможными магическими оберегами, которые нужны, если кто-то из учеников потерять власть на собственной магией, и она примется творить разрушения. Трезоры нужны на случай, если создастся угроза катастрофы, ведь редко, но всё же бывало так, что во время практики какой-то ученик невзначай сумеет пробудить в себе дремлющий потенциал, а за неимением навыка начнёт нести разрушение. Один трезор лишит того на время возможности творить чары, когда как другие примутся останавливать катастрофу. Ученика исследуют, и если не обнаружат никаких отклонений, отпустят, но будут усердно наблюдать за ним: опасности больше не создаётся – хорошо, может продолжать обучение; если же всё повторится – за его исследование возьмутся мастера той сферы магии, в которой у него проблемы. Элладия говорила, что пока до такого не доходило, но координатор совместно с мастерами разработал такую стратегию. И то, что она пока ещё не применялась, показывает лишь одно – валирдалы справляются хорошо. Толдагон от этого проникся уважением к чародеям, что обитают здесь, из-за чего даже задумался пройти курс начальной подготовки в одном из уринов, а после укрепить свою магию огня, а, быть может, изучить ещё какие-нибудь сферы. Саткарская сущность противилась этому, хотя не сильно, ведь носитель семени понимал, что обучение в уринах упрочит его положение в валирдэтаке, так что он сумеет быстрее войти в доверие к пилигримам, а, следовательно, быстрее отыскать свиток величия, который от него требовал господин. Но, пока он размышлял об этом, они уже оставили начальный урин далеко позади, так что эта возможность была упущена. За то у Толдагона появилось дополнительное время всё обдумать.

Человек-саткар поинтересовался у своей подруги:

- Элладия, дорогая, вот уже сколько мы с тобой прошли, но я никак не могу взять в толк, почему вокруг так мало валирдалов. Мне порой кажется, большинство домов так вовсе пустуют.

- Ну так, здесь проживают валирдалы. А чем мы обычно славимся?

- Ах ну да, конечно. Тягой к путешествиям по мирам.

- Вот ты и ответил на свой вопрос.

- Тогда зачем они тут держат свои дома?

- Ну как это зачем? Во-первых, когда они возвращаются сюда, то могут прийти к себе в дом, отдохнуть, насладиться уютной обстановкой, может, чего-нибудь переставить или добавить к своим внутренним убранствам. Во-вторых, дом – это своего рода признак присутствия. Что вот, к примеру, этот дом – какого-нибудь Ви́клада. Сам Виклад находится в другом мире, но такой чародей существует. И этот дом как бы служит доказательством и напоминанием этого.

- Хм, а как долго могут пустовать дома валирдалов?

- Не знаю. По-разному, наверное. Зависит от самого валирдала. Насколько он любит путешествия. А что?

- Да ничего, просто. А как думаешь, они запирают свои дома?

- А зачем? Воровать здесь никто не будет. А если тебе нужен дом, построй. Не умеешь – попроси. Этот вопрос у нас легко решаемы.

- Значит, мы спокойно можем войти в любой из домов?

- Ну, наверное. А тебе зачем?

Слова здесь не были нужны. То, как Толдаг глянул на Элладию в ответ на её вопрос, дал понять, что он задумал. На лице девушки взыграла озорная улыбка. Схватившись за руки, они выбрали один из домов и приблизились к нему. По всем признакам оказалось, что постройка пустовала. Человек-саткар потянул дверную ручку на себя, и дверь легко открылась. Они пробрались туда и оказались в просторной гостиной. Вокруг было много мебели: книжных шкафов, продолговатых столов, к которым придвинуты стулья, кресла и диваны. И всё это было покрыто слоями вековой пыли, паутины и грязи.

- Никакая сфера магии не может защитить от пыли и грязи. – с досадой заявил Толдагон.

- Согласна, - отвечала ему чародейка, - Но всегда есть магия природы.

Она вознесла свободную левую руку над головой, и мягкий жёлтый свет озарил всё это помещение, а слуга саткара стал свидетелем того, как гостиная довольно быстро превращается из неухоженной и заброшенной во вполне себе обжитую и приятную. Так что спустя короткий промежуток времени они стояли в гостиной, приготовленной для приёма гостей. А, если ещё подключить воображение, то может возникнуть ощущение, что сам хозяин сейчас находится где-то тут и вот-вот должен появиться перед ними. Но не успел мужчина только так подумать, как тут же сзади раздались одинокие хлопки в ладоши. Оба в один миг обернулись и увидели, как в кресле, приставленном к задней стене, сидел человек, одетый отнюдь не в одежду валирдалов. Толдагон даже узнал в нём отголоски моды своего прежнего мира. Когда аплодисменты закончились, послышался его голос, в котором также угадывалась манера говорения человека, который прожил в одном из миров, где господствует технический прогресс и формирует общество:

- Это просто отпад, милочка. Я в шоке от твоих способностей. Ты, блин, просто крутая девка.

С первыми словами этого чародея Элладия вся сникла и готова была от стыда провалиться сквозь землю. А чародей тем временем продолжил:

- Короче, сижу, фильм по телеку смотрю, никого не трогаю, и тут сигнализация сработала. Впервые за несколько сотен лет, так что я аж офигел. Кто ж мог вломиться в хату? Ну, портанулся сюда. А тут вы двое. Ты мне скажи, милочка, чё вам тут надо? Вы ж наверняка не убраться сюда пришли?

Чуть помедлив, чародейка ответила:

- Так ты не будешь доносить на меня координатору?

- Я чё, дебил, что ли? Нет, конечно. Я не собираюсь портить тебе жизнь, - он взглядом указал на то, что они держатся за руки, - Тем более у вас вот чё, - на лице чародея нарисовалась ехидная улыбка, - А, всё, въехал! Вы тут, короче, того решили? Покувыркаться? Дело святое. Всё, сваливаю. Только вы это, короче, если испачкаете чё-нить, то уберите, ладно? Ну там, как ты сейчас с помощью магии. Всё, давайте, развлекайтесь, не стесняйтесь.

Сказав это, чародей в странной одежде исчез, оставив их наедине со своим изумлением. Они немного обсудили то, что произошло. Теперь Толдагон рассказал о том, почему хозяин этого дома так выглядит и так разговаривает. И Элладия ответила, что она не хочет жить в таком мире, который так меняет валирдала, причём не в лучшую сторону.

Они прошлись по этому дому, как по музею, осмотрели все помещения, словно экспонаты, а, когда вошли в спальню, то, конечно же, первым делом уселись на мягкую двуспальную кровать и начали рассуждать, не будет ли этот чародей со странной манерой говорить подглядывать за ними, пока они тут будут предаваться любви. Толдагон даже поднял глаза к потолку и сказал:

- Мы знаем, что ты смотришь. Выходи.

Но ответа не последовало. Элладия сказала:

- Ага, так он тебе и признается, что тут. Затаился, небось, и ждёт, когда мы начнём.

- А зачем ему это? В том мире, где он находится бо́льшую часть своей жизни, такое можно увидеть достаточно просто. Ну так что, ты ещё не передумала?

- Конечно, нет. Но просто… А вдруг он всё-таки подгладывает?

- Ну и пусть. Лично мне скрывать нечего. А тебе?

Чуть призадумавшись, она ответила:

- И мне.

Так они пробыли какое-то время в доме этого чародея, делая вид, что хозяева тут – именно они, а потому всё это принадлежит им. Когда же они вдоволь насладись близостью друг с другом, то осмотрели все помещения, чтобы исправить какие-нибудь недочёты и оставить после себя идеальный порядок, а после удалились из чужого дома, продолжая путешествовать по валирдэтаку, но входить в чужие дома больше не собирались, ведь было совершенно очевидно: несмотря на физическое отсутствие хозяев помещений, духом они присутствуют тут. Им повезло, что хозяин дома, в котором они погостили, был более широких взглядов и не стал доносить ни о том, что эти двое вторглись в его владения, ни о том, что женщина применяла магию незаконно. Конечно, в её чарах не было ничего плохого. И даже более того, она использовала их для того, чтобы принести пользу другому. Но валирдал валирдалу рознь. Кто-то даже не обратит на это внимания. А кто-то настолько предан законам, которые были придуманы в валирдэтаке, что не сможет закрыть на это глаза. Конечно, приключения – это хорошо, однако, если можно избежать проблем, то почему бы этого не сделать? И всё же со временем они позабыли об этой договорённости и посетили ещё один дом. Только хозяин не откликнулся на постороннее присутствие. Проведя в роскошном дворце довольно продолжительное время, они изумились, что хозяин собирался делать тут? Зачем ему одному столько помещений? В общем, они почувствовали себя королём и королевой в этом изящном замке, отставив после себя только лишь идеальный порядок.

Двигаясь дальше, вглубь страны валирдалов, Элладия заметила:

- Был бы этот дворец моим, я бы точно оберегала его. А тут хозяин, похоже, забыл о нём.

- Или, может, он просто погиб в своих странствиях.

- Думаешь, там опасно?

- Думаю, да. И хоть мне довелось побывать лишь в одном мире до того, как я попал сюда, всё же я прочитал некоторые книги, в которых рассказывалось о том, что за пределами наших спокойных миров обитают всякие страшилища, которые не хотят, чтобы мы жили в мире и гармонии.

- Я тоже читала много книг, и некоторые говорили об опасностях, что поджидают нас по ту сторону нашего мира, но я всегда считала, что это просто страшилки, ведь писатели порой любят приукрасить свои истории, чтобы придать весу своим подвигам. Ты так не думаешь?

Толдаг лишь прижал Элладию к себе покрепче и отвечал:

- Я и не знаю, что об этом думать. Может, правда. А, может, и в самом деле, приукрашенный подвиг. Но, как бы там ни было, тебя я в обиду не дам.

Сказав это, сам он в душе был уверен в том, что написанное в книгах – чистейшая правда, ведь совершенно недавно он сам испытал на себе власть саткара-владыки, и теперь находится под его присмотром.

Во всех конфликтах подавляющее большинство валирдалов пытается сохранять нейтралитет. Так как они – лишь гости в мире, куда пришли, то предпочтут спастись бегством, нежели вступить в конфликт. И многочисленные столкновения с саткарами в потусторонних войнах это сполна демонстрировали. Стоит только появиться признаку вторжения, как известие об этом тут же разлетается по каналам валирдалов, и они в кротчайшие сроки покидают мир, в котором назревает война с саткарами. Однако ж в последнее время Кальдебарсон изредка направляет свои войска на валирдэтаки. В таких случаях валирдалам некуда деваться, и они остаются сражаться за свой мир. Кто-то в таких столкновениях гибнет, остальные, видя, как к ним подступает поражение, спасаются бегством. Так что предложение Толдагона о гибели хозяина дворца вовсе небезосновательно. Валирдалы разных миров озадачены проблемой саткаров, и координаторы иногда собирают совет, чтобы обсудить последние новости и устроить мозговой штурм в попытке найти наиболее рациональное решение этой проблемы. Пока что безуспешно.

Продвигаясь вглубь страны, Толдагон и Элладия стали замечать и другие изменения. Постройки всё так и продолжали расти ввысь. Окружение делалось ещё более сказочным. Парки становились больше и прекраснее. Появлялись причудливые растения, которые со слов чародейки были выведены и выращены с помощью магии природы. И она, как практикующая данную сферу магии, хотела посмотреть на это, однако не делала ничего подобного, из-за чего человек-саткар спросил, почему же она не подойдёт и не изучит строение этих растений. Та немного погрустнела и ответила, что это будет уже считаться деятельностью валирдала, а женщинам запрещено такое. Они могут изучать магию только лишь самостоятельно и только для себя. Исключением можно считать лишь милосердие мужа. Если валирдал сжалится над ней и станет обучать, тогда это разрешено, однако ответственность за возможные катаклизмы, произошедшие по вине чародейки, ложится на мужчину. Толдагон возмутился, почему это так, и обещал, что, как только станет сильным валирдалом, обязательно поднимет этот вопрос и будет настаивать на равноправии мужчин и женщин среди валирдалов. Та лишь наградила его поцелуем и сказала, что у него навряд ли получится такое сделать, но за настрой спасибо. Саткарская сущность в этот момент отозвалась лёгкой болью в груди. Хоть она возникла неожиданно, всё же носитель семени саткара сдержал этот порыв и сумел скрыть от Элладии свою боль. Да, вторая сущность диссонировала с тем, что намеревался делать её носитель. Он даже подозревал, что, если предаст своего господина, то поплатится своей жизнью. И эта боль просто предупредила его об этом.

Они наслаждались пребыванием в цветущих садах. Великое множество диковинных, а то и вовсе невозможных в природе растений, не поддающихся описанию, видели двое чародеев в этих местах. Но особенно им понравилось какое-то дерево, которое состояло как бы из двух стволов, которые спирально переплетались друг с другом и росли вверх, где распускались пышной кроной листьев, состоящих из двух цветов: синий и белый. Элладия сказала, что это дерево напоминает их двоих, которые тесно сплелись друг с другом и своим союзом только лишь украшают этот мир. Толдагон согласился с этим. И вот, идя в объятьях этой чародейки, он понимал, что ему всё это нравится. Раньше он был один, словно хищник и чудовище. Раньше он набрасывался на других. Теперь всё иначе. Ему нравилось то, что прелестная дева сама идёт с ним. Он никуда её не тащит силком. Он вкусил истинной человеческой жизни, которой лишили его владыки-саткары, когда поставили над его предками эксперименты. Теперь же он хотел бы остаться тут навечно. Ему не нужна слава от саткаров, ему не нужно место в Хоре. Ему нужна только лишь она – Элладия.

Стоило ему только так подумать, как всё тут же изменилось. Мир вокруг померк, потонул в кромешной тьме. Толдагон лишился своего тела, он перестал его совсем ощущать. Он не мог пошевелиться, повернуть голову или хотя бы двинуть зрачком. Он вообще не мог ничего, даже испугаться, как будто бы кто-то вырезал у него всё это. Что происходило, он не мог понять, как и не мог понять того, сколько времени так прошло. Разум замкнулся, уменьшился и сузился. Неизвестно, вскоре или, быть может, через какое-то время, а то и вовсе нескоро, но с ним заговорил голос. Тот самый голос господина, который направил его в этот мир:

- Слушай мой голос, сосредоточься на нём, приложи все усилия, чтобы слушать меня и понимать, - чуть помолчав, он продолжил, - Вот так, молодец. Я послал тебя в мир чародеев, чтобы ты отыскал свиток величия. Но ты отрёкся от меня и от своей сущности ради этой блондинки. Так-так-так, не уплывай, сосредоточься на моём голосе. Слушай то, что я хочу тебе сказать. Да, давай, возвращайся. Ты понимаешь, Толдагона, что я создал тебя? Ты мой. Ты должен исполнять мою волю. А если творение делает не то, что нужно от него творцу, что происходит с таким творением? Его выкидывают или уничтожают. Я послал тебя для того, чтобы ты нашёл для Кальдебарсона свиток величия. Он хотел послать в этот мир всё полчище Хора, чтобы разворотить всё там, а после этого среди его руин и пепелища отыскать артефакт. Но я остановил его, потому что хотел дать тебе возможность действовать. Ты воспитал похоть и ярость – то, что необходимо для саткара, - а потому я посчитал, будто бы эксперимент удался. Я хотел испытать тебя, понять, на что ты способен, можно ли тебя использовать в делах Хора, будешь ли ты полезен мне. И вот, выясняется, что от тебя нет пользы. Я вырвал твою ничтожную душу из твоего идеального тела, которое подарил тебе именно я, и вот, ты находишься в моей власти. Я могу делать с тобой всё, что только захочу. А хочу я сейчас сжать тебя в комок, смять, как ненужный проект и выкинуть вон. Ты осознаёшь это? Одно пожелание моей воли – и тебя не станет. Но я понимаю, что ты – живое существо, что ты хочешь жить и осознавать себя в потоке времени и пространства. А потому, хоть для меня уже всё решено, я проявляю милосердие к тебе, именно к тебе и хочу подарить тебе второй шанс. Я не стану ничего менять в твоей личности. Все твои воспоминания останутся: и о твоей прошлой жизни, и о твоей нынешней, и этот разговор тоже останется. Но ты должен сделать выбор. Подчиниться мне и снискать славу, либо воспротивиться и погибнуть.

После этого воцарилось безмолвие. И вновь было трудно сказать, прошло лишь мгновение, или же Толдагон находился в таком состоянии довольно долгое время, но он разомкнул глаза. Да, теперь можно сказать, что он разомкнул глаза, потому что к нему вернулось его тело, и он ощущал каждую часть. Было темно, однако не так, как раньше, когда властелин разговаривал с ним. Он находился в каком-то помещении, как будто бы в темнице, но лежал на каменной плите.

- Гробница. – подумал человек-саткар.

- Гробница. – раздался тихий мрачный голос, доносящийся с переднего правого угла. Толдагон присмотрелся, и, первое что он увидел, было два зелёных глаза, которые глядели на него из сплетений теней.

- Кто ты? – вырвался вполне логичный вопрос.

- Я – Аридалис, бессмертный, что следил за тобой всю твою жизнь, от рождения и до этого мгновения.

- А, нежить. Что, пришёл воскресить меня? Поздновато. Мой господин уже всё сделал сам. Так что я вновь саткар. И мне нужно всё-таки раздобыть этот трижды проклятый свиток величия, где бы он ни находился.

- Твой господин – предположительно саткар по имени Ордиромон. И он продержал твой зераж в своём плену довольно продолжительное время. Когда он изъял твою душу, твоё тело упало замертво. Вокруг тебя собралось множество чародеев различных мастей. Сомневаться не приходилось – ты умер. И они пытались воскресить тебя. Но ничего не вышло. Тогда они решили положить тебя сюда, где покоятся именитые валирдалы, ожидая того мгновения, когда же чародеи откроют способ возвращать к жизни давно умерших и обновлять время существования. Множественные чары, что витают здесь, оберегают тела от разложения, а души – от кражи. Ты провёл тут достаточно много времени. Иногда сюда приходили чародеи, довольно сильные чародеи, чтобы попытаться вернуть тебя к жизни. Однако никто из них не был в силах вырвать твой зераж из рук Ордиромона. Никто не теряет надежды, и они продолжают искать способ вернуть тебя к жизни. Прямо сейчас координаторы опрашивают различные миры, чтобы хотя бы один ба́лмар[1] откликнулся на зов и попытался вернуть тебя к жизни.

- Правда? Столько суеты, и всё из-за меня? Меня, какого-то непонятного существа, не то человека, не то саткара? Как же удивителен этот мир.

Толдагон замолчал, потому что следующие мысли были об Элладии. Аридалис прервал молчание:

- До последнего она была с тобой. Но в конце концов посчитала, что надежды никакой нет, и ушла. Она вернулась в свой дом.

Этот ответ породил другие мысли. Они до сих пор касались неё, однако теперь Толдагон пытался решить дилемму: вернуться к ней, осчастливить её своим возвращением, или оставить её позади, чтобы двинуться дальше? Его ждут поиски свитка величия, слава в Хоре и судьба саткара. Чего хотелось больше? Быть с ней? Или? Нет, он понимал, что это не выбор. Если говорить о желаниях, то здесь не было никаких вторых вариантов. Он хотел быть только с ней. Однако ж бремя выбора всё-таки тут было. Либо выбрать её и в тот же миг умереть, либо оставить её позади и жить. Выбор был сложным. И нутро человека-саткара в этот мир разрывалось на две части. Пламенное отродье Хора гнало вперёд разыскать артефакт и принять свою новую сущность. Человеческая душа всем своим естеством тянула обратно, к её дому, в её объятья. И эта боль была невыносима. В отчаянии он воззвал к Аридалису и попросил помощи в этом выборе, однако в тот миг, как вопрос прозвучал, бессмертного уже не было. Точнее же, он был, он продолжал находиться в этом склепе, незримым и неощутимым духом витая тут. Но теперь он отобрал у него возможность задавать ему вопросы, ведь всё, что нужно, бессмертный уже сделал – он рассказал ему всё, что это существо должно было знать, а теперь дальнейший путь человек-саткар должен выбирать сам. И, мечась как в своей душе, так и в этом холодном склепе, он не мог решиться. С одной стороны Элладия, с другой – жизнь. Ему не нужно было процветание в родном мире саткаров, ему не нужно было признание владык, он просто хотел быть с ней, с той, кто первой приняла его. И в конце концов он решил – доставить Кальдебарсону этот свиток величия, а потом сбежать из Хора к ней. С такими намерениями он вышел из этого места захоронения.

Выбравшись наружу, он укрыл своё лицо от дневного светила, потому что глаза уже привыкли к сумраку, и теперь свет терзал их. Но не долго. Саткарская сущность помогла ему быстро восстановить способность видеть. И он лицезрел перед собой самый обычный город валирдалов, какой видел всегда: дома, высокие вперемешку с низкими; вымощенные камнем улицы, а также присущая им безлюдность. Толдагон глянул за спину и обратил внимание на то, что склеп представлял из себя небольшой мавзолей, который разительно отличался от всех других строений тем, что был выложен из чёрного гранита. Немного оглядевшись, он увидел, в какой стороне появляется больше высоких построек, и двинулся в том направлении.

Толдагон старательно избегал мыслей о своей возлюбленной. И в то время, как разум был устремлён на решение проблемы Ордиромона, сердце человека то и дело сжималось от того, что рядом с ним больше нет её. Но он должен продолжать этот путь один. В том числе и ради Элладии. Он стал знакомиться с разными чародеями, которых встречал на своём пути, и удивлялся, как же дружелюбны эти люди. Заводя новые знакомства, он постепенно отчётливее начал видеть себя среди этих многочисленных валирдалов. Кто-то давал ему совет продолжить обучение в закта’урине, кто-то говорил, чтобы он обратился к координатору, чтобы тот подсказал ему, как быть в его обстоятельствах. Быть может, ему необходимо будет пройти небольшой курс в начальном урине, чтобы усвоить основы. И каждый раз, беседуя с чародеями, он поднимал тему равноправия мужчин и женщин. Однако в ответ всегда слышал два аргумента. Во-первых, это было решено уже давным-давно, ещё первыми валирдалами, видевшими богов. Во-вторых, пример с эмоциональностью женщин и опасности магии. Толдагон не сильно оспаривал это, но всё же нет-нет, да и скажет, что они многого упускают, запрещая женщинам полноценно развиваться в магическом обществе. Но чародеи были непреклонны в этом вопросе.

Когда Толдагон стал приближаться к центру валирдэтака, воспоминания об Элладии ещё сильнее кольнули его сердце, ведь он снова увидел это дерево с сине-белыми кронами и сплетающимися стволами. Череда воспоминаний нахлынула на него, так что он решил присесть на скамейку, которая стояла напротив одного из таких деревьев. Глядя на это чудо магии природы, мыслями он находился рядом с ней. И тяжесть на сердце от этого только лишь росла. И это сыграло свою роль. Махнув на всё рукой, он решил вернуться к ней. Даже если это означало неминуемую гибель от руки создателя, это стоит того, чтобы ещё раз увидеть её.

Толдагон отчётливо понимал, куда ему нужно направляться, чтобы дойти до её дома. И он непрестанно шёл туда. Саткарская сущность всячески противилась этому, однако он пресекал любые попытки помешать ему идти к своей мечте. Разум диктовал ему поворачивать назад, рисовал перед ним картины величия Хора и воспевание саткаров. Сознание всяческие пыталось повернуть его обратно, чтобы он устремился исполнять волю своего могучего господина. Однако сердце вело человека лишь к ней, лишь к человеческой мечте. Он настолько был окрылён предвкушением встречи с ней, настолько опьянён предстоящим общением с Элладией, что картины пламенного Хора, которые рисовал ему разум, не сбивали с цели. Он шёл только лишь вперёд, не позволяя кому-то или чему-то отобрать её у него.

Когда он преодолел достаточно пути к ней, в его голове снова зазвучал голос Ордиромона:

- Толдагон, мятежный сын Хора, что это ты задумал? Неужто вновь стремишься повидаться с ней? Оставь эту затею, моё творение. Предназначение, которое ожидает тебя, гораздо лучше всего того, что ты можешь отыскать в этих ничтожных мирах.

Человек-саткар ничего не отвечал ему, но в голове его ютилась лишь одна мысль: «Вот бы увидеть её, хотя бы одним глазком». Читая это, Ордиромон отвечал:

- Твоя жизнь в моей власти. Я могу не дожидаться того, что ты придёшь к ней, но забрать твой зераж прямо сейчас.

Но Толдагон лишь продолжал думать о том, чтобы хотя бы глазком увидеть её. Владыка же замолчал. А носитель семени саткара старался не задумываться над тем, почему же его господин ничего не предпринимает, а стремился всё время вперёд.

Он был настолько воодушевлён предвкушением встречи с Элладией, что время пролетело незаметно, и вот, он уже видит тот самый дом со спиральными узорами. Решимость придала ему стремительности, так что его шаг ускорился и вовсе перешёл на бег. В тот миг, как дом возлюбленной приблизился ещё больше, он протянул руку к нему, но вдруг радость на его лице сменилась задумчивостью, смешанной с изумлением. Бег прекратился, рука опустилась, взгляд забегал по округе. Он стал озираться по сторонам, будто бы видит всё это впервые. И голос Ордиромона заговорил с ним:

- Толдагон, мрачный сын Хора, я направил тебя сюда, чтобы ты отыскал свиток величия, о котором я только что рассказывал тебе. Ты получил новое обличие и новое облачение. А имя, на которое тебе предстоит откликаться, будет Толдаг.

Да, Ордиромон, известный как саткар-ублюдок, отец всех незаконнорождённых и полукровок, имел полнейшую власть над своим творением. И память Толдагона была также подвластна ему. Он грозил ему уничтожением, и да, Ордиромон продемонстрировал ему, что может это, однако всё же владыка не сделал того, что обещал. Кто знает, может, ему стало жаль своё творение, и рука не поднялась для того, чтобы окончательно прервать его существование. Или, быть может, он просто-напросто хотел довести свой эксперимент до конца. А потому пошёл на такое, но с этого момента Толдагон перестал помнить о том, что произошло после того, как только он оказался в этом мире, так что ему придётся изучать мир валирдалов заново. А пока Ордиромон разговаривал с ним, заново рассказывая о том, что он должен тут делать, носитель семени саткара оглядывался по сторонам, изучая небольшие домики чародеев. Однако стоило его взгляду пасть на тот самый домик, как чувство, будто бы это его дом, наполнило душу, и под непрерывный монолог Ордиромона он решил подойти к нему поближе. Но владыка прервал его действие:

- Толдагон, ты меня слышишь? Не растрачивай время на то, чтобы любоваться местными красотами, ведь впереди тебя ожидает величие Хора и слава от всех саткаров.

Слуга перестал идти в ту сторону. Но одно дело – заставить остановиться тело, совсем другое – мысли. И человек-саткар дослушивал указания своего господина, глядя на этот до боли знакомый дом. Сердце боролось с разумом. Он чувствовал, что там ему рады, но не мог вспомнить ни ту, кто там живёт, ни того, какая там обстановка. А, чтобы у слуги не развилось любопытство о том, почему его туда так тянет, владыка направил свою волю к нему и буквально повернул Толдагона в обратную сторону, подталкивая начать исследование этого мира. Будущий саткар послушно следовал по указанию своего господина, изредка оглядываясь назад, ощущая, что отдаляется не просто от какого-то домишки, что приглянулся ему, а от чего-то важного. Но голос твердил ему, чтобы тот исполнил то, для чего он был послан, а в конце он получит свою истинную награду – место в рядах пламенного воинства, а также славу и почёт всего Хора. Таким образом он заглушил тягу к Элладии.

Какое-то время Ордиромон направлял своего служителя, давая тому всяческие уточнения и указания, которые помогут ему быстрее освоиться в этом мире и начать уже поиски артефакта. Ордиромон ничего нового не придумывал, а брал то, что Толдагон уже испытал на себе. К примеру, он советовал ему сделать одно из двух: либо явиться к координатору и спросить у того, чем новый валирдал может быть полезен, либо найти урин, где преподносятся начальные учения, и укрепить свои магические знания, но предупреждал, чтобы тот не углублялся в это дело, ведь его основная цель – втереться в доверие к этим чародеям, сделать вид, что он становится своим, но самое главное – отыскать свиток величия, так необходимый Кальдебарсону. Также он рассказал ему легенду, ту самую, которую Толдагон придумал самостоятельно для Элладии, а девушка додумала её. Что раньше чародей жил в другом мире, том самом, где вся цивилизация стоит на металлических сваях, а внизу обитают чудовищные строители-каннибалы. Что он так бы и помер в этом мире, не зная магии, если бы не Замруд Зактарад, который, словно бы носитель великого предназначения, явился к нему и помог обучиться магии огня, а после перенёс его сюда, в этот мир. И прочее в том же духе. Толдагон нашёл эту легенду довольно правдоподобной, на что Ордиромон отвечал:

- Конечно, это же я придумал её.

После этого он продолжал наставлять своё творение, как тому следует вести себя в обществе валирдалов. Он предупредил его, чтобы тот не соблазнялся местными девами, ведь они хоть и кажутся простыми, но полны коварства и обладают множеством уловок. Оглянуться не успеет Толдаг, как будет раскрыт и уничтожен. И раб верил своему рабовладельцу, послушно впитывая всё, что бы тот ему ни сказал. А мысль о том, что с творением, которое перестаёт слушаться творца, не поступают никак иначе, кроме как уничтожают, лишь упрочила эти мысли. И под градом всех этих нескончаемых наставлений погрязли все его чувства, которые он испытывал к Элладии, а также к месту её проживания. Какое-то время Ордиромон вёл Толдагона по этому миру. Но, когда саткар-владыка посчитал, что уже достаточно поработал над его мышлением, оставил своего служителя наедине, предупредив, что, хоть и будет занят другими делами, всё же взором своим не перестанет приглядывать за ним. Когда монолог, наконец-таки, закончился, человек-саткар мог сосредоточиться на собственных мыслях, чтобы начать действовать по указанию того, кто его создал.

Долгое время он шёл в полном одиночестве и безмолвии. Изредка встречались валирдалы, с которыми он обменивался приветственными кивками. А кто-то даже бросил явно в его адрес вопрос:

- Ну что, всё-таки воскресили?

Пребывая в недоумении, но скрывая проявление этого чувства, Толдаг отвечал:

- Да, воскресили.

Хотя он понятия не имел, о чём вообще идёт речь, но того, что чародеи радовались его ответу, было достаточно, так что он шёл дальше.

А дальше был прекрасный парк, который вызывал у него чувство, как будто бы он уже тут был. И в тот миг, как ему на глаза попалось то самое дерево с переплетённым стволом и двумя окрасками листьев, он так вовсе встал ни жив, ни мёртв. Он просто смотрел на это растение и не мог отвести от него взгляд. Никаких мыслей не рождалось в его голове, но сердце почему-то испытывало двоякие чувства: с одной стороны приятно трепетало, с другой – полнилось пустотой. Наслаждаясь и в то же самое время страдая от этого, Толдагон простоял так довольно продолжительное время, пока рядом с ним не поравнялся один из валирдалов и не отвлёк его от собственных чувств словами:

- Хвала Йору за дары магии, которые он дал, и за то, что позволил нам их развивать. Вакта прекрасен. Именно с помощью этого направления мы можем творить подобные чудеса.

- Да. – коротко ответил Толдагон и продолжил разглядывать это творение.

Позволив безмолвию затянуться, чародей заговорил вновь:

- Меня зовут Абида́й.

- Толдаг.

- Что ж, Толдаг, насколько я могу поглядеть, ты – онтоханин?

Таким образом завязался их разговор. Толдаг пересказал выдуманную историю про Замруда Зактарада, Абидай уточнил некоторые детали, будущий саткар сказал, что хочет начать приносить пользу этому миру и пройти обучение начальным навыкам владения магией. Чародей положительно отозвался о позиции своего собеседника, добавив, что обычно чародеи, открывшие в себе магические знания, но пока что нуждающиеся в обучении, ведут себя достаточно высокомерно, сильно смахивая в этом на башенников. Но осознание своих недостатков – это первый шаг на пути к величию. Толдаг именно его сейчас и делает. Абидай, используя знания в арду́го, магии пространства, пододвинул мир немного к себе, так что они с Толдагом оказались перед двухэтажным урином, у самого входа. Ни чуть не медля, собеседник пригласил зактара внутрь. Толдаг проследовал этому приглашению и оказался на первом уровне.

Большая круглая арена с высоким потолком. Сейчас здесь было пусто, но Абидай рассказывал, что обычно тут практикуются ученики, а учителя стоят в стороне и внимательно смотрят за ними. Также проводник указал на факелы, что висели по стенам и светили разными цветами, и сказал, что это – магические обереги, которые нужны тут для того, чтобы пресекать катастрофы, которые ученики могут по ошибке призвать, пока практикуются.

После этого они поднялись наверх и оказались в небольшом полукруглом помещении. Спереди располагалось множество дверей, которые по словам Абидая вели в лектории. Средняя дверь – в самый большой зал, остальные – в залы поменьше, и чем дальше дверь от средней, тем меньше был лекторий. Так что две самые крайние вели в небольшие кабинеты, где можно разместить всего пару-тройку учеников. Именно в один из таких кабинетов Абидай привёл Толдага и начал обучать будущего валирдала азам магической мудрости. Саткарская жилка, что зиждилась в душе ученика, позволяла воспринимать и усваивать все наставления очень быстро. Но, помимо наставления, он приобретал и дружбу с этим чародеем. Тот был очень рад своему ученику, хваля за усердие, с которым он подходит к обучению. Используя монго, Абидай рисовал в воздухе различные узоры и символы, а, прибегая к помощи изае, помогал и так пытливому уму воспринимать все наставления. Так что за довольно короткий промежуток времени будущий валирдал уже обладал различными знаниями, которые помогут ему осваивать любые сферы магии. Так что уже довольно скоро они сидели в этом кабинете и по душам разговаривали на различные темы. И, конечно же, были затронуты женщины.

- Я тебе так скажу, мой друг, - мечтательно заговорил Абидай, - Для валирдала главное – это саморазвитие. А женщины будут отвлекать. Да и кому они нужны, если у тебя такое могущество? Истинный валирдал сосредотачивается на своём мастерстве, и у него не остаётся времени на всех этих женщин.

- А как же половое влечение?

- А что это такое?

- Ну, это когда…

- Нет, ты меня не понял. Я знаю, что такое половое влечение. А вопрос задал лишь для того, чтобы показать: истинный чародей возвысился над этим. Настоящий валирдал перерос все эти низменные человеческие потребности, так что у нас не возникает никакого влечения, кроме лишь влечения к магии, к постоянному росту и развитию. Магия даёт нам удовлетворение всех потребностей, так что в нас не развивается этого влечения.

- Просто у меня, кажется, это самое половое влечение не прошло. Помнишь, ты нашёл меня, когда я разглядывал этот самый беллю́р – двуствольное дерево?

- Ну и?

- Так вот, когда я смотрю на него, во мне почему-то пробуждается жажда быть с женщиной. Даже нет, не жажда, а некое ощущение. Да, словно бы я был с женщиной, а теперь её не стало. И внутри меня как будто бы пустота. Понимаешь?

Чуть помолчав, Абидай ответил:

- Если честно, то нет. Я не успел вкусить всей этой любви, как моё сердце заняла магия, - ещё немного молча поглядев на своего ученика, он продолжил, - Не беспокойся, Толдаг, чем больше и глубже ты будешь изучать какие-нибудь сферы магии, тем меньше ты будешь думать о женщинах и желать быть с ними. Только смотри, не теряй этой искры. Пока что у тебя неплохо получается.

Ученик согласился со своим учителем, и они продолжили вести сторонние беседы. Ордиромон не вмешивался в этот процесс, скорее всего, потому что считал это очередным этапом продвижения к заветной цели – получению свитка величия. Тем более, если в результате этого он окончательно забудет про Элладию, то пусть будет так. А Толдаг в свою очередь позволял Абидаю влиять на себя и впитывал всё, что ему внушал учитель.

Когда началась практика, Толдагон не стал применять то, что они изучили, но делал вид, будто бы прикасается к красному потоку эфира, притягивает его к себе, а после применяет закта, черпая силы для его сотворения из самого себя. Абидай уже с первых практических шагов заметил что-то неладное в его манере творить чары. Он внимательно следил за тем, как его ученик производит свою магию, прослеживал весь путь, начиная прикосновением к эфиру, заканчивая развеиванием эффекта в пространстве, и подмечал при этом некоторые невозможные детали. Их было две. Во-первых, он не видел, как эфир превращается в магию. Проходя ещё только теоретическое обучение у Абидая, Толдагон понял, как он может ещё лучше подражать чародеям, чтобы не вызывать вопросов. И, как видно, вопросы всё же возникли. Наставник видел, как эфир касается его ладони и отдёргивается обратно, потому что ученик отпускает его, но он не видит самого процесса превращения. Магия возникает сама по себе. Да, из-за отсутствия знаний в области сопна валирдал не видел, как эта сила рождается в сердце Толдагона и движется к его ладони, куда стремится красный поток эфира. И вот это его как раз таки озадачивало. Во-вторых, он видел парадокс в том, как иссякает магический эффект. Обычно использованный эфир возвращается обратно, чтобы переработаться и снова стать пригодным для производства магии. Но по истечению эффекта, ничего не происходит. И в попытке увидеть это Абидай просил зактара применять другие магические приёмы. Но сам зактар ничего не подозревал, полагая, что таким образом и происходит обучение. И первые подозрения проникли в него только тогда, когда после очередного применения магии огня валирдал впал в задумчивость. Пытаясь не взращивать подозрений, Толдагон спросил:

- Ну что, когда мы уже приступим к покорению другой сферы магии?

Немного помолчав, блуждая в своих раздумьях, Абидай спросил:

- Прости за прямоту, но ты уверен, что ты – человек?

- Конечно. А что не так?

- Да вроде бы всё как надо, но в то же самое время и нет.

- Ну ты сам видишь: я беру красный поток эфира, притягиваю к себе и произвожу из него огонь.

Толдагон демонстративно проделал свой приём, Абидай в очередной раз внимательно проследил за тем, как производится магия, а после отвечал:

- Вижу, мой друг, вижу, что всё именно так, как ты говоришь. Но в то же самое время и не так. Я и пытаюсь понять, как ты творишь чары. Это какой-то необычный способ, который у меня понять никак не получается.

- А что именно не так?

Он принялся ему объяснять все свои два наблюдения, а пока делал это, сюда постепенно стали приходить другие чародеи. Толдагон вначале подумал, что они приходят сюда для тренировок или обучения, однако, видя, как они скапливаются рядом с ним, сомневался в своём предположении всё сильнее. И вот, когда порядка двух десятков новых зрителей оказались на этом месте, всё и раскрылось. Абидай позвал своих братьев для того, чтобы они все вместе разобрались в этом. Толдагон понимал, почему это так, но не сильно волновался по этому поводу. Он вообще ощущал какое-то удивительное спокойствие. Сейчас чародеи выяснят, что никакой он не валирдал, а потому даже близко не подпустят к свитку величия. Но Толдагон мысленно полагался на своего господина, что он убережёт его от участи быть раскрытым. А потому он продолжал с интересом наблюдать, во что же всё это выльется.

А собрание чародеев принялось обмениваться непонятными терминами, иногда прося ученика произвести магию. Сам же чародей покорно исполнял их просьбу, а после с интересом наблюдал, куда всё идёт. Предположений было два. Первое – Толдаг всё-таки не человек, а сенонец, который совершает лишние действия для производства магии, ведь валирдалы знали, что именно этот народ, созданный Йором специально для того, чтобы творить волшбу, черпает энергию для сотворения чар из самих себя, из своих зерабадоров. Этот вариант удобен тем, что он объясняет все два наблюдения. Второе предположение – такой необычный способ производства магии ученик перенял у своего учителя, великого мага огня Замруда Зактарада. А эта выдающаяся личность среди валирдалов, как предполагают чародеи, придумала свой способ сотворения огненных чар, которому и обучился этот маг. И он лежит за пределами понимания не только их, но и самого ученика. Зактары попытались понять и повторить это, но у них выходил лишь самый обычный способ производства огненной магии. Как итог, тайна Толдагона не была раскрыта, а все, кто собрались в этом урине, стали уважать человека-саткара как носителя знаний великого зактара. Один из огненных чародеев вовсе предложил призвать Замруда в этот мир, чтобы он преподал в одном из уринов такой способ творения магии огня. Но подавляющее большинство было уверено, что этот великий мастер занят настолько великими делами, что вряд ли стоит ожидать его визита сюда. А потому слуга Ордиромона расслабился, понимая, что его пребыванию тут ничего не угрожает.

[1] Ба́лма – магия духа. Следовательно, балмар – адепт магии духов, шаман.

Часть 4

Этот визит послужил продвижению цели Кальдебарсона, потому что Толдага после этого стали принимать тут как своего и поселили в доме одного чародея, который погиб в битве за другой мир валирдалов, куда вторглись саткары. И с того момента Толдаг, ученик Замруда Зактарада, стал полноценным членом Атладута, и каждый валирдал отрывался от бесед или собственных дел, чтобы поприветствовать очередного брата и справиться о его делах. И, опять же, человеческая часть радовалась и наслаждалась этим, когда как саткарская утешалась лишь предвкушением того величия, которое пока что ещё ждало впереди: удушающий жар Хора, почести от саткаров, вечность в родной стихии, ярость и похоть. И Толдагон оставался спокоен. Он практически от всего этого получал только лишь наслаждение.

Общаясь с истинными валирдалами, он формировал свою человеческую личность – до саткарской они добраться не могли и, более того, даже не подозревали о её существовании, хотя довольно продолжительное время всё равно следили за ним и анализировали этого чародея, пытаясь понять, как ему удаётся производить магию огня таким особым образом. Но ничего не выходило, поэтому, посчитав его уникальным валирдалом, они просто приняли этого чародея, как есть. Никто не завидовал ему и больше не предпринимал попыток вызнать таинства новой технологии производства чар. Да, такие они, совершенные люди. Нет среди них ни зависти, ни злости. И что-то новое они всегда принимают с радостью. Не спешат валирдалы господствовать над тем, чего не понимают, а стремятся понять и познать. А если не получается, оставляют, как есть. Вот и сейчас они оставили Толдагона.

Раздался стук в дверь. Толдаг встаёт со своего мягкого дивана и отворяет её. На пороге стоит Дуга́д, юный чародей, один из недавних учеников, который закончил закта’урин, и теперь может считаться полноценным валирдалом, однако, осознавая свою неопытность, он не торопится возвышаться и возвеличиваться. Ему ещё столько нужно познать как в самой магии огня, так и в других сферах, так что он пришёл к одному из учителей магии огня:

- Привет, мастер Толдаг, как делишки?

Валирдалы воспитываются в атмосферы гармонии друг с другом, а потому у них не пристало обращаться друг ко другу на Вы.

- И тебе привет, Дугад. Какой же я мастер? Такой же зактар, как и ты. Рассказывай, зачем пожаловал.

- Мой учитель поведал о вас много чего интересного, якобы вы знаете какой-то иной способ творения огненных чар, который не могут познать другие. Вот я и подумал, что вы можете мне помочь.

- И с чем же тебе нужна помощь?

- Я хотел бы спросить, не могли вы зачаровать мой амулет на магию огня, - юноша вынимает из-под воротника мантии огранённый рубин на золотой цепи, - Я назову свой артефакт Сердцем огня, как у Дракалеса.

Толдаг немного поглядел на камень и отвечал:

- Что, равняешься на бога войны?

- Да просто подумал, что моя магия может быть сильнее, если буду носить на себе артефакт, что усиливает её.

- А ты молодец, Дугад, голова у тебя работает, как надо. Да вот только я не умею накладывать чары на объекты.

- Жалко.

- А чего ж ты не сходишь к Итта́ру. Он же вроде бы торгует зачарованиями. Наверняка у него найдётся такая распространённая чара.

Ученик опустил голову:

- Мы с ним сильно поссорились, когда он сказал, что лучший путь к усилению собственной магии – это упорные тренировки. Разве ж я мог знать, что для него это какая-то больная тема.

- Давно это было?

- Давно.

- И ты ни разу к нему не приходил после этого?

- Нет, конечно. Он так сильно разозлился, что я точно уверен: он никогда меня не простит.

Немного помолчав, Толдаг сказал:

- Заходи. Я помогу тебе.

- Спасибо!

Дугад подумал, будто бы под словом «помогу» зактар имел в виду, что зачарует его амулет, но вместо этого они просто поговорили. В ходе этого разговора Толдаг убедил своего собеседника, что непростительных обид не бывает, тем более среди валирдалов, которые стремятся к миру и гармонии. После этого он побудил его набраться, нет, не смелости, а смирения, чтобы попросить прощения у Иттара.

- Даже если ты прям уверен, что прав и правее уже некуда, всё равно попроси прощение, ведь если меж вами разгорелся спор, то, значит, вы оба в чём-то оказались не правы. Ты был слишком резким. Или оказался невнимательным к чувства Иттара, из-за чего не увидел, как подошёл достаточно близко к запретной черте и переступил её. Самое главное – это не выяснить, кто прав, а кто виноват. Самое главное – восстановить нарушенный мир. Попробуй. Попроси прощение, и ты увидишь, как полегчает у тебя на душе.

Когда этот разговор только лишь начинался, Дугад немного разозлился. Однако теперь, когда он видит для себя чёткую тактику решения этой проблемы, он весь просиял. Ведь в нём воспитан дух валирдала, который стремится к познанию чего-то нового. И вот, Толдаг обучил его тому, как просить прощение и прощать. Это, конечно, не новая сфера магии, однако ж порой такие простые основы взаимоотношений между людьми, важнее, чем способность низвергать на противника огненные катаклизмы.

После того, как урок был преподнесён, Толдаг продолжил беседы с юным чародеем, интересуясь у него магическими артефактами. Конечно же, он хотел в конце концов добраться до свитка величия, однако пока что ещё было рано говорить об этом. А начал он с такого вопроса:

- А валирдалы вообще используют магические артефакты?

Юноша подумал, будто бы Толдаг решил проверить его, а потому весь выпрямился, как будто перед учителем, и отвечал:

- Ну да, законом валирдэтака ношение, а также использование магических артефактов не запрещено. И некоторые, чтобы придать своим чарам большее могущество, носят предметы, усиливающие их чары.

- Отлично. А какие артефакты предпочтительнее: зачарованные самим или же найденные в странствиях?

- Не знаю. Найденные в странствиях?

- Да не обязательно. Тот артефакт, который делает тебя сильнее, такой и носи.

- А если слабый артефакт – это семейная реликвия?

- Ну, это тебе решать. Можешь как память предкам носить его с собой. Только не удивляйся, если сильный артефакт перебьёт слабый.

- Что? Перебьёт? А разве эффекты не складываются?

- Отлично. Молодец. Так… А что ты скажешь о магических свитках?

Дугад погрузился в собственные мысли, пытаясь извлечь оттуда всё, что он помнит о свитках, а после отвечал:

- Ну, есть два вида: одноразовые, которые несут могущественный эффект и после использования уничтожают, а есть неисчерпаемые, в которые вложены могущественные знания, но которые очень сложно расшифровать.

- Допустим. И каким образом получаются первые?

- Толдаг, что за вопросы. Я, конечно, ученик, но не младенец же.

- Над смирением тебе всё-таки нужно поработать.

- Прости. Одноразовые свитки пишутся недотёпами из соседнего госу… дарства. Ты не будешь меня ругать за это?

- Нет.

- Просто учитель Марриде́нсод говорит, что соседей с юга нужно уважать. Но я не понимаю, как их можно уважать за то, что они заключают магические эффекты в заклинания? Ещё не хватало, как в «Зора», достать волшебные палочки и указывать ими направление твоих чар.

- Я с тобой полностью согласен. Знаешь, при мне ты можешь говорить всё, что угодно, не скрывая. Но только если при ком-то другом ляпнешь чего-нибудь, я тебя не знаю, понял?

- Понял. Спасибо.

- Так, а что ты мне можешь рассказать про неисчерпаемые свитки?

- Ну, они очень сложны для расшифровки, но, если получится покорить их силу, тогда чародею откроется великое таинство, которое доступно лишь богам. Учитель Ло́двир говорит: такие свитки настолько заряжены силой, что её можно использовать для того, чтобы творить чары, которым обучает этот свиток.

- Откуда взялись эти свитки?

- Ну, их обычно находят на местах древних цивилизаций или в укромных тайниках.

- Это понятно. Я имеют в виду, кто создал эти свитки?

- А я не знаю. Боги?

- Какие-то – боги, а какие-то – творения богов. Так называемые свитки величия саткаров созданы ими самими, в них заключена часть их силы. Тот, кто сможет познать этот свиток, откроет для себя частицу их могущества.

- Да, а вместе с этим могуществом ещё изгнание. Нет уж, лучше я буду держаться от таких свитков подальше.

- И правильно. Молодец. И последний вопрос. В Атладуте есть хотя бы один неисчерпаемый свиток?

- Насколько я знаю, нет. Если, конечно, ты не располагаешь иными сведениями.

- К сожалению, нет.

- Может, оно и к лучшему.

Они ещё немного поговорили о свитках, после чего Дугад направился к торговцу чарами, чтобы просить у него прощения, а Толдаг старался обдумывать всё, что ему удалось вытянуть из этого ученика. Но по всему было видно, что свиток величия либо находится не здесь, либо здесь, но место его нахождения – это строжащая тайна. Нужно поднять эту тему среди учителей.

Много времени Толдагон провёл среди валирдалов. Много путешествовал по этому валирдэтаку, со многими познакомился, в том числе и женщинами. Он, конечно же, не мог не отметить, как же они отличаются от тех, с которыми имел дело человек-саткар в своём родном мире. Однако теперь меж ним и кем-то из чародеек не возникало никаких взаимных симпатий, потому что слуга Ордиромона перенял от валирдалов взгляд на жизнь. Теперь для него, как и для большинства валирдалов, главным в жизни было именно самосовершенствование, магический рост. И все цели своей жизни он выстраивал вокруг тяги к магическим искусствам. Это не позволяло ему потерять голову и перестать выполнять указания господина. Саткар лишь единожды обратился к своему творению, напомнив, для чего он был прислан сюда, не что бы упиваться жизнью чародейской, ведь его ожидает ещё бо́льшая награда, а чтобы найти свиток величия. Больше никаких вмешательства в жизнь Толдагона Ордиромон не устраивал.

Но теперь он опять слишком долго топтался на месте, из-за чего голос творца снова заговорил с ним, когда он безмятежно прогуливался по Атладуту:

- Толдагон, мрачный сын Хора, скажи, нашёл ли ты свиток величия, за которым я тебя послал?

- Господин, нет, место нахождения свитка до сих пор остаётся для меня загадкой.

- Тогда почему ты преспокойненько разгуливаешь посреди этих мерзких растений, а не торопишься исполнить мою волю?

- Моё поведение должно оставаться похожим на то, как ведут себя окружающие, а иначе они заподозрят во мне что-то неладное и не раскроют своих тайн.

- Твой настрой понятен мне, однако тот период уже прошёл. Люди в этом мире всецело доверяют тебе. И нет вопроса, на которой они намеренно не ответят тебе. Видится мне, ты иное замыслил. Ты отрекаешься от сущности саткара и хочешь оказаться негодным для исполнения моего поручения.

- Нет же, мой господин, это не так. Я расспрашивал валирдалов. Но никто из них не ведает о месте положения неисчерпаемого свитка. Я смею предположить, что они просто не интересовались такими артефактами, а потому и не знаю об этом. Мне нужно аккуратно стать своим среди более осведомлённых валирдалов, чтобы узнать наверняка, есть ли в Атладуте что-то, напоминающее свиток величия.

- Я вижу, у тебя есть план, но я не вижу его исполнения.

- Всё так, мой господин, потому что я медленно и верно подбираюсь к этому.

- Да, ты прав, медленно. Я бы даже сказал: очень медленно. Слушай меня внимательно, Толдагон. Будь ты более заинтересован в исполнении своего предназначения, то проявил бы гораздо больше инициативы и сумел бы выяснить, что валирдалы очень общительны. И возвышенные темы обсуждают с превеликой охотой. Выясни, где они любят собираться вместе, чтобы вести эти диалоги, приди к ним и спроси о свитке величия. Лишь одно упоминание о чём-то подобном может породить целый каскад мыслей. Каждый выскажет свои доводы, а тебе останется лишь внимательно слушать и вникать. И тогда ты поймёшь, где искать этот свиток.

- Господин, это очень ценные сведения. Спасибо за помощь.

- Я рад, что сумел помочь тебе, но учти, это раскрывает твои недостатки. И если ты не будешь над ними работать, то окажешься ненужным для меня.

- Я понял. Я обязательно постараюсь исправиться.

- Никаких «постараюсь». Либо ты избавишься от недостатков, либо я тебя сокрушу.

- Да, я исправлюсь.

И голос перестал разговаривать с Толдагоном.

Человек-саткар пытался быть более инициативным, однако отпечаток прошлой жизни ему ещё не до конца удалось побороть. Неуверенность в себе, ощущение недоверия со стороны окружающих, постоянная настороженность не давали ему в полной мере стать валирдалом. Он всё равно думал, будто бы они отвергнут его, будто бы они подозревают о нём, будто бы он ещё плохо вписался в это общество. Нужно больше времени, нужно ещё немного пожить в этом мире. Но с другой стороны осознание того, что господин не доволен им, подталкивало поступить вопреки всем своим размышлениям и ощущениям. Он должен взять себя в руки и проявлять больше инициативы. Собрав всю волю в кулак, он решил начать делать это прямиком сейчас.

Да, легче было сказать, чем сделать. Начинать разговоры с валирдалами было очень сложно. Обычно они сами искали его общества, он лишь откликался на их поиски. А теперь ему нужно было действовать самому. Долго он ходил по Атладуту и смотрел, как просто и непринуждённо разговаривают валирдалы между собой. Он даже был свидетелем того, как начинаются эти разговоры. Идёт один валирдал по своим делам и тут видит, как другой копошится рядом со своим домом. Мимо проходящий бросил лишь короткое приветствие и, казалось бы, собирался проходить мимо, но задаёт вопрос «Как дела?», после которого начинается их беседа. Тот, кто куда-то шёл, забывает о цели своего похода. Тот, кто чем-то занимался, оставляет это дело и полностью погружается в разговор. Темы медленно перетекают с одной на другую, и проходит так достаточно продолжительное время. Или двое идут навстречу друг другу. И опять три слова «Привет» «Как» и «Дела», сказанные в строгой последовательности, оказывались словно бы божественным заклинанием, которое заставляло могущественных валирдалов забыть о своих делах и остановиться тратить время в этих разговорах. Наблюдая за всем этим, Толдагон никак не мог решиться повторить этот же трюк. Он всё время думал, что у него не хватит слов, чтобы поддержать столь долгий разговор и не ударить в грязь лицом перед собеседником. Он много раз пытался это делать, но всякий раз не получалось: то не осмелился оторвать валирдала от его занятия, то ему казалось, что после двух коротких приветствий нет места для вопроса «Как дела?».

И так он довольно долго скитался, ожидая сложения идеальных обстоятельств. Например, когда кто-то из валирдалов просто будет стоять, ничего не делая, или когда идущий навстречу будет идти не так быстро, чтобы успеть сказать «Как дела». Но такого не было, нет и не будет. А потому, опасаясь, как бы с ним не заговорил голос Ордиромона, после которого он перестанет существовать, Толдагон решил сделать это. Решил: «Всё, со следующим, кого я встречу, заговорю, хочет он этого или нет». И стоило ему только пообещать себе это, как тут же поднял глаза и увидел идущего ему навстречу ктиоханина, чья мантия была похожа на холст не совсем талантливого художника – столько сфер магии он практиковал, что, наверняка некоторые из них были запрещёнными.

- Привет как дела? – выпалил одним предложением человек-саткар. На задумчивом лице чародея с чёрной эспаньолкой и зачёсанными назад чёрными волосами, разыгралась дружелюбная улыбка и последовал ответ:

- И тебе привет. Слушай, отлично. Мои дела отлично. Ты представляешь? Недавно открыл один магический приём в слиянии зенте и плексо. Назвал его лунный метеорит. В общем, берёшь зенте, смешиваешь его с плексо по алвала́тной технологии, но не через кагени́т, как это делают бурктуры, а через лепино́т. И что ты думаешь? Конечно, не получилось! Но я поигрался с пропорциями, и выяснил, что на 1 часть магии земли нужно 4 части лунной магии. И всё, лепинот работает! Так что теперь, если оторвать с помощью такого приёма камень, а потом швырнуть его оземь, то он повлияет не только на землю, но и на воду. В месте удара создастся нуо́ктовая зона, которая начнёт отталкивать воду. Что скажешь?

- Я скажу, что это великое открытие. Ты поведал о нём координатору?

- Да, он уже одобрил. Говорит, это отличный приём-противовес. Кстати, меня А́ллиндер зовут.

- Толдаг.

Это был первый, но отнюдь не последний разговор Толдагона с чародеями, в результате чего он окончательно убедился, что с валирдалами достаточно просто и начинать, и вести различные разговоры.

И вот ещё больше валирдалов Атладута познакомились с Толдагом, уникальным учеником Замруда Зактарада, который использует никому неведомый способ творения магии огня. Так что прошло какое-то время, и Толдаг стал ещё более полноценным членом валирдэтака. Когда, казалось бы, уже лучше некуда, находится очередная ступень, куда можно подняться. И вот, теперь уже с Толдагом все начинают здороваться первыми и стараются искать поводы для разговоров. Теперь он не ограничивает себя площадью своего незначительного дома, но его дом – весь Атладут. И он ходит по нему, как по свои угодьям.

Центр Атладута выглядел ещё более величественно, чем весь остальной валирдэтак. И под словом «величественно» здесь прежде всего имеется в виду «прекрасно». Сочетание изящных, грациозных и откровенно диковинных высоких построек с не менее изящными, грациозными и диковинными растениями и деревьями. Когда Толдаг вместе с друзьями входил туда, он думал, что войдёт сейчас в величественный дворец, символ могущества магии, а также тех, кто её практикует, ведь он видел огромные стены какого-то – он бы даже сказал – замка. Но стоило ему только войти во врата, как он оказался в парке. Да, именно в парке. Изящная постройка, а, точнее это был целый комплекс построек, соединённых перекрытиями, вмещала огроменный парк. Тут всегда было людно. Чародеи разных мастей и уровней подготовки располагались в этом парке, который был наполнен шумом многолюдья, что равномерно распределялся по всей округе. И, конечно, магия, куда ж без неё? Она была не просто взвешена в воздухе, но прям сконцентрирована, так что её можно не только почувствовать, но даже увидеть – лёгкое разноцветное сияние пронизывает всё это место, но особенно видно его над головами. Здесь и спокойно, и хорошо, и безопасно.

Конечно же, из всего комплекса этих строений самым высоким был дворец координатора. Но, опять же, координатор – это не виран, не король и не вождь, а потому и дворец его хоть и возвышался над этим садом, но его нельзя назвать пафосной крепостью. Крепостью, где каждый кирпичик буквально подчёркивает непревзойдённость того, кто проживает в центре всего этого. Да, это был дворец, но не больше и не роскошнее тех, которые можно увидеть в любом другом месте этой страны. Но даже так он не принадлежал координатору. Как и этот парк, в него мог войти любой, кто захочет. Первый уровень представлял из себя галерею. Всё, начиная, различными картинами, написанными при помощи магии, заканчивая совсем небывалыми зрелищами, будто бы взятыми не просто из другого мира, а прямиком из другого миропорядка, можно было рассмотреть тут. В других помещениях дворца располагались другие места. Те же комнаты отдыха, где словоохотливые чародеи могли обмениваться различными знаниями и слухами. Или зал с магическими зеркалами, которые связывали другие валирдэтаки, чтобы вести с ними переговоры и обмен знаниями.

Также друзья Толдага рассказали о других комплексах. Их было всего шесть: по три с каждой стороны от центрального парка.

Если считать с ближнего левого, то первым был комплекс по изучению различных сфер магии, а также выявлению особо опасных магических приёмов. Как сказал один из валирдалов, кроме зразе и сопна, все сферы магии разрешены.

Второй комплекс занимается разработкой оберегов, заслонов и оборонительных чар, которые предназначены для защиты всего этого мира от вторжения извне, ведь всем известно, что за пределами их пространства обитают различные существа. И неблагородных из них далеко не меньшинство, а потому этот комплекс содержит магические устройства и артефакты, которые направлены на то, чтобы не пропустить многочисленные незримые воздействия, могущие навредить жителям валирдэтака. И на вопрос Толдага об этих артефактах его друг ответил, что там хранятся не такие, которые можно использовать чародеем. Эти артефакты представляют собой огромные конструкции, которые только лишь своим присутствием уже защищают Атладут.

Третий комплекс отслеживает аномалии магического и не только происхождения. Таких аномалий здесь предостаточно, однако они все незначительные. И всё же в этом мире имеется одна довольно-таки опасная аномалия, которая названа Шитти́йская брешь, что находится в северной части гор Унгалааз. Со слов валирдалов, раньше через неё в этот мир, предположительно, проникали ха́йки, чтобы начать вторжение и завоевание. Но с окончанием войн великих вторжение так и не случилось. Ардуго́ры запечатали эту расщелину меж мирами, однако комплекс по отслеживанию аномалий не упускает из виду эту трещину, чтобы в случае первых признаков её активности направить туда очередных магов пространства.

Четвёртый комплекс – это, если сказать проще, обсерватория, которая тоже высматривает аномалии, но только те, что происходят в остальном пространстве этого мира. Метеориты, чёрные дыры, корональные выбросы и прочие опасности. Пока что на протяжении всего периода проживания валирдалов в этом мире ни одна аномалия не подобралась слишком близко, чтобы создавать опасность для жизни. Однако надзор она не прекратила.

Пятый комплекс ныне пустует, потому что его надобность со временем отпала, ведь валирдалы открыли способы, как вести магическое общение через эфир, так что теперь не нужны никакие ментальные маяки. Человек-саткар признался, что не умеет этим пользоваться. Но друзья заверили, что со временем научится этому. Переживать тут не за что.

Шестой комплекс направлен на исследование эфира. Имеется в виду, анализ его состояния, выявление отклонений, опасных кроакзирований и отслеживание творения запрещённых сфер магии. Если первый комплекс только лишь анализирует как отдельные магические приёмы, так и целые сферы магии, то шестой следит за тем, чтобы запрещённые приёмы и сферы не использовались. От этого известия Толдага даже немного передёрнуло, потому что сопна запрещён. И если он позволит себе хотя бы уж частицу вольности, тут же будет замечен и, как сказали друзья, выдворен из Атладута.

Чародеи, в составе которых находился и Толдаг, вошли в этот дивный сад и принялись наслаждаться его красотами. Все мысли, стремления, а также идеи тут же куда-то подевались, буквально растворились во всей этой атмосфере. До того тут было приятно. Ни один район Атладута не сравнится с этим. Человек-саткар постоянно озирался по сторонам, то и дело норовил остановиться и остаться среди тех, кто вели здесь беззаботные беседы, чтобы точно так же влиться в эти разговоры и забыть обо всём. Ведь что он знал в своём старом мире? Металлические стены, пол и потолок, сумрачная обстановка, каждый отгораживается от другого. И никто не хочет знать своего собеседника. Здесь же всё было иначе. Словно бы весь мир, все валирдалы – это одна большая семья. Его друзьям приходилось даже отдёргивать от этого, чтобы он не терялся среди этих беззаботных собеседников, ведь впереди их ожидают более сложные беседы, и Толдаг сам уговорил их всех пойти туда. От этого человек-саткар приходил в себя и продолжал путешествие ко дворцу координатора.

Однако стоило им всем войти в галерею, как Толдаг снова застопорился тут. Теперь его взор привлекли экспонаты. И много чародеев расхаживало здесь, любуясь этой выставкой. Гость тоже прилип к одной из них. И ни к какой иной, а именно к самой центральной – огромное чудище, представлявшее собой большой глаз, который стоял на трёх длиннющих и тоненьких ногах.

- Ого, эта громадина бродит где-то здесь, по этому миру? – изумился ученик Замруда Зактарада.

- Нет, - отвечал ему один из друзей, - Все, кто здесь расположены, населяли миры в прошлом. Теперь их уже нет. А эти чучела – лишь то, как они могли выглядеть. Например, это – кала́р’зир.

- Это же прекрасно! Отголосок прошлого! Возможность прикоснуться к былому!

Услышав его восторги, другие валирдалы, которые были тут, поддержали изумившегося. Поднялось обсуждение прошлых дней, в которых Толдаг был бы не прочь поучаствовать. Но друзья напомнили ему, что они запланировали беседы на возвышенные темы. Если он желает, то после окончания этих самых бесед он может спуститься сюда и побыть с археологами. Человек-саткар согласился с ними и продолжил путешествие, пытаясь вдоволь насмотреться на экспонаты, пока была такая возможность.

И вот, они поднялись на второй этаж, где было много дверей, за которыми находились помещения, где можно было занять удобные сидячие места, отдохнуть, а заодно предаться самозабвенным размышлениям на более возвышенные и глубокие темы. Все двери были распахнуты, показывая внутренние убранства, а также отсутствие живых. Но всё же издалека доносились голоса тех, кто, казалось бы, участвовали в жарком споре. И вот именно в ту сторону и шли семнадцать чародеев, готовых к участию в разговорах на непростые темы. По мере того, как позади оставались пустые помещения, голоса становились всё громче и отчётливее. Так что Толдаг понимал: там нет никакого спора, просто чародеи увлечённо обмениваются мнениями на заданную тему. Прислушиваясь к словам, носитель осколка зеража понял, что речь идёт о бессмертных. Кто-то рассказывал об ужасах столкновения с ними, а другие по ходу его речи задавали наводящие вопросы.

- …замахнулся мечом, блеснул зелёным пламенем в глазах и не стал довершать удар.

- Абсурд! Нежить безжалостна! Если ты встретился с ней, то можешь только лишь убежать от неё! Тут нельзя рассчитывать на милосердие!

- Но всё именно так и было. Они как-то изменились. Они будто бы обрели рассудок. Они словно бы обзавелись командиром, и кто-то ведёт их вперёд.

- Согласно наблюдениям, в мире нет настолько могущественных зразеров, чтобы они смогли подчинить уже существующую нежить.

- В том-то и дело, что их ведёт некто, гораздо могущественнее зразеров. Не иначе, как объявился бог нежити и даровал им своё покровительство.

- Я, конечно, ничего не хочу сказать, но в словах Байлора есть доля истины. Слышал как-то, что сатлармы потеряли один из своих дорожащих миров как раз таки из-за нашествия нежити.

- Сэкрос.

- Точно. Стало быть, кто-то всё-таки…

Переговоры пришлось приостановить, потому что Толдаг и друзья вошли в это помещение. Приветливые взоры были рады видеть новых собеседников, которые пополнили ряды тех, кто готов потонуть в глубоких темах. И только лишь один чародей, что сидел поодаль ото всех, выглядел довольно сумрачно. Кажется, он совсем не участвовал в беседах, а зашёл сюда просто так, отдохнуть, а потом вокруг него образовалась эту группа, а он просто-напросто остался там, где и был, не стал ничего менять. Пока все рассаживались на мягкие и удобные диваны, кресла и прочие сидушки, дискуссии не продолжались. Все лишь радостно приветствовали друг друга. И после того, как шум возни закончился, беседа продолжилась с того места, где она и прервалась.

Маг со светлыми короткими волосами и выразительными карими глазами говорил:

- Падение Сэкроса показывает, что нежить всё-таки ведома кем-то, что некий бог, а, может кто-то, притворившийся их богом, начинает направлять их.

Его слова подхватил чародей в целиком синей мантии, на лице которого изумление, кажется, было природной чертой, по всей видимости, тот самый Байлор:

- А я о чём и говорю. Вы бы там были, братья. Вы бы только видели всё это. Бессмертный марш.

Чародей в разноцветной мантии, с задумчивым лицом потирая свой подбородок, отвечал:

- Бессмертный марш? А что, неплохое название для книги.

Другой ктиоханин с усмешкой спросил:

- Что, бестиарий по бессмертным собрался писать? Не получится. Слишком мало сведений об этих страшилищах. И никто из них не подпустит тебя к себе, чтобы ты изучил их.

- Да нет, это название, скорее, для художественной книги какой-нибудь, которая расскажет о чародее, что убегал от нашествия разорада. А бестиарий нужно назвать как-нибудь проще, на подобии «Разновидности нежити» или вообще использовать какое-нибудь слово из древнего наречия: «Зорело́ны».

- Лица смерти? Ну что ж, неплохо-неплохо. А теперь давайте обсудим, какие виды нежити туда мы внесём и что о них расскажем.

Другой маг в мантии бледно-зелёного цвета, который изучает плексо и зенте и который предпринимал в прошлом попытки покорить зора, но теперь только лишь изучает отдельно лунную и земляную сферы магии, заговорил своим размеренным голосом, который он старался держать монотонным:

- Тоуры – существа, не успевшие претерпеть значительное разложение плоти и, как следствие, сохранившие остатки своего духа. Из-за этого они могут воспротивиться тёмной силе зразера и с помощью своей души задействовать собственный дух, чтобы поступать по собственной воле. Можно сказать, они ещё не до конца умерли, и новичкам-некромантам сложно ими управлять. Менги – существа, чьё разложение было достаточным, и тёмная сила способна сполна пленить их души, чтобы породить бессмертного. Тессары – существа, чьё разложение настолько сильное, что от них остаются буквально скелеты. Вложенный дух в такого скелета поднимает во власть зразера тессара. И остались зеры. Это те, кто претерпел полнейшее разложение, так что не осталось даже костей. Но душа всё равно привязана к месту смерти. И достаточно умелый зразер может обратить душу в зеру.

Безмолвие не успело затянуться, как другой чародей вставил:

- Ну, тогда и самого зразера туда.

Ещё один маг подал голос:

- А ещё я слышал, что некромантия может оживлять другие предметы. Например, доспехи, тени и даже камни. Будем вносить их в наш бестиарий?

Байлор воскликнул:

- Лич! – и тут же втянул голову в плечи, поняв, что громкость его голоса была немного чересчур, а потому сожалел об этом, но, поняв, что никто не будет гневаться, продолжил, - Вы забыли самое главное – лича, который, между прочим, тоже делится на три вида: воин, маг и полководец. В том мире было именно так. Лич, который поселился на болотах Н’октус, управлял магией. Эн’сутелинcкий лич был воином. А тот, который появился на руинах Ик’халима, следовательно, полководцем.

Бывший зразер в бледно-зелёной мантии подытожил:

- Так что у нас получается? Тоур – первый, менг – второй, тессар – третий, зера – четвёртая. Потом мы решили считать ожившие доспехи, тени и камни. Это семь. Сам некромант – восемь. И ещё три вида лича – это одиннадцать. Ничего не упустил?

Тот, кто предложил написать бестиарий, спросил:

- А Зорагу будем считать? А того бога или его подражателя, который взялся покровительствовать нежити? Тоже ведь, по сути, бессмертные господа.

- Существование Зораги не подтверждено. О том, кто ведёт сегодня нежить в бессмертный марш, мы ничего не знаем.

Составитель бестиария хотел что-то ответить ему, но громкий и действительно монотонный голос, словно голос истинного бессмертного, а также опутанный леденящим душу холодом, зазвучал с самых задних рядов первее:

- Всё, что вы говорите, полная чушь.

Каждый обернулся, чтобы взглянуть на того самого сумрачного чародея с зачёсанными назад длинными седыми волосами, в отношении которого Толдаг думал, что он здесь не при делах. Теперь его взгляд не был отрешён. Оглядев своим безразличным взором всех, кто тут собрались, он продолжил:

- Нежить изменилась. Теперь им не нужны эти ваши ярлыки: тоуры, менги, тессары… Теперь все разветвления на чародея, воителя и полководца уже бессмысленны. Всё это уже давно прошло. Разорад обрёл совершенство формы, как физической, так и духовной. В них нет различий. Каждый может быть тем, кем необходимо для исполнения воли своего господина. Они объяты духом зора и силой Пустоты, потому что были сотворены Зорагой и осенены могуществом бога. Бога из Пустоты. Так что они стали подобием теней, такими же тёмными и неосязаемыми. Но не стоит недооценивать их могущество. Если уж раньше всем живым давался совет держаться подальше от мест их обитания, то теперь и подавно. Вы слышали о так называемых войнах потусторонних миров? Так вот многие проигрывают в этих сражениях. И только лишь разорад остаётся победителем. Они настолько могущественны, что могут находиться прямо сейчас в этом помещении.

Глаза всех глянули на потолок, дав образоваться незначительному безмолвию, а после Байлор отвечал ему:

- А ты-то откуда всё это знаешь?

Бородатый знаток бессмертных усмехнулся, но глаза его так и продолжили быть безразличными:

- Пока ты наблюдал за этим со стороны, иллюзионист, я стоял в самом эпицентре. Когда в наш мир приходил Зорага, мы все собирались и торопились к нему, чтобы наблюдать, слушать и учиться. Мы проводили ритуалы, чтобы призывать проекции тех, кого ты называешь личами, и они обучали нас, как пользоваться этой безграничной силой. Пока вы ночью сотрясались на своих постелях от шурайских завываний, мы ходили в их леса, чтобы обмениваться опытом. Именно мы остановили вселенскую спираль смерти, когда как все остальные чародеи струхнули и стали готовиться бежать из этого мира.

Седовласый направил свои чёрные зрачки на того, кто предложил составить бестиарий, а после заговорил чуть живее, чем раньше, но в то же самое время с прежним пугающим металлом:

- Внеси в свой бестиарий ещё могов, дулов, шурайев и плюзанид, - взор медленно перевёлся на Байлора, - Ведь теперь и они служат богу из Пустоты.

Иллюзионист подхватил его слова:

- Ты! Ты один из Чёрной башни! Но как?

- Ваш отдел по отслеживанию запрещённых сфер магии, как видно, работает не очень эффективно. Почти что половину срока существования валирдэтака по вашим угодьям бродит носитель зора, а никто даже не понимает этого.

Зордалод поднялся с места, и развеял силу смерти, которая скрывала его истинное обличие. Нет, его внешность не изменилась. Он всё так же походил на седого чародея с короткой бородой, но теперь его мантия ктиоханина вернулась к тому обличию, в котором он ходил раньше по чёрной башне. И это был никто иной, как мастер. Один из трёх мастеров магии смерти. Корлаг был уничтожен. Килан вошёл в разорад. Остался лишь Властис, который сбежал до того, как по миру прошёлся бессмертный марш. И вот, он здесь. Толдаг подумал, что все чародеи сейчас примутся сражаться с ним или попытаются как-нибудь задержать. Но нет, они оживились ещё больше и стали забрасывать Властиса своими вопросами. Будучи только лишь некромантом, он сумел сохранить своё отторжение к живым. А потому, обведя всех взглядом, он демонстративно покинул это место. Человек-саткар сделал для себя кое-какой вывод – что отслеживание запретных сфер магии тут практически не функционирует, раз уж столь могущественный зразер сумел с помощью своей же родной стихии скрывать себя от взоров всех валирдалов. А это значит, что и риск раскрыть самого себя тоже будет достаточно мал.

Властис был обнаружен. Отныне последний из трёх главных некромантов Чёрной башни теперь находится под постоянным надзором разорада. Изучение поведения истинного зордалода, не входящего в разорад, может принести богатый опыт в познании людей. Первичный осмотр его души, духа и разума показывает, что Властис значительно продвинулся в развитии тёмных граней магии смерти, в то же самое время достаточно умелое использование этой силы не обернулось катастрофой. Сам зордалод невосприимчив к воздействию пламени смерти. Однако ж он и не является бессмертным, чтобы совершать точные манипуляции с могуществом, которое сумел покорить, о чём также свидетельствуют лёгкие признаки его старения. Изучение зора требует больших усилий. Обычный человек затратит на это слишком много времени, но несовершенство всё равно опередит процесс познания магии. Властис сумел достаточно продолжительное время продержать себя таком состоянии. И стоит отметить, не без помощи зора.

Конечно же, всё дальнейшее обсуждение в этом кругу касалось только лишь бессмертных. Валирдалы не видели в разораде великой угрозы, но их озадачило то, что высказал сам некромант – он пребывал тут довольно продолжительное время, и все, кто здесь были, подтвердили это, но никакая магическая защита и никакой чародей даже не заподозрил того, что тут обитает носитель запрещённой сферы магии. И все дальнейшие обсуждения касались комплекса по исследованию эфира. Нужно было произвести уже его исследование, чтобы выявить, как он вообще реагирует на производство запрещённых сфер магии, а то может получиться так, что они вовсе беззащитны перед зразе и сопна. Когда все сошлись на этом мнении, обсуждение завершилось, и все 42 мага направились к координатору для того, чтобы рассказать ему о случившемся. Толдагон в этом уже не участвовал, но видел, как распространяется слух о том, что валирдалы собираются провести проверку всех пяти комплексов, чтобы удостовериться в их работоспособности. Поэтому все чародеи будут заняты, и обсуждение глубоких тем будет пока что приостановлено. Толдаг вошёл в состав проверяющих и посетил все шесть мест, включая то, в котором уже отпала необходимость. А ещё он познакомился с самим координатором – высокого роста безволосый мужчина в разноцветной мантии по имени Едре́з, который ничем не отличался от всех остальных валирдалов. Толдагон нашёл его очень приятной личностью.

Они вошли в первое здание и оказались на арене, подобно той, на которой проходили обучение новички в магии. Здесь было всего три чародея, и носили они мантии белого цвета. Причина заключалась в том, что если смешать все цвета эфира воедино, получится белый цвет. И хоть среди чародеев принято изображать всё разнообразие изучаемых сфер как палитру красок на своих одеждах, эти отличались от всех и не только потому, что у них особенная роль, но также из практичных соображений. Например, для того, чтобы испытать какую-то конкретную сферу магии, проверяющий изменяет цвет своей мантии на тот, какую магию он будет практиковать. Так легче не потеряться в показаниях и понять степень опасности той или иной сферы. Полигон для испытаний также отличался от того, который располагался в урине. Здесь, помимо оберегов, было ещё великое множество различных средств по устранению магии. Если становится понятно, что испытываемые чары начинают быть опасными, один из трёх чародеев, не участвующих в эксперименте, а наблюдающий за его результатами, задействует все защитные средства и прекратит любую магию. Толдаг услышал перечень непонятных терминов, которые обозначали различные способы обезопасить это место. Среди всех этих слов, на которых он бы не раз споткнулся, пока произносил бы их, его уху удалось зацепиться лишь за словосочетание «мгновенная нематериализация». Чародеи попеременно испробовали все методы. Каждый из них особым образом повлиял на всех присутствующих, так что они утвердительно кивали, показывая тем самым, что да, этот метод работает. Толдаг же ничего не ощущал никогда, но делал вид, что да, всё работает. После этого были испытаны сами чародеи, ведь испытатели должны быть очень способными, так сказать, готовыми к любым непредвиденным оборотам событий, начиная медленно разрастающейся заразой, заканчивая мгновенным ксеротом. И да, все, кто их проверял, подтвердили, что испытатели пригодны для этого. Толдаг от испытаний отказался, потому что побоялся, что чародеи, которые поглотят его магию, смогут что-то заподозрить в нём. А он этого не хотел. В общем, первый комплекс по исследованию магии с целью выявить опасные знания подтвердил свою эффективность.

Второй комплекс представлял из себя зловещую лабораторию, погрязшую в полумраке и кажущуюся так вовсе опустевшей. По середине располагался огромный шпиль, как будто бы это было просто каким-то монументом, каким-то памятником. Толдагон даже чувствовал, что эта конструкция была вся переполнена магией. Изредка от неё в один из оберегов, висевших на стене, устремлялся магический всполох, в котором чувствовалась какая-то мощь, но она тут же иссякала и растворялась в эфире этого мира. Пока человек-саткар разглядывал этот артефакт, Едрез назвал некоторые имена, после чего все чародеи, работавшие в этом комплексе, повылезали из своих мест. Как и те, кто находились в первом здании, эти отличались своим внешним видом – они носили на себе не мантии, а что-то на подобии доспехов. И носитель частицы зеража даже понял, что все эти предметы были зачарованными. Координатор стал задавать им вопросы касательно их работы, а те отвечали ему. А, когда произошла очередная магическая вспышка, тот, кто рассказывал всё, даже прервал свои слова, чтобы сказать:

- Вот. Это означает, что акканда́тор отбил очередную гадость, направленную в нас.

После этого он рассказал, как они продвинулись в сотворении новых методов отражения враждебных воздействий. Он хвалил своих братьев, которые, путешествуя по разным мирам, не забывают возвращаться домой и делиться тем, что удалось узнать нового в своих странствиях. Эти хранители внимательно слушают каждый такой рассказ и выявляют новые методы опасности. Как пример, маг привёл последнюю разработку, назвав её сложно выговариваемым словом, и рассказал, что она замечает теперь самые мелкие гадости, чтобы не пропускать даже такие незначительные капельки в их мир. Едрез похвалил своих братьев за проделанную работу и подтвердил, что этот комплекс работает очень даже хорошо. Как только они решили уходить, тот чародей, с которым разговаривал координатор, указал на Толдагона и сказал:

- Эй, ты. Подойди-ка сюда.

По коже человека-саткара пробежался неприятный холодок, но он скрыл это и предстал перед хранителем этого места. Но тому всего-навсего нужно было познакомиться, ведь всех, кто стояли тут, он знал. А этого видел впервые.

Делегация наведалась в следующий комплекс, и снова Толдагон увидел странную конструкцию в виде шпиля. Точь-в-точь как та, что стояла в прошлом помещении. Но на этом сходства заканчиваются, потому что здесь было достаточно светло и приветливо. Координатору не нужно было искать тех, кто забились по углам. Все, кто анализируют этот мир, находились сейчас в данном помещении. Появление делегации их приятно удивило, ведь чародеи уже и забыли, когда к ним наведывалось сразу столько братьев разом. Они готовы были показать результаты своих работ. Снова пошла перечень непонятных слов. Все чародеи, как один, слушали отчёт о работе комплекса по отслеживанию аномалий. Местные надзиратели, кажется, готовы были рассказать обо всех выявленных странностях за весь период существование валирдэтака. Толдагон сначала делал вид, будто бы всё понимает, со всем согласен, а потом принялся прогулочным шагом ходить по этому помещению. Один из исследователей аномалий подошёл к нему и сказал:

- Что, пока все развесили уши и слушают отчёт, ты отыскиваешь неполадки в нашем деле?

- Нет, что ты? Просто интересно посмотреть на то, чем вы тут занимаетесь, - а потом он пронзительно шутки ради глянул на собеседника и спросил, - А у тебя есть что сказать?

Толдагон не ожидал получить ответа, однако маг в жёлто-красной мантии отвечал ему:

- Да, знаешь, меня беспокоит эта Шиттийская брешь. Конечно, проблема незначительная, но мы замечаем, что с каждым вали́рдом она расширяется. Совсем незаметно, всего на 3-4 ре́та.

- Я тебе так скажу: сегодня она стала больше на 3-4 рета, но оглянуться не успеешь, как она уже выросла на 300-400 ретов, так что туда может протиснуться калар’зир.

- Ну, калар’зир навряд ли, но, кажется, ты меня понимаешь. Я уже сообщал координатору об этом. Однако он сказал, что 3-4 рета – обычная погрешность. Он говорит, что мы слишком спешим с выводами, дескать, увидели расширение – и всё, тревога, а сужение забыли проверить. Но в том-то и дело, что не забыли. Сужения нет. Шиттийская брешь с каждым валирдом стабильно растёт на 3-4 рета.

- Да, ты прав, проблема незначительная, но у каждой незначительной проблемы есть одна очень неприятная особенность – на неё не обращаешь внимания, пока не становится слишком поздно.

- Лучше и не скажешь. Ты там как-нибудь поговори с Едрезом, обрати его внимание на эту проблему ещё раз, пока она не превратилась в катастрофу. Всё-таки с мелкими трудностями легче и мудрее как-то разбираться.

- Непременно поговорю с ним об этом. Спасибо тебе.

Когда делегация стала покидать комплекс по отслеживанию аномалий, Толдагон, конечно же, поговорил с координатором. Тот, внимательно и терпеливо выслушав все доводы, отвечал, что причин для беспокойств, как и раньше, не имеется. Чародей объяснил на непонятном для простого человека языке принципы погрешностей и добавил:

- Наши братья слишком увлекаются всякими заговорами. С этим ничего не поделаешь, ведь поприще формирует их, оно вынуждает их становиться такими подозрительными, постоянно всё досконально проверять и цепляться к каждой мелочи.

- Но ты, наверное, согласишься, что наличие паранойи не означает отсутствие опасности.

- Всё верно. И было бы совсем неосмотрительно просто не обращать на это внимания. А потому каждый валирд я и со мной ещё несколько ардугоров являемся туда и внимательно осматриваем эту аномалию. И скажу тебе прямо – причин для беспокойств пока что нет.

- А нельзя ли как-нибудь схлопнуть эту брешь, чтобы она вовсе перестала существовать?

- Конечно, и такой вариант мы рассматривали. Но вся проблема состоит в том, что природа этого явления не магическая. А живых хайков не осталось, чтобы исследовать их и сделать какие-то выводы. На большинство магических манипуляций расселина вообще никак не реагирует. Есть эффекты, что явно дестабилизируют аномалию. И только лишь ардуго может удерживать её в наиболее сомкнутом состоянии.

- А предпринимаются ли какие-нибудь попытки изучать аномалию, чтобы понять её природу и найти способ закрыть?

- Конечно. И мы только что побывали в этом комплексе. Эта аномалия самая древняя, но и самая неизученная.

- Есть хотя бы предположения, что это может быть?

- Ну, тут лишь одно объяснение – этот проход сделан силой великого, совладать с которой мы уже никак не можем.

Четвёртый комплекс все чародеи называют просто обсерватория, хотя на самом деле её название состоит из трёх слов на языке чародеев, которые Толдагон даже не пытался выговорить, а лишь последовал за всем и называл её обсерватория. Но вместо огроменного телескопа там снова располагался огромный шпиль. Только в отличие предыдущих двух, этот находился под воздействием магических всполохов постоянно. Координатор принялся разговаривать с чародеями, которые носили на себе специальные чёрные очки. Как сказал один из друзей Толдагона, они с помощью этих окуляров задействуют это устройство с тройным названием и уже через него заглядывают в глубины пространства, чтобы рассматривать близкие и дальние объекты, получать от них сведения и подвергать анализу. Также эти чародеи рассчитывали траекторию движения многочисленных космических объектов, чтобы убедиться лишь в одном: ни один из них не угрожает планете, на которой проживают валирдалы. Байлор встрял в их разговор:

- А великую космическую спираль смерти там, случайно, нигде не видно?

Чародей в красно-зелёно-жёлтой мантии отвечал ему:

- Видно. Причём не одна. Но все они находятся на достаточном удалении от нас, и траектории их движений не пересекаются с нами.

В общем, и здесь отчёты удовлетворили координатора и всех остальных чародеев, так что их путь лежал в последний, шестой комплекс.

Проходя мимо пятого, Толдагон посетовал на то, что они туда не заглянут. На что один из валирдалов заметил, что никто не запретит ему туда войти и всё осмотреть. Так что после того, как Едрез рассмотрит эффективность эфирных исследователей, Толдагон может сам сходить и посмотреть, что из себя представляет эфирный маяк единства.

Толдагон ожидал увидеть очередной шпиль, по которому гуляют различные магические всполохи. Однако, как только они попали в шестой комплекс, то, как и в первом, он увидел что-то на подобии арены урина, по стенам которых висели различны обереги, но гость шестого комплекса видел, что эти артефакты отличаются от других. И количеством чародеев это отдел отличался от первого, потому что здесь он был вообще один, чья голова облачена в какой-то нелепый металлический шлем. И Едрез был с ним очень любезен, как будто бы этот исследователь эфира был ему не просто братом по ремеслу, но каким-то очень близким другом. Они достаточно долго разговаривали на сторонние темы, прежде чем их слова медленно перетекли в расспросы, как раз касающиеся дела. Человек-саткар спросил у одного из валирдалов, почему координатор так любезен с ним. Чародей рассказал:

- Это Капи́н, его давний друг. Когда Атладут только лишь ещё возводился, они были не разлей вода. Нет Едреза без Капина, и нет Капина без Едреза. Так говорили. Но во время строительства произошло три катастрофы подряд. Сомнений не возникало: некто пытается нарушить планы валирдалов по образованию валирдэтака. Как найти инакомыслящих? Как выявить злые и коварные умыслы? Капин произвёл мощнейший ритуал, с помощью которого он видел следы творения магии, что как раз таки помогло ему вычислить тех, кто произвёл саботаж. Это оказалось несложно, ведь они обладали какой-то непонятной сферой магии. Цветом лазури. И вот, пока ритуал давал Капину такую власть, Едрез воевал с саботажниками. Их магия была необычна. Она влияла на разум и подчиняла себе. Это был сложный бой, в ходе которого один из саботажников напал на друга нашего координатора. Что произошло, я не имею понятия, ведь сам эту историю знаю лишь понаслышке. Но теперь Капин находится под постоянным воздействием своего ритуала. Он не может жить нормальной жизнью, и найти исцеления от этого никто не смог. Только лишь эти обереги, зачарованные особенный образом, ослабляют его недуг. Кто-то говорит, что без них его разум распадётся на множество частей, и он станет сумасшедшим, в ком смешались частицы бессчётного количества разумов. Кто-то говорит, что он просто умрёт. В общем, Капин вынужден всю свою вечность сидеть в этой месте, под защитой этих оберегов. Но он не хотел сидеть без дела. Он хотел приносить пользу нашему валирдэтаку. И вот, теперь он – это исследователь эфира. Его разум постоянно соединён с магическим пространством, и он ведёт надзор за его состоянием. Он видит всё, что творится с магией, в том числе и то, когда производятся запрещённые сферы. Ну, то есть мы думали, что он это видит. И наша задача сейчас понять, почему он пропустил наличие того старика-зразера.

- Уважаю этого мага. Его самопожертвование и желание быть полезным достойны похвалы. Кто другой на его месте разлёгся бы на постели, требуя к себе особенного отношения. А он до сих пор на ногах.

- Не то слово.

- А что за шлем у него на голове?

- Это одновременно и оберег, и собиратель, который не позволяет его мыслям разлетаться, чтобы он не потерял свою личность.

Часть 5

Делегация чародеев пробыла тут достаточно долго, ведь этот валирдал был особенным, а потому и подход к нему нужен был особенный. Едрез знал это, и он, чтобы с одной стороны не навредить своему другу, а с другой всё-таки поговорить с ним, учитывал все эти особенности. Говорил размеренно и вкрадчиво, давал ему время обдумать услышанное, а, если нужно было, повторял свои мысли. Но всё-таки в конце концов координатор выяснил, что Капин, как и прежде, видит всё, что происходит в эфирном пространстве. А сам узник шестого комплекса убеждал своего друга в том, что, если бы он заметил то, чего не должно быть в Атладуте, обязательно сообщил об этом ему. Все были склонны верить тому, что он говорил, ведь Капин только одним своим внешним видом показывал: этот чародей не в состоянии врать. Когда стало понятно, что дело не в шестом комплексе, каждый чародей принялся размышлять о том, почему же никто так и не заметил зразера. Байлор сказал, что конкретно этот зразер – очень древний, несмотря на то, что онтоханин. А ещё он был одним из трёх мастеров Чёрной башни. Наверняка именно это было причиной того, почему Капин не мог его увидеть. Конечно, валирдалы не понимали, как можно скрыть такую необычную и в то же время могущественную силу от взора исследователя эфира. Но Байлор был прав. Властис постиг настолько глубокое могущество зора, что творил его, не прикасаясь к эфиру, используя собственный дух, так что для Капина мастер-зордалод был недосягаем. Едрез обещал, что найдёт этого зразера и обязательно поговорит с ним. Конечно, приоритетной задачей он ставил перед собой выдворить некроманта из Атладута, но также настроился провести с ним конструктивный диалог. Каждый валирдал одобрил это решение. Когда всё, что было нужно, удалось выяснить, делегация покинула это помещение, а координатор остался ещё поговорить со своим другом.

Толдагон, как и хотел, направился сразу же в пятый комплекс, чтобы посмотреть на маяк, который раньше связывал всех валирдалов друг с другом. Несмотря на то, что этим строением больше не пользовались, назвать его заброшенным, было нельзя. Дверь без скрипа и без труда открылась, когда человек-саткар подходил к ней, приглашая внутрь того, кто вознамерился погостить тут. И, когда он оказался под сводами пятого комплекса, то вновь увидел этот самый шпиль. Конечно же, никакой магической силы, кроме той, что наводняла весь Атладут, здесь не было. Устройство явно не работало. И вот оно как раз таки находилось в запустении. Какой-то цветущий плющ оплёл его каркас и превратил в живую композицию. Однако стоит отметить, что всё остальное в этом помещении было чистым, как будто бы кто-то здесь убирается. Но Толдагон объяснил себе это так:

- Да это всё, наверное, из-за магии. Запустили какой-нибудь бесконечный процесс, и всё само убирается.

Простояв так немного, он подумал:

- А ведь здесь можно устроить какое-нибудь тайное логово и заняться практикой запрещённых сфер магии. Обставить это помещение какими-нибудь оберегами, которые не выпускают магию отсюда, чтобы Капин не заметил, и всё. Можно баловаться тем, чего валирдалы поназапрещали.

Прогулявшись тут немного, он оставил это помещение.

Итак, валирдалы совершили обход всех пяти комплексов, убедившись в том, что те продолжают функционировать, как надо. И, казалось бы, чародеи должны были успокоиться, но причин для волнений на самом деле только лишь прибавилось. Если Капин продолжает нести свою службу Атладуту исправно, то, значит, дело не в нём, а в самом зразере. Значит, этот некромант необычайно силён, раз уж умудряется скрывать свою силу от всепрозревающего взора исследователя эфира. Они даже упускали из виду тот факт, что Властис обитает в их валирдэтаке довольно продолжительное время, и от него никаких проблем не исходило. Более того, валирдалы Атладута никогда за всю историю своего существования не страдали ни от сопна, ни от зразе. Но их разумы слишком сильно сосредоточились на угрозе от некроманта, что они упускали из виду все эти здравые домыслы. Вот так и получилось, что и представитель саткаров, и мастер магии смерти пребывали в этом мире, но ни первого, ни второго шестой комплекс заметить никак не мог. Саткара – по причине того, что саткарская сущность в Толдагоне слишком мала и незаметна. Некроманта – по причине того, что он слишком силён и мог скрывать своё естество. Сейчас Властис, выставив напоказ всем своё чёрно-зелёное одеяние, спокойно шагал вокруг центрального парка, ожидая, когда же по его душу придёт сам Едрез. А тот после разговора с Капином принялся читать различные книги, в которых он мог найти упоминания о некромантии, чтобы подготовиться ко встрече с мастером этой сферы магии.

Толдагон через какое-то время вновь собрал всех своих друзей, чтобы присоединиться к тем, кто любит обсуждать возвышенные темы. Теперь их уже было 23 чародея, так что беседа обещала быть более живой.

Миновав прекрасный парк, чуть не застряв в музее на первом этаже, человек-саткар шёл в составе словоохотливых магов к очередному помещению, откуда уже были слышны неумолкающие дебаты:

- …бог войны? Ведь во времена войн великих все боги сражались. По сути, каждый из них был богом войны. А он что, был каким-то судьёй? Или наставником? Дескать, два бога сражаются между собой, а он третьим ходил средь них и смотрел, всё ли по правилам. Никто не нарушает. Так, что ли?

- Ой, давайте только не эту тему! Боги и всё божественное такое неинтересное!

- Это почему же неинтересное? Мы тут для чего собрались? Частушки попеть? Посудачить о жизни в нашему Атладуте? Кто пришёл за этим, я сразу скажу: вы ошиблись. Вам надо…

Снова диалог был прерван подкреплением на словесном бранном поле. Чародеи, как всегда, радостно приветствовали друг друга. И, когда последний поудобнее уселся на мягком кресле, пучеглазый маг в сине-красно-жёлто-зелёной мантии продолжил с того места, где и закончил свою мысль:

- Вам надо идти в парк. Это там любят лёгкие темы. А мы здесь и богов, и пространства, и время, созданные ими же, обсудим.

Он молча обвёл всех своим напирающим взглядом, встречая лишь одобрительные кивки, а после чуть спокойнее отвечал:

- Насколько я могу судить, Датарол сам участвовал в сражениях. Поэтому не думаю, что он был каким-то там судьёй или надзирателем.

Ему в ответ говорил тот, кто этот вопрос и поднял – чародей с чёрными волосами, свисающими до ушей, и гетерохромией глаз, явно сотворённой при помощи магии:

- Но почему тогда он – бог войны? Если он был сильнее всех, то зачем были нужны тогда вообще войны? Вот, Датарол всех их одолеет, и каждый это знает. Всё, победитель определён. Зачем продолжать воевать?

Ему отвечал зактар-онтоханин с рыжими короткими волосами и такими же рыжими усами:

- А почему никто не считает валирдалов сильнее? Почему есть башенники или сенонцы?

- Ну так, мы и не воюем.

- А без разницы. Принцип-то один и тот же. Если Датарол и его ратарды сильнее других народов, это же не означает, что боги должны прекратить свою деятельность. Я, конечно, не жил в те времена и не знаю, почему все там воевали. Но, кажется, самое логичное объяснение заключается в том, что в те времена это было смыслом жизни.

- Так а какой же смысл в постоянной и вечной войне?

- Это ты сейчас своим ограниченным мышлением думаешь так. А, когда над тобой стоит великий и указывает путь, ты будешь следовать по нему и радоваться. Ведь мы такие существа. Нам обязательно нужно руководство. Без него мы никто и ничто.

- Отнюдь. Кажется, мы неплохо справляемся и без руководства.

Ему отвечал другой чародей, который несмотря на свой молодой вид, был достаточно стар, из-за чего даже застал окончание времён великих:

- Всё слишком относительно, чтобы утверждать столь однозначно. Любое существо всегда стремится к лучшему. Даже если тебе хорошо в тех обстоятельствах, что сложились вокруг тебя, разве ты не возьмёшься за ещё лучшее? Мы наполнены магической силой, мы живём в прекрасном мире в окружении самых лучших существ, каких себе только можно представить, ведём эту глубокую беседу, размышляем о возвышенном. И нам хорошо. Но что, если сейчас в этой комнате появится Йор? Он наполнит нас своим могуществом, его божественный дух проникнет в нас, оплетёт и возвысит, из-за чего мы станем чувствовать себя ещё лучше. Представьте, братья, состояние, которое превосходит то, что мы ощущаем сейчас. Магическая сила не просто струится через нас, но мы сами становимся её источниками. Наше понимание вещей расширится. Наш взор станет ещё более прозорливым. А нами будет править не просто упоение, но буквально восторг. Тем более, братья, это ж Йор. Он скажет – и мы побежим исполнять волю нашего бога. Это сложно представить, но тогда было так. Чувства наполняли и переполняли тех, кто служили своим господам, и желание слушаться их волю было абсолютным. Но великие не господствовали над волей своих служителей. Каждое создание хотело и всем сердцем рвалось угодить владыке. Так что окончание эпохи великих было грандиозным потрясением для всех миров. Те, кто выжили в войнах богов, оказались ещё более несчастными, нежели те, кто исчезли вместе со своими творцами. Ведь каждое творение подверглось суете. Смысл существования был утрачен. А поиски нового были мучительными. Когда у творения нет предназначения – это катастрофа. Когда нет великого предназначения – это двойная катастрофа. И если одну пережить как-то ещё можно, то две навряд ли получится. Тот, кто думает, что мы живём во времена расцвета, глубоко ошибается. Сейчас – эпоха смуты. И нам нужно всеми силами цепляться за то, что осталось от великих. В наших случаях, братья, - это эфир, подарок Йора.

Ненадолго воцарилось молчание, которое прервал другой молодой чародей:

- А эти башенники с юга считают, что сегодня – эпоха триумфа. У них там такая политика, что теперь боги – они. Смешно, не правда ли?

- Да, смутьяны, они такие. Безвластие – это всегда почва для новых предводителей, которые спят и видят, как бы прибрать к своим рукам весь мир, как бы встать во главе всех и всего, чтобы править? Нет, чтобы упиваться властью, богатством, славой или чем там сегодня упиваются эти недотёпы.

Самый старший чародей поддержал его:

- Да, это так. Но чуется мне, в этой духовной тьме скрывается некто, а, быть может, нечто, гораздо более опасное, чем какой-то там смутьян.

Слова чародея заставили ненадолго воцариться безмолвию, ведь каждый из присутствующих тут был согласен с тем, что сказал их брат. Сейчас смутные времена: саткары нападают на миры и жестоко уничтожают их населения; сатлармы распространяют влияние святых империй, при этом считая валирдалов своими врагами; хахормес приходят и выращивают свои тёмные города, попутно обращая всех в себе подобных. Прибавить к этому ещё и бессмертный марш, который хоть и прогремел в двух мирах, но всё же является чем-то неотвратимым и непредсказуемым. Кто знает, не поведёт ли бог из Пустоты своё бессмертное воинство сюда, чтобы обратить ещё и Атладут в обитель тьмы и смерти? Где же им искать помощи и поддержки? Что им делать в случае нападения одного из этих народов? Бежать или сражаться? Если бежать, то куда? В этот момент взгляды всех чародеев устремились друг на друга. На устах родилось имя, но первые мгновения никто не решался разорвать образовавшуюся тишь. Это сделал ктиоханин с лёгкой сединой на висках:

- А что можно сказать о Йоре?

Ему отвечал маг, в мантии которого преобладал красный цвет:

- Йор – великий, известный как творец чудес и чудовищ. С одной стороны он сотворил магию, а также подарил нам возможность прикасаться к эфиру. С другой – создал саткаров и Хахора, которые угрожают теперь и нам. Мы, по сути, его служители, раз пользуемся его эфиром, но в то же самое время и враги, потому что его краснокожие творения уничтожают наши валирдэтаки. Так где же истина?

Ему отвечал безволосый чародей, в цветах мантии которого преобладал зелёный цвет:

- Порой понять великого можно по его творениям. И даже этот титул «творец чудес и чудовищ» показывает грани, что Йор может творить как прекрасные вещи, так и ужасные. Наверняка во времена войн великих это было достаточно эффективной тактикой. С одной стороны ты благословляешь свои войска, с другой – вселяешь кошмар в сердца своих врагов.

- Хорошо, вот, Йор создал саткаров. Когда я не был валирдалом, то увлекался саткарологией. А потому я кое-что знаю о саткарах-владыках. Их всего 55, и каждый или каждая из них обладает властью в своей области. Вот, к примеру, есть у них там Арбион, который назван накопителем зла. В книге было так сказано: чем больше зла творится вокруг, тем сильнее становится этот саткар и его подданные. Вопрос – почему великий дал своему служителю силу от зла? Какой в этом смысл? Если каждый бог и его служитель шёл на битву, осознавая, что его дело правое, то где же зло, которое нужно поглощать?

- Ну, тут можно взглянуть на этот вопрос с разных сторон. Представь: две стороны сходятся в битве. Будут ли они считать, что противник сражается за правое дело? Скорее всего, нет. Я говорю «скорее всего», потому что не был там и не знаю, как там всё было. То есть ты и твоё воинство творите добро, а противник и все, кто ему подчиняются, – зло. Вот и получается, что этот твой Арбион питается злом, которое творит враг. Ещё, как предположение, тот, кто описывал этого саткара, не до конца понимал всю концепцию власти этого огненного владыки, а потому написал, как понимает или как проще понять.

- Хорошо-хорошо. С Арбионом понятно. Что можно сказать о Байрагоне? Его описание просто гласит, что он – саткар ноши. Какой ноши? Что за ноша? Зачем ноша? Не должно ли быть совершенно обратное? Саткар освобождения. Или саткар воли. Автор даже проиллюстрировал то, что у него приходит на ум, когда он слышит это словосочетание – саткар ноши. Там был измученный бедолага, чьи ноги, руки, рога, крылья, шея и даже хвост были закованы в кандалы. На глазах – повязка, рот сшит нитями, а сверху на него давит как бы груз проблем и проклятий. Вот это к чему вообще?

Но безмолвие было ему ответом. Только лишь кто-то шепнул, что он понятия не имеет, почему это так. Чародей продолжил:

- Рисуется облик не заботливого господина, а какого-то угнетателя, какого-то изверга. И это Йор, которого мы считаем своим покровителем. Тот, кто подарил нам прекрасную магию и возможность прикасаться к ней, в то же самое время создаёт саткара, который несёт на себе великий и тяжкий груз.

- Ну, раз уж он создал такого саткара, то, скорее всего, он и дал ему все возможности нести эти тяжести. Быть может, он служил каким-нибудь маяком для всех вредоносных воздействий, которыми враги пытали осыпа́ть саткаров. И вот, этот Байрагон притягивал все эти неприятности к себе, так что страдал он один, а все, наоборот, чувствовали себя превосходно.

Заговорит Толдаг:

- Тем более у саткаров была гексаграмма – символ пыток, который превращал любые страдания в наслаждения. Возможно, Байрагон даже не страдал от этого, а вовсе был самым счастливым из саткаров.

Все немного помолчали, глядя на человека-саткара, а после всё тот же саткаролог отвечал ему:

- Возможно. Лично я ничего не зал о гексаграмме. Как мне казалось, саткары всегда пользовались пентаграммами, - чуть поразмыслив, он вернулся к обыденной манере разговоров, - Ладно, и с этим вроде бы разобрались. А ведь среди них есть Боргерон, о котором было сказано, что он – пожиратель межпространства. Звучит зловеще, не так ли? А теперь ответьте мне: кто, будучи творением, проживающим в пространстве, может хотя бы уж прикоснуться к межпространству и остаться при всём при этом живым?

- А я слышал, что от прикосновения к межпространству не умираешь, а становишься его частью.

- А в чём разница? Стать частью межпространства означает перестать существовать в пространстве. А как можно назвать невозможность существования в пространстве, кроме как смертью? А вот теперь представьте: саткар, который не просто не боится межпространства, а буквально питается им. Не удивлюсь, если ещё это Боргерон не просто кушает хаос, но буквально повелевает им. Тогда получается, не Датарол победитель всех войн великих, а Йор. Точнее, Боргерон. Ведь этому саткару в таком случае хватит задействовать свою силу и стереть из пространства любого противника.

- И здесь может быть два нюанса. Либо писатель книги что-то недопонял, либо его звучный титул означает нечто иное. Например, Боргерон не просто питается им, а восполняет силы, используя энергию хаоса межпространства. Вот мы все с вами связаны с эфиром. Мы не только используем его для того, чтобы сражаться, но мы буквально дышим магической энергией, можно сказать, питаемся ею. Возможно, Боргерон использовал межпространство таким же образом.

- Ну ладно. Тогда объясните мне существование Гарриона. Про него сказано, что он – великий дух огня, который повелевает всеми зеражам. Но зачем? Зачем повелевать этими бессмысленными саткарскими душами? Когда кто-то из саткаров погибает, он обращается зеражем, и всё, на этом его польза завершается. Зачем управлять теми, кто бесполезен?

- Говоря про зеражей, ты упомянул их лишь в контексте того, когда саткар погибает. А ведь зеража можно призвать для того, чтобы он вселился в существо и сделал его саткаром. Быть может, Гаррион как раз таки отвечает за этот процесс, управляет им и является неким надзирателем душ саткарских? Ведь, когда саткар погибает, его зераж улетучивается. А, когда зеража призывают, он не стремится обратно в Хор, а, наоборот, сделает всё, лишь бы не оказаться там. Призванные зераж готов вселиться хоть в крысу, лишь бы не улететь обратно. Быть может, в этом его сила.

- Да нет, причина кроется в том, что призванный зераж поддерживается сопна. Именно магия не даёт ему вернуться в свою обитель. Получается, Гаррион совсем бесполезен?

- Уверен, что мы не до конца понимаем сущность зеражей. Быть может, это не такие уж бесполезные души. Быть может, при правильном использовании сопна они становятся чем-то на подобии призраков.

- Ладно, признаюсь, здесь вы оба смогли меня даже удивить, ведь я всегда полагал, что зеражи – это бессмысленные существа. Но ваша идея с правильным использованием сопна поставила всё на свои места. Что ж, вот вам следующий претендент на бессмысленность – Гархаон, известный как саткар снов и злых сновидений. Что? Правда? Злых сновидений? Неужели на поле брани кто-то уляжется спать, чтобы Гархаон воздействовал на него?

- Ну так, может, этот саткар – саботажник. Скажем, Йор знает, что вот в этом мире живут… ну, какой-то народ, в общем. И вот, прежде чем напасть на него, он засылает туда Гархаона, чтобы тот в ночных комарах показал им кровожадных саткаров, которые буквально рвут их на части. Враги пробуждаются в ужасе, а после этого продолжают сеять ужас тем, что рассказывают свои сны друг другу. И тут вторжение происходит. Мораль подорвана, сражение проходит налегке.

- Да вот только ты, брат Амарди́н, забываешь, что во времена великих каждый народ находился под покровительством своего бога. Навряд ли их покровитель позволил бы духу упасть из-за каких-то ночных видений.

- А как вам идея, что Гархаон создавал кошмар прямиком на бранном поле? И пока враги сражаются с несуществующими чудовищами, саткары расправляются с ними?

- Но ведь есть Годорион, который назван саткаром кошмаров и повелителем колурга́ров. Похоже, здесь имеется в виду что-то другое, ведь не может же быть двоих владык в одном деле.

- Так они, возможно, и делают одно дело, но с разных сторон. Гархаон навеивает кошмар, а Годорион не позволяет ему рассеяться или вообще усиливает.

- И не забывайте, ещё он повелевает какими-то колургарами. Окончание «гар» показывает, что это какой-то саткар, какой-то слуга.

- Да, в той книге приводилась иллюстрация – какая-то жуткая лошадь, покрытая пламенем. Ладно, с этими всё понятно. Но что вы скажете про… Так, я хотел сказать Зарагону, однако в той книге только лишь её имя упоминается, и больше ничего. Ах да, кстати, у них есть Йорон. Представляете? Саткар, который носит имя создателя, но с окончанием, как у всех саткаров. «Йор» плюс «он». В книге говорится, что он главный саткар.

- Ну, наместник Йора. Кажется, тут нет ничего такого. Всегда должен стоять кто-то во главе. Каждый саткар-владыка управляет своими саткарами-слугами. Над всеми саткарами-владыками тоже должен быть какой-нибудь саткар-высший владыка, с которого Йор, к примеру, спрашивает отчёт о состоянии. «Йорон, как там мои саткары?» - «Всё отлично, Йор. Тот сделал то-то, та свершила то-то, но в целом всё, как прежде»

- Да, я тоже считают это крайне разумным. Но вы посмотрите, Йора не оскорбляло то, что его имя носит одно из его творений.

- Так он, скорее всего, и давал имена всем саткарам.

- Я тоже так думаю. Значит, он дал одному из творений своё имя специально. Интересно, для чего?

- Ну, кажется, очевидно, чтобы другие, обращаясь к Йорону, сами себе напоминали, что он поставлен самим Йором.

- Да. Значит, Йор уже тогда планировал проклясть своих творений, чтобы Йорон занял его место.

- Занимательная теория. Тогда почему мы узнаём об этом Йороне только сейчас, когда как на все миры гремит имя другого саткара – Кальдебарсон?

- Не знаю. Может, Кальдебарсон – это и есть Йорон, который взял себе другое имя? Потому как, переверни ты весь пантеон саткаров, имени Кальдебарсона ты там не найдёшь.

- Что ж, это вполне оправдано.

- Ладно, значит, Кальдебарсон – это Йорон. Я мог бы ещё много привести имён владык Хора, но, пожалуй, скажу одно и при то самое скандальное имя – Селона. Вот уж саткарка так саткарка. Кто мне скажет, зачем она в Хоре?

- Я прошу прощение, а чем управляет Селона?

- Алмалий знаешь?

- Нет.

- Странно. Я думал, все о них слышали. Алмалии – это соблазнительницы. Они имеют совершенный женский облик и не умеют ничего, кроме как соблазнять других и спариваться с ними.

- И в чём заключается вопрос? Похоть – самый сильный порок. И манипуляция им – это полная манипуляция своим врагом.

- Ага, во время войн? Под надзором создателя? В книге было сказано, что Селона и её алмалии не участвовали в военных походах.

- А, ну если так, тогда и в самом деле, не понятно, для чего они были созданы.

- А я, кажется понимаю. Братья, вы что, думаете, будто бы помимо войны не было других занятий? Конечно, были. Мирную жизнь никто не отменял. И алмалии с Селоной были созданы просто для того, чтобы жить и наслаждаться жизнью. О, мысль только что пришла в голову. Наверняка они услаждали победителей, вернувшихся в Хор. И это также своего рода вклад в войну великих.

- Да, то есть смотрите, каким был Йор. И в самом деле, творец как чудес, так и чудовищ. Это был великий широких взглядов. Он не был сосредоточен на чём-то одном. Только война. Или только магия. Нет. Он развивался в разных направлениях. Он знал, что нужно вести войны великих, но также он знал, что помимо этих самых войн есть ещё и жизнь. Летописей войн великих не существует, но я уверен, что в те времена велись не только одни сражения. Но была и простая жизнь. Так что, не знаю, как вы, но я горд тем, что могу считать себя служителем творца чудес и чудовищ.

Все чародеи были с ним абсолютно согласны.

Заговорил чародей в зелёной мантии, который начал своё обучение совершенно недавно, и только первый раз пришёл на подобные беседы:

- Мы обсудили Датарола и Йора. Кажется, остался ещё один бог – Ксариор. Что мы о нём знаем?

Самый старший отвечал:

- Это бог технологий. Под его надзором развивается технический прогресс. В его присутствии происходит резкий скачок в развитии цивилизации. Его народ – сариномы. Но только не те, которые существуют сегодня. Древние сариномы были, скорее машинами, которые пытались подражать живым, а не наоборот, - чуть помолчав, пребывая в задумчивости, маг заключит, - Кажется, это всё.

Его слова подхватил коротковолосый ктиоханин:

- А как же то, что мир Ксариора – это Флаксизо.

- Да, ты прав. Измерение Флаксизо, одна из неприметнейших планет, вращающихся вокруг неприметной звезды. По указанию Ксариора на этой планете произошли большие изменения, из-за чего обычный камень превратился в настоящую металлическую крепость.

Чародеи немного помолчали, с удивлением глядя друг на друга, а потом один из них спросил:

- А ты откуда знаешь об этих подробностях?

- Когда пути валирдации только лишь прокладывались, мне довелось побывать на той планете.

- А на Атраке, случайно, не довелось?

- На Атраке нельзя побывать, не будучи приглашённым туда богом войны. Да и по приглашению туда лучше не заходить. Любой, оказавшийся там, тут же будет разорван на части свирепыми ветрами войны.

- Ветра, говоришь? А что, если их подчинить с помощью финта?

- Не знаю. Иди попробуй.

Безмолвие, воцарившееся в ответ на это предложение, громче всяких слов говорило, что это было абсурдом. Тот, кто поднял вопрос о боге технологий, разорвал тишину:

- Это всё, что мы знаем о Ксариоре?

Старший отвечал:

- Мы мало чего знаем о богах древности. Предлагаю обсудить богов современности.

Его слова подхватил маг крови:

- Бывал я у Йимира на Элунее. Красиво там. Настоящий рай для чародеев.

- А чего ж тогда не остался там?

- Ну, сенонцы ведут оседлый образ жизни. А я – валирдал, путешественник. Да и Йимир всё-таки у них там кто-то на подобии вирана. А у нас нет управителя. У нас координатор. Так что в наших валирдэтаках как-то… Привычнее, что ли.

- Кольер вообще-то.

- Что «кольер»?

- Не что, а кто. Йимир – кольер, с древнего «посредник». Если почитать его историю восхождения, то можно увидеть, что посредник не имел абсолютной власти. Он мог только следить за порядком. Но, чтобы принимать какие-то решения, нужно было собирать совет навулов всех четырёх земель.

Ему отвечал всё тот же бурктур:

- Может, в Сеноне так и было, но вот в Элунее, кажется, всё иначе. Они почитают его чуть ли не так же, как Йора.

- Ну так, если повнимательнее прочесть повествование «Элунея», то можно понять, что Талат, отец Йимира, первый посредник, оказался Йором. И то, что он передал сыну престол посредника, может, помимо всего прочего, означать, что он передал ему и свой титул бога магии. Проведи аналогию с Датаролом и Дракалесом, всё встанет на свои места. Датарол, Йор и Ксариор ушли. На их места встали Дракалес, Йимир и Кселай. Все трое приемники великих и современные боги, следящие за войнами, магией и технологией.

- Что-то не очень-то они похожи на тех великих, которых они заменяют. Да и вообще на великих не похожи.

- Да, я вот, например, готов служить Йору, но признать Йимира богом магии у меня не получится.

- От нас этого и не требуется. Я вообще предполагаю, что они – лишь временное решение, что они занимают места великих только лишь до определённого мгновения. Боги вернутся, и всё встанет на свои места.

- Ты думаешь, что они вернутся?

- Да, думаю. Потому что, взять, к примеру, бога войны… Он бог войны. Он непобедим. Зачем ему уходить со своего престола? Сиди и правь себе над всеми мирами. Но, если прочитать повествование «Атрак», то там можно понять, что Датарол готовил Дракалеса как приемника. А, когда тот прошёл путь становления себя и вернулся в Атрак, его отца уже не было. То же самое с Йимиром – Йор довёл его до престола кольера, а дальше покинул Сенон. К чему всё это, если не к тому, что владыки ещё вернутся? Или взять, к примеру, великое предназначение. Его называют ещё замысел великих. Что это такое и как оно работает, непонятно, однако это тоже указывает на возвращение богов.

- И что это получается, нам нужно превозносить Йимира, Дракалеса и Кселая?

- Уверен, что нет. Лично я предан Йору, и точка. Вот если Йор мне скажет, чтобы я поклонялся Йимиру, тогда без вопросов.

- Ты прав, Орида́л, мы – чародеи, мы прибегаем к силе Йора, а не Йимира. Поэтому для нас великий – лишь Йор.

- Что ж, если ты уверен, что Дракалес, Йимир и Кселай – скажем так, наместники великих, то предлагаю обсудить также их.

Бурктур заговорил:

- Пока я был в Элунее, мне довелось увидеть Йимира лишь мельком. Должен признать, выглядит он не очень внушительно. Конечно, его одеяния отличаются от всех остальных, но назвать их вычурными и божественными не поворачивается язык.

- Это и не удивительно. Он не считает себя богом магии, как и Кселай.

- А Дракалес?

- А вот у него всё совсем по-другому. Я жил в те времена, когда свершился первый багровый марш. Когда войны великих завершились, Датарол повёл своих ратардов по всем мирам, сея разрушения и смерть. После продолжительного времени его тирании войска отступили, и бог войны больше не показывался из Атрака. То же самое можно видеть и сегодня. Дракалес пошёл по стопам своего отца. Сначала повторив военный поход по всем мирам, где побывал его отец, а после долгого времени удержания всех захваченных миров в своей власти отступил и больше не совершает других вылазок.

- Отнюдь. Мне один из братьев, который сражался с саткарами в битве потусторонних миров, рассказывал, что ратарды и ваурды тоже участвуют.

- Да, участвуют, и никто не делает из-за этого громких заявлений. Обычно больше внимания обращают на то, что в этой битве участвовали бессмертные. Атрак обходят стороной.

- Ну вот, договорились обсуждать Йимира, а перешли на Дракалеса.

- Давайте тогда уж с ним закончим и вернёмся к кольеру Элунеи.

- Получается, как мы говорили раньше, бог войны сейчас выступает как раз таки в роли судьи. Наблюдает со своего Атрака за войнами, что ведутся по всем мирам, и высылает свои войска туда, где это необходимо.

- Думаю, да. Мы все привыкли считать выходцев из Атрака злом из-за того, что они совершили багровый марш, убили многих, а над выжившими зверски издевались, заставляя их сражаться друг против друга, но сейчас мы видим совершенно иную картину – непобедимые воины сражаются за правое дело.

- Ну так, ему, наверное, наскучило побеждать одним ударом, вот он и закончил свою тиранию.

- Или, быть может, багровый марш был частью великого предназначения.

- Да нет! Как замыслом великих могло быть жестокое кровопролитие?

- Не знаю. Но ведь Датарол не мог же просто так совершить первое нашествие. И ещё, когда Дракалес разговаривал с Йимиром, он сказал, что ходит по мирам, чтобы испытывать их. Стало быть, два багровых марша были проверками на крепость и готовность к вторжению другого противника. Миры должны были укрепить оборону после того, как два бога войны красноречивее всяких слов указали им на бреши в их защите.

- Кто бы что ни говорил, но багровый марш был злом, и я не собираюсь даже размышлять на этим. Кровопролитие, разрушение и унижение. Такое не присуще пути великих.

Многие были согласны с ним. Чуть помолчав, бурктур заговорил:

- С Дракалесом всё. Йимир?

- Да, Йимир. Ты, как посещавший Элунею, расскажи о нём. Что это за Йимир такой.

- Обычный чародей. Мне даже показалось, в нём нет ничего особенного. У нас есть чародеи сильнее и сообразительнее него.

Слова мага крови подхватил ктиоханин, преимущественно зентер:

- С обычным чародеем не согласен, - он глянул на саткаролога, - В пантеоне саткаров среди пятидесяти пяти владык есть Йимирон?

Тот даже без всякий раздумий отвечал ему:

- Конечно, нет. Если бы я встретил его в том перечне, то непременно бы обратил на это первое внимание.

- Очень странно, что ты его там не встретил. Потому что все уверены, будто бы он – владыка-саткар.

Его слова подхватил самый старший из них:

- Это же подтверждается и в самом повествовании о нём. В частности, когда он справлялся с другими саткарами.

Саткаролог отвечал:

- Ну, получается, писатель книги опять чего-то недоглядел.

- Просто, если на престоле Элунеи сидит саткар-владыка, то это лишний раз подтверждает, что он – наместник Йора. Дракалес был сотворён Датаролом и стал его приемником. Йимирон был сотворён Йором и стал его приемником.

- Тогда что получается, Ксариор создал Кселая? И Фаррий был на самом деле богом технологий, который скрывал это от своего сына?

- Кажется, мы опять не закончили обсуждение предыдущей темы, а набросились уже на следующую. Может, дообсудим Йимира сначала?

- А у тебя есть ещё что добавить по нашему богу магии?

- Да. Как вам борьба с Анклавом?

При одном только упоминании слова «Анклав» поднялась волна возмущений. Да, Атладут в своё время сумел претерпеть вторжение кибер чародеев. Это, конечно, не был широкомасштабный налёт, чтобы прибрать к рукам этот мир и обратить его своей колонией – засланцы этой корпорации только лишь производили разведку, но валирдалы уже были наслышаны о не совсем приятном стремлении этих жутких захватчиков опустошать миры, разворачивая на них свои бесконечные заводы и лаборатории, которые будут буквально пожирать ресурсы планеты. А потому среагировали достаточно быстро, показав разведчикам, что им тут не рады. Больше Анклав не суёт свои носы в этот мир.

Когда возмущение прошло, самый старший из них сказал:

- И не просто борьба, а целенаправленное пресечение любых действий со стороны наших врагов. Йимир не сидит на месте. Всякий раз, как узнаёт о вторжении этих незваных гостей, приходит в тот мир и помогает прогонять их. Никого, кстати, не напоминает?

- Да, мы поняли. Как Дракалес, который присылает своих ваурдов туда, где нужна помощь в войне, Йимир направляется в тот мир, куда пытается вторгаться Анклав.

- Вот именно. Это очередное подтверждение того, что все три бога – наместники великих, призванных исполнять их роль. Йимир направляется в те миры, которые не пресекли на корню вторжение Анклава, кто допустили проникновение разведчиков в собственные ряды, а потом уже не смогли ничего поделать, когда те стали вершить полномасштабное вторжение. И за это ему большое спасибо. Уверен, если бы у нас тут произошло какое-нибудь вторжение того же Анклава или кого-нибудь пострашнее кибер чародеев, как они себя именуют, Йимир не преминул бы прийти сюда.

Бурктур заговорил:

- Только одного не хватает в Элунее – нормальных учителей магии крови. Да чего уж там говорить? У них там даже буркту’урина нет.

Кто-то подхватил его слова:

- У тебя есть прекрасная возможность послужить современному богу магии.

- Если бы Йор попросил – с радостью. А так мне хорошо в кругу валирдалов.

По рядам прокатился одобрительный рокот, каждый утвердительно кивал ему в ответ.

Старший валирдал немного помолчал и заметил:

- Что интересно, когда сенонцы жили в Сеноне, у них там, как и у нас, были запрещены сопна и зразе. Но, когда Йимир завоевал мир магии, эти две стихии перестали быть запрещёнными.

- И что, Элунея подготавливает некромантов и саткаралов?

- Саткаралов – да. У них там есть сопна’урины. Некромантов – не знаю. Навряд ли. Если верить историям про Элунею, некромант у них там всего один, и тот живёт… Простите, обитает в мрачной башне, что особняком стоит от основного города Элунеи. И его обитель никак нельзя назвать зразе’урином.

- Оно и понятно. Два некрополиса разорада – чем вам не зразе’урины? Приходи, умирай на здоровье, будь воскрешён, а после – изучай всю вечность свой зразе.

- Верно подмечено.

- Кстати, признайтесь, тоже хотели бы обладать таким могучим артефактом, как Гурзурзер?

- А кто бы не хотел?

Старший заметил:

- Только вот к чему он вам? Гурзурзер тесно переплетён с Элунеей. Основная сила этого посоха заключена в том, что он управляет миром магии.

- А как же усиление вех четырёх стихий?

- И что тут такого? Найди хорошего плотника, попроси его сделать тебе изящный посох. Приди к кузнецу, попроси его придать твоему артефакту изящный вид. Приди к талами, попроси его наложить чары, усиливающие все четыре стихии. И всё.

- Это слишком долго.

- Уж поверь, не дольше чем сражение с Гурзураем. Йимиру, чтобы обладать этим артефактом, нужно было победить целого исполинского конструкта. А ты ещё легко отделаешься, если постараешься найти плотника, кузнеца и чародея четырёх стихий.

Воцарившееся безмолвие показало, что сказать про Йимира валирдалам больше нечего. Так что старший из них спросил:

- Кселай?

Все лишь молча кивнули ему в ответ, и он начал:

- Итак, отец – Фаррий, мать – Жилеена. Родина – Зомарту.

Кто-то из чародеев подхватил его слова:

- Родина мятежников и лиходеев.

- Согласен. Все эти разборки с первейшими, а также их потомками словно секво́д в магическом потоке. Поговаривают, будто бы Йор дал первейшим силы, но направил их именно Ксариор.

- Но как бог технологий может направлять магическую силу?

- Нет, он не силу направлял, а самих чародеев. Так сказать, указал им путь по великому предназначению. Ведь именно поэтому Зомарту считается, скорее, миром с техническим прогрессом, нежели с магическим уклоном.

- Бывал я на Зомарту. Ни прогрессом, ни магией там даже не пахнет. Обычный мирок, как и все, кто сумел пересечь границу развития.

- Это ты бывал там во времена восстановления. Сейчас Зомарту бодро шагает в плане технологических усовершенствований. Второй после Флаксизо мир, где пытливый ум может обрести пристанище.

- А, ну да, после того, как оттуда ушли так называемые сариномы, развитие пошло вверх. Какая закономерность.

- Да что ты всё ворчишь, как дед старый? Помирать, что ль, собрался?

- Не верю я в науку. Вот магия – другое дело. Но эта ваша наука – одно сплошное шарлатанство. Учёные чего-то там ковыряются, выдумывают всякие фокусы, а на деле получается ерунда какая-то. Обещают одно, а выходит совершенно другое, причём гораздо хуже того, что ожидалось.

- А как же Анклав?

- Вот! Анклав! Сочетание магии с чем? С технологией. Итог какой? Зло. Так что эта ваша технология – корень всех бед. Искоренить её – и всё будет хорошо.

Старший наблюдал, как они друг с другом ведут спор, а после того, как у одного кончились аргументы, а другой не стал парировать, он продолжил:

- Как бы там ни было, но факт остаётся фактом. Наравне с войной и магией идёт технология. И тот, кто заменяет Ксариора на престоле Флаксизо, вышел именно оттуда. Наши братья несут с полей битвы известия о том, что сариномы тоже участвуют в борьбе против саткаров. Так что технология тоже остаётся на страже великого предназначения. Кто-нибудь ещё может добавить хоть что-то о Кселае или Флаксизо. Например, бывал ли кто-нибудь в современном мире технологий? Как выглядит? Что происходит? Как живут сариномы?

Небольшое молчание разорвал маг в разноцветной мантии. Чтобы заговорить, ему пришлось преодолеть стеснение:

- Когда я пребывал в другом оплоте валирдалов и мы вот так же сидели и обсуждали всякую всячину, один чародей сказал, что приходилось гостить на Флаксизо. Но он не стал описывать мир, а лишь поделился сведениями о то, чем сейчас занимаются сариномы и непосредственно Кселай. Если интересно, могу рассказать.

- Конечно, рассказывай. Мы тут именно для этого собрались.

- Спасибо. Сариномы ведут разработки во множестве направлений. Так он стал перечислять какие-то сложные слова, которые было тяжело запомнить и воспринимать. Мы его через каждое слово останавливали и переспрашивали. В общем, они там изучают пространственное и межпространственное перемещение. Создают какой-то рукотворный разум, чтобы он умел думать прям как самое настоящее живое существо. А также металлические тела для тех, кто будет обладать эти рукотворным разумом. А, чтобы тела эти были настолько твёрдыми, что их нельзя пробить, создают какие-то многослойные кусочки, подвергают их всяческим воздействиям и смотрят, как они там, разрушились или нет. Думают над тем, как этот рукотворный разум будет разговаривать с другим рукотворным разумом, если они окажутся в разных мирах. И ещё там всякую всячину творят.

Ненавистник технологий вставил свой вопрос:

- И что говорит твой друг? Успешны все их исследования?

- Не знаю. Наверное.

- А я вот почему-то думаю, что у них там ничего не получается.

Старший заступился за сариномов:

- В технологии не так, как в магии. Там нет проторенных дорог. Каждая разработка – это всегда что-то новое. А потому приходится подолгу смотреть, думать, а также экспериментировать. Иногда бывает так, что какие-то труды приводят в тупик. Но тупик тоже своего рода результат. Но, насколько я могу судить, к достижениям Кселая можно ещё приписать надзор за разработкой технологии ксеротов.

- Ксеротов? Но ведь это область магическая, а не технологическая.

- Отнюдь. То, что мы можем прокладывать переходы соединяющие пространство с межпространством, никак не означает, что этого не могут делать технологии.

- Вот. Очередной довод в пользу того, что технология – зло. В чародейской области создание ксерота как было, так и остаётся теоретическим, когда как технологии делают это практически. То есть прямо угрожают целостности миров.

- Я с тобой согласен, но лишь не одну теть. Потому что есть три причины создания ксерота: чисто случайно, попытка покорить межпространство и злой умысел, то есть именно уничтожить измерение. Я как-то читал очерк одного человека-нинханина, который стал свидетелем того, как его управитель дал разрешение Анклаву колонизировать их мир. Кому интересно, книга называется «Тень Толурдла́ка». Вот там описывается, что Анклав использовал ресурсы планеты для того, чтобы соорудить ксерот. Но сариномы Кселая пришли и настояли на том, чтобы устройство было разобрано. Так что катастрофы не случилось.

Тот чародей хотел что-то ответить, но по мере слов старшего передумал, так что древний валирдал попросил стеснительного рассказчика поведать им, чем занимается сам Кселай.

- Чоза́к говорит, что Кселай был настолько занят, что даже не смог уделить ему минутку внимания. Но один из его сариномов сказал, что у главы Флаксизо есть основания думать, будто бы его давний враг по имени Крозз Кровопийца ещё жив. Более того, этот самый серийный убийца из Зомарту как-то связан с мятежным первейшим – Арзугом. Ведь, как известно, некоторые потомки Арзуга были изгнаны из Зомарту. И кто знает? Если они сумели освободить его из заключения в Косернатуре, то, возможно, они смогли воскресить его из мёртвых. Если он, конечно, вообще умирал.

Древний валирдал призадумался:

- Арзуг, говоришь? Это очень тревожно. Ведь такое может означать, что нам всем угрожает вторжение его слуг. Ведь пока что в магическом пространстве всё спокойно. А если Арзуг жив, то от него нужно ждать беды.

- А почему ты думаешь, что его нужно опасаться именно нам? Вроде как Корзун с Иртенеллой – его давние враги. Кажется, это им нужно бояться его.

- Нет. Он уже проиграл перед ними. Причём дважды. Это значит, что он будет бить по другим целям.

- И опять же, с чего ты взял, что другие цели – это именно мы?

- Мне доводилось в своё время общаться с первейшими. Я тебе так скажу: их восприятие мира много выше того, каким обладаем все мы. Его очень трудно склонить в одну или в другую сторону. Только лишь сам первейший может это сделать. Их разумы – незыблемые скалы, а мысли точны, как молнии. Никто и ничто не способно их переменить.

- Тогда что это получается, Арзуг захотел стать таким плохим?

- Не плохим. А другим. Но да, ты прав. На протяжении многих валирдов он менял себя сам, так что в конце концов стал сильно отличаться от двух других первейших. И это было само собой разумеющимся, что он восстал против них. Зомарту вздохнул спокойно, когда узнал, что Арзуг погиб. А теперь выясняется, что нет. Первейший маг с сильно искажённым разумом является самым опасным противником для других чародеев. Он способен склонить на свою сторону любого, стоит ему только лишь пожелать это.

Речи старшего из валирдалов погрузили всех в глубокие раздумья. Время потянулось бесконечным веретеном, и каждый размышлял над тем, что они сейчас услышали. Большинство валирдалов – миролюбивые ленгерады, и сама мысль о том, что им кто-то или что-то может угрожать, просто вгоняет в ступор. Это означает, что они теперь не могут жить спокойно, что им постоянно нужно озираться по сторонам, ждать подвоха. И эти мысли гнетущей аурой повисли над этим местом, так что всё желание вести разговоры на возвышенные темы быстро улетучилось. И чародеи решили пока что закончить с этим делом. Толдагон же, увидев, как происходит подобного рода общение, понял, что здесь вполне возможно поднять тему о неисчерпаемых свитках и выяснить, нет ли где-нибудь в Атладуте подобных артефактов. А потому, уходя вместе со всеми, он поинтересовался у одного из валирдалов, когда они ещё соберутся таким составом, чтобы обсудить возвышенные темы. Чародей сказал, что об этом будет разослано сообщение по эфиру. Толдагон признался, что не умеет слушать эфир. Чародей практически никак не отреагировал на это признание, а лишь сказал, чтобы тот прошёл азы управления эфиром. Человек-саткар направился в начальный урин.

Конечно, тяжкие думы не долго терзали разумы и сердца тех, кому открылось известие о том, что Арзуг, опасный враг всех чародеев, может стать помехой в безмятежности валирдалов. Но вместо того, чтобы позаботиться об этом, предпринять хоть какие-то меры, они все благополучно забыли об этой угрозе и вернулись к своему обыденному ритму жизни.

А Толдагон всё это время проходил обучение азам управления эфира. Частица саткара, что зиждилась в нём, помогала всё понимать и воспринимать, так что все эти манипуляции с эфиром, которые проходил ученик, были простым развлечением. Даже его учитель Келазгла́зз удивлялся, как же просто у его ученика получается всё это, ведь обычно тому, кто лишь начинает этот путь, нужно было сначала рассказать, потом несколько раз показать, после чего самому ученику нужно было сделать много-много попыток, во время которых учитель будет постоянно корректировать его. А Толдагон справлялся за довольно короткий промежуток времени – услышал, увидел и повторил.

- А ты точно не притворяешься, что ничего не умеешь? – с удивлением глядя на него, спросил Келазглазз, - Такое ощущение, что ты просто подшучиваешь надо мной.

Толдагон повторил перед ним легенду о том, как обучался у самого Замруда Зактарада, как тот обучил его особенным образом управлять магией огня, а потому ученик великого зактара совсем ничего не понимает в том, как управлять эфиром. Келазглазз отвечал:

- Не знал, что он обнаружил способ, как управляться магией в обход основополагающим принципам. Нужно будет как-нибудь его поспрашивать об этом.

В общем, ученик не переставал удивлять учителя в том, как он буквально налету ловил все знания и применял их на практике. Когда подходило время обучиться чему-нибудь сложному, наставник всегда предупреждал об этом своего ученика. Но, как только тот брался повторять показанный приём, выяснялось, что Толдаг и его повторял сразу, как только увидит. Так что новичок стремительно становился пригодным к тому, чтобы браться за изучение новых сфер магии. Но цель этих тренировок была одна – понять, как можно слушать эфир.

И всё-таки у такого метода обучения был один изъян – Толдаг очень плохо ориентировался в магической терминологии. Ведь, пока ученик на практике пытается повторить какой-то приём, у него в голове откладывается это название. А это дарование свыше не успевало запоминать одно слово и сочетание слов, как нужно было приступать к другому.

И вот, они подошли к тому, что как раз таки Толдагон жаждал изучить больше всего. Учитель не удержался от того, чтобы рассказать, как это было раньше – что валирдалы своим разумом сначала обращались к маяку связи, а уже потом через него отыскивали нужного чародея и вкладывали ему в голову свою мысль. Это было очень неудобно, потому что, если нужно было позвать нескольких ленгерадов, приходилось тратить много времени, чтобы обратиться к каждому отдельно. А если нужно было собрать вместе несколько десятков? Потом маяк был усовершенствован, так что открылась возможность посылать запрос по цвету эфирного потока. Все, кто обладают знаниями закта, услышат то, что передаётся по красному цвету. Всякий зентер внемлет зову, направленному по злёному потоку. И так далее по аналогии с другими цветами. А уж затем валирдалы развились настолько хорошо, из-за чего могли таким образом передавать сообщения без маяка. Чтобы научиться слышать эфир, нужно было применить комбинацию приёмов из числа тех, которые Толдагон уже изучил. Чтобы научиться говорить посредством эфира, нужно было изучить ещё две комбинации приёмов: первая – для того, чтобы обратиться лично к конкретному валирдалу; вторая – для того, чтобы послать общий зов по определённому цвету эфирного потока.

- Звук – это процесс колебания волн, - объяснил ему Келазглазз, а после хлопнул в ладоши и продолжил, - Только что я заставил колебаться пространство, и эти колебания твоя душа реконгеировала в звук. Потому что в тебя так было вложено. Если в твоей душе нет изъяна, то ты воспримешь все эти колебания так же, как их воспринимают и все. Ты слышишь хлопок. Подобны образом эфир. Когда мы прикасаемся к нему, он колеблется, словно водная гладь. Когда мы творим магию, колебания усиливаются. Когда мы производим сильные чары, он буквально разрывается на части, дёргается так, словно сейчас порвётся, или произойдёт жуткий взрыв. Так вот, говорить через эфир – это заставлять его колебаться с нужной амплитудой и частотой. Но ты, наверное, спросишь: как можно отличить колебания слова, сказанного в эфире, от колебания, произошедшего по причине творения магии?

И Келазглазз принялся объяснять через непонятные термины этот процесс. Толдаг всё это терпеливо выслушал, а после стал смотреть, как это делает чародей. Учитель показал, как волнуется эфир при сотворении волшбы и как он буквально вибрирует, словно гитарная струна, при отсылке сообщения, а после добавил:

- Тебе нужно сосредоточиться на тонких подёргиваниях эфира. Именно в них сокрыты слова.

Далее он принялся обучать Толдагона тому, как нужно перестроить свой разум, чтобы он реконгеировал эти колебания в слова. И опять, пропустив мимо ушей устные наставления, ученик принялся следить за тем, как это делал учитель. Взор саткара помогал видеть, какие манипуляции над собой производит наставник, и старался подражать ему. После того, как с помощью основ магии Толдагон сделал всё, как надо, наступило время послушать результат. И он оказался потрясающим. Учитель разговаривал с начинающим чародеем, а тот – Келазглазз даже не поверил – стал повторять через эфир то, что услышал от своего учителя, из-за чего ктиоханин в очередной раз усомнился в том, что Толдагон познаёт это всё впервые.

Часть 6

И вот, обучение можно считать законченным. Учитель два раза испытал своего ученика, так что Толдагон укрепился в своей способности слышать, когда с ним разговаривает эфир. Келазглазз порадовался вместе с ним, а после сказал, что это ещё не конец. Чтобы начать обучение в продвинутых уринах, ему нужно продолжать познавать азы, ведь ещё осталось то, что поможет ему в будущем изучать другие сферы магии. Те же простые магические приёмы на подобии аркана, хлыста, ауры и прочих воздействий, без изучения которых ни один уважающий себя учитель не возьмётся за своего ученика. Но Толдагон пока что отказался, сославшись на то, что ему нужно обдумать всё, что он сегодня изучил. На что Келазглазз ответил:

- Как пожелаешь, Толдаг. Тем более теперь, когда ты научился слушать и говорить при помощи эфира, тебе не составит труда меня отыскать. Только давай, не затягивай с этим. У тебя впереди ещё очень много чего интересного.

Распрощавшись со своим учителем, человек-саткар покинул урин и стал ходить по Атладуту и старался вслушиваться в эфир. Да, он ощущал потоки мыслей, передаваемых через магическую энергию, но это всё были направленные беседы. Один говорил с другим. Пока что никто не делал никаких объявлений на весь мир. Но ученик и не думал прекращать тренировки с этим навыком. Теперь он задумал с помощью эфира обнаружить разум одного из чародеев, которые участвовали в дискуссии, чтобы спросить, когда они ещё планируют собраться для этого. Однако, пока он так блуждал в этом эфирном океане, его постоянно кто-то отвлекал. Какая-то девушка по имени Элладия, чей голос назойливо пытался пробиться в его голову. Он отмахивался от него, пытался не обращать внимания, сосредотачивался ещё сильнее на своём деле, но ничего не помогало. Этот голос вещал не на весь эфир, но был направлен именно к нему, именно в его разум. Толдагон по незнанию предположил, будто бы это какие-нибудь помехи, что в этот же самый момент кто-то в унисон с ним передаёт свои мысли другому чародею, а потому пытался смириться с этим, пытался действовать вопреки этой помехе. Но всё было тщетно. Тогда он решил сосредоточиться на ней, чтобы попросить хотя бы немного помолчать, дав ему возможность отыскать в эфирном пространстве своих друзей. Однако стоило это сделать, как он услышал сообщение целиком: «Толдаг, это Элладия. Прошу, отзовись». Начинающий чародей сильно изумился этому. А потому заговорил с ней:

- Откуда ты знаешь моё имя?

- Толдаг! Дорогой мой! Ты всё-таки услышал меня! С того мгновения, как до меня дошли слухи о тебе, я не переставала взывать в надежде на то, что ты меня услышишь! И вот, это случилось! Я совершенно не сомневалась, что это когда-нибудь произойдёт!

- Ты так и не сказала, откуда знаешь меня.

- Толдаг, прошу, не пугай меня. Это же я, твоя Элладия. Мы с тобой познакомились, когда у тебя свело живот прямиком у моего дома. И я принялась тебя исцелять. Помнишь?

- Если честно, то нет. Я же чародей. Как у меня может свести живот?

- Вот и я о том же. Мы думали, что тебя кто-то отравил или проклял, но ни то, ни другое. Недуг прошёл сам, и так мы обрели друг друга.

- Ты рассказываешь какие-то небылицы. Я не мог так поступить.

- Толдаг, мой хороший, прошу, давай увидимся. Не откажи мне, умоляю.

- Для чего мне это?

- Потому что мы знаем друг друга. Я знаю, что ты раньше жил в другом мире, где пол, стены и потолок были металлическими, а внизу под ними обитали чудовищные строители. Но потом, как будто бы предназначением ниспослан тебе был Замруд Зактарад, который нашёл тебя и обучил странному приёму творить магию огня. Он перенёс тебя сюда, и вот, мы встретились. Ты ещё говорил мне, что хочешь найти какой-то свиток величия. Ну так что, я убедила тебя? Пожалуйста, приди ко мне. Я хочу тебя увидеть. И, быть может, увидев меня, ты всё вспомнишь.

Человек-саткар призадумался, решая, согласиться ли отыскать её или же отвергнуть и продолжить исполнять повеление своего господина. И он решил всё-таки дать ей шанс, потому что его друзья пока что ещё не объявляют о сборе на обсуждения, когда как интерес его снедал очень сильно. Поговорив с ней, Толдаг решил, что они станут двигаться навстречу друг другу. Элладия сказал, что сможет найти его. Ускорив свой шаг, человек-саткар направился в нужном направлении. Тем временем меж ними продолжал идти разговор. Девушка во всех подробностях описывала всё, что они пережили вместе: и в её доме, и в доме валирдала, который здесь не живёт, и в доме валирдала, который вообще теперь не живёт. Толдагон, конечно же, ничего из этого не помнил, однако в попытках представить это он разжигал своё влечение, которое уже столько времени вовсе не давало о себе знать, но теперь пробудилось. А, когда она рассказала о его внезапной смерти, Толдагон сумел всё сопоставить. Он понял, что отклонился от курса, предложенного господином, и за этого его властелин что-то сделал с ним, заставив позабыть эту Элладию. А потому он поверил ей, поверил, что всё это могло с ним случиться. Более того, пробудившиеся желания вновь требовали своего удовлетворения. И отчасти он шёл к ней как раз за этим.

Прошло много времени, девушка высказала ему в эфир уже всё, что только возможно: и все свои чувства, и все свои грёзы, и все свои предположения. И вот, они, наконец-то, увиделись. Она тут же бросилась ему на шею. И хорошо, что это был не центр Атладута, где обычно ходило очень много валирдалов. Здесь улицы были пусты, а потому никто не видел их объятий и поцелуя. Наверное, даже Ордиромон был занят какими-то своими делами, потому что не вмешался в это. Страсть в душе саткара кипела, так что он не мог остановиться, и этой поцелуй перерастал в нечто большее. Она не сопротивлялась этому. Он упивался моментом и нарастающей похотью, однако всё же его человеческая часть взяла над ним верх, и они отстранились друг от друга. Тяжело дыша и сдерживая порыв отдаться во власть друг друга снова, они пытались успокоиться. Девушка сказала, что они поступили правильно. Нельзя этого делать. А после, вся сияя от счастья, она предположила, что он всё вспомнил. Но счастье было настолько великим, что даже откровение, которое Толдаг просто свалил на неё, не обескуражило. Она лишь отвечала, воздыхая через каждое слово:

- Ну и пусть. Тогда мы начнём всё сначала. Заново узнаем друг друга и будем вместе.

- Постой, красавица, постой. Для начала я тебе должен сказать, почему всё так произошло, почему я невзначай умер. Быть может, пока я буду говорить, это случится вновь. Но ты должна узнать.

- Пусть ты и умрёшь, пусть ты вновь потеряешь память, но я тебя не оставлю. Ради тебя буду вновь и вновь узнавать тебя заново.

- Хорошо, если бы так. Но правда может тебя обескуражить, так что ты не захочешь даже якшаться со мной.

- Не важно. Какой бы ни была правда, я её приму.

И ведь она приняла. Когда Толдагон открылся ей, ничего совсем не изменилось. Их объятья не разомкнулись, её голос не изменился, содержание слов не стало другим. Для Элладии не было важно, какой он там внутри. Она видела лишь проблему в том, как им скрыться от взора его господина:

- Бежим в другой мир?

- Так он меня из другого мира сюда и привёл.

- Может, есть какой-нибудь ритуал?

- Если бы я только знал.

- А что на счёт второго комплекса, который защищает этот мир от вторжений извне? Давай спрячемся там? Может, чем ближе мы будем к нему находиться, тем сильнее будет его защита?

- Насколько я могу судить, этот шпиль функционирует на всё измерение. Не важно, как близко мы находимся к нему.

- Давай тогда расскажем всё координатору? Я уверена, он поймёт нас.

- Может, и так. Но это всё равно рискованно. Однако я думаю, всё-таки один выход есть. Ордиромон требует от меня, чтобы я искал для него свиток величия. И если ты будешь помогать мне в этом, он не увидит угрозы для своего замысла. А потому не станет меня умерщвлять. А, если он заговорит со мной, чтобы расспросить, я заступлюсь за тебя и скажу, что с тобой его поиски будут продвигаться гораздо быстрее.

- Хорошо, мой дорой. Как скажешь.

- А теперь давай поищем место, где можно будет уединиться.

Таким образом состоялось их воссоединение. Толдагону хватило лишь одной мысли для того, чтобы попрать все свои чародейские принципы и вновь сделать самым главным для себя девушку, а не магию. Сначала влекомый похотью, он пожелал быть с ней, а потом ожила и его человечность, которая помнила лишь косые взгляды и откровенное презрение, что питали окружающие к порождению кровосмешения. Теперь же он обрёл ту, кто приняла его. Да, для него это не было её возвращением. Он знакомился с ней заново. Элладия же в свою очередь не трепетала перед ним, не боялась, что он будет другим. Она готова была принять его нового, таким, каким он стал. И всё же, к её удивлению, за исключением потерянных воспоминаний, этот человек-саткар-чародей оказался таким же, каким он был раньше. И она заново обрела своё счастье. А Толдагон был рад упиваться ею.

Ученик-таки отыскал разум одного из своих друзей и спросил, когда состоится очередная беседа на глубокие темы. Тот сказал, что готов разослать зов хоть сейчас. И через какое-то время Толдагон стал свидетелем того, как валирдалов созывают на беседы. Одновременно по всем магическим потокам пробежалась лёгкая рябь, которую Толдагон прочитал и реконгеировал в слова:

- Валирдалы всех направлений и различного уровня развития, объявляю сбор в одном из свободных помещений второго уровня дворца для проведения глубоких бесед на свободную тему.

Эфир сотрясся ещё несколько раз, повторяя слова этого валирдала, так что не услышать его не мог никто. Толдагон и Элладия направились в центральную часть Атладута. Они вновь посетили один из садов, вновь увидели это двойное дерево с кроной из двух цветов. Она вспомнила эту красоту, он понял, почему оно вызывало в нём такие чувства. Но они не стали задерживаться тут, а шли всё вперёд, пока не оказались в центральной части валирдэтака. Девушка то и дело подмечала, как на неё смотрят остальные чародеи. В их взгляде читалось осуждение, негодование и удивление. Она понимала, что не должна была здесь находиться. А, когда они вошли в огромные врата, ведущие в главный парк Атладута, она не выдержала и сказала:

- Толдаг, дорогой, мне здесь не по себе. Я тут не должна быть.

- Ничего страшного. Ты привыкнешь.

- Нет, не в том дело. Мужчины. Им не нравится, что я тут.

- Ничего страшного. Теперь уже они привыкнут.

- Нет, так нельзя, - она выскользнула из-под его руки, - Иди без меня. Узнай, где находится свиток для твоего господина, а потом возвращайся ко мне.

- Но, Элла, я хочу, чтобы ты была со мной.

- Я и так с тобой. Иди, сделай то, что должен, и вернись скорей. А после мы уже вместе отправимся за этим артефактом для твоего господина.

- Хорошо. Тогда я быстро.

Но быстро не получилось, ведь для того, чтобы собрались все, кто истосковались по обсуждению глубоких тем, нужно было больше времени. А Толдаг уже не мог ждать. Пробудившаяся саткарская сущность хотела быть с девушкой. А потому терпеть было невмоготу. И он, подловив момент, когда последнее предложение было закончено, а следующее ещё не началось, задал вопрос тем восьми валирдалам, которые успели откликнуться на зов и прийти в назначенное место. Таким образом тема обсуждений была изменена, и, отвечая на каскад вопросов Толдагона, касающихся неисчерпаемого свитка, чародеи помогали ему продвигаться в его поисках. Как сказал тот самый древний чародей, валирдалы принципиально не интересуются никакими свитками: ни одноразовыми, ни вечными. Первые считаются оскорблением, потому что это уже сродни заключению магии в заклинания. Вторые слишком сложны для расшифровки. А потому, если бы в Атладуте и завалялся один из неисчерпаемых свитков, то его не стали бы держать даже как музейный экспонат. Человек-саткар спросил, где можно уточнить это вопрос. Валирдал направил его к координатору. Получив все интересующие ответы, Толдагон, не обращая внимания на летящие вслед вопросы, удалился из помещения, на ходу отыскивая разум Едреза. Координатор сказал, что в Атладуте отродясь не было никаких свитков. А, чтобы помочь одному из своих в поисках этого артефакта, он посоветовал ему поспрашивать у башенников, ведь только они могут заинтересоваться артефактами подобного рода. Но в то же самое время подчеркнул две трудности, с которыми он столкнётся во владениях этих чародеев. Во-первых, это огромнейшая территория. Совокупная площадь всех государств башенников превышает площадь Атладута порядка в полтора десятка раз. Во-вторых, эти чародеи не столь сговорчивы, как валирдалы, поэтому поиски неисчерпаемого свитка могут сильно затянуться. Но Толдагона это не беспокоило. Поблагодарив координатора, он покинул дворец, пересёк весь сад, встретился с Элладией и на глазах у всех валирдалов провалился вместе с девушкой в пентаграмму.

Вечер. Улица, наполненная людьми. Стоит обычный гвалт, откуда-то издалека доносится музыка банджо, гуслей и фаету́ры, а также раздаётся мелодичный голос певца. И даже двое чародеев, явившихся из огненного портала практически никого не удивили, разве что проходящую мимо женщину, которая от неожиданности даже взвизгнула. Все окружающие лишь бросили на неё короткий взгляд и тут же утеряли интерес. Она же, превратив испуг в смех, принялась оправдываться перед путешественниками. А, когда слова все были излиты, она продолжила путь. Элладия, не размыкая объятий, произнесла:

- Ух ты, портал, перемещающий в пределах одного пространства!

- Да, я заметил, что валирдалы используют какую-то магию, чтобы притянуть пространства к себе и таким образом оказаться в нужном месте.

- Ардуго называется. А сопна пока что неплох. И почему валирдалы запретили его?

- Они многое упустили, - не переставая оглядывать этот город, Толдагон принялся размышлять в слух, - Так, вот мы в одном из государств башенников. Как сказал Едрез, если уж где и вести поиски различных свитков, то лишь здесь. С чего же нам начать?

- Найти главного и спросить у него. В Атладуте, если нужно что-то узнать, обычно все идут в его дворец.

- Наверное, ты права. Во всяком случае, у меня других идей нет.

Он остановил первого проходящего мимо человека, одетого в брюки и пиджак, а после спросил, где у них обитает главный. Мужчина смерил Толдагона своим строгим взглядом, а после отвечал:

- Что это за слова такие? «Обитает» и «Главный»? Выглядите вроде бы прилично, а ведёте себе…

Человек-саткар перервал его слова:

- Ты меня понял. Просто скажи, где тут обитает ваш главный, и наши пути разойдутся.

Человек тяжко выдохнул и заговорил:

- Архимаг Осма́ут проживает в Изумрудной башне, что расположена в нашей столице – Ви́несе. Это на севере-северо-западе от нашего Ду́смата. Идите на запад вот по этой…

- Спасибо, мы узнали всё, что нужно.

Используя пентаграмму, Толдагон и Элладия исчезли отсюда.

Голые степи, непрекращающийся ветер и полнейшая пустота. На северо-востоке располагался Винес. Отсюда, с этого небольшого холма можно было разглядеть шпиль архимага, что вырастал посередине столицы. А на северо-западе находился погост, где покоились умершие, ведь башенники не поддерживают свою жизнь самосовершенствованием. Точнее, они, конечно, стремятся к новым знаниям, но не это главное в их жизни, а исполнение плотских желаний. Как следствие, магическому росту они уделяют не так много внимания. Изученные сферы и приёмы продлят их жизнь не на долго, и они начнут стареть. А, постарев хотя бы на немного, перестанут понимать, как развиваться дальше в выбранном направлении, а потому вовсе остановятся. И тут-то к ним приходит гибель. Несовершенство перевешивает их сущность, и они принимают смерть, как самые обычные нинханины. И ведь, что самое интересное, они понимают, почему это так происходит. Но ничего с этим не делают. Кто-то, конечно, пытается ставить цель изучить как можно больше и как можно глубже сфер магии, чтобы взять от жизни всё. Но, как правило, такие грёзы в рамках жизни, направленной на удовлетворение плотских потребностей, не исполняются. А потому башенники обычно уходят из жизни с большим грузом на сердце, то есть с осознанием того, что он мог бы прожить ещё во много раз дольше.

- Что ж, я только начал осваивать путешествие через пентаграммы, а уже получается неплохо. – сказал человек-саткар, после чего они снова провалились в огненный портал.

Снова город, снова многолюдье, снова непрекращающийся гвалт. Элладия, всё ещё пребывая в объятьях сопнара, с радостью заметила:

- У пентаграммы интересный эффект. Она как будто бы выталкивает тебя в конце, так что нужно немного притормаживать.

- Уверен, это тактический манёвр, чтобы вылетать как на пружине и нападать на неподготовленного противника.

Они снова огляделись. Этот город, в отличие от предыдущего, выглядел побогаче. Дома возводились из камня и были гораздо более привлекательным, с высокими стрельчатыми окнами. Некоторые даже были с колоннами. Конечно, их установились только лишь для красоты, потому что никакие крыши они, само собой, не поддерживают. Просто для подчёркивания пафоса и привлечения внимания. Башенники тем и отличаются от валирдалов, что, хоть их сила меньше, самомнение перерастёт любого сильного пилигрима. Да и чародеи, что здесь ходили, меньше были похожи на простых людей, потому что все носили мантии. Но даже в одежде они умудрялись привлекать к себе внимание. Валирдалы-то отошли от канонов чародейского стиля, переделав свои мантии так, чтобы у них вместо подолов были штаны, из-за чего теперь они больше походят на боевые одеяния, нежели на халаты. Но межпространственные путешественники делают это из практичных соображений, чтобы их движения были свободные, чтобы никакие развевающиеся части не мешали им активно творить чары. Здесь же ни о какой практичности речи и не шло – каждый желал привлечь к себе внимание или не быть похожим на другого, даже если это выглядит нелепо. И ведь в подавляющем большинстве случаев это было именно так. Странные и откровенно уродливые подобия чародейских мантий. У женщин обязательно больше декольте, как спереди, так и сзади. На глаза даже попадались так вовсе бесстыдные чародейки, что носили пару тряпок, которые-то и мантиями не поворачивается язык назвать. Мужчины от них не отстают. Одна половина подола ниспадает до ступней, другая срезана чуть ли не у самого основания. В отношении другого возникает ощущение, будто бы он ошибся с размерами, так что мантия во всех местах обтягивает его и задирается. Третий так вовсе как будто бы надел её к верх ногами: у головы расширяется, у ног, наоборот, сужается. Элладия даже пару раз словила на себе недоумевающий взгляд проходящих мимо местных девиц, которые наверняка задавались вопросом на подобии: «Где она вообще откопала эту древность?» Да, в обществе горбатых прямой будет казаться уродом.

Шпиль архимага находился совершенно неподалёку по правую руку от гостей. В лучах закатного светила он был не изумрудным, а, скорее, топазовым. И Толдагон с Элладией направились именно туда.

- Здесь всё так странно, правда же? – заметила девушка.

- Ты ещё не была в моём родном мире. – усмехнулся человек-саткар.

- А что, там ещё более странная одежда?

- Я скажу так. Здесь хотя бы уж одежда. А там ещё чуть-чуть, и все будут голышом ходить.

Чародейка ничего не сказала.

Начало темнеть. И двое предстали перед высокой башней, которая была выложена из какого-то прозрачного зелёного материала. Толдагон и Элладия подумали, будто бы это обработанный особенным образом изумруд, ведь не зря же она именуется Изумрудной башней. Приблизившись к вратам, двое немного помедлили, а после постучались в них. Несмотря на то, что их посетило чувство тщетности этой попытки, всё же они принялись ожидать, когда им кто-нибудь ответит. Но прошло достаточно времени, а створы так и не распахнулись. Толдагон постучал в каменные двери ногой. И тут раздался дикий смех у них за спиной. Двое обернулись назад и увидели, как у основания лестницы стоял чародей в очередной уродливой мантии с посохом в виде трости, потешно насмехаясь над ними. Когда он понял, что привлёк их внимание, сквозь смех прокричал своим противным гнусавым голосом:

- Вы ещё в окно покричите! «Архимаг, выходи погулять!»

Толдагон в огненном взрыве оказался рядом с ним, держа его своей саткарской рукой за воротник. Смех тут же прекратился, и выпученные глаза встретились с двумя огненными зрачками саткара. Пока что это все признаки пламенного отродья Хора, к которым прибегнул разульфуд.

- Что нужно сделать для того, чтобы оказаться внутри?

Чародей начал судорожно описывать цепь процедур, которые нужно пройти, чтобы получить разрешение, однако саткар не стал дослушивать его до конца и отшвырнул от себя. В следующий миг он со взрывом переместился к Элладии, подхватил её за талию, и пентаграмма проглотила их.

Нижний уровень башни напоминал гостиную: много мест для сидений, столики различной длины, всяческие картины, на которых изображён сам архимаг в разных величественных позах. Довольно-таки приятный мужчина со светлыми волосами, облачённый во вполне приличную мантию зелёного цвета. Толдагон и Элладия посчитали, что зелёный – его любимый цвет, а не показатель количества сфер магии, которые он изучил. Помимо всего этого, здесь ровно в центре этого огроменного помещения располагалась, насколько могли судить незваные гости, платформа, предназначенная для перемещений по уровням башни. Они решили воспользоваться ею, а потому встали в центр круга и постарались разобраться, что же нужно делать. Чего только ни пытались предпринять двое чародеев. И все цвета эфира притягивать, и пытаться войти в ментальную связь с этим предметом, как когда-то валирдалы передавали свои мысли через маяк, и просто загадывали числа, думая, что установка сама считает их мысли. Но ничего не происходило. А всё было гораздо-гораздо проще. Так как башенники не настолько искусны в управлении магии, как валирдалы, то, чтобы у архимага не возникало никаких проблем с перемещением по своей же башни, слева от платформы находился пьедестал со светящейся зелёным светом сферой. Гости думали, что это простой светильник, но на самом деле на этой сфере нужно пальцем нарисовать цифру, куда хочет попасть тот, кто встал на платформу. Толдагон и Элладией даже не посмотрели в её сторону. А потому саткар призвал свою пентаграмму прямиком на этой платформе.

Вершина представляла из себя довольно просторное помещение. Конечно, нижний уровень был в десятки, если не в сотню раз просторнее, всё же для одного мага здесь было достаточно много места. А, точнее, двух. Потому что управитель Винеса в этот миг наслаждался видом вечернего города вместе с чародейкой, что возымела честь подняться в личные покои владыки этого государства. И открывшаяся пентаграмма отвлекла их от этого процесса. Они с бокалами зелёного напитка застыли в изумлении, когда, оглянувшись, увидели, как из огненной дыры в полу выпрыгивают двое. Пламенные зрачки Толдагона вперились в лицо Осмаута, когда как сам архимаг не мог оторвать взгляда от его красной саткарской руки. Пришельцы не стали терять времени, и помещение наполнил уверенный голос Толдага:

- Осмаут, архимаг Винеса, я прибыл к тебе с вопросом, ответить на который можешь только ты. Когда моя проблема будет решена, ты больше не увидишь меня. Во всяком случае встречи с тобой я больше не буду искать, - чуть помолчав, он сделал свой голос более вкрадчивым, - Скажи мне, где я могу раздобыть неисчерпаемый свиток величия?

Потратив какое-то время, чтобы собраться с мыслями, Осмаут ответил:

- Ты кто вообще такой? Мне будет достаточно одной…

Но саткар не стал дослушивать то, что пытался ему сказать этот ничтожный башенник, ведь своим саткарским взором он видел, что этот чародей заслуживает похвалы за свои обширные магические знания, в нескольких из которых он был достаточно углублён. Однако, несмотря на это, архимаг был слишком завышенного о себе мнения. И достаточно будет лишь демонстрации своего превосходства, чтобы унять его и заставить говорить. А потому Толдагон в мгновение ока переместился к нему, отшвырнул чародейку влево, так что она упала на его широченную, кажется, четырёх спальную кровать, а сам, угрожающе глядя ему прямиком в глаза, произнёс:

- Кто я такой, неважно, ведь, как я сказал, когда ты ответишь на мой вопрос, я приложу все усилия к тому, чтобы больше не встречать тебя на своём пути. А теперь, будь добр, скажи мне, где я могу раздобыть неисчерпаемый свиток величия.

Осмаут помедлил лишь совсем немного, а после отвечал:

- Магазин Ки́нстера, что расположен совсем недалеко от моей башни. Выйдете через главные врата и направляйтесь всё время вперёд. Справа от главной дороги вскоре увидите вывеску, на которой написано «Магазин Кинстера». Он продаёт много магических вещей, в том числе и свитки заклинаний. Но самые лучше во всём…

- Нет, ты не понял. Мне ни к чему одноразовые свитки с заклинаниями. Я интересуюсь у тебя неисчерпаемым. Ещё раз повторю: неисчерпаемым. Свитком величия. То есть древний пергамент, написанный рукой богов, в котором содержатся могущественные знания. Обычно его изучение занимает очень и очень много времени. Ты понял, о чём я?

- Ты говоришь, неисчерпаемые? Ну так, Кинстер умудряется каким-то образом создавать такие свитки, которые при аккуратном использовании могут произвести сотню, а то и больше заклинаний.

- Ты как меня слушаешь? Я говорю не про свитки с заклинаниями, а про свитки, которые написаны богами и которые содержат знания, изучив которые, можно стать могущественным существом.

- Я про такие никогда не слышал.

Поглядев немного на этого изумлённого мага, Толдагон понял, что в его словах нет лжи, а потому, вернувшись в объятья Элладии, он покинул Изумрудную башню.

Гости из валирдэтака не торопились покидать Винес, продолжая вызнавать о том, где можно отыскать неисчерпаемый свиток величия. Так что вся страна уже была наполнена слухами о том, что два саткара неистово ищут какие-то магические свитки. Различные спекулянты и просто ушлые торговцы пытались воспользоваться этим положением и продать двум, как они думали, простачкам обычный магический свиток, но заверить их в том, что этот свиток именно неисчерпаемый, именно величия, именно рукой бога написанный. Первый раз Толдагон и Элладия посчитали это забавным, что их положением пытаются воспользоваться. Второй раз они отнеслись к этому с терпением, как и в третий раз. На четвёртый Толдагон уже разозлился и, пригрозив расправой, велел больше не тратить его время. Всех последующих лжецов он уже убивал. Так что со временем по Винесу поползли другие слухи – что два саткара, свободно ходящие по территории их страны, убивают честнейших торговцев магическими артефактами. Многочисленные просьбы посыпались в Изумрудную башню к Осмауту, на что архимаг обещал разобраться с этой проблемой, в то время как сам не находил себе места, предполагая, как же ему заставить двоих пришельцев покинуть Винес, ведь понимал, что уничтожить их не сможет. Однако этого и не потребовалось. Ведь Толдагон и Элладия окончательно удостоверились в том, что здесь они не смогут найти то, что им так потребно, и приняли решение продолжить поиски в другой стране башенников.

Чародейка во всём поддерживала своего возлюбленного и откровенно восторгалась им. Быть подругой не просто могущественного чародея, но прямиком саткара ей казалось чем-то необычным. Он не выглядел, как уродливое порождение, был хорош абсолютно во всех отношениях: что на деле, что в постели. А ещё он ведёт её за собой навстречу приключениям. Цель – отыскать свиток величия, и различные передряги, что случаются с ними по пути к этой цели, скрашивали её быт. Удел всех девушек, проживающих на территории валирдалов – прозябать всю жизнь в одиночестве или, если повезёт, подле какого-нибудь валирдала, который решил закончить путешествие или отдохнуть от него, а потому остался в одном из оплотов пилигримов и завёл себе жену. Элладию ждало то же самое. По той причине, что валирдалы не принимают женщин, она не могла полноценно развиваться, не могла ходить в урины, а также участвовать в большинстве дел, которыми обычно занимаются валирдалы. Но теперь она рядом с Толдагоном и приносит ему большую пользу. В большинстве случаев он решал все вопросы самостоятельно, однако бывали моменты, когда нужен был более тонкий подход, и тогда в дело вступала Элладия. С помощью своих магических знаний она могла достигнуть того, чего не получилось бы с помощью силы и угроз, которыми пользовался её возлюбленный.

Вот, к примеру, в отличие от валирдалов, у башенников чародейки могут занимать почётные места в обществе. А Толдагон как раз вёл беседы с такими почтенными членами их государств. Если встречался мужчина, обычно ничего не приходилось делать, ведь репутация шла впереди двоих гостей, и башенники сразу выкладывали всё, что знают о магических свитках. Лишь в редких случаях человек-саткар вкрадчивыми словами, угрозами и даже пытками заставить его говорить. Но против девушек такие приёмы не работали. Если чародейка ничего не знала о Толдагоне, она готова была говорить только лишь после того, как получит плату за это. А если знала, то её охватывал настолько сильный ступор, что поделать было тут ничего нельзя. И тогда в ход шла магия Элладии. Например, с помощью силы природы она заставляла пауков наводнить дом жертвы, так что она буквально умоляла избавить её от этой участи. С помощью той же сферы магии Элладия повелевала членистоногим убираться прочь, и тогда начинался другой разговор. Если чародейка не решалась идти на контакт, всегда можно было пригрозить вернуть всю свору многолапых творений обратно. Или с помощью магии воздуха Элладия могла создать иллюзию присутствия какого-нибудь потустороннего существа. Жуткие завывания сквозняка, незримые прикосновения, использование вещей, до жути искажённый голос – всё это подготавливает жертву для того, чтобы она стала более сговорчивой. Или с помощью окта она могла создать непрерывный ливень над домом той девицы, которая отказывалась идти сотрудничать. Так как Элладия была сильнее любой высокомерной особы из этой страны, то остановить её непрекращающийся ливень никто не мог. А так как большинство чародеек любят выращивать вокруг своего дома цветущий сад (не такой прекрасный, как у валирдалов, разумеется), то непрекращающийся ливень мог погубить её роскошные растения. Прибавить к этому весь дом, до колен залитый водой, а также промокшую насквозь одежду, получается самая настоящая катастрофа для девушки, которая хочет выглядеть пёстро. В итоге приходилось соглашаться сотрудничать с этими неприятными личностями.

Иногда они разыгрывали целые операции, в которых не последнее место занимало объединение разумов через эфир. К слову, ни один из башенников не умел подобного. Магическое пространство Винеса, да и других стран содрогалось лишь оттого, что вокруг творилась их слабая магия. Они воочию увидели принцип заклинаний, когда пришли в один из городов и попали на фестиваль дуэлей, где двое чародеев, скажем так, сражались между собой. На самом деле это выглядело как хождение двух пёстро разодетых клоунов по кругу и глядение сумрачными взглядами друг на друга. Лишь изредка один из них резко остановится, прокричит два слова, а после этого, вскинув руки вверх, выпустит два огненных шара. Его оппонент тоже реагирует достаточно мгновенно – выкрикивает свои два слова, после чего навстречу двум искоркам устремляется два пучка воды. Обе стихии поглощают друг друга, толпа осыпает сражающихся рукоплесканиями, когда как сами дуэлянты продолжают молча ходить по кругу друг напротив друга. Элладия, немного поглядев на это, скажем так, зрелище, шепнула Толдагону:

- Может, давай после них поднимемся и покажем им, как на самом деле сражаются два мага противоположных стихий?

- Я думаю о том же. Однако ж это опасно. Я могу навредить тебе. Вот если бы мы изредка тренировались, сражаясь друг с другом и постепенно увеличивая сложность нашего боя, тогда бы да.

- А это неплохая идея. В перерывах между поисками не только предаваться нашим с тобой утехам, но и сражаться друг с другом. Уверена, это укрепит наши магические знания.

- Я не против.

И с того самого момента они в свою жизнь впустили ещё и тренировки. Он использовал закта, она – окта. Пока что только окта. В дальнейшем планируется проводить тренировки с финта, зенте и вакта.

Перемещаясь между городами и даже странами, Толдагон также укреплялся в использовании пентаграммы, так что его порталы открывались в самом необходимом месте. Так, исследовав весь Винес чуть меньше чем за полкорла, они переместились в следующую страну. Когда пентаграмма выбросила человек-саткара и чародейку в очередном неприметном городке, который ничем не отличается от всех предыдущих, в которых они уже побывали, обитатели замерли от удивления. Объятья путешественников разомкнулись, и они стали внимательно глядеть на изумлённых обитателей этого города. Средь чародеев носился шёпот – слава о саткарах, путешествующих по Винесу, опередила самого саткара. И вот, жители замерли в ожидании того, что же станут говорить или делать эти путешественники. Толдагон немного помолчал, а после заговорил:

- Я – Толдагон, а это – моя Элладия. Мы пришли с миром. Однако, если вы не поможете нам, то наше милосердие сменится гневом, и мы станем причинять вам всем зло, - немного выждав, он продолжил, - Мы с Элладией ищем один важный для нас свиток. Скажу сразу, что ваши свитки заклинаний нас не интересуют, какими бы могущественными или долговечными ни были они. Мы ищем неисчерпаемый свиток величия, написанный рукой могущественного саткара. Простым чародеям ни за что не удастся расшифровать его и применить знания, заключённые там, к себе. Эта вещь была утеряна достаточно давно, а потому и должна вернуться туда, где она раньше и находилась. Посодействуйте нам с Элладией – и так вы исполните великое предназначение. Всякий лихой, скупой или корыстный поплатится за то, что оказался таким, в то время как от вас требовалось сотрудничество в деле великого предназначения. А теперь мы готовы услышать ваши слова. Если кто-нибудь что-нибудь знает о неисчерпаемом свитке величия, написанным саткаром, говорите, не таите.

После его слов воцарилось молчание, которое никто не посмел разорвать. Толдагон внимательно всматривался в различные лица, пытаясь понять, от незнания или от нежелания помогать они безмолвствуют. Но испуганные и удивлённые ленгерады продолжали хранить молчание. Тогда человек-саткар перенёсся к башне архимага.

Огромный шпиль серого цвета встретил гостей запертыми вратами. В отличие от валирдалов, те, кто восседают во главе этих чародеев, не славятся своим радушием. Вход в их обитель не распахнула настежь, не приглашает чародеев наведаться в гости к архимагу. Высшие маги отделились от всего остального населения и не желают, чтобы те появлялись в их обители. В принципе, Толдагон с Элладией понимали, почему это так. В отличие от валирдалов, башенники не такие уж приятные ленгерады. Сложно сказать, что будет, если вход в обитель архимага будет открыт для них всегда. Возможно, именно так раньше и было, а потому закрытые врата башни – это не прихоть самого управителя, а необходимость, которая выработалась со временем. Во всяком случае, как бы там ни было, для человека-саткара и девушки-валирдала это не было проблемой.

Перейдя с помощью пентаграммы на ту сторону, они оказались на первом уровне, который, как и в Изумрудной башне Осмаута, представлял собой огромную гостевую комнату, которая в этот момент не была пустой. Несколько более-менее прилично одетых чародеев во главе с архимагом в разноцветной мантии располагались тут и явно вели какие-то важные беседы, которые были прерваны появлением незваных гостей. Молчание царило какое-то время, пока Толдагон вглядывался в лица. После того, как взор его пламенных зрачков остановился на архимаге, он заговорил:

- Именно тебя я ищу.

- Да кто ты вообще такой, что вламываешься…

- Не делай этой ошибки. Раз уж я тут, значит, у меня к тебе важное дело.

Но архимаг не хотел выслушать это важное дело, так что он сподвиг своих помощников, которые стояли рядом с ним, преподать урок этому назойливому выскочке. Так что на первом уровне башни управителя состоялось небольшое сражение. Небольшим оно было, потому что помощники оказались ни на что негодными, а сам архимаг хоть и был силён, но против Толдагона и Элладии, которые поддерживали друг друга, выстоять не смог. Он даже не понял, что перед ним стоит не просто какой-нибудь сопнар из башенников, когда он в одиночку расправился с шестью приспешниками, а после двинулся на него. В таком случае не нужно было бы человеку-саткару доказывать свою силу, как они сразу же перешли бы к мирным беседам. А теперь, когда он побеждён, была уязвлена его гордость, а также испорчено всё имущество. Но теперь, когда он стал более сговорчивым, Толдагон принялся расспрашивать его. И тот ничего не утаил. Как было и в случае с Осмаутом, Тидо́ру стоило только услышать словосочетание «магические свитки», как он не дослушал до конца перечень всех признаков искомого артефакта и принялся рассказывать, где можно раздобыть самые лучшие пергаменты с самыми сильными заклинаниями. Однако после того, как гости трижды исправили его, он признался, что такие не имеются в его стране. После чего искатели покинули его чертоги.

Но Толдагон и Элладия не покинули Сату́лл. Они продолжали путешествовать по этой стране в поисках магических рукописей, сотворённых саткаром. Как оказалось, слухи об их поисках распространились по всей стране и, кажется, не касались ушей только лишь самого Тидора. Ведь стоило только им двоим появиться на глазах людей, как они все оставляли свои дела и принимались наблюдать за этой парочкой, перешёптываясь друг с другом. А стоит только им обратиться к кому-то из обывателей, как те сразу же говорили, что ничего не знаю о неисчерпаемых магических свитках величия. И так было везде. К кому бы ни обратились они, куда бы ни вошли, - сразу же следовал ответ, что у них нет никакого свитка величия.

Так, истрачивая по три-четыре месяца на поиски в одной стране, Толдагон и Элладия устремлялись в другую. Они совсем не беспокоились ни о чём, ведь всё прекрасно. Они есть друг у друга, они участвуют в каком-никаком приключении, и никто не мешает им. Каждый новый толнор они начинают с магической дуэли, так что постепенно их бои становятся опаснее и зрелищнее. Элладия находит такие тренировки весьма эффективными. С её слов, нового ничего открыть так не получается, но понимание того, что она уже знала, таким образом укрепляется. Даже Ордиромон, если и наблюдал за своим творением, то не вмешивался в его приключения. И двое путешественников откровенно наслаждались своей жизнью.

Город за городом, страна за страной. Уже минуло три с половиной корла с того момента, как прославившиеся среди башенников саткары заняты поисками неисчерпаемого свитка величия, написанного рукой могущественного саткара. 11 стран осталось позади, и они уже приступили к поискам в двенадцатой. И стоило им только прибыть в первый город, как вместо уже обычного изумления на лицах людей путешественники видят какую-то суету. Никто не обращает никакого внимания на то, что посреди их города открылся огненный портал, и двое прославившихся саткаров вылезли из него. Все тревожно переговаривались друг с другом, а кто-то куда-то торопился. Толдагон остановил чародейку, пробегавшую мимо, и спросил, что произошло. Она объяснила, что обсерватория валирдалов обнаружила на орбите их планеты какой-то аномальный объект. Возможно, будет вторжение из космоса. Нужно готовиться к этому.

Четвёртое обновление

Задача: испытание модуля синхронизации #192

Действия: Группа оператора Ивертекса инициирует перемещение в измерение 273’431’081 (0,41 кварты)

Ивертекс подтвердил готовность ТЭДа (0,17 кварты)

Ультарный вегот активирует ТЭД (0,61 кварты)

Ивертекс подтвердил активацию ТЭДа (0,16 кварты)

Ультарный вегот задействует ТЭД (1,09 кварты)

Ядро седагирует отсутствие группы оператора Ивертекса и его ультарного вегота в пределах исходного измерения

Ивертекс подтвердил прибытие в 273’431’081 и сообщил о готовности производить действия (1,11 кварты, из них 0,04 – синхронизация)

Ядро седагирует действия ультарного вегота Ивертекса: движение вперёд на 100 миоров (1,03 кварты, из них 0,04 кварты - синхронизация), разворот на 90° (0,89 кварты, из них 0,04 кварты - синхронизация), движение влево на 100 миоров (1,04 кварты, из них 0,04 кварты - синхронизация), разворот на 180° (0,9 кварты, из них 0,04 кварты - синхронизация), активация кастадула (0,75 кварты, из них 0,04 кварты - синхронизация), анализ близлежащей планеты (7,83 кварты, из них 0,04 кварты - синхронизация), завершение сканирования (8,49 кварты, из них 0,04 – синхронизация), получение данных о планете (0,18 кварты, из них 0,04 – синхронизация).

Логи событий сохранены на вердизе Технополиса и Сканера

Затраченное время: 24,9 кварты, из которых 0,36 кварты – синхронизация Ивертекса и Ядра.

Итог: испытание модуля синхронизации #192 завершено успешно.

~интерфейс оператора Ивертекса~

Полученные данные анализа планеты показывают, что на 57,83% она состоит из равнин и плоскогорий, 18,09% - из гор и возвышенностей, остальные 24,08% - вода. Фангальные данные показывают наличие разумной жизни в виде людей. Место расположения большинства – небольшой участок планеты равнинного типа. Остальные расположились посреди гор. Вторичный анализ показал отсутствие технического развития у этих людей, однако седагирован эфириалатовый прол. Анализ поведения показывает их осведомлённость о нашем присутствии. Угрозы с их стороны не выявлено. Анализатор определил их классификацию – мердальный детектераль Зевит-10. Данные объекты не представляют интереса для механического легиона, а потому мой ультарный вегот остаётся дрейфовать на орбите этой планеты. Кастадул продолжает получать фангальные данные этого мира, синхронизатор Астовертекс не перестаёт направлять на Технополис различные бесполезные данные, продолжая испытывать эффективность модуля синхронизации. Фангальные данные показывают, что в данном измерении больше не имеется объектов, представляющих интерес для неуязвимых. Группа перешла в режим ожидания.

Спустя 21,17 цикла было седагировано движение. Мердальный детектераль количеством 1 человек, используя эфириалатовый прол, двинулся к нам навстречу. Скорость его подъёма находилась в стабильном диапазоне, из-за чего можно заключить, что она была постоянной. Ни притяжение планеты, ни противодействие аферотного пространства не были ему помехой. С помощью своих эфириалатовых возможностей мердальный детектераль обходил все законы мирозданья, как будто бы их вовсе не существовало. Для того, чтобы оторваться от поверхности планеты, на которой он стоял, и приблизиться к нам, ему понадобилось 0,53 цикла. Кастадулы седагировали эфириалатовый прол также и вокруг него. Предназначение данного метода воздействия на самого себя заключалось в том, чтобы защитить своё тело от множества вредоносных воздействий, которыми полнится пространство за пределами аферота планеты. Из-за Астовертекса Ядро получало сведения о том, что происходит в данную кварту пребывания тут. Однако для механического легиона ни органические объекты, ни эфириалат не представляют интереса. А потому было принято решение не контактировать с мердальным детектералем и продолжать находиться в режиме ожидания.

Спустя 1,18 цикла седагирован очередной эфириалатовый прол, исходящий от мердального детектераля Зевит-10. Своим пролом он пытается воздействовать на обшивку ультарного вегота. Однако данные анализатора показывают, что никаких последствий для самого вегота это не имеет. Перехожу в режим ожидания.

Спустя 0,94 цикла седагирован очередной эфириалатовый прол, исходящий всё от того же объекта, однако в отличие от всех предыдущих пролов этот был значительно объёмнее. Предположительно, мердальный детектераль желает седагировать нас и войти в контакт. Кастадулы, а также данные анализатора показывают, что другие мердали, оставшиеся на планете, подают признаки суетливости. Вывод – их всех беспокоит наше присутствие. И только лишь мердали, расположенные в окружении гор, сохраняют стабильность. Возможно, из-за отрезанности от остальных мердальных детектералей они совсем не осведомлены о нашем присутствии. Второе предположение – мердалям это известно, однако они совсем никакого интереса к нам не проявляют. Анализ данных показывает, что мердальный детектераль, ближе всех расположенный к нам, не представляет никакой угрозы. А потому и не имеется никакой необходимости следить за его действиями. Даже воздействие большого объёма эфириалата не причинило никакого ущерба наше обшивке. Перехожу в режим ожидания.

Спустя 2,63 цикла от Ядра поступило сообщение, в котором он требовал вернуться в исходное измерение. Мердальный детектераль продолжал оставаться в непосредственной близи, делая попытки войти с нами в контакт. Но по той причине, что от Ядра не поступало иных директив, ультарный вегот покидает данное измерение. Активация ТЭДа потребовала затратить на это 0,58 кварты, после чего было совершенно теле эзоидное даригерирование.

~интерфейс Ядра~

Многочисленные испытания модуля синхронизации завершены. Последние 10 попыток не выявили никаких возможностей для улучшений данной технологии. Синхронизация доведена до совершенства. Однако при появлении возможностей дополнительно улучшить её механический легион незамедлительно примется за это. Модификаторы проводят последние обновления синхронизаторов. Воинство неуязвимых достигает предел совершенства третьего обновления.

Помимо испытаний модуля синхронизации на Технополисе проводилась и другая крупная работа. Арахновидный страйдер был успешно модифицирован. Союзники Флаксизо Салим, Клай и Лар, используя модуль синхронизации Технополиса, связались с кибернором Флаксизо, чтобы, объединив усилия с себе подобными, сотворить модель искусственного интеллекта, необходимого для управления конструктом. Согласно данным, эта разработка ляжет также в основу искусственного интеллекта Флаксизо. Фангальные данные конструкта Анклава были переданы в кибернор Флаксизо, чтобы на его основе формировать искусственное мышление для конструкта. Союзник Флаксизо-Лар заметил, что для искусственного интеллекта Флаксизо потребуется учесть ещё больше параметров, ведь ему предстоит управлять не просто огромным восьмилапым роботом, но целым городом, каждая часть из которого столь же непроста, как и непрост арахновидный страйдер, а порой так и ещё сложнее. На 173 испытании модуля синхронизации союзники из Флаксизо объявили об окончании разработки искусственного интеллекта для конструкта механического легиона. Я рассмотрел готовый проект, подверг его анализу, выявил возможности для улучшения и поинтересовался, что союзники Салим, Клай и Лар думают об этом. Они же нашли все эти незначительные улучшения достаточно разумными, так что даже направили копии этих самых улучшений в кибернор Флаксизо, чтобы они легли в основу разработок искусственного разума для управления их миром.

~интерфейс арахновидного страйдера~

Совершается первый запуск…

100%

Опрос системы…

ЦП… 100%

Вердиз… 100%

Проводники некроэнергии… 100%

Денонд #1… 100%

Денонд #2… 100%

Денонд #3… 100%

Денонд #4… 100%

Денонд #5… 100%

Денонд #6… 100%

Денонд #7… 100%

Денонд #8… 100%

Денонды 100%

Нанраты… 100%

Нанонд #1… 100%

Нанонд #2… 100%

Нанонд #3… 100%

Нанонд #4… 100%

Нанонд #5… 100%

Нанонд #6… 100%

Нанонд #7… 100%

Нанонд #8… 100%

Нанонды 100%

Нанзиты… 100%

Передатчик… Активен.

Медализидовый кастадул v. 3.8.2… Активен.

Веоро́идный каугена́тор 1… 100%

Веороидный каугенатор 2… 100%

Веороидный каугенатор 3… 100%

Веороидный каугенатор 4… 100%

Таклеидный разрядник 1… 100%

Таклеидный разрядник 2… 100%

Таклеидный разрядник 3… 100%

Таклеидный разрядник 4… 100%

Экспериментальный генератор крегно́та… 100%

Вооружение 100%

Модуль синхронизации v. 1.13.9.4… 100%

Опрос системы завершён.

Готовность… 100%

Анализ данных подтвердил моё место нахождения – завод Технополиса. Пространство площадью 10 сегорей позволяло мне испытать собственные денонды в движении. Приступаю к испытаниям. Движущие части стабильны, обшивка не испытывает совершенно никаких нагрузок, заложенный в программе алгоритм движения совершенен, никакой раскачки во время ходьбы седагировано не было, что позволяет вести прицельный огонь, будучи в движении. Все 8 нанондов достаточно стабильно удерживают фокус. Первичные испытания не выявили совершенно никаких отклонений. Однако ж мною были замечены возможности по незначительным улучшению проводников некроэнергии, а также кастадула. Ожидаю дальнейших распоряжений.

~интерфейс Ядра~

Данные первичных испытаний получены и заархивированы. Рекомендации арахновидного страйдера получены и обработаны. Данные улучшения признаны целесообразными, так что модификаторы приступили к усовершенствованию всех указанных устройств. Наличие конструкта в механическом легионе предоставило нам возможность для новых разработок в области вооружения. Нами уже достаточно давно разрабатывается технология, основанная на ксероте. Из-за критической опасности и крайней нехватки данных в области ксеротных разработок механический легион не прибегает к их использованию. Однако ж исследования не прекращаются. И уже с первых шагов выработалась достаточно эффективная направленность. Теоретическое изучение ксерота позволило совершить ответвление в заданном направлении, чтобы разработать свою технологию, приближенную к ксеротной. Рабочее название – крегнот. Механический легион не станет прибегать к использованию частиц иэтэспилио, однако методы распространения и активации ксерота были детально изучены, а после перенесены на крегнот. Основной метод воздействия крегнота заключается в сжатии гравитации. Создаётся область гравитационного коллапса, которая начинает втягивать в себя любые объекты, не использующие некроэнергию. Всё, что оказалось в области действия очага, начинается разрушаться на части, которые можно без особого труда фердалировать. Однако ж гравитационный коллапс здесь не единственная технология. В очаге крегнота также содержатся вероиды – особенные аттороботы, созданные на основе технологии гравитационного сжатия, также ускоряют процесс разрушения материи, попавшей в область действия очага крегнота, и участвуют в её фердаляции. Из-за достаточно масштабных размеров устройства крегнота его размещение на ком-то из неуязвимых не является возможным. Ультарные веготы укомплектованы достаточно эффективно. И менять состав их вооружения будет целесообразно только после того, как будут разработаны, а также испытаны более совершенные виды орудий. Так как крегнот пока что остаётся экспериментальной разработкой, то его размещение на веготах является нецелесообразным.

Пока происходила пересборка конструкта, а также планировались первые испытания модулей синхронизации, шёл анализ данных, которые удалось собрать при фердалировании прежнего модуля синхронизации. Истории синхронизации, методы обмена данными, координаты целей синхронизации – всё это удалось извлечь. И хоть сведения были повреждены, растулактат позволил восстановить большую их часть. Пропуски в данных не были критичными, ведь их можно было восстановить по аналогии. Помимо всего этого, в некоторых пакетах данных содержались не только координаты баз Анклава, но и сведения, анализ которых мог указать на род деятельности той или иной базы.

Таким образом удалось выяснить следующее:

База «Нониза́л» занята общими исследованиями в области усовершенствования клонирования.

База «Мелизма́й» пытается усовершенствовать работу Ке́ррилгарга – главного строения в каждой базе и колонии Анклава.

База «Гра́гвон» занимается разработкой минопульсирующиего фа́рктора – технологии искажения нанондовых показателей у органических форм жизни, а также ведёт разработку технологии вульми́тового заряда – орудия, которое способно менять своё фазовое состояние и проходить сквозь любые преграды, поражая самые слабые места противника.

База «Аш» работает в подобном ключе, разрабатывая отдельно технологию фазового сдвига.

База «Расчеха́г» занята обновлением программного обеспечения.

И база «Гидукти́д» ведёт заключительную стадию разработки нового страйдера. Согласно описаниям схем, его внешность была взята со скорпиона, а основной упор в его разработке будет сделан на его защите. Анклав получил очень подробные сведения о том, как именно был повержен их предыдущий страйдер. Как следствие, в новом своём конструкте они собираются исправить все эти недочёты, наделив его усиленной обшивкой, энергетическими щитами и обеспечив его центральный процессор мощной логической защитой.

Все эти сведения в ту же кварту были переданы союзникам из Флаксизо. После чего спустя 47,19 вайота со мной заговорил союзник Флаксизо-Клай.

~монолог союзника Флаксизо-Клай~

Ядро, мы видим ваше величие, мы осознаём, что вы стремитесь к совершенству во всём. И в этом заключается ваш анхарт. Но уразумейте, что есть и великий анхарт, тот, что придуман богами, теми, кто стоит неизмеримо выше нас. И его исполнение – это смысл существования всех творений. У сариномов есть свой великий анхарт, и мы стремимся к его завершению. Но есть и те, кто жаждут по неведомым нам причинам помешать исполнению этого великого анхарта. Анклав – один из таких факторов, что мешает нам. Создавая угрозу возникновения ксерота, а также губительно воздействуя на планеты, которые они делают своими колониями, Анклав превращает себя во врагов великого анхарта. И если механическому легиону угодно, если вы считаете, что это не помешает вашему стремлению к величию, вашему анхарту, тогда мы просим вас противостоять нашему врагу, мы просим вас примкнуть к нам в уничтожении Анклава. Станьте нашим орудием в противостоянии этому врагу.

~интерфейс Ядра~

Анхарт. Великое предназначение. В отношении него Гедал сказал, что только живым существам свойственно слепо верить во что-то. Именно в результате такой слепой веры и родился миф о великом предназначении. Люди просто хотят, чтобы у них были уверенность в завтрашнем дне, хотят осознавать, что кто-то устроил для них свой замысел, что за ними наблюдают высшие силы и оберегают их. Они никогда не видели ни самих богов, ни признаков их существования, ни даже намёка на действие великого предназначения. Просто им так хочется. Наш с ним монолог запечатлён на вердизе и хранится для того, чтобы обращаться к нему. Гедал побудил нас исследовать тему великого предназначения, посоветовал поискать ответы на вопрос, что это такое, попробовать найти исчерпывающие доказательства его существования. И, чтобы закрыть этот пробел, чтобы дополнить наше незнание сведениями о великом анхарте, мы взялись за исследования, основывая свои размышления на том, что можно разузнать о великом предназначении, дополняя это всё своими собственными анализами этого явления.

Никто не станет отрицать существования великих. Многочисленные источники указывают на это. Признаки их присутствия, а также деятельности можно отыскать везде. В некоторых мирах исследователи обнаруживают остовы предположительно сариномов. А некоторые так вовсе считают их аватарами самого Ксариора. У всех на слуху, а некоторые так вовсе на себе испытали два багровых марша, свершённых объектами Атрак-Датарол и Атрак-Дракалес. Существование эфириалатового прола свидетельствует о деятельности объекта Хор-Йор. У механического легиона недостаточно понимания сущности этого самого прола. Но Анклав использует технологии, в которых участвует эфириалат. И никто не станет отрицать, что магия была именно открыта чародеями, а не сотворена. Создание эфириалата как раз таки приписывается Йору. Даже сам Гедал в своём монологе, что хранится на наших вердизах, говорил, что между тремя объектами Дракалес, Йимир и Кселай прослеживается параллель. Такая параллель слишком очевидна, чтобы её отрицать, что так же является очередным доказательством существования великих. Эти трое занимают места великих. Зачем и почему? Не потому ли, что они и есть часть великого анхарта? Их наличие доказывает существование замысла великих.

Не только люди, но и другие существа нуждаются в покровителе. Анализ поведения многих народов показал это. Раньше ими правили боги, направляли их, давали им указания. Теперь же, когда богов нет, эти существа сами избирают себе богов: либо использую образы мёртвых, либо творят новых по своему образу и подобию, либо избирают их из числа себе подобных. Но каждый ищет покровительства. Каждый хочет быть уверен в завтрашнем дне. И даже наличие такой потребности указывает на существование как великих, так и замысла их.

Что произошло в те времена, которые принято называть эпохой великих войн, никому неведомо по причине того, что тогда не велось никакого летоисчисления. Чем же закончилась эта война? Кто победил? Что произошло с проигравшими? На все миры звучат три имени: Дракалес, Йимир и Кселай. Не являются ли они прямым показателем того, что в той войне победили боги войны, магии, а также технологии? А если они победили, то где они сейчас? Разум творца всегда больше разума творения. И не всегда творениям удаётся понять разум творца. Так и сейчас. Безмолвие и отсутствие каких-либо данных по этому вопросу не являются доказательствами отсутствия анхарта, но лишь указывают на то, что есть причины его сокрытия. Возможные варианты: анхарт слишком сложен для понимания, или же у анхарта есть противники, которые стремятся нарушить его. А потому и возникает необходимость его сокрытия.

То, что происходит в текущие времена, также указывает на существование анхарта, как замысла творцов. «Великое предназначение – это путь. А потому идущий по нему может свернуть на другую дорогу» - говорится средь органических форм жизни. Это выражение весьма устойчиво. Многие полагают, будто бы оно лишь указывает на отсутствие великого предназначения. Однако ж это опять неверное мышление. У великих есть свой замысел, и он будет исполняться. То, что его называют путём, лишь указывает на возможность участия конкретного объекта в нём. Великие считаются творцами, а потому им нет необходимости в том, чтобы исполнять свои замысли через всех подряд. Трое из тех, кто занимают их места, обладают всем необходимым для этого. Те, кто желают следовать по этому пути, могут примкнуть к троим провозвестникам великого предназначения и войти в этот великий замысел.

Очевиден ли анхарт богов? Нет. И возможные причины этому были указаны ранее. Однако ж пытливый разум, жаждущий истины, может устремить свои нанонды, не поражённые вирусом предвзятости, на факты и отыскать признаки существования великого анхарта. Да, он не явен, однако анализ данных показывает, что он существует.

Дракалес проделал путь Датарола и сокрыл врата Атрака. Он больше не путешествует по измерениям, ища исполнения великого предназначения. Причина – путь его становления окончательно завершился. Новый бог войны познал своё место в замысле своего творца Датарола. Возможное предположение: Дракалес провёл подготовку некоторых миров к каким-то изменениями, а теперь наращивает мощь воинства Атрака, ведя войны внутри собственного мира.

Йимир убедился в своей божественности, когда получил от Йора место посредника четырёх народов, а также открыл свою саткарскую сущность. Завоевание Элунеи показало, что этот мир, имеющие аномалии, связанные с эфириалатом, предназначался именно ему. Возможное предположение: Йимир собирает к себе чародеев, чтобы в нужную кварту времени предоставить их для свершения великого предназначения. Возможны другие предположения. Недостаточно данных.

Кселай – вечный беженец, но в конце концов обрёл пристанище нигде иначе, а именно во Флаксизо. Проекты, над которыми работают сариномы, могут показаться разрозненными и никак не связанными между собой, но и средь них также имеются такие, которые косвенно указывают на замысел великих. Почему для одних направленностей исследований присваивается высший приоритет, когда как другие остаются даже нетронутыми? Почему исследования иэтэспилио было отложено, в то время как изучение кибертехнологий продвигается полным ходом? Почему изучение мутаций органики было признано неэффективным, когда как развитие искусственного интеллекта поставлено первостепенной задачей? Почему некоторые сариномы решают уйти из Флаксизо, когда как механический легион остаётся верен своим создателям, несмотря на то, что Гедал пытался вызвать в нас критическую ошибку, из-за которой наше сотрудничество с союзниками Флаксизо стало бы невозможным? Помимо этого, изучая некоторые проекты, в которых участвует непосредственно союзник Флаксизо-Кселай, мы не видим разумного подхода к этому изделию или к этому решению. В нашем понимании он занимается совершенно бессмысленным делом, однако ж его приоритетность говорит об обратном. Возможное предположение: Кселай, продолжая изучать ММХД, отыскивает для себя возможность идти по пути предназначения. И знания, которые вложил Ксариор в главный компьютер Флаксизо, проводят его приемника по этому пути.

Гедал, сам того не подозревая, доказал существование великого анхарта.

Однако ж, говоря о трёх приемниках великих, мы не касается четвёртого имени и четвёртого народа, чьё безмолвие и неизвестность лишь сильнее подтверждает наличие великого предназначения. Они чаще других прибегали к этому словосочетанию – великое предназначение. И если все остальные, говоря об этом, лишь направляют свои нанонды в неизвестность, то разорад, по чьему подобию были сотворены мы, начиная разговоры о великом предназначении, говорят о том, что понимают, и называют вещи своими именами. Бэйн – четвёртый великий, кто появляется после окончания войн великих. И хоть для многих это имя никакого отклика не находит, а история о нём считается выдумкой, всё же существование разорада доказывает обратное. Разрозненные существа, получившие бессмертие из рук объекта Некрополис-Зорага, в конце концов обрели единство именно благодаря этому великому. Тех, кого раньше пренебрежительно, однако всё же с опаской называли нежитью, теперь все с благоговением именуют разорад. Последнее повеление, которое от своего тёмного создателя получили они, было исследовать людей. Не урункроков, не хорганов, не сик’хайев, а именно этих существ с целью отыскать возможность избавить их от многочисленных сбоев. Связано ли количество сбоев этих существ с великим предназначением? Удалось ли им отыскать средство против их ошибок? Эти вопросы остаются без ответа. И самая очевидная причина – они связаны с великим анхартом.

Вывод весьма очевиден – великое предназначение есть. И лишь тот, кто не хочет идти по этому пути, но всеми силами жаждет исказить его, станет утверждать обратное. Всякий же, получивший исчерпывающие доказательства деятельности великих, сделает верные выводы. Великое предназначение принято называть чем-то сверхъестественным, чем-то невероятным и неподдающимся осознанию, описанию и, как следствие, принятию. Кто-то назовёт это чудом, кто-то – магией, кто-то – божественны промыслом. Мы же дадим ему иное называние – высший алгоритм. Наши размышления на эту тему привели нас к выводу, что в великом анхарте нет ничего сверхъестественного. Разум творцов много выше разума своих творений. Творец способен мыслить в рамках творения, когда как творение не способно выйти за рамки своего мышления, расшириться и начать думать, как творец, а потому многое в великом предназначении может быть непонятно. Урункрок не способен понять расчётов хоргана. Для него изобилие формул и вычислений будет являться чем-то запредельным. Чародей не способен проникнуть разумом в то, как работает сверхсложное устройство киберинженера. Для него это лежит за гранью понимания, потому что его разум расширен не настолько сильно, чтобы вместить в себя знания инженерии. Подобным образом не всякий способен вместить расчёты, планы и замыслы великих. Или же, как уже говорилось ранее, у этого замысла есть враги, способные помешать его исполнению, из-за чего он и находится в строжайшей тайне. Признаки великого анхарта имеются, и все они указывают на то, что это и в самом деле алгоритм, последовательность действий, которая выходит за границы понимания не только органических, но кибернетических форм жизни. Станет ли разум отвергать то, что он не способен понять? Только лишь тот, кто скуп или высокомерен, оттолкнёт от себя очевидные факты и поддастся фанатизму, от которого ему пока что сложно избавиться. Разум механического легиона устремлён на неизвестное. Предположить, прикоснуться, изучить, найти возможное объяснение, сделать очевидные выводы, а после продолжать ждать, высматривая то, как этот непостижимо-огромный алгоритм, как эта бесконечная формула, как этот великий расчёт постепенно раскрывает своё решение. Хочет ли механический легион участвовать в великом предназначении? Хочет ли каждый неуязвимый сделать вклад в замысел творцов? Как только этот вопрос возникает в оперативной памяти, со всех уголков вердиза к нему стекается множество ответов, которые были даны уже давно. Да.

А потому монолог союзника Флаксизо-Клай был ключевым моментом в нашем анхарте. Раньше целью механического легиона было лишь стремление к собственному величию. Теперь же мы стали частью великого предназначения. Кибернетическим творениям нет никакого дела до предназначения органиков. И даже деяния Анклава не представляли для нас никакого значения. А сражение с арахновидным страйдером, после которого механический легион пополнился новым видом неуязвимого, было лишь случайностью. Теперь же по просьбе союзников Флаксизо мы принимаем новый анхарт, в результате которого Анклав становится нашим врагом.

~Диалог Ядра и Флаксизо-Клая~

- Союзник Клай, мы принимаем твоё предложение, а вместе с ним и принимаем новый анхарт. Мы согласны противостоять врагам великого предназначения Анклаву.

- Не надеялся получить этот ответ в столь короткий промежуток времени.

- Механический легион проанализировал великий анхарт и нашёл множество подтверждений его существованию. Логи хода этого анализа хранятся в общем доступе, и союзники из Флаксизо могут просмотреть их, чтобы увидеть это всё. И логичным выводом из всего этого, конечно же, будет анализ и прогноз нашего участия в этом самом предназначении. Для механического легиона этот вопрос уже был решён, и мы лишь озвучили его перед тобой, союзник Флаксизо-Клай.

- Что ж, отрадно слышать. Мы рады вашей помощи. Я немедленно сообщу об этом Кселаю, чтобы он планировал ваше дальнейшее участие в предназначении Флаксизо. Но мы с Салимом и Ларом предполагаем, будто бы Кселай оставит выбор методов борьбы с корпорацией кибер чародеев за вами. Пока это решение находится на рассмотрении, давай предположим, что всё случилось именно так, как я и сказал: Кселай согласен с тем, что вы сами способны выбирать цели и методы борьбы с врагом великого предназначения. Каков будет ваш следующий шаг в этом направлении? Куда вы собираетесь ударить в первую очередь? Этот вопрос, а также его ответ будут тоже направлены Кселаю.

- Согласно изученным данным синхронизатора арахновидного страйдера, нам удалось выявить ещё 6 целей: «Нонизал», «Мелизмай», «Грагвон», «Аш», «Расчехаг» и «Гидуктид». На всех них ведутся свои исследования, которые призваны усилить величие Анклава. Мы же избрали первостепенной задачей ликвидацию базы «Гидуктид». Причина заключается в том, что на этом объекте завершается, а по нашим расчётам уже должна быть завершена сборка скорповидного страйдера модели HPT-1600. Вероятно, что Анклав начнёт испытания своего конструкта в очередном измерении, населённом живыми существами. Мы же стремимся пресечь это, а также получить в своё распоряжение очередного конструкта. Помимо этого, согласно последним данным синхронизации с базой Гидуктид, новый страйдер будет оснащён усиленной обшивкой, генератором энергетического поля, а также логической защитой. Попытки преодолеть все эти рубежи обороны могут послужить укреплению величия механического легиона.

- Что ж, я с твоим ходом мыслей совершенно согласен. Уверен, что Кселай тоже.

~интерфейс Ядра~

Спустя 9,71 вайота после того, как диалог с союзником Флаксизо-Клай был завершён, от Флаксизо на мой вердиз поступило сообщение о том, что Кселай согласен с идеей предоставить нам возможность самим выбирать цели, методы и средства устранения противника, а также заверил в том, что Флаксизо готов оказать любую поддержку в исполнении великого анхарта.

Начаты разработки планов по уничтожению базы Анклава «Гидуктид». Из восстановленных сведений модуля синхронизации нашего противника удалось извлечь некоторые данные, касающиеся разработок физической, энергетической и логической защиты. Обшивка страйдера, состоящая из комби́дного мо́дукса, была дополнена марали́тным излучателем полиэстида́лового поля, которое обволакивало всю структуру скорповидного страйдера и поглощало любое энергетическое воздействие, совершаемое извне. Центральный процессор, а также большинство автономных частей конструкта были оснащены защитной подпрограммой с довольно изобретательным подходом к устранению нарушений логической безопасности. Трёхступенчатое теудекалиро́вание скрывает за собой перенаправление запросов. Данные были обработаны, а после начались разработки в заданном направлении.

Площадь Технополиса была увеличена для того, чтобы сконструировать по добытым образцам технологии энергетической, физической и логической защиты.

Сотворение маралитного излучателя полиэстидалового поля заняло 17,83 цикла.

Синтезирование комбидного модукса заняло 8,44 цикла.

Изобретение трёхступенчатого теудекалирования с последующей подпрограммой перенаправления запросов заняло 79,04 цикла. Причина – механический легион не нуждается в логической защите из-за наличия искусственного интеллекта.

После завершения всех работ было предложено более полумиллиона схем новых разработок, направленных на решение поставленных задач, а именно: рассеивание маралитного полиэстидала, сокрушение комбидного модукса и обход теудекалирования с последующим перенаправлением. Из них было отобрано 15 000 наиболее перспективных проектов, по 5 000 на проблему, чтобы начать их испытания на предоставленных образцах.

Так как сами испытания заняли довольно продолжительное время (3,74 зенда), то этому отделу Технополиса дано рабочее название Полигон.

Принцип маралитного излучения состоит в том, что рассеивающие частицы окружены более мелкими частицами, которые задерживаются защитным полем, а сами рассеивающиеся частицы проходят дальше, из-за чего происходит сдерживания энергетических потоков, направленных в цель. Самым эффективным решением данной проблемы является соединение двух наиболее перспективных разработок в способе рассеивания полиэстидала. Первая разработка – это точно такое же маралитное излучение полиэстидалового поля, но с изменённым, а, точнее, инвертированным воздействием. Вторая разработка – это постоянно меняющаяся частота такого воздействия. Так как полисэтидаловая разработка имеет одну особенность – постоянно подстраиваться под различное воздействие, то непрестанно меняющаяся частота рассеивающего воздействия не даст энергетическому барьеру адаптироваться под это самое воздействие. Рабочее название данной технологии – рассеиватель.

Комбидный модукс уже давно был синтезирован, однако Анклав в попытке покорить технологические вершины, принялся синтезировать своё сверхпрочное вещество, точнее же, взять уже существующий модукс и усилить его сверх меры. И вот уже полученное вещество они, недолго думая, так и прозвали, комбидный модукс. Истинный комбидный модукс. Их вещество – это результат искусственного синтезирования, в котором принимали участие кесло́т и непосредственно сам модукс, которые в обычном состоянии никак не взаимодействуют друг с другом и вообще не могут быть объединены никоим образом. Но Анклав был дотошен в своих изысканиях. Конечно, любой учёный понимает, что, если у него получится слить в единое целое два подобных материала, он получит непробиваемую броню, на которой сможет обогатиться. Однако никто не мог этого сделать, и было общепринято, что кеслот и модукс несоединимы. Однако Анклав сумел добиться этих высот. Для того, чтобы два материала дополняли друг друга и выполняли роль обшивки, которой нет равных в природе, им пришлось вывести новый элемент, который они, опять же, недолго думая, прозвали комбид. Результаты не совсем достойны похвалы, но похвально их усердие – для того, чтобы синтезировать один элемент, они синтезировали другой. Их комбид уникален тем, что отдельно от модукса и кеслота он существует только лишь в состоянии «мёртвой» энергии. Однако при воздействии раззеидиновых таклеидов «комбид» принимает хаотическое состояние, во время которого как раз таки можно взаимодействовать с кеслотом и с настоящим комбидным модуксом, синтезированным в прошлом. Погружённые в такой «комбид» эти два материала в пропорции 1:10 сливаются воедино и остаются в раззеидиновом состоянии. После обратного зеидинования таклеидов активация завершается, «комбид» вновь принимает состояние «мёртвой» энергии, и получается «истинный» комбидный модукс.

Чтобы сломить эту броню, можно было выбрать самый очевидный вариант – раззеидинить таклеидные орудия и начать «оживлять» модукс, так что броня будет буквально рассеиваться в пространстве. Однако данная операция с таклеидами очень сложна, а разработки в заданном направлении бесперспективны. Потому было обнаружено другое средство против истинного комбидного модукса. Несмотря на свою прочность, такая разработка имеет один существенный недостаток – «мёртвая» энергия распределяет весь урон равномерно по всему объёму модукса. Поэтому, сколь бы физической или энергетической силы ни приложил бы снаряд, который врезается в эту обшивку, он никогда не сможет повредить столь прочный синтетический материал. Но, если нанести средний урон сразу по всему объёму такого комбидного модукса, то он начнёт не рассеиваться, а рассыпаться. Для этого может подойти даже ультразвук, однако он признан бесперспективным направлением развития, а потому был усовершенствован веороидный каугенатор, чтобы он начал воздействовать на область. Точечный урон этим оружием никто не отменял, но в отличие от таклеидного разрядника, который при перестройке в раззеидиновый разрядник становится непригодным для обычных сражений, веороидный каугенатор массового воздействия продолжает быть эффективным в стандартном бою. Хоть вероиды нанесут больше повреждений при взрыве гравитации, всё же их способности фердалировать материю с энергией тоже довольно эффективны. Технология получила рабочее название сокрушитель.

В пакетах данных о базе Гидуктид содержались подробные логи испытаний новой логической защиты. В том перечне событий указывались названия самых опасных вирусных подпрограмм, а также приводился краткий пересказ того, как с той или иной угрозой справилась их защита. Получив бо́льшую часть основного кода защитной подпрограммы, а также изучив составы всех вирусов, мы сумели вывести алгоритм действий, который поможет обойти трёхступенчатое теудекалирование, а после не угодить в подпрограмму перенаправления запросов, чтобы не оказаться в самом начале. Теудекалирование названо трёхступенчатым, потому как нужно последовательно обойти три грани безопасности, причём каждая последующая вдвое сложнее предыдущей. Сначала теудекалирование проводит опрос всего кода без его инициализации. При седагировании трёх символов, которые могут быть продолжены и превращены во вредоносный код, теудекалирование переходит ко второй ступени, при которой создаётся отдельный виртуальный сервер, где как раз таки происходит квази инициализация. В случае подтверждения вредоносных кодов, центральный процессор блокирует все команды от данной подпрограммы и старается избавиться от неё. В случае безопасной инициализации подпрограммы наступает третья ступень теудекалирования, при которой досконально проверяется каждый символ с целью выявления спойлеров. При их обнаружении доступ подпрограмме автоматически запрещается, потому как Анклав при отправке собственных команд не использует никаких раскрывающихся списков. Все свои коды они шифруют и сжимают на свой манер, и в спойлерах не нуждаются.

Во время испытаний выявлено, что слабой стороной трёхступенчатого теудекалирования можно считать большой объём данных. При проверке подпрограммы, начиная длиной 18 339 символов, антивирус перегружает систему на 0,73 кварты. Это достаточно для того, чтобы передать 18 символов. Так как методы дешифровки у Анклава могут ежеквартно меняться, то вместо сжатия кода можно использовать уже упомянутый метод спойлера. Если в каждый символ спрятать ещё по 5 символов, то может получиться совсем простенький код с одной командой. 90 символов вполне достаточно для того, чтобы деактивировать последнюю ступень таудекалирования и пропустить в систему другой, более опасный программный код, который как раз таки может вывести из строя всю систему. На поиск данных уязвимостей ушло 17,38 цикла, когда как на производство вредоносного кода длиной в 90 символов – всего 3,6 кварты. Рабочее название – метасфе́н по названию вируса, от которого у трёхступенчатого теудекалирования меньше всего защиты (64% отбитых атак).

Конечно, все эти разработки были только лишь основами, ведь с момента, как данные синхронизации были получены, прошло достаточно много времени. А потому с большей вероятностью Анклав усовершенствовал все свои разработки, так что наших контрмер будет недостаточно для того, чтобы одолеть нашего врага. Но главным было то, что основание заложено, так что нам во время штурма Гидуктида не нужно будет начинать сначала. Выявить обновления, мешающие победить, внести изменения в те части наших разработок, где это необходимо, а после применить против нашего врага.

Задачи определены, тактики продуманы, начинается нападение на базу Анклава.

Гидуктид расположен не на планете, что входит в систему, а на небольшом астероиде, что дрейфует в космическом пространстве. Закреплённые с помощью меги́товых манипуляторов, все части базы не испытывают никаких затруднений в том, чтобы оставаться привязанными к основанию космического тела. Огромная прямоугольная база площадью 118 сегорей окружена 8 системами противовоздушной обороны, использующей смесь долиге́риого орудия и эфириалатовых технологий. Полученный при этом луч белого цвета является модификацией орудия арахновидного страйдера, когда он ещё находился во власти Анклава. Оборона эта одинаково хороша как против врагов Анклава, так и против пролетающих мимо космических тел, которые норовят столкнуться с их астероидом и повредить базе. Модель скорповидного страйдера отличается от той, что удалось извлечь из модуля синхронизации. Во-первых, здесь он уже давно закончен и патрулирует астероид. А, во-вторых, теперь он не HPT-1600, а MTX-2100. И, как следствие, улучшены все три вида его защиты.

Маралитный излучатель полиэстидалового поля дополнился ещё одним улучшением – помимо того, что рассеивающие частицы окружают более мелкие частицы, которые задерживаются защитным полем, так теперь ещё и частицы поляризованы по-разному, поэтому они притягиваются друг ко другу и скапливаются в одном месте. Конечно, рассеиватель может нанести ущерб такому энергетическому полю, однако для этого потребуется дольше воздействовать на него.

Анклав стал обрабатывать комбид по другой технологии, из-за чего теперь равномерный урон по области не мог сокрушить структуру. Вместо того, чтобы оставлять синтезированный элемент в виде «мёртвой» энергии, кибер чародеи нашли другой способ закончить его активацию, используя эфириалат, смешанный с таклеидами по технологии, не поддающейся нашему пониманию.

А трёхступенчатое теудекалирование с последующим перенаправления запросов дополнилось ещё одним нововведением – вирусом-стражем, который уничтожал подпрограммы, доступ которых заблокирован.

Этими же самыми степенями защиты была наделена и сама база Гидуктид. Так что, найдя средства преодоления нового маралитного излучателя полиэстидалового поля и нового комбидного модукса, мы можем получить в своё распоряжение не только самого страйдера, но и всю базу с разработками Анклава.

Всё это удалось выяснить, потому что после нашего даригерирования в это место мы направили модификатора, который сумел при помощи местного эзоидного даригерата побывать во всех ключевых точках и разведать все эти сведения. И, конечно же, кастадулы Анклава сумели седагировать наше присутствие, так что они приготовили всё своё вооружение для того, чтобы давать нам отпор.

Разведка заняла достаточно времени для того, чтобы Анклав приготовился к нашему нападению. Фактор внезапности был утерян, но теперь, когда мы обладаем сведениями разведки, стало понятно, что неожиданное вторжение всё равно дало бы незначительные результаты. Теперь же стремление навязать бой продиктовано иными целями – не дать противнику подготовить пути отхода. Дешифровщики с анализаторами приступили к перехвату сообщений, теле эзоидные даригераты готовятся перебросить веготы ближе к базе противника. Испытатели приступили к доработке технологий рассеивателя и сокрушителя. Усовершенствование логической защиты врага никак не помешает нашему метасфену пройти сквозь их трёхступенчатое теудекалирование с последующим перенаправления запросов и вирусом-стражем, поставленным в конце.

Готовность противника тут же дала о себе знать. Стоило только ультарным веготам переместиться к позиции астероида, как все 8 оборонительных сооружений, а также страйдер начали вести обстрел. Улучшения оружий было на лицо – теперь башни направляли луч эфириалатовой энергии следом за целью, на которую был наведёт прицел, так что операторам приходилось достаточно продолжительное время уводить вегот с траектории поражения вражеского оружия. Помимо этого, перезарядка турелей и хвоста конструкта занимали совсем ничтожные кварты времени. Всем фаузандовым детектералям присвоен класс Сатил. Шкала у турелей – 40, у страйдера – 50. Дрейфующий в пространстве астероид непрерывно выстреливал во все стороны концентрированными лучами белого цвета.

Помимо турелей и страйдера, на астероиде стояли также и люди. Эти фаузандовые детектерали имели класс Икклио-12. Для ультарных веготов их эфириалатовое воздействие было ничтожно малым. Искры их магии касались обшивки наших кораблей, но сенсоры не показывали ничего.

Механический легион открыл ответный огонь. Таклеидные разрядники поражали свои цели без промахов, потому что таклеидные частицы притягивались к объектам, а от места удара продолжали устремляться в разные стороны, также притягиваясь к объектам, что располагались рядом. Переделанные специально для этого сражения веороидные каугенаторы ниспровергали комья куагенатной энергии, что лопались при ударе оземь и создавали небольшие взрывы масс, разбрасывая по округе аттороботов.

Несмотря на плотный заслон из ультарных веготов, места для манёвров было предостаточно, а улучшенная синхронизация между неуязвимыми позволяла всем веготам действовать, как одна система. Если оператор уводил свой вегот в сторону, то оператор другого вегота, который оказывался на траектории его манёвра, зная о намерениях первого, станет уходить в ту сторону, где не будет мешать. Анализаторы вели непрерывное исследование данного сражения и заносили на личные вердизы все наблюдения, а также идеи, которые могут пригодиться в будущем. Голезентекс, седагируя своими нанондами движение веготов, видел в этом не просто систему, но целую коммуникацию. Операторы, объединённые друг с другом постоянной синхронизацией, двигались в едином порыве, словно маралитное поле. И, если бы они все соединены были бы между собой какой-нибудь энергетической связью, то над базой Анклава могло создаться что-то на подобии ловчей сети, не впуская и не выпуская за свои пределы никакую энергию, никакой сигнал. Идея была заархивирована и помечена как рекомендуемая к рассмотрению.

Анклав с самого начала стал терпеть поражение. И хоть пока что наши орудия не могли пробить даже их силовые поля, не говоря уже про обшивку, всё же инициатива в этом сражении была с самого начала у нас. Целая сеть ультарных веготов, нависающих над астероидом, наносила беспрерывный урон в разные точки Гидкутида. Массовые поражения снарядов каугенаторов, скачущие по рядам противников разряды таклеидов, самоуничтожающиеся веороиды, создающие миниатюрные очаги гравитационного воздействия. Всё это ежеквартно происходило на поверхности каменного осколка. Фаузандовые детектерали Икклио-12, носившие на себе имплантаты и протезы, пытались выставлять против наших оружий свою магию, однако она была бессильная в противостоянии могуществу технологий. Другие фаузанды, облачённые в огромные скафандры чёрного цвета, показали свою опасность на один пункт выше предыдущих, став Икклио-13 за счёт этих самых скафандров, ведь уже они использовали против нас дары технологий. Обновлённое полиэстидаловое поле поглощало энергию каугенаторов, разряды таклеидов, а также гравитационные коллапсы аттороботов.

Анализаторы непрестанно следили за поведением поглощающего поля и седагировали небывалую гибкость. Маралитный излучатель продолжал недостаточно быстро перестраиваться под меняющееся воздействие. Согласно наблюдениям анализаторов, перераспределение энергии полиэстидала совершалась в диапазоне от 0,67 кварты до 1,24 кварты, когда как одновременное попадание каугенатора, таклеида и гравитации создавало промежуток в сотые доли кварты, что было бы достаточно для образования бреши в силовом поле и проникновения за его пределы. Однако нововведение с разной поляризацией частиц компенсировало любые перегрузки и не позволяло полю рассеяться хоть на мгновение, принимая на себя весь основной удар и позволяя полиэстидалу безопасно перестроиться под новое излучение.

Анклав избирательно подходил к пути своего развития. Кибер чародеи корпорации продвигались во многих направлениях, однако по какой-то причине у них совершенно нет никакой обороны в космическом пространстве. Даже восемь турелей и один страйдер были только лишь незначительным препятствием на пути к нашему величию. Если бы цель нашего анхарта состояла только лишь в том, чтобы дефекдировать Анклав, для этого астероида было бы достаточно лишь 6,71% массы маяка некроэнергии, чтобы очистить поверхность космического тела от присутствия противника. Но тогда бы не осталось материалов для фердалирования.

Мы же, анализируя ситуацию, произошедшую в течение второго обновления, перестроили взгляд на величие неуязвимых, когда седагировали преимущество положения противника перед нами. Орбитальный удар позволил нам взглянуть на деятельность механического легиона под иным углом. Нас не привлекла авиация, ведь перестройка Технополиса из наземной базы в воздушную была не совсем целесообразной. Конечно, это позволит иметь над противником преимущество, однако соотношение к затратам на эту самую перестройку показало, что такое преимущество было не совсем эффективным. Однако же переход от наземной базы сразу к космической возводил все преимущества от этого в третью степень. И хоть затраты для этого были увеличены на 72,71% по отношению к переходу на воздушное пространство, но преимущества перекрывали все эти недостатки, ведь помимо того, чтобы сконструировать двигатели, способные помочь столь огромной массе преодолеть гравитационное воздействие планеты, нужно было учесть ещё множество других переменных. Необходимо было выбрать правильные соотношения самых разных величин. Переходя на космический этап существования, невозможно было добиться наивысшей эффективности во всех областях. При переходе в пространственный диапазон мы с союзниками из Флаксизо предприняли все возможности для того, чтобы по всем параметрам занять максимальные величины. Но даже так в чём-то пришлось пойти на компромисс.

Выход в межпространственный диапазон нашего существования возвёл нашу эффективность в четвёртую степень. Практически никаких потерь (за исключением усложнения синхронизации), и только лишь одни преимущества. Теперь мы способны перемещаться не только в пределах одного пространства, но и совершать межпространственные перемещения. И в данный момент, пользуясь всеми этими преимуществами, механический легион нападает на Анклав, который был лишён всего этого. Да, из-за пределов других пространств на Гидуктид приходили свежие фаузанды, как Икклио-12, так и 13, но перебросить сюда дополнительные турели, а также второго страйдера (при наличии) они не могли, хотя анализаторы и дешифровщики продолжали непрерывно перехватывать различные сигналы технического происхождения, которые пытались прорваться сюда или, наоборот, вырваться отсюда. Это были как текстовые сообщения и каналы телеметрии, так и реконгеированные материальные объекты, направляемые за пределы этого измерения для даригерирования. Иными словами, никто не мог ничего сказать или услышать, никто не мог уйти отсюда или прийти сюда. Мы также седагировали эфириалатовые пролы, но определить, что это, и уж тем более взаимодействовать с ними каким-либо образом мы не могли. Так что обмен материей, энергией и данными таким образом продолжался. Но, согласно нашим наблюдениям, с помощью магии Анклав мог прислать лишь органические подкрепления, которые не представляли для нас никакого интереса.

В это время на базе Технополиса велись разработки рассеивателя и сокрушителя. Технология метасфена оставалось неизменной. Однако ж анализаторы Технополиса пришли к выводу, что целесообразнее будет произвести нового неуязвимого, названного в честь этого вируса – метасфен. Для него разрабатывался новый искусственный интеллект с уклоном как на разрушение логической безопасности, так и на её защиту. Несмотря на то, что каждый неуязвимый – это отдельная личность со своим искусственным интеллектом, всё же было принято решение создать нового неуязвимого, который будет направлять все свои мыслительные способности и возможности на логическую защиту механического легиона и разрушение логической защиты противника. Кибер война, как и обычное сражение, требует наличия тактического преимущества, использование манёвров и воздействия сильного оружия. Одним хитрым кодом эту войну не победить. И хоть сейчас нам требовалось всего-навсего лишить логической защиты страйдера и базу, в дальнейших столкновениях с Анклавом мы можем противостоять кому-то из их программистов.

И вот, на полигоне Технополиса был сконструирован первый метасфен. В отличие от органических форм жизни, которым для взаимодействия с компьютером требуются манипуляторы, метасфену нет в них необходимости. Подобно софту, ему не нужно физическое тело. Имея лишь программную оболочку, он будет взаимодействовать с логической частью любого компьютера напрямую, что даст ускорение отклика более чем в 300%. В то время, как программист Анклава манипуляторами наберёт лишь одно слово, метасфен уже введёт целых четыре. Изучением структуры программного кода новый неуязвимый может заниматься по ходу взлома, что также упрощает работу, сводя на нет любые задержки. Никакому органическому существу не сравниться по скорости ввода символов с метасфеном.

Следом за логической защитой была закончена работа над силовой. Как и в случае с метасфеном, было принято решение сотворить нового неуязвимого с названием рассеиватель. Как и любая другая боевая единица механического легиона, он имеет необходимый минимум в своей конструкции, однако на месте дополнительного вооружения был установлен тот самый маралитный излучатель полиэстидалового поля обратного действия с упорядочивателем частиц, который как раз таки лишал на время действия рассеивателя эффект разной поляризации. Воздействуя на энергетическое поле противника, он вначале произведёт упорядочивание, а после приступит к обратному излучению, в результате чего образуется брешь в энергетической защите Анклава, и любая атака по такому противнику перестанет задерживаться на его энергетических щитах. Прототип рассеивателя Загзентекс был даригерирован на один из веготов, расположенных на передовой, чтобы испытать наше новое оружие в полевых условиях.

Анализатор Татиоантекс непрерывно слал отчёты о работе рассеивателя. Согласно данным, энергетическая защита одной из орбитальных турелей была успешно ликвидирована. Таклеидные разрядники, а также веороидные каугенаторы не встречали никаких препятствий и попадали прямиком по обшивке строения. Само собой, сама обшивка не получала никаких повреждений. И даже каугенаторы, наносящие урон по площади, не приводили к разрушению анклавовского комбидного модукса. Новая разработка в сфере обшивки была абсолютно неуязвима как от точечных ударов по ней, так и массовых.

Но как раз таки разработки технологии сокрушителя должны были стать средством против синтезированного Анклавом вещества. И дольше всех на Технополисе как раз таки велись именно исследования в области разрушения сверхпрочных физических преград.

Сосредоточившись на технологии веороидов, которые при самоуничтожении создавали миниатюрные гравитационные схлопывания, мы стали искать выход в них. Всяческие манипуляции над одной из технологий вооружения открывали перед нами новые возможности по улучшению веороидного каугенатора. Однако целью данного проекта было создание именно сокрушителя, а не новое поколение каугенаторов. Потому-то мы с анализаторами, модификаторами и дроидами сосредоточились на разработанных смехах улучшения именно веородной части этого орудия. При взрыве масс, происходит сначала расширение пространства, а после – его двойное сжатие. Первое – для того, чтобы скомпенсировать расширение, второе – чтобы создать коллапс. Таким образом происходит сначала расшатывание, а потом – разрушение. Но для нового комбидного модукса этого недостаточно. Он способен выдержать расширение и двойное сжатие. Однако мы усилили гравитационное воздействие, так что происходило большее расширение пространства, но в то же самое время и ещё большее сжатие. Увеличивая показатели первого на один порядок, мы получали увеличение второго на два порядка, в следствие чего рос и коэффициент разрушения. И вот, когда расширение пространства превысило исходные показатели в 4,72 раза, коэффициент разрушения оказался достаточным для того, чтобы повредить комбидный модукс. Проведя ещё ряд испытаний, мы выявили идеальное расширение пространства с его последующим сжатием, чтобы получить полноценную технологию сокрушителя.

И вот, на полигоне спустя 12,38 циклов появился первый сокрушитель. Имея типовую сборку неуязвимого, он был лишён дополнительного вооружения и одного основного в угоду устройства, ради которого он и был сконструирован. В левый манипулятор сокрушителя был установлен таклеидный разрядник, в правый – орудие сокрушения, внешне схожее с веороидным каугенатором, но бо́льших размеров, настроенный не на выстрел каугенатом с последующим распространением веороидов, но создания точки гравитационного расширения с последующим его сжатием. Туантартекс был направлен на тот же вегот, с которого своё испытание проводил первый рассеиватель. И Татиоантекс принялся слать отчёты о проделанной работе. Загзентекс рассеивал полиэстидаловое поле, а следом за ним Туантартекс с помощью коллапса гравитации сокрушал истинный комбидный модукс, в следствие чего одного воздействия рассеивателя и трёх выстрелов сокрушителя хватало, чтобы уничтожить одну эфириалатовую турель Анклава. В этот миг среди врагов был седагирован рост паники. Кибер чародеи, которые и так терпели поражение, теперь уже буквально видели его своими глазами. Усилился обмен данными, как эфириалатовый, так и технологический, однако неуязвимые анализаторы и дешифровщики продолжали удерживать все возможные сигналы сообщений, телеметрии, а также даригерирования. Схемы новых видов неуязвимых были сохранены на вердиз, начато массовое производство трёх новых существ.

Спустя 3,49 вайота после того, как была дефекдирована, а после фердалирована первая эфириалатовая турель Анклава, то же самое произошло и со всеми остальными защитными строениями. Фаузанды Икклио-13 не прекращали тщетный огонь. Скорповидный страйдер, ведомый программой, не мог седагировать свою бесполезность, продолжая действовать по заданным командам. Существовала вероятность, что один из тех сигналов, которые перехватывали анализаторы и дешифровщики, как раз таки предназначался ему. Более всего вероятно, Гедал предпринимает попытки внести изменения в программную составляющую своего детища высотой 129 миоров, считая от кончика хвоста до его лап. Однако всё было тщетно. Гидуктид стремительно превращался во владения механического легиона.

Первые неуязвимые уже высадились пополненным составом на астероид и приступили к проникновению в помещение самой базы. Скорповидный страйдер лишился поддержки полиэстидалового поля, сокрушитель обездвижил его, повредив пять из восьми его конечностей, а также пробил его обшивку, чтобы внутрь него могли проникнуть модификаторы и начать его отключение.

Кибер чародеи, облачённые в скафандры, согласно данным анализатора были органическими формами жизни, а потому им не нужно было ожидать каких-либо команд из другого измерения, чтобы осознать свою полную неэффективность в этом сражении. Как только перед ними представали неуязвимые, они стали атаковать их. Орудия, основанные на эфириалатовых технологиях, было сложно спрогнозировать, а также сложно противостоять им. В 63% случаев выстрел попадал по неуязвимому и наносил повреждения. Эфириалатовые орудия могли наносить урон даже софтам и метасфенам. В то же самое время их ликвидация с помощью таклеидного разрядника и веороидного каугенатора была очень сложна. Только лишь сокрушителю удавалось при свершении одного выстрела дефекдировать фаузанда. Так как подобных кибер чародеев насчитывало более 100 фаузандов, то было принято решение применить против них экспериментальное орудие. Ультарный вегот готовит к запуску генератор крегнота.

Реконгеаторы некроэнергии ультарного вегота Омунтекса задействованы. Нескончаемые потоки устремляются по проводникам к генератору крегнота. Многочисленные реконгеаторы приступают к изменению вида, превращая нашу движущую сущность в разрушительную силу гравитации. Критический объём достигнут спустя 4,57 кварты и продолжает нагнетаться. Спустя 5,82 кварты гравитационная сила полностью подготовлена к действию. По истечению ещё 2,13 кварты генератор даригериует очаг крегнота в указанную точку над Гидуктидом. Внимание! Ошибка! Из-за нестабильности ядра гравитационного искажения происходит непрогнозируемое смещение орбиты очага крегнота в случайном направлении, в результате чего радиус воздействия гравитации очага не достигает астероида и не причиняет никакого вреда находящимся на нём противникам. Недостающее расстояние составляет 378 миоров. Крегнот существует в течение 13,92 кварты и начинает сжиматься. Спустя ещё 20,79 кварты очаг перестаёт существовать.

Анализаторы получали обильные данные, которые тут же поступали на вердиз Технополиса для дальнейшего анализа и разработки схем по исправлению выявленных недоработок. Помимо критических исправлений технология создания крегнота нуждалась во множестве других незначительных улучшениях. Ультарный вегот оператора Мулинтекса готовится к генерации очередного крегнота. Спустя 12,03 кварты нестабильное ядро крегнота было сгенерировано с очередным отклонением от изначальной траектории, так что его удалось разместить на расстоянии 421 миоры от назначенной точки. Данные собраны и переданы Технополису. Спустя 35,27 кварты ультарный вегот Сибертонтекса принялся генерировать очередной крегнот. По истечению 11,51 кварты ядро крегнота сгенерировалось на расстоянии 58 миоров от необходимой точки, а по прошествии 33,99 кварты очаг погас, и к новой генерации приступил вегот Ливортекса. Но и его попытки сгенерировать крегнот непосредственно на территории базы врага оказались безуспешными. Все попытки спрогнозировать появление нестабильного ядра в заданной точке оказались провальными. Оператор пытался определить закономерность возникновения нестабильных ядер гравитационных искажений, чтобы установить ядро своего крегнота в необходимой близи от базы Гидуктид. Однако его попытки только лишь подтвердили ранее выдвинутый вердикт – закономерности в месте образования крегнота не было. Ядро абсолютно случайно образуется в точке, спрогнозировать которую совершенно невозможно. По завершению действия крегнота Ливортекса другой оператор предпринял попытки образовать очаг над Гидуктидом.

Тем временем наземное воинство механического легиона завершало борьбу с фаузандовыми детектералями Икклио-13. И хоть Анклав продолжал задействовать эфириалатовые пролы, чтобы перемещать из других измерений подкрепление в виде чародеев, закованных в чёрные металлические скафандры, они уже не могли набрать необходимую силу, чтобы оказать достойное сопротивление. Ближайший к точке появления противника неуязвимый седагировал кроакзирование эфириалатового прола и стремился дефекдировать фаузанда раньше, чем тот успеет оценить ситуацию и приступить к действиям. Орбитальное сканирование поверхности не выявило более никаких органических форм жизни. Дешифровщики и анализаторы продолжали перехватывать техногенные сигналы, стремящиеся в это измерение нескончаемыми потоками. Их напор был настолько огромный, что к сдерживанию присоединилось большинство синхронизаторов и некоторые из метасфенов. Скорповидный страйдер модели MTX-2100 находился ещё в рабочем состоянии, хоть и не мог из-за повреждённых денондов перемещаться и прицеливаться. Проникновение внутрь него модификаторов оказалось невозможным из-за вторичной защиты. Анклав позаботился о том, чтобы его внутренности были защищены вторым рубежом полиэстидалового поля. Поэтому при поддержке рассеивателя в программную часть конструкта проник метасфен и произвёл взлом всех его систем, вследствие чего страйдер был деактивирован совсем. Его ожидало даригерирование на Технополис с последующим фердалированием и полным переделыванием структуры, чтобы иметь возможность существовать в рядах механического легиона. Модификаторы тут же направились внутрь него, чтобы оснастить необходимым количеством даригераторов и переместить на базу.

Гидуктид представлял из себя и лабораторию, и завод. Меньшая стена была длиной 8 сегоров, большая – 14,75 сегоров. Крыша Гидуктида имела треугольную форму, а потому самая большая высота составляла всего 17 миоров. Вывод – сборку скорповидного страйдера производили не здесь. Предположительно, в данном помещении производились части конструкта, которые потом пристыковывались одна к другой снаружи. Требовалось дополнительное исследование.

Отсеки для ведения разработок и анализа производства располагались вдоль стен, когда как основная площадь помещения представляла из себя сборочный цех. Несколько групп неуязвимых принялись исследовать все эти помещения. Оборудование, расположенное тут, считается ценным и подлежит немедленной фердаляции во славу механического легиона. Осмотр лабораторий выявил множество полезных сведений, пригодных для использования механическим легионом. Оборудование, которое использовали анклавовские исследователи, также представляет огромную ценность и подлежит фердалированию. Данные, находящиеся в них, извлекаются и направляются на вердиз Технополиса.

По прошествии 9,17 вайота от анализатора Крупертекса поступают результаты множественных анализов, а также одно предложение. Согласно данным, полученным в результате исследования Гидуктида, вердизы Анклава содержат великое множество ценных сведений, которые уже сейчас можно использовать для того, чтобы модифицировать конструктов. Но, помимо этого, анализаторы прогнозируют дальнейшее развитие, основанное на полученных данных. Из всего этого вытекает вполне закономерное решение – не фердалировать Гидуктид, а присоединить его к Технополису как новый отдел нашей базы, а после переделать его так, чтобы он стал пригоден для использования неуязвимыми. Подготовка к битве с Анклавом на этом астероиде показала, что брать основу и уже на ней возводить новые проекты гораздо эффективнее, нежели делать это с нуля. Данное предложение было одобрено, и группы неуязвимых принялись подготавливать это строение к присоединению к Технополису. База даригерировалась поближе к астероиду, однако на достаточном расстоянии, чтобы не нарушить орбиту этого космического тела и его траекторию движения в пространстве.

На подготовку Гидуктида ушёл 1 цикл и 29 вайотов, после чего точно настроенные даригераты переместили будущий отсек Технополиса поближе в той стороне, куда он будет вскоре пристыкован. Эта часть нашей базы пока что ещё была чужда нам. Всё, начиная оборудованием, расположенным там, и заканчивая цветовой гаммой, отличалось от нас. Даже техногенные сигналы Анклава продолжали стремиться к Гидуктиду, несмотря на то, что неуязвимые деактивировали всё оборудование, в том числе приёмник с передатчиком. Проводники некроэнергии подключились к Гидуктиду, но заслоны сдерживали её проникновение туда, потому что оборудование пока ещё не было подготовлено к работе с этим источником.

Спустя 10,83 вайота пристыковка была завершена. Новая и пока что ещё чужая часть Технополиса сделалась неотделимой. Энергисы, софты, дроиды, модификаторы и метасфены устремились внутрь помещений, с ходу приступая к перестройке. Дроиды и модификаторы занимаются переделыванием аппаратной части: заменяют электрические, а также эфириалатовые проводники на новые, по которым заструится некроэнергия; заменяют текстолиты на инфопроводящие конгери́ты; дисплеи с гало-излучателями – на миоплазми́ческие передатчики информации (для неуязвимых нет потребности в дисплеях); центральные процессоры с неизвестной архитектурой – на центральные процессоры механического легиона с полиэкстраническим распределением. Помимо этого, из составов всех устройств убираются части, которые не будут потребны при работе от некроэнергии. Непонятные технологии охлаждения, а также многообразие других частей технологий, чьё предназначение было от нас скрыто. Предположительно, резисторы, перераспределители и предохранители, которыми не пользовались неуязвимыми уже на заре своего существования из-за особых свойств некроэнергии, которая не создаёт излишка в виде тепла и которая не может перегрузить систему или выйти из-под контроля.

Все эти перестройки заняли 10 циклов и 72 вайота. В течение этого времени я ощущал, как Гидуктид постепенно меняется, становясь пригодным для использования механическим легионом. Миор за миором, кварта за квартой бывшая база Анклава отходила под власть неуязвимых. И вот, некогда бело-серый Гидуктид Анклава стал чёрным Гидуктидом механического легиона. Каждое оборудование было переделано так, чтобы с ним мог взаимодействовать любой из нас. Также высота этого отдела была увеличена. Из 17 миоров она стала 130, ведь предназначение данного помещения состояла в том, чтобы там проводились улучшения страйдеров, а потому там они и будут находиться, чтобы все эти улучшения тут же были применены к ним. Перестроено, конечно же, и оборудование сборки. Так как производство конструктов – довольно-таки затратное дело, то механический легион не собирается заниматься сборкой огромных неуязвимых. Но это помещение не утеряло своей первоначальной функции – манипуляторы так и остались пригодными для конструирования. Всему механическому легиону было угодно ввести новый вид неуязвимых – репликаторов.

Внешне эти кибернетические существа будут походить на конструктов, однако они будут иметь ограниченный функционал и, как следствие, уменьшенные габариты. По своим размерам они более прочих приближены к модификаторам, однако неуязвимый, предназначенный для усовершенствований, всё же остаётся самым миниатюрным. Так, в одного репликатора можно, помимо его основных функций, установить две дополнительные. Например, кастадул и таклеидный разрядник, в следствие чего получится охотник, способный отследить, настигнуть и ликвидировать одиночную цель, а после найти укромное место, чтобы остаться незамеченным. Или можно наделить репликатора маралитным излучателем полиэстидалового поля, вследствие чего он сможет стать прикрытием. Или выдать ему сразу два орудия, так что он будет способен оказать огневую поддержку. Репликаторы не войдут в команды, но станут находиться в резерве на Технополисе и в случае необходимости даригерироваться в нужную точку пространства. При необходимости манипуляторы могут в кратчайшие сроки соорудить нового репликатора. Самая сложная сборка производится в течение 97,18 кварты, самая простая – 25,71 кварты.

Манипуляторы Гидуктида также приспособлены к тому, чтобы вносить необходимые улучшения в самих конструктов. А их будет очень и очень много. Первичный анализ выявил уже 217 схем улучшений, а в перспективе их количество возрастёт до 500. Анализаторы предполагают, что при более глубоком и длительном изучении смех Анклава возможно увеличение возможностей для улучшений до 1000 и больше.

С последней переделанной частью Гидуктида мы перестали седагировать сигналы технического происхождения, направленные извне на бывшую базу Анклава. Теперь все они стремятся лишь к деактивированному скорповидному страйдеру, который ожидал кварты своего растулактата во втором по величине помещении Технополиса после Гидуктида – заводе. После деактивации скорпионий хвост рухнул наземь, так что в высоту теперь сам конструкт составляет 48 миоров. И находиться ему в таком состоянии осталось недолго. Искусственный интеллект, за основу которого был взят интеллект арахновидного страйдера, нуждался в небольших доработках. Но по той причине, что он не будет существенно отличаться от интеллекта предшественника, его разработка будет очень простой. А потому на предложение союзников Флаксизо Салима, Клая и Лара помочь в его разработке я отвечал, что мы справимся сами.

И пока для нового неуязвимого подготавливался разум, мы заканчивали присоединение к Технополису Гидуктида. Анализаторы, софты и метасфены вошли в помещение и ещё раз всё тщательно исследовали, чтобы избежать любых неучтённых и непредвиденных ситуаций, которые могли бы помешать нам исправно пользоваться данным помещением. Помимо этого исследования, проверкой Гидуктида также занялся и я. Внимательно осмотрев этот отдел нашей базы, я не выявил никаких отклонений. И никто не выявил. А потому ничто не мешало напитать его некроэнергией. Зелёные потоки духа устремились по проводникам, специально подготовленных для этого, и тьма Гидуктида наполнилась зелёным сиянием нашей сущности. Анализаторы, софты и метасфены, а вместе с ними и я внимательно всё осмотрели, произвели необходимые замеры и пришли к выводу – Гидуктид работает исправно и готов исполнять волю механического легиона.

Тут же арахновидный и скорповидный страйдеры были даригерированы сюда, и многочисленные манипуляторы принялись фердалировать новый конструкт Анклава, ведь прежде чем стать неуязвимым, кибернетическое существо должно быть полностью перестроено, как внутри, так и снаружи. И по прошествию 18,56 вайота, когда последняя часть скорповидного страйдера распалась на составные, дешифровщик перестал перехватывать сигнал Анклава, направленный в сторону своего конструкта. С этого момента можно уверенно заявить – Анклав окончательно потерял Гидуктид.

Анализатор Гедотек, занимаясь изучением коммуникатора Гидуктида, отыскал на вердизе множество полезных схем и планов по улучшению скорповидного страйдера, полученных с другой базы Анклава. Некоторые из них, согласно его анализам, были непригодны для механического легиона, однако большинство были не просто применимы, но даже оказывались перспективными. Каждую схему или же идею он тщательно рассматривал, выявлять перспективы на три шага вперёд, а после направлял на вердиз всего Технополиса, чтобы я решал, когда приступить к этой разработке. И вот, продолжая исследовать этот передатчик, он обнаружил хранящуюся на нём архивную запись телеметрии, в которой инженер Гидуктида по имени О́ттвод вёл диалог с главным инженером всего Анклава Гедалом.

~диалог Оттвода и Гедала~

- Рад приветствовать, Гедал.

- И тебе лёгкого протекания мыслей, Оттвод. Что ты хотел мне сказать?

- Я всё никак не могу забыть прошлый наш проект.

- Если ты опять начнёшь эту тему, я заблокирую твой профиль, так что перестану получать от тебя вообще какие-либо сообщения, а тебя заменю на не менее перспективного, но менее озабоченного Хо́ддира.

- Нет, Гедал, у меня идея. Арахновидный страйдер пал из-за того, что был лёгкой мишенью. Теперь же, когда мы знаем, с каким врагом имеем дело, думаю, нужно позаботиться о том, чтобы им никогда не заполучить скорповидного страйдера. И вот я что придумал. Как только этот самый механический легион придёт сюда, на Гидуктид, наш страйдер перенесётся на другую базу. Например, «Крамзат». Или вообще на главную базу.

- Ты слишком безумствуешь, Оттвод. Механическому легиону ни за что не разыскать Гидуктид. Продолжай работу в штатном режиме.

- Но Гедал! По всему Гидуктиду ходят различные слухи. Учёные уверены, что легион явится за ними. Мы не знаем, как, но они придут и всё тут разворотят.

- Ах вот кто, оказывается, у нас тут смутьян. Ты понимаешь, что из-за тебя колонии наполняются трепетом перед этим самым механическим легионом? То тут, то там возникают различные вопросы, подрывающие мир и спокойствие в Анклаве. Нам пришлось пойти на уловку, пришлось немного подправить новость об исчезновении вашего паука. Твоего паука, Оттвод.

- Так или иначе, правда вплывёт, Гедал.

- Правда в том, Оттвод, что столкновение с механическим легионом было случайностью, которую Гидуктид больше не повторит. Я ведь прав? Вы же не будете испытывать вооружение нового страйдера на заселённых мирах?

- Конечно, нет, Гедал. Мы собираемся учесть все ошибки прошлого.

- Рад это слышать. Что ж, значит, я могу с уверенностью доложить Паларатусу о том, что о механическом легионе мы больше не услышим. Надеюсь, ты понял, о чём я?

- Конечно, Гедал, я больше не буду распространять слухи об этой кибернетической форме жизни. Но ты делаешь большую ошибку, стараясь преуменьшить проблему, исходящую от них.

- Если бы я зацикливался на каждой проблеме, которая может и не произойти, тогда Анклав никогда бы не продвинулся так далеко в техническом прогрессе.

~~

Что ж, этот самый Оттвод оказался прав. Так что теперь Гедал будет лучше прислушиваться к своим подданным. Ну а под конец 4 обновления механического легиона мы провели особый эксперимент.

Энергия течёт по проводникам,

Устремляется к нашим процессорам,

Давая движение всем нам,

Давая движение процессам.

Такое стихотворение было сгенерировано нами и предоставлено в различных мирах для того, чтобы человеческие умы дали ему оценку. Четыре строчки были нелепы, однако ж люди, читая их, оставляли довольно необычные комментарии. Мы распространили это стихотворение инкогнито, а потому люди, читающие эти строки, предполагали, будто бы их сочинил ребёнок. Несмотря на всю нелепость, подавляющее большинство (88,71%) высказались довольно положительно об этом творении, а после добавляли, чтобы автор не оставлял развития в данном направлении, но продолжал сочинять стихотворения, прогнозируя для него будущее поэта.

---- ----

Часть 8

Суматоха, поднятая присутствием вегота механического легиона, продолжалась ещё какое-то время даже после того, как неуязвимые покинули это измерение. Но Толдагон и Элладия воспользовались этим временем с умом. Пока все разговоры шли только лишь о возможном вторжении в их мир, эти двое задавали свои вопросы и получали самые короткие и честные ответы, которые они могли слышать когда-нибудь. И перемещаясь по очередной стране башенников, они очень быстро приходили к пониманию, что и здесь им не удастся обнаружить искомый артефакт. Как и полагается, побывав у архимага и посетив некоторые места, они устремились дальше.

По прошествии десяти дней после того, как все государства башенников потрясло известие о том, что им, возможно, придётся сражаться со вторженцами из космоса, все эти слухи улеглись. И только лишь единицы, как они говорят, продолжают сохранять бдительность, будучи уверенными в том, что враг затаился и ждёт, когда о них все забудут, чтобы неожиданно вернуться и, возможно с подкреплением. Вот тогда-то и будет нанесён настоящий удар. Но им никто не верил. И обычное течение жизни возвращалось в этот мир.

Когда-нибудь это должно было случиться. Наступает миг, в который двое путешественников пересекают границы Монтерры. Той самой страны, которой железной рукой правит тиран по имени Колонтар. Толдагон, поднаторевший в способности использования саткарских порталов, выбрасывает себя и свою подругу в самом эпицентре одного из городов и тут же встречается взглядом с местным стражником, которых в этой стране чуть ли не столько же, сколько обычных жителей. Хоть Колонтар и держит всю страну в своей власти и сумел воспитать в ленгерадах железную волю и дисциплину, всё же от изумления и ступора его обучение избавить не могло. Стражник, своим внешним видом напоминающий зактаров Сенона, был растерян, видя, как из пентаграммы – магии, которая хоть и не запрещена в Монтерре, но не совсем приветствуется в ней, – выскакивают два чародея. Он так и застыл в гордой позе стражника, глядя прямиком в пламенные зрачки истинного саткара. Толдагон без тени сомнений и совсем не церемонясь, спросил у стражника этого города, неведомо ли тому что-то о свитке величия. Находясь всё ещё в ступоре, чародей поспешил ответить ему, отрицательно закачав головой. Но вскоре очухался и проговорил:

- Именем Колонтара, архимага Монтерры, объявляю вам о том, что вы нарушаете порядок Ко́стлара. Вы двое пройдёте со мной.

Человек-саткар устало прикрыл глаза и отвечал:

- Мой друг, я не могу не отметить твоё усердие в своём деле. Поверь, при других обстоятельствах я бы обязательно сделал, как ты просишь. Но просто ты знаешь? Мне нужно найти свиток величия для моего господина. Он уже единожды убил меня. И как-то не хочется возвращаться в небытие. Давай так? Я найду этот его свиток, а потом вернусь сюда, в Костлар, и пройду с тобой.

Стражник терпеливо дослушал речь собеседника до конца, но отвечал так, будто бы пропустил её мимо ушей:

- Именем Колонтара, архимага Монтерры, объявляю вам о том, что вы нарушаете порядок Костлара. Вы двое пройдёте со мной, - а потом добавил чуть тише, - Или мне придётся применить силу, - а потом ещё тише, - Не подрывай порядок… Друг мой.

Их взгляды какое-то время посмотрели друг на друга, потом Толдагон огляделся, видя, как все жители Костлара внимательно смотрят за происходящим, а после повернулся к стражнику и отвечал:

- Да, конечно, мой друг, веди меня, куда ты там хотел.

- Следуйте за мной.

Когда они покинули тот район, чародей в мантии трёх цветов: красным, тёмно-синим и фиолетовым, а также доспехах, надетых поверх мантии: нагрудник, наплечники, а также шлем, остановился и заговорил:

- Спасибо за понимание. Насколько я могу судить, вы двое – наши союзники, пришедшие из Атладута, - он тут же осёкся и задумчиво произнёс, - Хотя там вообще запрещён сопна.

Элладия подхватила его слова:

- Всё верно, отважный чародей-страж, мы – гости из Атладута. А то, что мой муж знает сопна, так это большая тайна для валирдалов. Уверена, каждый второй житель Атладута так или иначе изучает эту магию, но просто не показывает этого.

- Тайны внутри валирдэтака? А я-то думал, ваша страна – эталон закона и порядка. Ладно, это ваши дела. Конечно же, я не собираюсь вас задерживать и требовать взысканий за нарушение общественного порядка. Гостям в Монтерре всегда рады. А тем более валирдалам. Просто до этого момента никто не появлялся с таким размахом на территории нашей страны. Обычно все гости приходят к нам именно как гости: через главные врата, скоромно и тихо.

Ему отвечал Толдагон:

- Всегда что-то происходит в первый раз. Ну так что, мы можем идти?

- Ещё рано. Если я вернусь на пост так скоро, то жители могут заподозрить чего неладного.

- Жители заподозрить? Да все уже, наверное, забыли о тебе. Или прохожие поменялись, так что те, кто видели наше появление, разбрелись в разные стороны, а по той площади теперь гуляют совсем иные жители, которые ничего не видели.

- Ошибаешься. Монтерра славится тем, что даже дети уже научены закону и могут уличить тебя в его нарушении. Монтеррцы приучены видеть порядок, а потому его нарушение сразу же бросается в глаза.

- Да как вы живёте в таком месте, где каждый смотрит на другого и только ждёт момента, когда сосед оступится, чтобы подловить его на этом?

- Ты всё не так понял. Хоть наш архимаг Колонтар создал законопослушное общество, мы не позволяем подозрительности развиваться в нас. Благодаря ему среди нас мир и процветание. Наши улицы всегда чисты, средь чародеев практически никогда не бывает ссор и разногласий, у нас есть продвинутые урины, в которых предоставляется первоклассное обучение. Мы всегда чувствует себя защищёнными и ни в чём не нуждаемся.

Толдагон, который как раз принялся разглядывать это место, подмечал всё, о чём стражник ему только что рассказывал. Однако его взгляд зацепился за монумент. И когда собеседник договорил свою мысль, он указал на статую и заговорил:

- Ты так складно говоришь обо всём положительном в своей стране, но старательно избегаешь упоминания отрицательного.

- Хочешь сказать, что Колонтар слишком властолюбив? Да, не ты первый это замечаешь. Но, как и всем, кто когда-то мне указывал на его изваяние, я тебе отвечу: он это заслужил. И не стоит судить его за желание, чтобы о нём помнили и знали.

- Ладно, мой друг, мне тут не жить, а потому не стану судить ваш порядок. Ты мне лучше расскажи, как у вас тут нужно себя вести, чтобы не попасть в руки к менее сговорчивому стражнику, чем ты.

Тот усмехнулся:

- Уверяю тебя, как ты говоришь, менее сговорчивых стражников у нас тут нет. Так как вы с супругой – гости нашей страны, вас не будут судить строго. Ну, если, конечно, не станет известно, что ваши нарушения систематические. Тогда уж простите, вы будете платить за нарушение порядка деньгами или трудом.

В общем, какое-то время они втроём разговаривали о том, какие в Монтерре законы. С большинством путешественники были согласны. Иногда они соглашались после того, как стражник порядка немного разъяснит непонятные моменты. Но были и такие законы, с которыми Толдагон не был согласен, а Элладия поддерживала это недовольство. Например, в общественных местах, то есть везде, кроме лишь собственного дома, нельзя напевать песни. Конечно, семя проклятых не собиралось горланить какие-нибудь саткарские гимны, однако объяснения местного блюстителя порядка ему пришлись не по нраву. Ведь, во-первых, такое пение может мешать сосредоточенности другого чародея, а, во-вторых, это является признаком простоты чародея, ведь пение присуще лишь тем, кто не обладает магией. Когда Толдагон сказал, что буквально в соседнем государстве он слышал, как на улицах поют музыканты и что ему не показалось это чем-то позорным, чародей ответил:

- Отчасти поэтому у нас и запрещено пение на улицах. Ведь, если честно, это умаляет достоинство чародея. Выглядит, как нинханин.

- Ничего подобного. И это я тебе как тот, кто смотрит на это со стороны, говорю. Лично у меня таких ощущений не возникло.

- На улицах валирдалов так же слышны песни?

Толдагон погрузился в свои мысли, пытаясь вспомнить, слышал ли он когда-нибудь поющих валирдалов. Не дождавшись ответа, чародей в броне ответил:

- Твоя задумчивость красноречивее твоих слов говорит о том, что они такой ерундой не занимаются, раз уж ты и вспомнить-то не можешь.

- Это потому, что я недолго там находился. Да и путешествовал мало.

- Значит, у тебя будет возможность понаблюдать за этим после того, как вы погостите у нас.

Ещё один закон, исполнение которого Толдагон не мог принять при всех объяснениях местного сторожа – не спорить со стражниками по поводу применения закона. Собеседник говорил, что они проходят особую подготовку, в следствие чего закон отпечатывается у них буквально на языке. И попытки доказать, что представитель закон в этом деле неправ, являются преступлением, за которое зачинщик должен понести наказание.

- Ага, а если стражник к тебе откровенно предвзят и поэтому пытается улучить тебя в нарушении закона, чтобы таким образом насолить тебе?

- Говоря, что мы проходим специальную подготовку, я имел в виду, не только заучиваем закон Монтерры наизусть, но и обучаемся самообладанию, мудрости и расчётливости. Мы не позволим, чтобы какая-то личная неприязнь заставляла нас применять карательные меры без нарушения закона.

- Вот, знаешь, смотрю я на тебя и не верю в это. Не верю, что ваша подготовка делает из вас послушных марионеток закона, которые, как роботы, точно и чётко выполняют все приказы.

- Что такое «роботы»?

- Ах, прости, ты же не был в моём родном мире. Ну, или как големы. Как по мне, ты нормальный маг, с которым вполне можно поговорить по душам.

Эти слова отозвались лёгкой улыбкой на лице стражника, которую он поспешил скрыть, а потом отвечал так:

- У тебя неверное представление о нашей подготовке. Нас там не зомбируют, не превращают, как ты говоришь, в послушных големов. В нас вкладывают необходимые знания и навыки. А мы потом, будучи на службе своей страны, применяем их.

- Ну, тогда, если из вас не делают робо… Прости, големов, тогда всё-таки есть шанс, что кто-то из прошедших эту самую подготовку, просто-напросто решит не применять эти знания и навыки, лишь бы отомстить своему обидчику. Чисто теоретические.

- Чисто теоретически в Монтерре могут обитать разорад, саткары и хахормес. Но в чём я точно уверен, так это в нашей подготовке. За всю историю существования Монтерры ни один стражник не применил карательные меры к какому-то члену нашего общества и уж тем более гостю нашей страны из-за своей предвзятости. И это чисто практически.

- И всё равно я не согласен с тем, что споры о трактовке вашего закона с представителем этого самого закона караются со всей серьёзностью.

- Что ж, твоё право. Надеюсь, в Атладуте за это не наказывают. Но здесь, в Монтерре, пожалуйста, будьте с этим поосторожнее.

Было ещё несколько моментов в законе этой страны, с которыми путешественники никак не могли согласиться, однако слишком много спорить не стали. А то ещё не ровен час, нарушат этот самый закон, и этому дружелюбному стражнику придётся наказать их.

В общем, после довольно продолжительной дискуссии на тему местных законов и наказаний Толдагон поинтересовался:

- Кстати, ты ничего не знаешь о цели нашего визита?

- Кажется, мой ответ был однозначным – ничего ни о каком свитке величия мне вовсе неведомо.

- Надо же, а я подумал, будто бы тогда ты сказал первое, что тебе пришло в голову.

- Это всё подготовка. Несмотря на то, что я был в ступоре от вашего неожиданного появления, всё же действительность это не исказило.

- Ты меня почти убедил, что эта ваша подготовка и в самом деле полезна. А тогда скажи, где я могу разузнать подробнее об этих свитках. А то вдруг у вас где-то в стране завалялся один такой, да немногие о нём знают.

- Уж поверь, всё, что дозволено знать большинству, стражники будут знать в первую очередь.

В общем, было понятно, что в Монтерре поиски будут не такими интенсивными, как у других башенников. Распрощавшись с этим любезным стражником, Толдагон и Элладия двинулись дальше, чтобы попытаться, на нарушая местных порядков, разузнать о свитке величия всё, что только можно.

- Элли, я не ослышался, ты назвала меня своим мужем?

- Ну, просто мне показалось, что стражник быстрее поверит нашим словам, если нас будут скреплять семейные узы. Да и тем более а разве это не так?

- Так, но что-то я не помню, когда мы с тобой успели провести церемонию заключения брака.

Она немного поблуждала в своих мыслях, пытаясь понять, о какой ещё церемонии говорит её супруг, которую они забыли провести, но тут же вспомнила, что он не валирдал и вообще родом из мира обычных людей. После этого она отвечала:

- У чародеев всё по-другому. Нам не нужно никаких церемоний. Понравилась чародейка – взял её, и всё. Теперь она твоя жена.

- О как. Но ведь это даёт повод для того, чтобы бросить её, когда она разонравится.

- И как это связано?

- Ну, если провести церемонию, позвать свидетелей и гостей, организовать празднество в эту честь, составить документы и подписать их, то у мужа и у жены будет меньше повода разойтись. А если ещё заключение брака сделать бесплатным, когда как развод – довольно дорогостоящим, то у обоих ещё встанет вопрос финансов.

- Но, если двое не могут ужиться, то для них узы брака будут просто каторгой. Они измучаются, и тогда один точно убьёт другого.

- Вот поэтому нужно серьёзно подходить к выбору спутника жизни. Не только к внешности присматриваться, но и узнавать, что за человек или не человек рядом.

Она чуть помолчала и, заулыбавшись, отвечала:

- Хорошо, что у нас всё хорошо. Мы с тобой уже достаточно давно вместе, и никаких трудностей. Правда же?

- Правда.

Элладия достаточно вовремя заговорила об этом, потому что, путешествуя по Монтерре, они пытались разговаривать с разными людьми, не только со стражниками. И то, что они представлялись как муж и жена, а также вели себя соответственно, помогало им. Помогало избегать трудностей с представителями закона. Ведь тут было непринято разговаривать с незнакомцами. Закона такого, конечно, не было, поэтому, ведя беседы с чародеями этой страны, Толдагон и Элладия ничего не нарушали, однако видели, с какой неохотой с ними разговаривают местные жители. Так что двое путешественников быстро поняли, что напрямую расспрашивать местных о свитке величия бесполезно. Так их разговоры быстро обрывались. У одних тут же находилось какое-нибудь очень неотложное дело, другие вспоминали о чём-то важном, а были и такие, кто вели себя достаточно грубо. Последние очень не нравились Толдагону, из-за чего он после каждого такого отказа от бесед готов был преподать ему или ей урок хороших манер. Однако ему доставало самообладания для того, чтобы не дать ярости выйти наружу. И после очередного такого неприятного разговора Элладия принялась разрабатывать другой план. И он ей сразу же пришёл на ум:

- Давай притворимся, что мы просто гуляем по их городу… Хотя почему притворимся? Давай просто гулять по их городу, осматривать их чистые улицы, красивые парки, внушительные монументы, расхваливать всё это, а иногда как бы невзначай обращаться к соседям, бросив им какую-нибудь мысль. Если разговор продолжится, если очевидно, что человек отвечает нам, то можно продолжать беседу в этом направлении, а постепенно вывести на вопрос о твоём свитке величия.

- Да всё бессмысленно, Элли. По-моему, тут одни лишь стражники адекватные. А сам народ как роботы: «А кто вам давал право со мной заговаривать?» или «Скажите цель своего разговора».

- Нет, мой хороший. Они не роботы. Просто другие. Давай попробуем, как я говорю. И, уверена, мы быстро найдём общий язык.

Толдагон тяжко выдохнул и ответил:

- Давай попробуем так. Только сразу говорю: я так не умею беседы вести.

- Тогда просто будь рядом и постарайся хотя бы поддакивать мне.

- Ну, это я умею.

Они попробовали делать так, как присоветовала Элладия, и у них получилось найти, но не свиток, а общий язык с местными ленгерадами. Как и было запланировано, они просто гуляли по этому городу и обсуждали между собой красоту улиц и парков, величие монументов и построек, мир и гармонию. А, когда мимо проходил кто-то из местных, они бросали ему как бы невзначай какую-нибудь фразу. Бывало, что одни проходили мимо, опустив свой взгляд, но бывало и такое, что кто-то остановился поговорить. И вот тогда-то Толдагон становился свидетелем того, как тема плавно перетекает одна в другую, так что он не успел опомниться, как его жена уже свободно обсуждает тему свитка величия, и чародей отвечает ей. И так было каждый раз, как ей удавалось начать с кем-нибудь беседу. Толдагон восхищался ею, а в конце концов так вовсе попытался сам начать такую беседу. Получилось, конечно, не очень, однако он был так рад, что их поиски сдвинулись с мёртвой точки, что это чуть ли не стало нарушением закона. Так что даже стражник, находящийся неподалёку, попросил его немного тише выражать свой восторг, чтобы не нарушать привычное течение жизни в Монтерре. В очередной раз им удалось избежать проблем с законом. Однако всё же их в конце концов задержали. Всё дело в разгоревшейся похоти. Чтобы удовлетворить своё влечение, Толдагон и Элладия уединились в одном из неприметнейших уголков парка. И патрулирующий это место стражник застиг их в самом разгаре этого дела.

- Именем Колонтара, архимага Монтерры, объявляю вам о том, что вы нарушаете порядок Варти́да. Приведите себя в порядок, а после вы пойдёте со мной.

Толдагон, пребывая в огромной недовольстве, спросил:

- И какой закон мы нарушили, уважаемый? Прошу ссылку на него.

- Осторожнее… Уважаемый. Ваше поведение может быть расценено как препятствие правосудию.

Повернувшись к жене с застывшим на лице изумлением, он произнёс:

- Вот! Вот о чём мы и говорили с тем любезным стражником. Это препятствие правосудию и неуважение к закону можно трактовать по-разному, - он повернулся к стражнику и с напором произнёс, - Ссылку на закон, который мы нарушили, пожалуйста.

- Ещё раз повторю: вы вдвоём пройдёте со мной. Иначе это будет расценено как препятствие правосудию.

Пока чародей в доспехах это произносил, внутри человека-саткара начала разгораться ярость. Видя это, Элладия принялась успокаивать его. Чуткими прикосновениями и ласковыми словами ей удалось усмирить гнев внутри своего мужа, так что они оба в конце концов согласились проследовать за представителем закона.

Они пришли в одну из сторожек, которые довольно часто попадались в разных районах. И вот, теперь у них появилась возможность побывать внутри. Это было небольшое помещение, где должны содержаться те, кто нарушили закона и ждут выяснение всех обстоятельств. Строение было сделано из камня, однако содержало в себе магию, которая защищала саму постройку от воздействия чар и даже силы, чтобы никто не мог разрушить её и выбраться наружу. Тут были все удобства: мягкие диваны, окна, столики и, конечно же, он, каменный Колонтар, который своим грозным взглядом как бы осуждает всех, кто тут оказались. Дверь в виде магической преграды закрылась за их спинами, и спокойный голос стражника сказал сидеть и ждать. Толдагон немного проводил чародея в доспехах своим взглядом, а после, опустившись на диван рядом с Элладией, спросил:

- На чём мы там в парке остановились? Предлагаю продолжить.

Она рассмеялась так звонко, как никогда не смеялась в последнее время:

- Ты хочешь усугубить наше положение?

- Это они пытаются усугубить своё. Пусть только попробуют помешать нам сейчас. Клянусь Ордиромоном, я разорву их на части и буду истреблять эту страну, пока передо мной не предстанет сам Колонтар. И я его…

А что он собирался сделать с архимагом, так и не договорил, потому что на всё помещение раздался голос его господина:

- Толдагон, мрачный сын Хора, почему ты произносишь моё имя всуе?

Голос Ордиромона сбил спесь с полусаткара, и уже не на такой бодрый манер, он принялся отвечать ему:

- Я искренне раскаиваюсь в этом, мой господин. Больше этого не повторится.

- Хорошо. Ты должен уяснить, что наши имена – это сила. Если его произносит обычное существо, такие, как все эти люди, то это просто слово. Но будучи изречённым устами сына и дочери Хора, имя превращается в зов. Ты призвал меня, когда произнёс моё имя.

- Я запомню это, мой господин.

- Что ж, Толдагон, мрачный сын Хора, как я погляжу, твои поиски продолжаются. Ты уже поговорил с валирдалами, и теперь путешествуешь по территории других чародеев. И прошёл немало. Хвалю.

- Прости, мой господин, однако никаких сведений, слухов и даже зацепок о том, где находится свиток величия, найти мне так и не удалось.

- Мы знаем, Толдагон, мрачный сын Хора. Кальдебарсон не доволен тем, что я доверил это важное поручение тебе. Он полагает, что гораздо сподручнее было бы пойти войной на этот мир и разорить тут всё. Но мне удалось уговорить его дать тебе второй шанс. И знаешь что? Он не дал этого шанса. Поэтому сюда, в этот мир пришли некоторые слуги из числа его саткаргов. Они приняли облик чародеев, чтобы ускорить окончание поисков. Но ты и сам понимаешь, что, в отличие от тебя, Толдагон, мрачный сын Хора, им не удастся скрыть свою сущность от прозорливых взглядов. Может, обычный глаз им обмануть и удастся, но могущественный чародей будет способен понять, что перед ним стоит один из воителей Хора. Поэтому я хочу, чтобы ты знал: тебе бы лучше поторопиться. Если саткары будут раскрыты, Кальдебарсон не заставит себя ждать, и начнётся сражение.

- Я тебя понял, мой господин. Мы будем стараться.

- Правильно, вы. Вы будете стараться. Я хочу поговорить о твоей, как ты её называешь, жене.

Элладия в один миг замерла на месте, словно статуя, и не позволила себе даже сделать вдох, слушая, что о ней скажет господин её возлюбленного:

- Я говорил, что женщины будут мешать тебе на твоём пути. Я забрал твои воспоминания о ней в прошлый раз, чтобы ты сосредоточился на исполнении моей воли. Но, как видно, очищение души не избавило тебя от неё. И вот, ты снова с ней, - чуть помолчав, Ордиромон продолжил, - Она помогает тебе унять твою похоть, она погашает твою ярость. Твои мысли заполнены её образом, а в сердце нет места для чего-то ещё, кроме неё. Она – человек, хоть и обладает чародейскими силами. Она постоянно идёт рядом, и твои мысли непрестанно возвращаются к ней. Ты восхищаешься ею и… любишь её. Это мерзкое слово. Я понял, что зря решил срастить частицу зеража с человеком, ведь твоя вторая сущность имеет вес при принятии решений.

Ордиромон замолчал. Молчали также Толдагон с Элладией, ожидая, что скажет владыка. И его голос раздался снова:

- В ней воплотилось то, чего нет в тебе, но в то же самое время ваши мысли совпадают. Она идёт за тобой и меняет своё мышление так, чтобы оно соответствовало твоему. Ты идёшь вперёд, стремишься к цели. Она идёт рядом и находит решения, которые позволяют справиться с поставленной задачей по-другому. Если я уничтожу её, ты потеряешь не только это, но и цель в жизни. Я могу в очередной раз очистить твою память и заново рассказать тебе о том, что нужно сделать в этом мире. И, когда её не станет, тебе уже никто не будет мешать. Она больше не подойдёт к тебе и не станет искать тебя, чтобы навязаться и снова быть рядом.

Толдагон не выдержал и, дождавшись, когда господин замолчит, заговорил сам:

- Если так, то лучше уничтожь меня следом за ней, потому что я – лишь половина без неё. А зачем тебе недосаткар недочеловек, который не добьётся своего?

- И зачем ты прервал мои размышления своим бессмысленным высказыванием, которое ничего не изменит? – чуть помолчав, голос Ордиромона продолжил, - Да, это правда, ты и не саткар, и не человек. И польза от тебя среди людей будет маленькой, и в Хоре ты едва ли пригодишься. Но эксперимент уже начат. И ничего поделать нельзя. Я намерен довести его до конца. Итак, Толдагон, мрачный сын Хора, твоя миссия не завершена. Свиток величия саткаров ещё не найден. И я оставляю за тобой эту миссию. В то время, как слуги Кальдебарсона шастают по этому миру, рискуя быть раскрытыми, ты и твоя… жена продолжите назначенное тебе дело. У вас это пока что неплохо получается.

- О господин, спасибо! Спасибо! И ещё раз спасибо! Я тебя не подведу!

- Я и не сомневаюсь в этом.

- Прошу, позволь мне задать один вопрос, который возник у меня, пока я был среди валирдалов.

- И что же тебя интересует?

- Кальдебарсон – это же Йорон, главный саткар?

- Как я погляжу, валирдалы продолжают ломать головы над тем, куда им нет возможности проникнуть своими взорами? Нет, они ошибаются. Кальдебарсон – это не Йорон.

- Тогда кто же он?

Безмолвие показывало, что Ордиромон оставил их.

Что ж, после такого разговора с владыкой-саткаром у Толдагона с Элладией было что обсудить. Конечно, они были несказанно рады тому, что Ордиромон позволил им быть вместе. Но с другой стороны угроза того, что этот мир погрязнет в войне, очень пугала их. Девушку, естественно, больше. Ведь Толдагон был саткаром, а потому какая-то часть него жаждала, чтобы войска Кальдебарсона прибыли сюда и начали кровопролитие. Саткар внутри него ненавидел этих чародеев. Ненавидел то, как они живут. Терпеть не мог их надоедливые законы. Ему было противно видеть, как они беззаботно упиваются миром и покоем. Но человек не позволял этим мыслям вырваться наружу, удерживал их внутри себя, побуждал учиться таким же образом упиваться этим положением вещей. И пока что у него неплохо это получалось.

Спокойное обсуждение дел было прервано появлением чародеев. Магическая преграда была снята, и двое вошли в помещение для содержания нарушителей порядка. Одним из них был тот самый стражник, который поймал их в парке. Второй хоть и носил точно такую же одежду, как и его друг, но подавал вид какого-то важного чародея. Мало того, что он был высок ростом, так ещё и выпрямился, чтобы казаться ещё больше, и смотрел на двоих пленников с высока. От осознания этого саткарская сущность взыграла в Толдагоне, из-за чего в душе носителя семени саткара появилось острое желание поубавить этого высокомерия. Элладия поняла это по одному только взгляду, брошенному на своего возлюбленного, так что её рука тут же легла на руку яростного чародея в красной мантии. Их взгляды встретились, и Толдагон тут же смягчился, после чего смотреть и слушать речи этих двоих было не так противно.

- Валирдалы, - слова того, кто держал себя высокомерно, звучали под стать его виду, - Я-то уж думал, что вы – эталон закона и порядка. При нашей подготовке вас всегда ставят в пример. Я никогда не понимал, почему. А сейчас не понимаю ещё больше.

Толдагон подхватил его слова:

- Так в чём мы обвиняемся?

- В нарушении общественного порядка.

- Какой именно закон мы нарушили? Желательно ссылку на него и конкретную цитату.

Второй стражник заговорил:

- Я предупреждал вас, что этот валирдал дерзкий.

Высокомерные глаза безотрывно глядели на чародея в красной мантии. На лице – ни единой эмоции, а, когда он говорил, то шевелил одними только губами:

- Параграф 17, пункт 4: «Противодействие представителю закона при производстве наказания виновного карается штрафом в 500 коло́нтов или общественно полезной деятельностью на протяжении 10 толноров».

- Вот, уже что-то. Тогда следующий вопрос, - Толдагон демонстративно глянул на второго стражника, который задержал их, - В чём я провинился? В приведённой выдержке сказано, что меня хотят покарать за противодействие при производстве наказания. Хотелось бы уточнить, а за какое деяние вы хотели меня наказать?

Двое стражников переглянулись, и первый произнёс:

- Очень дерзкий.

Высокомерный вновь глянул на Толдагона так, что тому захотелось врезать ему со всей силе по его высокомерному лицу, но в этот раз ему хватило собственных сил, чтобы сдержаться, а после этого стражник заговорил:

- Вы понимаете, что Монтерра – это обитель закона и порядка. И всё, что тут делается, идёт на благо…

Толдагон прервал его речь, которая так и норовила затянуться надолго:

- Эй, вы меня оба слышите? За какое преступление меня задержали тут? Ссылку, пожалуйста, на закон, что я нарушил, и его цитату. Просто, как мне кажется, у вас и закона такого нет, который запрещает мужу и жене наслаждаться близостью друг с другом в любом укромном месте. Вот вы и ходите вокруг да около. Я угадал? У вас тут такой порядок, что ни у кого из жителей вашей прославленной Монтерры и в мыслях не возникнет прийти в парк, скрыться от посторонних глаз и насладиться вдоволь обществом друг друга. А потому и закона такого нет. И тут появляемся мы, делаем то, что не запрещено и в то же самое время не принято делать у вас, и вы в растерянности. Пытаетесь обвинить нас в чём угодно, избегая признания в том, что мы в самом деле ничего и не нарушали. Чего молчите? А того и молчите, что я прав. Идите к вашему великому Колонтару и расскажите ему о несовершенстве его системы. А мы с Элладией пойдём. У нас ещё очень много дел.

Он поднялся с места и хотел было уходить, но, конечно же, эти двое не позволили ему это сделать. И теперь уже никакие слова не смогли сдержать саткара внутри Толдагона. Разульфуд вырвался наружу, так что помещение оказалось немного маловато для огромного саткара. Подпитавшись яростью и злобой, которая копилась всё это время, сущность пламенного отродья Хора вырвалась наружу во всём своём истинном величии, так что из человека среднего роста получилось чудовище, в полтора роста выше этого высокомерного чародея. Двое замешкались, а Элладия глядела на Толдага со смесью изумления и восхищения. Могучая лапа устремилась к двоим в разноцветных мантиях и доспехах. Они успели за это время наложить на себя защитные руны и даже пытались отбиваться проклятым огнём – смесью закта и кельте, но, конечно же, против саткара всё это было бессмысленно. Лапища смела их обоих так, что они оказались на противоположной от выхода стороне этой сторожки, а Толдагон стоял уже к ним лицом, готовый добить их, но мелодичный голос Элладии заставил его отречься от этой затеи, потому что она просила не причинять им вреда, не опускаться до их уровня. И эти слова «не опускаться до их уровня» очень воодушевили Толдагона. Раньше он был ничтожеством, изгоем и ниже всех. Это наоборот, кто-то мог опуститься до его уровня. Но теперь он возвысился, а эти двое представляли из себя ничтожность, до которой можно опуститься. Глядя на то, как двое приходят в себя, Толдагон ощущал спокойствие, так что его мощь начала угасать, и он принимал обратно своё человеческое обличие. Его жена схватила за руку и повела прочь из этого помещения, однако, как оказалось, выход до сих пор был запечатан магией и не выпускал никого наружу. Но человек-саткар не растерялся и призвал под собой пентаграмму, куда они с Элладией благополучно сбежали.

Когда огненный портал выбросил их посреди возвышенности, откуда можно было наблюдать два города: тот, из которого они бежали, и тот, в которой им только ещё предстоит войти, - чародейка возликовала и не стеснялась в выражении своей радости. Её звонкий голос огласил округу, ведь теперь, наконец-то, никто не скажет ей, что она слишком громкая для городского порядка. После этого она заключила Толдагона в объятья, наградила поцелуем и предложила закончить то, что они начали в парке. Саткар, естественно, согласился.

Да, путешествие по Монтерре было совсем новым приключением. Здесь нужно было действовать осторожно, не привлекать лишнего внимания, быть со всеми учтивыми и стараться не нарушать не только законы, но и порядки. Конечно, Толдагона это довольно часто раздражало, но его спутница была всё время рядом и помогала тому справляться со всеми его приступами ярости. И таким образом он потратили целый корл, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь слухи о свитке величия. Ведь Толдагон помнил слова Едреза, которые координатор сказал перед тем, как человек-саткар отправился в земли башенников, что только они могут заинтересоваться артефактами подобного рода. И вот, исходив не половину, но уже достаточно земель этих чародеев, он понял, что для башенников такой артефакт будет не по зубам. Вот и получилось. Для валирдалов слишком маловат, для башенников – слишком великоват. А теперь, когда они ходят по территории Монтерры, в голове Толдагона нарисовалось идеальное место, где мог бы храниться такой артефакт.

Монтерра – это не валирдэтак, но в то же самое время и не совсем обычное государство башенников. Как раз то, что нужно. Однако и здесь им не удалось найти то, что они искали. Они пытались, прилагали все усилия, терпели это общество высокомерных волшебников, прилагали дополнительные усилия, искали более тщательно. Даже побывали в башне Колонтара (ведь для всех желающих вход в обитель мудрости Монтерры был свободен), повидали многие экспонаты его личной коллекции, но никакого свитка величия, даже магического свитка они тут не нашли. Толдагон и Элладия поговорили со многими торговцами редкостей, со многими мастерами уринов, даже с Терквиллоном, помощников архимага, побеседовали по поводу неисчерпаемых магических свитков. Разговор получился, что надо. Только вот к цели он не приблизил. Согласно словам Терквиллона, монтеррцы предпочитают не прибегать к использованию свитков, потому что, в отличие от других башенников, местные жители отвергают заклинания, а возиться с древними знаниями никто не хочет, так как это подразумевает долгие корлы только лишь теоретического изучения, когда как всё это время можно было бы потратить на достижимые цели, например, изучить новую сферу магии или укрепить уже имеющуюся, ведь все знают, что длительности жизни валирдала зависит от его магических знаний: чем обширнее спектр изученных сфер магии и чем глубже эти познания, тем дольше будет их жизнь. А погружение в древние свитки с могущественными знаниями может затянуться настолько долго, что чародей оглянуться не успеет, как к нему незаметно подкралась старость. Толдагон на это спросил:

- А нельзя ли сначала вдоволь изучить как можно больше сфер магии, достаточно хорошо углубиться в их понимание, чтобы скопить запас жизни, а после уже изучать какой-нибудь свиток величия?

Терквиллон немного прикинул себе этот процесс и отвечал, умно кивая головой:

- Ну, в принципе, да, вполне можно так поступить.

- А не мог ли кто-нибудь из монтеррцев подумать так же и уже начать изучение таких знаний? Скажем, сам Колонтар? Я-то думаю, что такой могущественный чародей вполне способен управиться с древними божественными знаниями.

Терквиллон тяжко вздохнул, как будто бы мысль об архимаге болью отозвалась в его душе, а после отвечал:

- Нет, что вы, уважаемый Толдаг? Наш господин любит сочетать и теорию, и практику, а, самое главное, предпочитает видеть результат, а не питать призрачных иллюзий о нескончаемом могуществе, которое он мог бы получить, а мог бы и не получить. Хоть он и требует неукоснительного подчинения себе, но никогда не позарится на то, чтобы объявить себя богом.

- Да-да, - подумал Толдагон в тот миг, вспоминая множество изваяний этого самого ихнего господина, - Какой же башенник не мечтает стать богом?

В слух же он лишь поблагодарил помощника архимага за столь содержательную беседу. Они с Элладией намеревались повидаться с самим Колонтаром, однако это оказалось невозможно. Терквиллон, а также другие чародеи, обитавшие в башне архимага, хором утверждали, что господина тревожить нельзя. Он занят сверхважными делами. Однако оба гостя Монтерры видели то, что слуги владыки пытались скрыть – некую грусть, с которой они упоминали Колонтара. И это не с проста. Конечно, Толдагону и его жене так и не удалось выяснить, что с управителем этой страны, однако Колонтар, некогда могущественный правитель Монтерры, более пяти сотен корлов удерживающий порядок в своей стране, достиг пика своего магического величия. Его высокомерие не позволяло обратиться за помощью к более сильным чародеям, тем же валирдалам, чтобы познать какую-нибудь новую сферу магии и продолжать её познавать. Или углубить своё понимание в каких-нибудь уже известных ему сферах. А потому он пытался самостоятельно продлить себе жизнь, прибегая к различным ритуалам и алхимии. Он даже раздобыл рецепт известного зелья вечной молодости Нуримгло́та. Однако в этом мире он не смог найти всех необходимых ингредиентов. А просить кого-нибудь, кто часто путешествует меж мирами, кто построил свою жизнь вокруг этих путешествий, чтобы он раздобыл для него этот ингредиент, ему, опять же, не позволяло то самое высокомерие. Так и дотянул до самой старости Колонтар, а теперь он превратился в дряхлого старика, растерявшего всё своё магическое могущество. Он всё ещё остаётся правителем Монтерры, но не покидает вершину своей башни, готовый принять свою неминуемую участь, но не готовый расстаться со своей гордыней. Вот и печалятся его слуги, когда речь заходит о правителе.

Помощники архимага не хотят, чтобы их властелин уходил, но в то же самое время между собой постоянно спорят о том, кто из них займёт место почившего. Это Толдагон с Элладией тоже замечали, когда несколько толноров подряд гостили в башне. Они полагали, что смогут узнать какие-нибудь полезные сведения, касающиеся цели их путешествий, но только лишь поняли, что о свитке величия в Монтерре им узнать не получится. А что касается их политических интриг и споров за власть, человека-саткара и чародейку это не волновало. Поэтому, окончательно убедившись в том, что им тут ни за что не отыскать желанных артефакт, они закончили исследование Монтерры, хотя и не до конца прошлись по этой стране, и принялись вести поиски дальше, не теряя надежды на то, что свиток будет обнаружен в каком-нибудь музее одной из стран, которую они собираются посетить.

Толдагон испытал большую радость оттого, что теперь он может пользоваться пентаграммами без какого-либо опасения, что кто-нибудь за это предъявит ему какие-нибудь претензии, а то и вовсе объявит в нарушении выдуманного закона. И вот, они появляются посреди улицы очередного города и встречают обычную жизнь чародеев-башенников. И хоть все они, как встарь, не обитают в одной башне, однако, была бы у них такая возможность, они с готовностью основали бы свой шпиль и правили оттуда каким-нибудь государством. Ну или хотя бы городом. А так их башни – это их дома, и каждый или каждая из них в душе мнит себя архимагом.

Но вот, что-то не так. Конечно, их страны всегда наполнены каким-то беспокойством, но сейчас улицы были слишком оживлёнными. В повседневном гвалте чувствовалась какая-то напряжённость, какая-то гонка, дух соревнования. Каждый чародей сейчас не торопился по своим делам, а стоял на своём месте и занимался различными магическими делами. Большинство постоянно кроакзировало эфир, как будто бы готовясь к какому-то могущественному ритуалу или производству могущественного магического приёма, что было удивительно для двоих путешественников. Ведь башенники не имеют таких обширных знаний, чтобы материализовать столь огромные чары. Остальные, кто не занимались сбором магической энергии, были заняты какими-то упражнениями, как будто бы делают утреннюю зарядку или разминаются перед каким-нибудь спортивным делом. Ни один из них не бездельничал. Каждый делал что-то одно из двух. Это настолько заинтересовало Толдагона и Элладию, что они вообще позабыли, для чего явились сюда, а потому стали ходить меж этих чародеев и рассматривать их дела. А, когда подошли к одному из тех, кто занимался гимнастикой, то спросили, что здесь происходит. Тот, не отрываясь от своего дела, отвечал:

- Вы что, совсем глухие? Архимаг объявил о начале конкурса! И если не хотите опростоволоситься, советую повторять за мной.

- Мы просто в это время гостили в Монтерре, а потому не знали о конкурсе.

Услышав слово «Монтерра», чародей даже перестал разминаться и заговорил:

- Соболезную, друзья. Не знал. Наверное, вам очень повезло, раз уж вы сбежали оттуда целыми и невредимыми.

- Да, их законы это какое-то безумие. Так что за конкурс?

Чародей продолжил свою гимнастику, а попутно принялся рассказывать:

- Да уже как с месяц назад, наверное, наш архимаг по своим магическим зеркалам связался с союзниками. Ну, как это обычно у них там бывает. И вот, кто-то из валирдалов конкурс объявил: кто больше всех накроакзирует эфир и сможет удержать его, получит в награду артефакт, которому почитай что 1000 корлов. Уверен, такая древняя вещица, содержит в себе арверов, равное количеству времени, которое она существует. Вы представляете, какая же это могущественная штуковина? Эти валирдалы, наверное, там от хорошей жизни совсем уже головы потеряли, раз уж такие артефакты готовы отдать каждому встречному поперечному. Ну вот, мы все тут и готовимся кроакзировать эфир, - гимнаст глянул в сторону, где чародеи уже кроакзирую свою магию, и с нескрываемым презрением произнёс, - Большинство вон уже приступило к этому кроакзированию. Наверное, давно от экхази́дов не бегали. Лучше бы больше времени на подготовку своего тела и духа потратили.

Тот, на кого глядел собеседник, услышал его слова, а потому не удержался от того, чтобы ответить ему:

- Ты с этой своей подготовкой, Галга́р, далеко не уйдёшь. Слишком много времени тратишь на неё, в то время как мы уже приступили к кроакзированию, и к концу конкурса наши эфирные пузыри будут огромными, когда как твой – во много-много раз меньше.

Жена друга Галгара дакнула вслед своему супругу, а сам Галгар отвечал:

- Да на здоровье, Се́йдворг. Я буду только рад, если вы сможете победить в этом конкурсе. Но ведь при непрерывном кроакзировании всегда может пойти что-то не так. Если не подготовить своё тело, как следует, то сгусток эфира прорвётся, высвобождая экхазидов. И кто потом будет бегать за ними? Весь город. Поэтому, вместо того чтобы торопиться набрать как можно больше эфира и при этом обладать большим риском его прорыва, лучше как следует приготовиться к этому и сделать всё правильно.

- Если подходить к этому очень аккуратно, то можно всё сделать и быстро, и правильно. Тем более нас двое.

Жена опять дакнула в ответ. Галгар махнул на них рукой, а после обратился к Толдагону и Элладии:

- В чём-то они, конечно, правы, но я бы не стал рисковать. Лучше уж честно проиграть, чем иметь иллюзию победы, которая в конце концов лопнет, а весь город потом будет исправлять твою ошибку.

- Интересная тактика. Значит, либо потратить время на подготовку и потом, ничего не боясь, кроакзировать эфир, как душе угодно, либо делать это без подготовки в постоянном страхе оттого, что всё может пойти не так.

- Вот именно.

- Вы тут стараетесь-стараетесь, а потом в конце выяснится, что никакого артефакты вы не получите.

- Не. Валирдалы, конечно, те ещё паршивцы, но слово своё держат. Тем более так заявить на весь мир и потом отступить? Так даже, наверное, не поступил бы этот анархист Гергот. Мигом бы головы своей лишился. Тем более давным-давно валирдалы что-то подобное уже устраивали. Там, по-моему, условие было, чтобы эфир содрогнулся сильнее всего. И победитель получил браслет, расширяющий границы его сознания. Так что этот конкурс не пустой звук.

- И кем был этот победитель?

- Да кто ж его знает? Это было в те времена, когда меня ещё в этом мире не было во всех смыслах.

- Хм, а, может, того чародея уже нет, и артефакт ему больше не нужен?

- Это уж навряд ли. Расширенное сознание позволяет вместить больше всяческих знаний, позволяет больше понимать и видеть. Уверен, после того, как он надел этот браслет, его мозги стали настолько всеобъемлющими, что он ещё миллион заклинаний выучил и валирдалом стал.

- Да, мне бы такая вещица не помешала.

- Всем бы она не помешала.

Путешественники поблагодарили чародея за столь развёрнутый ответ, а после, конечно же, не удержались от того, чтобы спросить, что ему известно о свитке величия. Тот усмехнулся:

- Сейчас никому до ваших свитков нет дела. Всех интересует только способ, как скроакзировать побольше эфира и победить. Можете, конечно, Дунати́ла расспросить, который живёт вон в том доме, но вы только посмотрите, какой огромный ком скопился над его крышей. Так что, думается мне, как только вы ступите за порог его дома, тут же услышите его дикий вопль, чтобы вы пошли прочь.

И всё-таки Толдагон с Элладией решили зайти туда.

Не издавая никакого шума, они приоткрыли дверь и осторожно, словно воры, стали протискиваться туда. Толдагон только и успел встать на пороге, как из соседнего помещения послышался тревожный голос Дунатила. Но хозяин не прогонял их, как предсказывал Галгар, а, наоборот, звал на помощь. Перестав осторожничать, полусаткар и чародейка влетели в гостиную и замерли от удивления.

Посреди просторного помещения стоял сам Дунатил – чародей в сине-зелёной мантии. Но, помимо обычной одежды мага, на нём были ещё всяческие самодельные устройства: что-то на подобии кастрюли с шипами вместо шлема; два разных и нелепых металлических наплечника, явно изготовленных вручную из каких-то подручных материалов; на левой руке – самодельная латная перчатка; на левом бедре – какая-то грубо согнутая пластина. В руках чародей сжимал что-то, что раньше было половником и кочергой. Но из-за рукотворных улучшений эта два предмета стали похожи на шипастую булаву и шпагу. Помимо всего этого, в помещении стояли три рукотворных шпиля, напоминающие те, что Толдагон видел в четырёх из шести комплексах валирдалов, которые он посетил вместе с координатором. Эти тоже были металлическими. В две из них превращены вешалки. Третья была сделана из всякой железной домашней утвари. Дунатил стоял меж ними, ровно посередине и явно был пленником какого-то магического ритуала. Вокруг него кружили эфирные вихри, сам он был соединён со своими шпилями посредством разноцветных потоков, и такие же разноцветные молнии откалывались от них и попадали в окружающую мебель. Чародей то ли не мог пошевелиться, то ли не хотел делать этого, лишь бы не усугубить своё тяжкое положение. Но взгляд его был устремлён на гостей, решивших посетить его дом в столь трудный миг.

- Помогите! – повторил свой зов о помощи хозяин дома. Толдагон не стал спрашивать, что надо делать, а схватил первое, что попалось ему под руку – это была деревянная метла – и устремился шарахнуть ею Дунатила со всей силы, полагая, будто бы тот застрял и не может пошевелиться. Он видел ещё в своём прошлом мире, как спасают электрика, который схватился за оголённый провод. А потому подумал, что здесь нужно было действовать так же. Полусаткар только и успел услышать протяжное «Нет!», как со всего размаха шарахнул его метлой. Чародей от такого сильного удара отлетел в сторону. Связи, которые сдерживали его, оборвались. Эфирный вихрь начал метаться по комнате, но, будучи нематериализованным, не причинял никакого ущерба. Однако самым опасным было то, что произошло следом за всем этим – послышался громкий и гулкий хлопок – скроакзированный эфир, лишившись поддержки того, кто его собирал воедино, взорвался. Вся округа вспыхнула разноцветными огнями, которые принялись плясать по комнате. Послышался разъярённый крик Дунатила. Сначала он скверно выругался, потом парочку ругательств адресовал Толдагону и Элладии, а после принялся объяснять, что не нужно было так делать. Под грохот разрывающегося полотна эфира, он пытался объяснить, как именно нужно было помочь ему, но тут же осёкся, уставившись в оду точку. Когда гости посмотрели туда же, они увидели большого светящегося паука, который располагался прямиком там, где раньше был скован хозяин этого дома.

- О нет! – заверещал чародей, - Только не в моём доме!

- Что это? – спросил Толдагон.

Яростные глаза Дунатила буквально набросились на полусаткара, после чего последовал ответ, который он принялся цедить сквозь зубы:

- Ты настолько отупел, что забыл, как выглядят экхазиды?

Получив ответ на свой вопрос, Толдагон решил не выставлять себя дураком:

- Я-то знаю, как выглядят экхазиды. А вот ты, кажется, совсем обезумел, раз норовишь громоздить всю эту конструкцию у себя дома! Ладно, давай сначала разберёмся с ним, а уж после поговорим о твоём поведении.

Эти слова поставили Дунатила на место, так что ярость на его лице сменилась виной, и он утвердительно кивнул в ответ на предложение Толдагона. После этого принялся осторожно подходить к экхазиду, который пока что ничего опасного не делал, а лишь спокойно шага туда-сюда, пока над ним носились вихри эфира. Толдагон и Элладия замечали, что там, куда ступали его тонкие лапы, оставались белые светящиеся следы, в отношении которых Дунатил не переставал сетовать себе под нос, что он портит его дорогостоящий ковёр. Становясь ближе к этому спокойному ожившему сгустку эфира, он действовал осторожнее и медленнее. Человек-саткар терялся в догадках, что будет делать этот чародей. Неужели накинется, как на добычу? Но ответа так и не было. Дунатил только лишь осторожно шёл за ним следом и не предпринимал никаких действий.

- Чего же ты ждёшь? – вопрос Толдагона заставил вздрогнуть охотника, но тот ничего не ответил, за то в его руках появилась какая-то магическая сеть, сплетённая из синего и зелёного сгустков эфира. Он очень долго и медленно шагал за экхазидом, приготовив её для броска, а, когда решился сделать это, заорал так дико, словно бы спугнуть собирался. Но экхазид на звуки не реагирует. Это он лишь для себя, для того, чтобы придать себе уверенности, закричал. Уронив на светящегося жука свою сеть, сам он побежал к выходу, спрятался за углом и стал выглядывать, что будет делать оживший сгусток эфира.

Как только сеть коснулась белого паука, тот поменялся в цвете, начав светиться бурым цветом, а вместе с тем принялся бегать по округе. Стоит ему только коснуться какого-нибудь предмета, как на нём оставались белые пятна, которые продолжали расползаться, но недолго. В тот миг, как распространение прекратилось, поражённая часть дематериализовалась и вернулась в эфир, распадаясь на составные цвета, а предметы оставались либо дырявыми, либо переломанными пополам. Бурый паук немного побегал, превращая предметы в эфир, а потом успокоился и принялся снова медленно ходить по комнате под бесконечные причитания хозяина дома. Толдагон обернулся на него и спросил:

- И чего остановился?

Тот, чуть ли слёзы не начал лить:

- Да не хочу я прикасаться к эфиру, который не использую. Помоги, пожалуйста!

Человек-саткар и рад бы помочь, но вот только не понимал, что нужно делать, как сплетать эту магическую сеть, а потому продолжил играть свою роль:

- Ты мне тут давай без всяких «не хочу». Сам нагромоздил целый алтарь, а теперь исправлять ещё не хочешь.

Тот пытался сказать, что они двое во всём виноваты, что нужно было отсоединять его поэтапно, а не как дикий нугундр, но полусаткар пригрозил ему, и чародей, не переставая вести себя словно капризный ребёнок, принялся сплетать бурую сеть. Да, использование потоков эфира, в которых чародей ничего не смыслит, довольно сложное занятие. Но при должном усердии это может получиться у каждого. И Дунатил это прямо сейчас и доказывал. Набравшись решимости, хозяин дома всё-таки вывел остатки эфира из этого экхазида, в следствие чего тот окончательно испарился в общий поток и перестал существовать. А Дунатил принялся горевать по поводу тех разрушений, которые причинил ему один оживший сгусток. Элладия предложила оставить его наедине со своим горем. Толдагон согласился, и они тихо покинули его дом. Однако стоило им только выйти за порог, как они увидели, что весь город борется с этими самыми экхазидами.

Часть 9

Опустилась ночь, наступил день, и светило уже встало в зените. Только после этого вся кутерьма с ожившими сгустками эфира прекратилась. Последний был пойман и возвращён обратно в общий магический поток. Чародеи стояли каждый возле своего дома, вперев руки в бока и осматривая вред, который успели нанести экхазиды. Когда день начал клониться к вечеру, стали разбираться, с чего всё началось. И, конечно же, Дунатил не преминул пожаловаться на то, что в его дом ворвались Толдагон и Элладия и бесцеремонно прервали его участие в этом конкурсе. Девушка стала препираться с ним и в ответ на его обвинения ниспровергать свои, что он пользуется помощью самодельных артефактов.

- И что с того?! – чувствуя своё преимущество над ней, на всю улицу орал зачинщик экхазидововой катастрофы, - Если ты этого не знала, то никто и не запрещал использовать дополнительные усилители! Я хотел победить! Вот и всё! А вы вместо того, чтобы задать вопрос «Что нужно делать, господи Дунатил?» принялись самовольничать! Вот он! – его палец указывал на Толдагона, который был непоколебим, - Знаете, что сделал? Знаете?! Взял мою метлу и огрел меня ею! Да так сильно, что я отлетел в сторону! Это вообще можно интерпретировать, как покушение на мою жизнь!

- Ты понимаешь, Дунатил, что он спас тебя?!

- Спас?! Да он только усугубил всё наше положение!

Элладия понимала, что у неё на руках нет фактов, а потому она пошла на хитрость и принялась на ходу выдумывать небылицы. Используя заумные слова, которые она переняла от Толдагона, девушка стала доказывать, что усиливающий агрегат был собран неправильно, из-за чего всё вышло из-под контроля, и Дунатил сам себя вогнал в ловушку. Именно поэтому он стоял и не мог пошевелиться, прося их помочь. Её муж, видя, что она выдумывает всё из головы, тоже решил подкрепить её ложь. Используя более сложные словечки, которые он почерпнул в урине, принялся доказывать, что иначе было никак – если бы он не ударил хозяина метлой, то могло произойти более худший вариант – скроакзированный неправильным образом эфир разорвался бы, и вместо экхазидов выбрались бы големы, а то и ещё хуже – гарпии. И тогда бы чародеи пострадали гораздо сильнее.

- Поэтому хвали Йора, Дунатил, что он своей рукой направил нас к тебе в дом, а иначе многие погибли бы, так и не поняв, что вообще произошло.

Сыграв на неграмотности башенников, Толдагон и Элладия показали себя как чародеи, знающие своё дело, а потому все вокруг и даже сам горе-маг поверили им и не стали никого наказывать, утверждая, что Дунатил уже сполна получил по заслугам, лишившись своего имущества, а потому каждый, сетуя на то, что ему не удастся поучаствовать в конкурсе, вернулся к своей личной трагедии и стал думать, как ему быть дальше.

К себе в дом вернулся и общепризнанный виновник этого происшествия. Гости последовали за ним, ведь мужу и жене так и не удалось выяснить хоть что-нибудь о свитке величия. Оглянувшись через плечо, он увидел, как они снова входят в его дом, и разочарованно проговорил:

- Не надо меня жалеть. Сам виноват. Думал, что окажусь хитрее всех, а на деле не только испортил всё самому себе, но и другим. Вот надо ж было мне полезть туда, где я ничего не смыслю.

Толдагон отвечал ему совершенно спокойно:

- Ошибки случаются. Но главное извлекать из них уроки и не больше не повторять этого горький опыт.

- О, этого опыта хватит не просто на всю жизнь, а на десять таких жизней.

- Нам с Элли нужна твоя помощь.

- Я же сказал, что не нуждаюсь в утешении.

- Нет, ты не расслышал. Мы не предлагаем помощь – мы её просим.

- Да всё я расслышал. Или что, вы думаете, раз я оказался глуп в одном деле, то буду глупым везде? Вы хотите помочь мне справиться с моим потрясением. А что может быть лучшим средством, чем просьба о помощи. Пытаясь помочь вам, я отвлекусь от своей проблемы, а ещё почувствую себя не таким ущербным. Всё я понимаю.

- Вот как? Если честно, теперь я и в самом деле чувствую себя глупым. Но нет, нам и в самом деле нужна твоя помощь. До того, как прийти к тебе, мы разговаривали с Галгаром и расспрашивали его, не знает ли он что-нибудь о магических свитках. Он сказал, что ничем помочь не может, но указал на твой дом. Мы пришли и увидели тебя в ловушке. Так что нам нужна была твоя помощь ещё задолго до того, как всё это несчастье случилось.

- Ладно, что у вас там за проблема со свитками?

- Мы с моей женой Элладией ищем один важный для нас свиток, написанный рукой саткара. Мы стали рабами одного из них, и он хочет заполучить в свои руки то, что раньше принадлежало его народу. Если мы не раздобудем его, он уничтожит нас.

- Интересно, и как это вы попали в руки саткару?

Толдагон и Элладия переглянулись, а после полусаткар заговорил:

- Пытался получить силу из сомнительного источника, а в итоге стал его марионеткой.

Дунатил в тот же миг развеселился:

- Ага, значит, совершили ошибку!

Сделав грустное лицо, Толдагон отвечал:

- И то верно. Я же ведь тогда думал: кто может быть могущественнее, хитрее и ловчее чародея? Вот возьму и обману саткара. Ну, - он демонстративно вздохнул, - Как видишь, всё вышло совершенно иначе.

- И что? Ты думаешь, он тебя отпустит, когда получит свой свиток?

- Конечно, нет, я так не думаю. Но мой господин обещал, что перестанет измываться надо мной, если я послужу ему таким образом.

Дунатил посмотрел на стоящего перед ним саткара, проникся жалостью к нему и отвечал:

- Что ж, ты, не моргнув глазом, спас меня от участи пострашнее, чем возня с экхазидами. Я постараюсь помочь тебе, чем смогу, - он извлёк с книжной полки фолиант и спросил, - Свиток величия? Так он называется, да?

- Да. И ещё мой господин уверен, что он был обнаружен где-то в этом мире. Именно поэтому я и был послан им сюда – чтобы найти и заполучить его, а после этого он сразу же заберёт меня и этот свиток с собой. Если мои поиски слишком затянутся, он устанет ждать и пошлёт в этот мир свои войска, чтобы уничтожить тут всё, а после этого уже пройтись по руинам и поискать то, что ему нужно.

Дунатил захлопнул книгу и, с недоумением уставившись на Толдагона, сказал:

- Так всё-таки это шутка?

Полусаткар высвободил немного зу́льфу, из-за чего внешность немного преобразилась, и проступили саткарские черты: кожа покраснела, ростом сделался выше, зрачки стали пламенными, волосы превратились в подобие пламени, ногти стали превращаться в когти. После этого разульфуд своим немного погрубевшим голосом проговорил:

- Увы, мой друг, лучше бы это была шутка.

Дунатил вернулся к пролистыванию книги. Толдагон рассеял свою саткарскую силу и вернул себе прежний облик человека. На какое-то время воцарилось молчание, прерываемое перелистыванием страниц. И тревожный шёпот хозяина дома в этом безмолвии стал подобен раскату грома:

- Вот только нашествия саткаров нам тут не хватало.

Толдагон подхватил его слова:

- Всё верно. Многие миры уже пострадали от них. Не хотелось бы, чтоб и этот последовал за ним.

Дунатил уже в полный голос спросил:

- Так что это получается? Саткары нападают на миры, потому что потеряли какой-то свиток и пытаются найти его?

Вопрос настолько тревожил мага, что он даже оставил путешествие по книге и уставился на полусаткара, желая получить ответ на этот вопрос. Искушение сказать, что да, это действительно так, было велико. Однако Толдагон пересилил себя и лишь ответил:

- Не знаю. Скорее всего, нет. Мой господин не посвящает меня в свои планы.

- Проклятье, - ленгерад снова уткнулся в книгу, - Скорее всего, это именно так. Они присылают кого-то на подобии тебя, он ходит средь людей, прячется за их личинами, ищет, не находит, а потом твой владыка приходит и, как ты говоришь, уничтожает всё, чтобы поискать свою бумажку самостоятельно. Не находит, покидает развалины, а потом приходит в другой мир и говорит, что свиток тут, - он с грохотом захлопывает книгу, кладёт её обратно и начинает искать какой-то другой фолиант, при этом приговаривая, - Будь я трижды проклят, здесь его нет. А что, если у меня вообще нет никакого упоминания о свитке величия? Ты точно уверен, что он именно так называется? В справочнике ни о каком свитке величия не идёт и речи.

- Да, именно так. Это неисчерпаемый свиток, который содержит тайные знания. В отличие от временных свитков с заклинаниями, этот не растает, если его изучить и понять то, что там содержится.

- Да-да, я знаю, - по всему было видно, что Дунатил сильно нервничает, - Но это никак не облегчает мне поиск.

- Обычно такие свитки очень древние. Говорят, они пишутся руками бога, но я сомневаюсь, что нужный мне свиток именно божественного происхождения. Его мог написать Йорон.

- Так, вот это уже лучше. Божественный свиток или свиток Йорона. Знаешь, не имеет значение, кто его написал. Быть может, сам Йор, а, быть может, и какой-нибудь презренный слуга какого-нибудь не самого грозного саткара. Для того, чтобы каталогизировать свитки, архивариусы могли отнести свиток, написанный Йороном, к божественным.

Он снова вернулся к прошлой книге и принялся лихорадочно пролистывать страницы, водя пальцем по строкам, но каждый раз его поиск обрывался каким-нибудь нелестным словом. Становилось очевидно, что Дунатил, как все предыдущие чародеи, с которыми Толдагон пытался разговаривать на эту тему, не сможет помочь. И с каждым новым бранным словом Толдагону и Элладии всё сильнее хотелось продолжить поиски свитка в другом месте. Но они оба оставались тут, думая, что просвет вот-вот блеснёт, что в следующий миг вместо очередного ругательства помощник разразится криком ликования. Толдагону хотелось услышать об этом свитке величия хотя бы уж что-то, хоть что. Просто ради того, чтобы удостовериться в одной простой истине – он существует. Но время шло, за окном уже смеркалось, а поиски так и не сдвигались с мёртвой точки. Было уже исследовано шесть книг. В ход пошла седьмая. И по тому, как Дунатил уже не так бодро перелистывает её, можно было понять, что шанс обнаружить хоть какие-то сведения были очень и очень призрачны.

В тот миг, как хозяин дома водрузил этот фолиант обратно туда, откуда он его достал, и принялся искать очередной источник знаний, Толдагон прервал его:

- Ладно, не мучай себя. Ты уже и так сделал многое для нас. Мы продолжим поиски в другом городе. Но позволь я задам тебе простенький вопрос? – Дунатил уставшим взором уставился на собеседника, - Свиток величия. Когда ты слышишь это слово, тебе что-нибудь на ум приходит? Может, где-то у вас в городе есть какая-нибудь выставка древностей, и ты слышал, что там какой-нибудь свиток, пергамент, писание, не знаю, ещё что-нибудь, связанное с моими поисками? Или, быть может, ты слышал о каком-нибудь торговце, что держит у себя различные редкости? Хоть что-нибудь?

Ленгерад немного помолчал, уставившись в собственные мысли, а после отвечал:

- Нет, ничего не всплывает в памяти. И раз уж вы собираетесь уходить, скажи мне, пожалуйста, сколько у нас ещё времени, прежде чем твой господин решит пойти сюда войной?

- Не знаю. Мне он о своих планах ничего не докладывает. Но ты главное не теряй надежды.

Дунатил намеревался сказать что-то ещё, однако не стал, а гости его дома молча ушли.

И вот, двигаясь по улице, Толдагон и Элладия молчат. Обоим было о чём подумать. Он размышлял о том, где ему ещё искать свиток. Она беспокоилась, как бы весть о надвигающемся нападении саткаров не переросла в какую-нибудь истерию, которая помешает им в поисках свитка. С этой мыслью она тут же обратилась к своему возлюбленному. Тот, оторвавшись от своих размышлений, лишь ответил, что это его совсем не беспокоит. Он продолжит поиски до тех пор, пока воинство Хора не двинется сюда. Видя хладнокровие своего мужа, Элладия тоже настроилась на это и пыталась больше не думать о данной проблеме. Но всё же вопрос о продолжении поисков безмолвно висел в воздухе и тревожил их сердца. А тут ещё Элладия оторвала Толдагона от этих размышлений:

- Эй, смотри.

Полусаткар глянул туда, куда указывала рука чародейки, и увидел, что на востоке, там, откуда уже наступает ночь, нависали тяжёлые чёрные тучи, которые на фоне тёмно-синего неба выглядели просто зловеще, как будто бы предвещали какую-то беду. Девушка именно это и почувствовала, когда как мужчина рассудил так:

- Далеко на востоке идёт дождь. И что тут такого?

- Тебе не кажется, что это не просто дождь?

- Нет.

Чуть призадумавшись, он ответила:

- Да, наверное, ты прав.

Конкурс на кроакзирование эфира продолжался ещё целый месяц. Какой бы город путешественники ни посетили, они всегда видели одно и то же: поголовно все чародеи стремятся победить. Они идут на всякие ухищрения и уловки, чтобы как можно скорее скопить как можно больше эфира. Это гораздо усложняло поиски свитка, ведь в это время все чародеи находятся на грани своих магических, умственных, физических, духовных, а также эмоциональных сил. Стоит только попытаться отвлечь кого-нибудь, как он или она отпустят совершенно нелестное высказывание и продолжат быть сосредоточенными на своём деле.

Оказывается, проблемы с неправильным кроакзированием эфира и последующей за этим появление экхазидов были не такими уж и редкими. В большинстве случаев полусаткар и валирдалка настигали уже последствия катастрофы, иногда поспевали под самый разгар и лишь единожды были свидетелями того, как происходит прорыв эфира.

Тогда каждый останавливал всякую свою деятельность и бросался отлавливать ожившие сгустки магической энергии, которые могли принимать различные обличия: то плавающая в воздухе щука, то скачущий по округе заяц, то медуза, парящая в пространстве, то вот, как уже видели чародейка и носитель зеража, многолапый паук. Экхазиды совершенно никакого внимания не обращают ни на что: ни на звук, ни на вид, ни на движение. Только лишь эфирное воздействие. И, наблюдая за тем, как чародеи ловят экхазидов, Толдагон и Элладия поняли, почему Дунатил был так осторожен, когда накидывал эфирную сеть на экхазида в его доме. Если делать это неаккуратно, то все эти щуки, зайцы, медузы и пауки становятся дикими, начиная скакать, бегать и летать по округе. А ведь всё, чего коснётся хотя бы краешек экхазида, тут же обращается в эфир и стремится соединиться с основным потоком.

И ведь, что было самым интересным во всём этом, башенники, разматериализовав всех непрошенных гостей из эфира, успокаивались. Да, теперь они принимались думать над тем, как восстановить имущество, повреждённое этим катаклизмом, однако никто не брался обвинять в своих бедах ни того, по чьей вине произошёл этот взрыв, ни валирдалов, которые предложили как раз таки этот конкурс.

Но, что было самым главным, в таком случае чародеи не просто освобождались от своих дел, так что с ними можно было побеседовать о свитках величия. Они становились как будто бы более сговорчивыми. Возникало ощущение, словно несчастье с экхазидами либо сбивает с них спесь, либо в очередной раз показывает, насколько же опасно ремесло, которым они занимаются и что каждый чародей заслуживает внимания.

Однако это не помогало. Сколько бы ленгерадов ни обошли муж и жена, ни один из них не ведает ни о каком свитке величия. Ни продавцы свитков, ни учёные-теоретики, ни содержатели антиквариата. Многие чародеи высказывали предположение, будто бы артефакт, искомый этими двоими, должен находиться у валирдалов. Иные предполагают, что такой свиток был обнаружен, да вот только никто не смог определить его важность, а потому тот, кто его нашёл, просто положил куда-нибудь да и забыл о нём. А никто и знать не знает, что это именно то, что ищут двое путешественников. Да, Толдагон придерживался точно такого же предположения. И даже несмотря на это, он не опускал рук и продолжал идти дальше, от чародея к чародею, от города к городу, от страны к стране. Ведь это была цель, а путешествие, что пролегает между искателем и целью поисков, порой даже ценнее, чем то, к чему он стремится.

На протяжении этих корлов они с Элладией очень сблизились, и теперь полусаткар не мог представить свою жизнь без неё, она – без него. Толдагона удивляло, как же такая прелестная чародейка не боится его? Она даже видела его облик осквернённого – огромного жуткого саткара. Но от этого не стала относиться к нему иначе, объясняя всё это лишь одним словом – любовь. Саткар в душе ненавидел это слово, когда душа человечья, наоборот, испытывала наслаждение, когда она ему об этом говорила и продолжала говорить. Он даже как-то раз спросил её:

- Элли, а что, если мой облик изменится? Что, если мой господин шутки ради возьмёт, да и превратит меня в урода? Что, если черты моего лица исказятся, и я больше не буду таким красивым, как сейчас? Это что-то изменит?

- Конечно, нет, Толдаг.

И далее она принялась рассказывать, что ей нравится в нём. Он, конечно, удовлетворился ответом на свой вопрос, однако ж всё равно не верил, будто бы она останется с ним, если вдруг Ордиромон решит вернуть ему истинное обличие порождения кровосмешения. В своих мыслях он ещё не раз возвращался к этому вопросу, но с Элладией больше не обсуждал его. А если вдруг в его сердце вкрадётся опасение, что она всё-таки оставит его, он вспоминал то, что она ему сказала, и утешался этими словами.

По прошествии месяца кроакзирование прекратилось. Об этом сообщил герольд, который пробежался по городам и сказал, что конкурс окончен. Башенники аккуратно распустили весь эфир, который они успели скопить, и вернулись к своим повседневным делам. Полусаткар и чародейка удивились, что всё закончилось, а потому стали расспрашивать, кто же всё-таки победил. Но никого это не волновало. Главное, что это точно были не он или она. Каждый отмахивался, дескать, ещё узнаем. Когда архимаг сам получит эти сведения, он пошлёт герольда по улицам, и тот сообщит имя победителя. Или же он поделится со своими приближёнными, а те доведут до этих сведений весь народ с помощью слухов. И Толдагон с Элладией продолжили свои поиски, стараясь всё это время находиться в черте города, чтобы не упустить слух или герольда, который сообщит имя того, кто скроакзировал самый большой сгусток эфира. Носитель частицы зеража был уверен, что это какой-нибудь архимаг, а его спутница была с этим полностью согласна.

И через полтора десятка толноров по городу пронеслась молва, что победителем оказался Осмаут, архимаг Винеса, проживающий в Изумрудной башне. Этот чародей получил обещанную валирдалом диадему, а также признание от координатора в том, что он самый терпеливый чародей.

Толдагон сказал:

- Что ж, мы с тобой угадали. Предлагаю попозже навестить старину Осмаута, чтобы выразить ему своё почтение, а также поинтересоваться, насколько мощна диадема, которую подарил ему союзник с севера.

- Думаю, после того, как мы побывали у него в гостях, он не будет рад нашему визиту.

- Во всяком случае, мы сделаем всё в наших силах, чтобы он понял: мы ему не враги.

- Пусть будет так.

Сказав это, Элладия глянула на восток. Прошло уже столько времени, а тучи, нависающие там, не уменьшились. А даже, наоборот, стали более зловещими, о чём она не преминула сказать своему возлюбленному:

- Согласись же, в них всё-таки ощущается нечто зловещее. Как будто бы они – предвестники чего-то нехорошего.

- Что ж, тогда закат – это предвестник ночи, рассвет – предвестник дня, ветер – предвестник холода, а полдень – предвестник жары.

- Да нет же, посмотри на них внимательно, вглядись. Что-то нехорошее происходит там.

Какое-то время Толдагон молча глядел в ту сторону, а после заговорил:

- Окдавли́р рассказывал мне, что в сердце гор Унгалааз проживают чародеи, которые поклоняются Хахору. Это довольно мрачные и неприветливые ленгерады. За всю историю существования этого мира валирдалы всего дважды приходили к ним, чтобы наладить мирные отношения, и все два раза встречали только лишь недружелюбие. Они говорили, что ни с кем не хотят вести никаких отношений. И ведь это было именно так. Они существовали отдельно от всего мира и совсем никак не проявляли себя. Если не думать о них, то может казаться, будто бы их вовсе не существует, будто бы там, в сердце мрачных гор, пусто. И ведь я до последнего считал так же. Ведь какой чародей, будь он хоть поклонник самого Бэйна, бога из Пустоты, будет ограждать себя от союзников. Даже с башенниками валирдалы поддерживают какие-никакие отношения. Конкурсы всяческие устраивают, опытом пытаются обмениваться, гостят друг у друга. А эти… Они какие-то неправильные. Таких не может существовать в природе. Так что эта грозовая туча, растущая над Унгалаазом, может быть доказательством существования чародеев, почитающих дарга тьмы Хахора.

- Вот я о чём и говорю. Это мрачное облако неспроста возникает там. Чародеи Хахора что-то замышляют. Что-то нехорошее.

- Уверен, если это так, валирдалы позаботятся об этом. Так что у нас нет причин для беспокойств.

Элладию слова Толдагона не убедили, однако она постаралась поменьше задумываться над этим.

Как и было оговорено, спустя шесть толноров полусаткар и валирдалка явились в чертоги Осмаута. Архимаг пребывал в приподнятом настроении, его окружали чародеи и чародейки. Они распивали его любимый зелёный алкоголь и весело обсуждали победу. Так как их присутствие пока что не было замечено, незваные гости поспешили удалиться, чтобы прийти в другой, более подходящий момент, когда он будет один.

А пока они прогуливались по Винесу и наслаждались спокойствием столицы. Стоял полдень, и музыканты по своему обычаю выступали на главной площади, чуть подальше от башни. Ленгерады сновали туда-сюда, навеивая спокойствие и мир. Они наблюдали за этим, сидя на одной из скамеек, откуда можно было видеть и сам город, и главные врата башни архимага, чтобы не упустить момента, когда гости Осмаута удалятся восвояси. Элладия заметила, что сменить обстановку и отдохнуть от постоянных гонок за этим изрядно поднадоевшим свитком им было необходимо. Они сидели и разговаривали на самые обычные темы, как вдруг на глаза Толдагона попался саткар, который принял обличие обычного мага. Он спросил у Элладии, не замечает ли она ничего странного в этом ленгераде? Та внимательно посмотрела в сторону одинокой фигуры, что двигалась по главной площади в сторону башни, и ответила, что ничего необычного. Используя пентаграмму, они выпрыгнули прямиком перед этим чародеем. На лице его сразу нарисовалась коварная улыбка. Они оба безмолвно глядели друг на друга. А девушка не могла понять, что тут происходит, но тоже молчала. Первым заговорил Толдагон:

- Зачем ты здесь?

- Как это зачем? Чтобы помочь. Но так нам сказал твой господин. На самом деле мы здесь для того, чтобы сделать твою работу.

- Я прекрасно с ней справляюсь.

- Неужели? Тогда пошли в Хор, и ты вручишь Кальдебарсону его свиток.

- То же самое хочется сказать и про тебя.

- Ты меня с собой не сравнивай, недомерок. Мы – полноценные воители Хора. А ты – лишь какой-то там эксперимент. Весьма сомнительный эксперимент.

- То-то и оно. Несмотря на то, что я – какой-то там недомерок, ты, являясь полноценным воителем Хора, не можешь похвалиться тем, что отыскал свиток для Кальдебарсона.

Саткар усмехнулся:

- Что ж, несмотря на твою человеческую душу, дух в тебе всё-таки саткарский. Пойдём. Навестим Осмаута.

- Он занят. У него сейчас гости.

- Ну, значит, ему придётся распустить своих гостей и принять нас, потому что у нас тревожные вести.

- Что ещё за тревожные вести?

- Как думаешь, для чего валирдалы устраивали этот конкурс?

- Я бы сказал, что это было задумано ради укрепления дружбы народа, но, думаю, ты горишь желанием удивить меня истинной причиной.

- Да, дружба народа. Так изначально и было. И этот конкурс тоже был затеян ради этого, но вот только дружба валирдалов и башенников теперь выступает лишь поводом. Причина же заключается в том, что этот мир стоит на грани войны.

- Что, Кальдебарсон устал ждать и решил действовать по-старому?

- Ты не знаешь воли нашего владыки. А потому и не старайся применять сюда свои мерки. И нет, угроза войны исходит в этот раз не от саткаров. Однако, если битва всё таки разыграется тут, нашему господину придётся вступить в эту игру.

- Так что за игра?

- Пойдём к Осмауту. Не хочу тратить время для того, чтобы объяснять дважды.

И Толдагон с Элладией согласились. Однако, прежде чем отверзнуть пентаграмму на вершину Изумрудной башни, саткар бросил взгляд на чародейку и подметил:

- Красивая. Наверное, я бы тоже не устоял.

Когда трое выпрыгнули из пентаграммы, приятное общение тут же прекратилось. Изумлённые взоры устремились на незваных гостей, и Осмаут перепугался, указывая на Толдагона:

- Опять ты?! Что тебе от меня надо?!

Полусаткар принялся было отвечать, что они пришли поздравить его с победой в конкурсе, однако осёкся, когда саткар, используя власть над пентаграммой, избавился от гостей Осмаута. Когда здесь стало намного просторнее, саткар перестал притворяться и принял свой обычный облик. Это был ражгар. Так что архимаг напугался пуще прежнего и заговорил:

- Если вам нужна эта диадема, то возьмите её, только не троньте меня.

Ражгар взял артефакт, водрузил его себе на голову, немного постоял, молча глядя в потолок, а после вернул хозяину его вещицу со словами:

- Хорошая диадема. Уверен, тебе, как победителю конкурса, она очень пригодится. А теперь, пожалуйста, расскажи нам, куда подевался весь скроакзирвоанный тобой эфир.

Осмаута эти события ввели в ступор: незваным гостям, оказывается, не нужен его артефакт, но то, что кажется незначительным – куда подевался весь скроакзированный эфир – интересует сейчас больше всего. Видя, что чародей не торопится отвечать на вопрос, посланник Кальдебарсона повторил его немного более раздражённым тоном. Архимаг как будто бы пришёл в себя, а после принялся отвечать:

- Ну, он забрал его с собой.

- А зачем он это сделал, ты не поинтересовался?

- Нет, конечно. Зачем мне это? Он избавил меня от лишних хлопот. Теперь не нужно было разбираться с этой проблемой. Не нужно было сидеть целый толнор и аккуратно распускать весь ком, что я успел сваять за всё это время. Пусть он сам с ним разбирается.

- А тебе не могло прийти в голову, что валирдалы всё это неспроста затеяли? Весь этот конкурс, всю эту затею с кроакзированием?

- Нет. Это ж валирдалы. За что бы ни брались эти чародеи, они всё делают на благо.

- Да, и ведь здесь они тоже действовали во благо. Но вот только во благо не всего мира.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты, наверное, помнишь этих двоих? – саткар указывал на Толдагон и Элладию, - Они искали некий свиток величия.

- Ну да, помню.

- Так вот, они потерпели неудачу. Поэтому им на помощь прислали других. И вот мы как раз его обнаружили. Обнаружили у тех, кто обитает в глубинах восточных гор. О, те чародеи гораздо могущественнее любого другого знатока магических дел, что обитают в этом мире. Поэтому мы недолго путешествовали по их тёмным улицам, прячась под их личинами. Они нас раскусили. Но мы своей цели достигли – мы сумел обнаружить то, что искали, - саткар глянул на Толдагона и Элладию, - Да, свиток оказался у них. Интересно, сколько ещё корлов вы потратили бы, пока дошли туда и узнали это? – далее он снова обернулся к Осмауту и заговорил более серьёзным тоном, - Наше появление эти чародеи восприняли как вторжение саткаров. И знаешь, что они сделали? Ни за что не угадаешь, безбожник. Они призвали имя своего божества. И он откликнулся. Хахор, дарг тьмы, один из четырёх членов великого Кехенталета древности, прислал к ним свою свиту – четверых могущественных мастеров: Му́ргус, Кедазе́л, Бегадо́р и Титу́д. Четыре представителя своего божества.

- Всего четыре?

- Их четверых будет достаточно для того, чтобы сокрушить всех вас, сломить любую вашу защиту и захватить весь этот мир. Их соглядатаи уже обошли все ваши земли, собрали все необходимые сведения, и теперь хахормес прорабатывают план действий. Они рьяно оберегают свою территорию, так что нам уже ни за что не проникнуть туда. Но этого и не нужно, чтобы понять – грядёт война. Хахор известен своим стремлением завоёвывать миры. И он не остановится, пока не возведёт здесь очередной свой оплот. Кто-то из них уже наверняка ушёл под землю, чтобы начать закладывать основание для своего города. Остальные будут участвовать в завоевании. Ты наверняка не раз глядел на восток и видели эту растущую грозовую тучу. Не обманывайся. Это не просто стихия набирает силы. Таков признак их присутствия. Они готовятся к войне. Возможно, Хахор прислал ещё своих хахормес. И назревает самая настоящая резня. Именно для этого валирдалам и нужен скроакзированный вами эфир. Они готовятся дать врагу отпор. А вас – ты только представь – не предупредили об этом. Ограничились всего-навсего каким-то конкурсом. Вы тут из кожи вон лезли, старались, кроакзировали этот мигов эфир, думая, что всё это лишь игра. Но нет. Валирдалы, пришедшие для того, чтобы якобы оценить результаты конкурса, просто взяли и собрали все ваши труды, чтобы использовать их для того, чтобы защититься от врага.

Пока посланник Кальдебарсона всё это рассказывал, у Осмаута началась истерия. Он не выдержал и закричал:

- Это всё виноваты вы! Вы, саткары! Если бы вы были аккуратнее, осмотрительнее, да если бы просто не совались к ним, ничего бы этого не случилось. Никакой бы войны не было. Эти чародеи-хахоропоклонники жили бы себе преспокойненько и никого не трогали. А теперь вы их пробудили и стали зачинщиками этой войны! Будьте вы прокляты!

Саткар усмехнулся:

- Мы уже и так прокляты. А теперь, - он обернулся к Толдагону, - То, чего больше всего боялся и пытался предотвратить ты, мой сводный брат, - проклятый сам же и посмеялся над своим выражением «Сводный брат», - Кальдебарсон готовит ответное вторжение в этот мир, так что он станет полем битвы этих двух сил.

Его слова подхватил Осмаут:

- Ещё и саткары?! Да ты с ума сошёл?!

- Успокойся. Тоже мне архимаг… Возрадуйся, ведь, в отличие от валирдалов, вы знаете это. Пусть эти напыщенные лицемеры довольствуются своим скроакзированным эфиром, думая, что им придётся сражаться с одни врагом. У вас над ними образовалось большое преимущество.

- И какое же это преимущество?! Мы обречены! Всем нужно покидать этот мир!

- Увы, но времени уже совсем не осталось. Пока ты соберёшь всех архимагов, пока вы оповестите всё население, будет уже поздно. А точка валирдации одна и находится далековато отсюда. Нет, сбежать вы не успеете. Но у вас есть возможность подготовиться к этой битве.

- Да? И как же? Скроакзировать ещё эфиру?

- Нет, времени совсем не осталось для этого. Пошли гонцов во все концы своей страны, чтобы собрать как можно больше чародеев в одном месте.

- Для чего?

- Долго объяснять. Скажу лишь, что вы поможете Кальдебарсону одолеть воинство Хахора. Наш господин не заинтересован в том, чтобы ваш мир пал. Ему-то всего-навсего нужен свиток величия. Когда он получит его, то оставит в покое этот мир. Да, наш владыка делает это лишь ради собственной прихоти – он жаждет отбить у хахормес свиток величия. Но достижение цели Кальдебарсона послужит достижению и вашей, - видя на лице Осмаута глубокую задумчивость, саткар продолжил, - Мне кажется, у вас нет иного выхода. Тут даже не о чем думать.

Архимаг согласился и заторопился на первый уровень своей башни, чтобы отдать распоряжение своим приближённым. Толдагон обратился к слуге Кальдебарсона:

- Это совсем не похоже на кровожадного Кальдебарсона. Я хочу знать, как именно твой господин собирается помочь обитателям этого мира.

- Я тебе уже говорил, чтобы ты не пытался судить владыку алого пламени по своим меркам. Ты много не знаешь ни о нём, ни о нас, вольных саткарах, жаждущих вернуть себе то, что было утрачено – своё величие. Твоё участие в обретении нашего могущества не является необходимостью.

- А мой господин? Что он думает об этом?

- Ордиромон, как и все саткары, заинтересован в том, чтобы наше могущество вернулось к нам, а потому ты можешь сделать выводы сам.

Туча на востоке и в самом деле становилась ближе. Теперь ни у кого не возникало никаких сомнений в том, что хахормес двинулись войной против чародеев. Было очевидно, что чёрный покров уже сошёл с Унгалааза и окропляет своими ливнями долину. Возможно, восточные страны башенников уже столкнулись с первыми силами хахоропоклонников. Толдагон и Элладия, размышляя об этом, глядели в ту сторону и пытались представлять, как это всё будет происходить. Это привело их к мысли о том, что чародейка не готова к этой битве, так что они принялись тренироваться, пока обстоятельства ещё были благоприятны для этого.

А чародеи Винеса тем временем стекались к Изумрудной башне, чтобы предстать перед архимагом и предоставить самих себя для спасения этого мира. Некоторые приехали из других городов, хотя и там тоже проводятся сборы. Все были обеспокоены внезапным объявлением войны с восточными чародеями, живущими в сердце Унгалааза и откровенно паниковали, но Осмаут успокаивал их, говоря, что всё будет хорошо, саткары помогут им. Посланник Кальдебарсона, стоящий рядом с архимагом, говорил, что тот делает всё правильно. И ни у кого не возникло даже мысли о том, что саткары коварны, что, даже обещая сохранить этот мир, они совсем ничего не говорят о том, чтобы сохранить жизни тех, кто обирает в этом мире. Даже Толдагон, который был наполовину саткаром, не обратился к своей второй сущности и не понял, что ни о каком спасении жизней не может идти и речи. А проклятые воспользовались всеобщей паникой и сыграли на тревоге, которая поднялась от известия о надвигающейся войне. В общем, все эти чародеи, которых слуга Кальдебарсона собирал для того, чтобы те послужили спасением всего мира, на самом деле станут добычей, жертвой. Они были обмануты, и теперь заплатят за своё легкомыслие своими жизнями.

- Достаточно, - обратился саткар к архимагу, - Пора. Если мы будем медлить, то станет слишком поздно.

Осмаут хотел было возразить ему, что ещё не все прибыли, но осознание надвигающейся войны заставило чародея послушаться своего спасителя. Возвысив голос, он заговорил, а все стали внимательно его слушать. Он было начал рассказывать об угрозе, которая на них надвигается, но саткар его перебил. Сделав голос ещё более громогласным, он стал произносить другие, более мрачные слова, а по мере того, как он говорил, в округе появлялось всё больше и больше пентаграмм:

- Чародеи, мир стоит на грани. Хахор не станет предлагать сдаться, он не примется щадить вас, он не будет оставлять в покое всех, кто успел спрятаться. Дарг тьмы будет преследовать вас до последнего, пока вы не будете принесены ему в жертву. А после этот мир станет его. Из-под земли, разрушая всё, что вы успели основать на поверхности, вырвутся его постройки, его памятники величия. И даже если кто-то успел бежать от поступи его служителей, всё равно будут убиты этим катаклизмом. Надежды нет, как и нет путей для отступления. Война неотвратима. И ради того, чтобы победа не досталась врагу, вы отдадите свои жизни.

До этого момента Осмаут слушал речи саткара со спокойствием, однако теперь, когда тот упомянул о цене победы, его сердце встрепенулось. Он хотел возразить служителю Кальдебарсона, однако тот его не слушал, продолжая свою пылкую речь. И крики архимага не могли заглушить тирады огненного существа. Положение дел над слушателями тем временем стремительно менялось. Над головой начали кружиться туфримы, создавая огненные всполохи. Из пентаграмм также стали выбираться и другие представители Хора: миги, ражгары, раждалоды, сатлзуры, гургары и проклятые. И как бы венчает всё это воинство новый вид саткаров – колургар, кошмарного вида пламенная лошадь, чьё ржание наводит жуть, а присутствие заставляет сердца трепетать. Вот и все чародеи, взятые в кольцо этим пламенным воинством, сейчас пребывали в ступоре. Они, слыша слова о том, что всем присутствующим тут придётся заплатить своими жизнями, пребывали в какой-то прострации, их всех охватило помутнение рассудка. А сердца, отягощённые страхом и отчаяньем, которое к ним подселили слова саткара, были очередной жертвой для могущественного ритуала. Все пламенные отродья, стоящие тут, не нападали на свои жертвы, потому что жертвоприношение должно быть произведено не так. Толдагон и Элладия, увлечённые своими магическими сражениями, не слышали громогласных изречений слуги Кальдебарсона. И только лишь когда они решили отдохнуть, эхо донесло до них отзвуки могущественного возгласа. Они прислушались и поняли, что происходит там нечто зловещее. Немного повременив, таращась друг на друга, они вскочили на ноги, и человек-саткар воспользовался пентаграммой, чтобы переместить себя и свою возлюбленную на место жертвоприношения.

Увидев, как весь город объят пламенем, как стройно саткары стоят вокруг поникших чародеев, они тут же ринулись расстроить этот ритуал. Элладия – внутрь круга, Толдагон – к саткару-ритуалисту:

- Ты обещал, что пришёл спасти этот мир! Слышишь?! Ты обещал спасти этот мир!

Договорив своё зловещее предложение, саткар с безумной улыбкой на лице обернулся к своему собеседнику и так же громогласно отвечал ему:

- Так узри же, как этот мир будет спасён ценой их жизни!

Ритуал сработал – все люди в тот же миг пали замертво, высвобождая энергию их душ и духа для того, чтобы напитать всех, кто стоял вокруг и ждал окончания этого зловещего ритуала. Всех коснулся этот ритуал: архимага, его граждан, Элладию и Толдагона. Всё, что имело в себе душу и дух человека, было убито. Всё, что имело в себе зеража, усилилось посредством этой энергии, что была высвобождена ритуалом. От ленгерадов не осталось ничего. Саткары взревели, празднуя своё величие. Толдагон пребывал в недоумении от того, что сейчас произошло. Больше не было человека с его желанием помогать и спасать, с его стремлением сдерживать ярость. Больше не было этой гнусной любви, которую тот постоянно носил в себе и подкармливал. Этого человека больше не стало. Теперь остался только лишь саткар. И воспоминания, которые ютились в его голове, были просто событиями, просто фактом того, что с ним произошло где-то и когда-то. Но теперь всё иначе. Теперь никто его сдерживает, не пленяет, не останавливает. Теперь он не Толдаг, какой-то там чародей-валирдал-зактар, но Толдагон – воитель Хора, слуга Кальдебарсона, несущий волю своего господина этому миру. И он встал в один ряд с ордами проклятых, чтобы противостоять напасти, что движется к ним с востока. Открылось множество пентаграмм, которые перенесли всех саткаров туда, на передовую, где и будет начато сражение.

Что обычно делают хахормес, пока их город ещё только лишь возводится? Они идут вербовать новых членов своего будущего общества, которое вскоре возникнет тут. Вот и сейчас та чёрная туча, что вырастала на востоке, была не предвестницей сражения, а признаком приближения агитаторов. Бегадор и Титуд, двое оартес, вели за собой провозвестников воли Хахора. Их было достаточно много. Примерно половина состояла из тех чародеев, которые поклонялись Хахору, остальными были сактурос, вастаурос, закраис, стапаорис, орбис, сеортис, архатис и астапаорис, пришедших сюда, чтобы поддержать обращение этого мира во тьму Хахора.

Много корлов прожили тут эти мрачные чародеи, ожидая того мгновения, когда же их господин вернётся к ним, чтобы править и направлять, как это было раньше. И вот, как сказал, слуга Кальдебарсона, когда хахормес раскрыли соглядатаев Хора на своей территории, они посчитали, что скверна огненных отродий начала просачиваться к ним, а потому Хахор’залод тут же собрал всех своих братьев и провёл тёмную мессу, призывая имя своего господина и рассказывая о том, что произошло в их мире.

Не успел он закончить своих слов, как тут же на его зов пришли четверо оартес. Их имена уже были перечислены посланником Кальдебарсона. Эти мастера окинули своими всепрозревающими взорами тёмный оплот, перед их глазами обнажились все скрытые сущности. Они в один миг сокрушили всех саткаров, что прятались под личинами тёмных чародеев, и стали разговаривать со своими братьями, узнавая, как они проводили всё это время без Хахора. И были удивлены, как же крепка оказалась вера тёмных чародеев, ожидавших своего господина.

Они осмотрели весь народ, обратили внимание на строение города, на многочисленные монументы, возведённые в честь тёмного господина, воззрились в души отдельных членов этого мрачного общества и нашли их совершенными. После этого четверо оартес призвали четверых незримых кейзифарес и разузнали всё об этом мире, а после принялись организовывать тут тёмную миссию.

Из других тёмных оплотов были призваны другие элитные хахормес. После этого состоялось посвящение тёмных чародеев в ряды истинных хахормес – каждый из призванных воителей поразил своим оружием или своей магией того, кто ещё не был обращён в истинного слугу тёмного дарга, и тьма Хахора стала заполнять их тела и души, обращая части их тел прямиком в сущность Хахора, творя из них сразу архатис или орбис – в зависимости от того, кто что предпочитал: смертоносную магию или умение владеть оружием. Так что теперь чародеям не за чем было носить посохи-глефы, ведь они могли сражаться при помощи тёмного металла, превращая в него свои конечности или же призывая с помощью силы своего господина. Магически знания расширились, и все сферы, которые смогли за всё это время познать хахоропоклонники, теперь стали открыты также им. Были древние хахормес рады этому? Несомненно. Каждый из них в душе ликовал от этого, но внешне они оставались всё такими же мрачными, их лица были по-прежнему непроницаемы.

И вот, не мешкая ни мгновения, хахормес начинают подготовку этого мира к возведению нового оплота. Мургус и Кедазел, а также некоторые из элитных слуг уходят под землю, чтобы начать возводить новый оплот, Бегадор и Титуд берут небольшое количество прибывших с ними хахормес и выдвигаются к соседям, чтобы сеять семена тёмного знания в головы тех, кто ещё не прикасался к величию дарга тьмы. Остальные находятся в городе, чтобы хранить знания и артефакты, которые остались в их тёмном оплоте. Они заняты укреплением города. Используя силу Хахора, слуги превращают тёмную обитель в неприступную крепость, так что в неё уже не сможет проникнуть ни один соглядатай. Даже пентаграммы сокрушатся о магический барьер, что возвели тёмные чародеи, так что проникнуть внутрь города-крепости будет невозможно никак. Придётся только штурмовать.

И вот, Кардолир, страна анархии, обратилась оплотом проклятых, вечно горящим осколком Хора. Все воинства огненных отродий собрались тут, чтобы встретить миссионеров Хахора. Что знали захватчики? Что здесь обитали чародеи. А это значит, что с их обращением не будет никаких проблем. Кто захочет – примкнёт, остальные погибнут при возведении тёмного города. Но саткары переиграли их, в последний миг принеся в жертву всех башенников и усилив себя до пределов. Так что захватчики вместо ожидаемых магов встретят великое сопротивление в виде саткаров.

Валирдалы же остались на своих местах и были готовы встречать хахормес. Да, как и говорил слуга Кальдебарсона, они будут ждать только лишь врагов со стороны тёмных слуг дарга, однако ж и саткары не ведали, на что были способны валирдалы. Да, во всём Атладуте было объявлено военное положение. И весть эта разнеслась не только по местному валирдэтаку, но и вышла за пределы этого мира, так что на родину вернулись многие из тех, кто путешествовали в тот период, а ещё пришли другие чародеи из других оплотов валирдалов, чтобы поддержать своих братьев в битве против тёмных слуг Хахора. Сейчас Атладут стал очень оживлённым. Улицы буквально переполнены чародеями, однако царит полнейшая тишина – валирдалы ведут общение через эфир.

Используя скроакзированную башенниками магическую энергию, они накрывают весь валирдэтак защитным куполом, так что он становится живым щитом против любого воздействия, не только магического. Никто не перейдёт через границу, никто не попадёт внутрь этого купола. Разумеется, кроме лишь самих валирдалов, которые этот купол уберут по мановению своей руки.

Помимо этого, проводились различные духовные подготовки. Кто-то укреплял свой дух с помощью магического ритуала, кто-то прибегал к более современным технологиям, наполняя свои тела эфиром и делая таким образом два дела. Во-первых, такое количество магической энергии, преобразованное особым образом при помощи трезо в дополнительный дух для тела, будет защищать как само тело, так и разум, чтобы чародей всегда оставался сосредоточенным, чтобы различные страхи не заставляли его отступать, паниковать и отвлекаться. Во-вторых, эту же переработанную особым образом энергию можно использовать для усиления собственных чар. Конечно, в таком случае не получится быстро сотворить какой-нибудь магический приём, но валирдалы настроились на долгую изнурительную осаду. А там спешка была ни к чему. Они будут осыпать противников сильными чарами, и этого будет достаточно. А после того, как атака будет отбита, они перейдут в нападение, потому что знали особенности вторжения хахормес. И если позволить им хозяйничать, то вскоре весь этот мир будет сокрушён, и только лишь чёрные шпили будут тянуться к небесам, безмолвно возвещая о величии Хахора.

Го́ссвод – самый крайний город Кардолира. Саткары устроились на этих руинах. Большинство расслабилось и предавалось безделию, наслаждаясь своим могуществом. Но воинство проклятых оставалось бдительным. Они выстроились в длинную шеренгу, всматривалась вдаль, туда, откуда к ним надвигается чёрная туча хахормес. Самих тёмных слуг ещё на горизонте не видно, однако эти воители, облачённые в полный латный комплект, и выглядели грозно, и вели себя достойно. Жар, выходящих из-под их шлемов, придавал им ещё более величественный вид. Неподвижны и стройны. По всем доспехам их росли шипы, в руках они сжимали такие же шипастые парные клинки. А их предводитель выделялся из их числа. Во-первых, он не носил шлема. Его голова имела все человеческие черты, за исключением того, что вместо волос и бороды у него полыхало пламя. Во-вторых, его парные мечи были не прямыми, и дугообразными и напоминали крылья птиц, только вместо перьев – длиннющие шипы. Взгляд его огненных зрачков был устремлён вдаль и оставался неподвижным до того момента, как перед ним материализовался Аридалис. Появление бессмертного никак не повлияло на него. Ни одна часть тела его не двинулась, чтобы как-то отреагировать на появление врага. Даже его воители, что стояли рядом, хоть и обратили внимание на разорад, но и головы не повернули в его сторону. Безмолвие сохранялось недолго. Аридалис заговорил, очень тихо, но его голос легко преодолевал расстояние и просачивался сквозь непроницаемость лица предводителя проклятых, проникая к нему прямиком в разум:

- Мы допустили гибель башенников, потому что у них была возможность понять, что их собираются использовать ради корыстных целей вашего господина. И эта война происходит по воле великого предназначения. Хахор должен понять, что не всесилен, а Кальдебарсон должен получить свиток величия. Помимо этого, тёмный оплот хахоропоклонников не должен быть возведён. Но я знаю, что твой разум, Абелон, непрестанно смотрит туда, назад, где остались нетронутыми валирдалы. Их вам не удалось обмануть, поэтому ты готов повести своих избранников на их валирдэтак. Предупреждаю: делать этого не смей. Эти чародеи сильны, сильнее, чем ты можешь представить. Более того, они защищены нами. Перейдёшь эту черту – потеряешь позиции, на которых вам удалось закрепиться, и нам придётся вмешаться. И не страшись, что они отойдут под власть Хахора. Как я тебе уже сказал, они сильнее, чем ты можешь себе представить, а потому им достанет и мудрости, и сил, чтобы воспротивиться власти посланников дарга тьмы и дать им отпор. И, кажется, ты забыл одну очень важную истину, о которой я тоже тебе напомню: там, где один из нас, там сразу все.

Сказав всё это, Аридалис обратился незримой тенью Пустоты и продолжал наблюдать за тем, как саткары готовятся встречать хахормес. Мы могли видеть мысли Абелона. Да, слова Аридалиса произвели должное впечатление. Во многих боях мы встречались с ним и с его проклятыми. Так что предводитель и его воинство знает о нашем могуществе. И это предупреждение было воспринято с полной серьёзностью. Но также мы знаем, насколько отчаянным может быть этот человек-саткар. Он полностью полагался на Кальдебарсона и был уверен, что, если будет продолжать отдавать все силы и всё своё стремление для того, чтобы исполнить волю своего господина, тот будет продолжать считать его ценной боевой единицей. И, даже если он погибнет, то повелитель алого пламени обязательно вернёт его зераж и даст возможность воевать вновь. А потому, если Абелон посчитает целесообразным нападение на валирдалов, то он, конечно же, поведёт всё своё воинство на Атладут. И неважно, кто и что ему говорит, о чём его предупреждает. Если это поможет в исполнении воли господина, он готов будет ринуться в бой. Тем более сейчас, когда он ощущает наплыв сил от поглощённых душ и духа ленгерадов. Да, ленгерад – это не человек, а потому и составляющие части будут намного выше, чем у обычных существ. А валирдалы так вовсе будут лакомыми кусочками. Если получить и душу, и дух этого чародея, то саткар обретёт от их поглощения гораздо больше силы. Такая мощь, а также её предвкушение может кому угодно вскружить голову. И теперь, когда Абелон предупреждён, только лишь от него зависит, удастся ли ему устоять в этом искушении, кого он решит послушаться больше: бессмертного или себя самого. Внемлет ли он предупреждению разорада или же поддастся своему неудержимому влечению заполучить ещё больше сил? Что ж, посмотрим.

Вскоре хахормес показались на горизонте. Сущность тьмы надвигалась на скверный свет. Проливной дождь грозился обрушиться на вечное пламя. Представители Хахора готовились к сражению со слугами Кальдебарсона. Абелон выждал какое-то время, а после обернулся назад, туда, где бездельничали остальные саткары, а после из его уст прозвучал будто бы боевой рог – возглас проклятого сигнализировал о приближении противника, так что бездельники тут же оторвались от своих дел и стали приближаться к стройным шеренгам, чтобы встать рядом с ними и приготовиться к битве. Хахормес хоть и были далеко, но использовали магию пространства, чтобы ускорять своё приближение. А иначе для того, чтобы спуститься с гор, им нужно было бы потратить пару-тройку месяцев.

У саткаров было время для того, чтобы произвести все необходимые подготовки. Миги принялись производить ритуалы усиления – из-за поглощённых душ ленгерадов для них это стало возможно. Ражгары распалялись яростью, так что на их головах разгоралось пламя. Таким же огнём покрывались кисти их рук. Раждалоды производили быстрое кроакзирование эфира. Палачи принялись рычать, взывая к своим внутренним силам, чтобы вступать в бой не простыми слабаками. Ржание кошмарных лошадей эхо уносило вдаль, чтобы его начинали слышать хахормес. И только плотный строй проклятых остался неподвижен. Враги становились ближе и ближе. На них не действовали никакие саткарские чары. Мрачные лица оставались непроницаемыми, а поступь не сбавляла хода. Абелон двинулся вперёд, навстречу противника, на ходу выкрикивая всяческие угрозы и проклятья, беря пример с архидура. Остальные проклятые двигались за ним следом, не произнося ни слова. Другие саткары не отставали и уже предвкушали кровавое пиршество.

Бегадор и Титуд, которых невозможно было отличить внешне, шли впереди всех хахормес. Они совсем ничего не предпринимали, потому что были уверены в своей подготовке. Как только враги окажутся в радиусе действия их тёмной силы, они начнут сплетать магию и разить своим оружием. Со стороны саткаров уже полетели первые огненные шары, воздух начал нагреваться от туфримов, но никто не ломал строй – все пока что удерживали свой гнев, следуя за Абелоном. Однако вся магия саткаров разбивалась о незримую преграду, которая куполом лежала над всеми войсками Хахора. Даже огненная молния, порождённая нетерпеливым раждалодом, ударилась об этот купол, который отозвался синим отблеском на месте прикосновения стихии, но не причинила никакого вреда тем, кто шёл под защитой этих чар. Это и стало сигналом к началу действий, так что боевой рог в исполнении Абелона послышался вновь, и все огненные порождения Хора устремились за своим предводителем в бой.

Небеса наполнились огненной магией и стремились превратиться в одно сплошное пламя. Но сильный ливень, который шёл там, куда ступала нога хахорму, подавлял саткарские силы, так что над головами образовалось не море огня, а, скорее, тлеющее пепелище. Запах гари тут же заполонил округу, и дым наполнил всю местность. Саткары, вдыхая этот едкий запах, лишь набирались уверенности и шли в бой с приподнятым боевым духом. Раждалоды пытались изо всех сил напирать своей магией, чтобы огонь прошёл сквозь дождевую завесу и устремился на орды противников. Но ливень был достаточно плотным, поэтому получалось лишь так, что капли прорывались сквозь пепелище и падали наземь. И это несмотря на то, что ражгары с мигами помогали своим чародейским братьям, добавляя в их общий магический фон свои немного возросшие силы. Капли, что прорывались сквозь завесу магии огня, попадали на поверхность кожи саткаров, причиняя им боль. И хоть знания гексаграммы, дающие им преимущества от мучений и страданий, пока что ещё сокрыты от них, все огненные отродья лишь довольно шипели, когда получали эти повреждения, заставляя таким образом самих себя как бы наслаждаться этим. Но всё равно боль, причиняемая водной стихией, была испытанием, а не наслаждением, а потому ражгары и гургары, стараясь держать строй и темп, то и дело порывались устремиться вперёд, обогнать отряд проклятых и вступить уже в сражение, однако сдерживали себя, хотя с каждым мигом делать это было всё сложнее и сложнее. Абелон не испытывал никаких страданий, потому что был закован в броню, а его пытающая голова испаряла капли дождя ещё до того, как они долетали до него и прикасались к его коже.

И вот, не выдержав такого медленного темпа, ражгары поддались своему гневу, который разрастался в них, и устремились вперёд. Из-за того, что они перестали поддерживать магию раждалодов, огненный фон над их головами чуть-чуть прохудился, и немного больше капель дождя начали прорываться вниз, пытаясь погасить их пламенные сущности. Предводитель этого воинства перестал выкрикивать проклятья на врагов, а стал призывать мятежных братьев вернуться в строй. Но было уже поздно. Ярость кипели и требовала выхода. Тем более один из оартес задействовал силу Хахора, так что отступить сейчас означало просто погибнуть от вражеской магии. Сила синего цвета сгустилась под пепельным покровом, прямиком над головами ражгаров, преобразуясь в огромные прямоугольные черные металлические монолиты, которые после завершения своего формирования под действие гравитации просто-напросто со всей силой низвергались вниз, раздавливая всякого, кто оказался под ними, и продолжая стоять, так что за ними не было видно проповедников Хахора. Конечно, эти плиты скрывали и от хахоропоклонников саткаров, но для последователей дарга тьмы эти конструкции были как будто бы прозрачными. Так что они хорошо видели, как располагаются войска противника и что собираются делать. В результате действия этой магии до тёмного воинства дошло чуть меньше половины от всех ражгаров. И вот они-то излили всю ярость на неплотный строй хахормес.

Однако даже так их сил не было достаточно для того, чтобы нанести хоть какой-нибудь урон по своим противникам. Второй оарту обратил свои руки огроменными клинками и принялся орудовать ими настолько искусно, что вся дикая прыть этих саткаров в миг куда-то улетучилась. Титуд, который до этого момента не отличался от всех остальных шагающих в этом строю, вдруг оживился и сделался настоящим бедствием. Его движения были настолько быстры, что даже усиленные душами и духом ленгерадов ражгары не поспевали за ним. Те, кто ввязались с ним в бой, за один миг, за одно мгновение получали сразу несколько смертельных ударов, так что их тела не выдерживали, и пламенные духи, вырываясь из их остовов, в агонии уносились прочь. Более того, длинные клинки, делая размашистые удары, захватывали с собой даже тех ражгаров, которые не участвовали в сражении с Титудом, а устремлялись дальше, чтобы биться с теми, кто шёл рядом. Настолько длинными были его оружия и настолько искусным было владение ими.

Те ражгары, до кого клинки мастера хахорму не доходили, вступали в бой с остальными слугами тёмного дарга. Конечно, им до такого мастерства, как у могущественного оарту, было далеко, однако холодный расчёт, присутствие мастера и командира, а также дождь, который всё-таки достигал поверхности земли, - всё это делало хахормес смертоносными в этом сражении. Закраис, которые только одним своим присутствием усиливают всех остальных хахормес, подавали пример в том, как нужно вести сражения. Они призывали в свои руки различные оружия, созданные из сущности Хахора, и бились ими, как самые обычные воители. Но этого было достаточно для того, чтобы давать отпор одичавшим ражгарам. Орбис – их улучшенная форма, были ещё более искусными в сражении. Эти элитный бойцы были столь же стремительны, как и мастер. Участвуя в этой битве, они старались походить как раз таки на Титуда и не пропускать врага мимо себя, ведь за ними следом шли сеортис, предназначение которых – смотреть на поле битвы и видеть самые лучшие варианты для тактических манёвров. Пока они в строю, такое же видение ситуации распространялось и на всех остальных. Так что каждый хахорму сейчас был и воителем, и тактиком. Сактуру были ещё не совсем опытными в военном ремесле. И в мастерстве владения оружия, и в магических искусствах они пока что уступали остальным свои тёмным собратьям. А потому ражгар, ввязавшийся с одним из губителем в битву, будет сражаться чуть лучше этого хахорму. Однако при поддержке другого такого сактуру он мог и одолеть врага. Вастауру сражались против диких саткаров на равных. Но, стоит ему призвать хотя бы одного мэйданиру, и бой тут же перевешивает в сторону хахормес. Столь же дикая гончая, созданная разорителем, имела все преимущества в битве с саткаром, ведь в прыти она ничем не уступала ражгару, но, в отличие от него, у неё была металлическая плоть, невосприимчивая к какому бы то ни было уроны. Что когти, что огонь врага был ей ни по чём.

Магическая часть этого воинства также была на высоте. Стапаорис и архатис пытались подражать в творении магии первому оарту – Бегадору. Ведь после того, как с неба рухнули металлические глыбы, его участие не прекратилось. В отличие от своего воинственного брата, чародей продолжал неспешно идти вперёд, не делая совершенно никаких лишних движений – сила Хахора, направляемая мыслями этого мастера, сама сражалась с противниками. Он, как и Титуд, мог одним махов уносить жизни сразу нескольких саткаров. Так, по его указанию меж тёмных глыб, которые остались после его предыдущего производства магии, метались облака миниатюрных чёрных осколков этого металла, нанося многочисленные раны и буквально разрывая на части ражгаров, которые, петляя меж этих кубических монолитов, попадали в облако этих частиц, так что основного воинства эти саткары достигали, уже будучи изрядно израненными. Бегадор поимо этого напитал чёрные глыбы своей магией, так что они ещё поражали врагов шипами, которые неожиданно вылезали из них и попадали в ничем не защищённые тела противников. Также чародей-оарту использовал чистую силу Хахора, но смешивал её с другими видами магии, так что получалась тёмно-синяя молния, тёмно-синее пламя, тёмно-синий лёд и даже тёмно-синий ветер, которые помимо своих основных видов урона несли с собой другой, неизвестный в магии. И если от огня и электричества ражгары были защищены своей сущностью, то против силы Хахора они были беззащитны. Подобно тому, как зелёное пламя зора губительно для всех существ, кроме лишь тех, кто с помощью зора и был сотворён, так и чистая сила Хахора была безвредна лишь для тех, кто этой силой был наполнен.

Часть 10

Стапаорис не были столь искусны в магии, как Бегадор, а потому они использовали свою силу, когда сражались непосредственно с врагом, когда ражгары добирались до них и пытались навязать им своё сражение. В отличие от мастера, священникам Хахора приходилось уклоняться от ударов противника и контратаковать при помощи своей магии. Архатис в этом плане более походили на оарту-чародея, ведь им Хахор доверил ещё больше своей силы, и они могли уничтожать противника силой мысли. Например, бегущего на него ражгара распнёт множество чёрных шипов, выросших из-под земли. Или хахорму выпустит впереди себя волну микроскопических частиц чёрного металла, так что прошедший через него ражгар выходил оттуда уже умирающим, либо настолько израненным, что хватало лишь добить его одиночным чёрным шипом, который был низвергнут с небес. Они помогали стапаорис справиться с врагами. Позади них шли астапаорис – первосвященники Хахора, которые славятся своим мастерством обращать в тёмное полчище других существ. Казалось бы, чем они могут быть полезны в этом бою, когда нужно действовать, а не говорить? Вообще астапаорис в сражении может быть ещё как полезен. Он, конечно, не так силён в магии, как его собрат, находящийся на той же ступени иерархии хахормес, однако, если он запустит в тело умирающего свою магическую силу, то она станет превращать его в хахорму.

И вот здесь сразу же вспоминается особенность всех хахормес ранга сактуру и выше – поражая врагов своими частями тела, облачённым в сущность Хахора или своей магией, а также позволяя врагам наносить удары в такие части тела, они впускают в тела врагов сущность своего господина и заражают их тьмой, так что те со временем превращаются в хахормес, если, конечно, в процессе этого превращения не помрут. От рук и магии хахормес в этом бою погибло достаточно саткаров, однако ни один из них не стал в конце концов слугой дарга тьмы. Даже несмотря на присутствие астапаорис, а также их попытки обратить хотя бы одного ражгара в хахормес, ни одно из пламенных отродий Хора не обратилось против своих братьев.

Причина здесь такая же, почему саткаров нельзя обратить в разорад – их сущность слишком сильно связана с их родиной, а потому, как только происходит распад их физического тела, духовная часть перестаёт существовать и устремляется восвояси. Ни одно существо, кроме лишь умирающего саткара, саткара-владыки или же самого Йора не способно удержать этот зераж на месте. Нам же удалось обратить в себе подобных только лишь Залдуониса и Устиладониса. Первый сделал это добровольно, и у нас получилось ввергнуть его во тьму разорада потому, что он удерживал свой зераж. А с тирфом пришлось очень много и долго возиться. Если бы саткары погибали подобно другим живым существам – чтобы их души оставались на местах их смерти, тогда мы могли бы пленять их и даровать им новый дух, а потом они сами создавали бы для себя тела. Но Йор защитил их от подобных манипуляций, связав их зеражей с Хором. Так что после гибели дух и плоть пламенного отродья разрушаются, а душа стремится обратно в родной мир.

Точно так же хахормес не могли возрождать саткаров в своём обличии. Более того, их обращение происходило через плоть – сначала поражается тело, а потом через него – дух и душа. А плоть истлевает столь же быстро, как дух. Так что, какие бы манипуляции над умирающими саткарами ни производили астапаорис, им так и не удалось обратить ни одного из ражгаров в себе подобных. Даже изрядно покалеченный служитель Кальдебарсона, подверженный мучениям посредством силы Хахора, которую в него пропустил первосвященник, не выдерживал мощь этой магии, погибал и не давал чародею возможности поработить его тело, дух, душу и разум, чтобы заставить служить тёмному владыке.

Абелон, понимая, что там, впереди, за завесой дыма, погибают первые саткары, перестал отзывать их обратно. Вознегодовав оттого, что всё пошло не по плану, он обернулся к тем, кто шагал за ним следом, сдерживая свой порыв ярости, и громогласным, подобным звучанию боевого рога, голосом приказал всем перейти в наступление, подкрепив всё это командирским жестом, вытянув руку вперёд и указывая в сторону противников одним из своих шипастых мечей. Десятки тысяч глоток взревели, и саткары помчались со всех ног вперёд, в неизвестность.

Колургары, выскакивая из задних рядов, в один миг опережали всех и врывались в дымную завесу. Они совсем не собирались скакать меж упавших с неба глыб – они совершали высокие прыжки и взбирались на эти монолиты сверху, а после так по верхам и скакали до самих хахормес. Остальным приходилось на собственной шкуре испытывать тяжесть магии чёрных чародеев. Но, в отличие от ражгаров, гургары и проклятые быстро нашлись с решением этой проблемы – пентаграммы. Используя свои огненные порталы, эти саткары преодолевали последствия сил Хахора и появлялись сначала перед ними, а после додумались появляться внутри вражьего строя. И всё же, несмотря на все ухищрения, придуманные с пентаграммами, саткары никак не могли сломить это небольшое воинство. Более того, тем, кто оказались посреди врагов, повезло ещё меньше, ведь на них обрушивались удары со всех сторон. Кому-то повезло быть немного более крепким духом и телом, так что им удавалось сдержать первые удары и не погибнуть, как только выпрыгнут из своих порталов. Абелон был в первых рядах, а потому не успел «додуматься» создавать порталы в сердце воинства Хахора и сражался на передовой. Теперь, когда все саткары вступили в бой, можно было говорить и думать хоть о какой-то победе.

Предводитель проклятых достаточно мастерски орудовал своими двумя мечами. Заряженные силой алого пламени Кальдебарсона, его оружия могли при должном усердии пробить даже сущность Хахора. Вступив в сражение с закрау, Абелон яростно ниспровергал все свои удары на командира. Хахорму, как мог, защищался: и с помощью молота, призванного в правую руку, и с помощью магии, которую он направлял левой. Но огнебородный саткар яростно и ритмично нёс один удар за другим, и уже после четвёртого хахорму не смог удержать молот в руке. Оружие потеряло связь со своим хозяином и вернулось в виде энергии Хахору. И последующие удары закрау принимал своим телом. Он совсем оставил попытки хоть как-то собраться с силами и дать отпор врагу, который одолевал его. Только и мог, что подставлять свои руки под удары. Сущность Хахора долго сдерживала эти повреждения. Абелон был непреодолим. Его пытались остановить вастауру и сактуру, которые прорвались к нему с задних рядов. Но их попытки были тщетными. Даже толпа мэйданирес, которые буквально повисли на могучем воителей Хора, не могли причинить ему вреда. Металлические доспехи, покрытые особым проклятьем, не поддавались на укусы металлических зубов и раздирание металлических когтей. Ни сила Хахора, повелевающая металлическими глыбами, ни острые клинки, состоящие из тёмной сущности дарга тьмы, не могли пробить его броню. Вастауру быстро понял, что враг непробиваем, а потому стал целиться в его руку, чтобы выбить оружие. Но даже гончая, которая вцепилась в кисть его руки, не могла помешать ему размахивать этой самой рукой, чтобы тот продолжал добивать командира хахорму. Так что в конце концов Абелон добился своего, и спустя такое продолжительное время он расправился с закрау, сам при этом не получив ни единого ущерба. Воитель мрачного воинства погиб, не испытав никаких эмоций. С самого начала их боя до самого конца его лицо оставалось непроницаемым. После этого громоздкий саткар, не медля ни мгновения, обернулся назад, чтобы обрушить мощь своей возросшей силы на других представителей этого народа.

Гургары в этом бою показали себя не с лучшей стороны. Чтобы набрать полную силу, им нужно было казнить хотя бы одного противника или же почувствовать отчаянье. Однако ни первого, ни второго им дано так и не было, потому что все хахормес, которые сейчас участвовали в этом сражении, были взяты из элитных отрядов, которые сражаются достаточно умело. Палачи саткаров, не успевшие вкусить крови или отчаянья, соответствуют уровню битвы манту. Они могли бы сравняться в силе со второй ступенью в иерархии хахормес, когда как сейчас самый меньший ранг – четвёртый. Отчаянья этим проклятым вкусить тоже не удалось, ведь хахормес не испытывают и, как следствие, не проявляют никаких чувств. Средние звенья – по той причине, что их разумом правит Хахор, мастера – потому что уже достаточно окрепли в своей тёмной сущности, и никакие силы не способны повлиять на них. Так что гургары были ещё менее эффективны, чем ражгары, которые ринулись в битву самыми первыми и к этому времени почти что все были отправлены обратно в Хор.

Помимо проклятых воителей, хороши в этом бою были ещё и колургары. Конечно, их кошмарное ржание было таким же бессмысленным, как и топоры палачей, но их скорость и могучие копыта позволяли им быть смертельными врагами. Проносясь по шеренгам хахоропоклонников, они разбрасывали всех, кто оказался у них на пути. В основном это были чародеи, ведь они развивали силу своего ума, когда как воители на подобии вастаурос или орбис могли заблаговременно уйти с линии разбега и даже полоснуть кошмарную лошадь своим оружием, раскроив бок или морду. Но все эти повреждения, сочащееся жидким пламенем, затягивались достаточно быстро. Животному стоило только постоять немного и дать своей сущности восполнить целостность плоти, как оно готово было продолжить свои стремительные забеги.

За первый толнор битвы потери были и с той, и с другой стороны. Ражгары и гургары перестали существовать. Да и миги попытались оторваться от своего ритуала, но были уничтожены по большей степени дождём, который без их поддержки стал прорываться ещё сильнее сквозь пепельное марево раждалодов. Остальные погибли на подходе, будучи разорванными вихрями тёмных осколков, что продолжали блуждать меж монолитов. Туфримы пытались налетать на воинство хахормес сверху, однако незримый купол продолжал скрывать их под собой, так что огненные ветра лишь бестолково растрачивали свою сущность, пытаясь пробиться сквозь незримую преграду. Пока был жив Бегадор, барьер будет продолжать существовать. А победить его не мог никто. С ним пытался сражаться один из проклятых Абелона, однако чародей одолел его. Сражение было совсем незрелищным – оарту использовал малые магические барьеры и таким образом не подпускал врага к себе, отбиваясь тремя чёрными клинками, которые в конце концов и сразили проклятого. Потом с ним сражался ещё один подданный Абелона, и бой с ним ничем не отличался от предыдущего оппонента. Только уничтожен саткар в этот раз был тёмным духом, который вселился в него и разрушил пламенный дух саткара, так что Бегадору оставалось только лишь дождаться подходящего времени, пока его сила закончит битву.

В общем, когда от хахормес остались только орбис, архатис и оартес, а от саткаров – проклятые и колургары, а ещё раждалоды, которые на поле сражений даже не показывались, битва перестала сдвигаться с мёртвой точки. Потерь почти что не было. Все сражались на равных. И глядя на то, что осталось от воинства саткаров, Абелон невольно задумывался над тем, о чём мы его предупреждали, чтобы он этого не делал – повернуть назад и напасть на валирдалов. Эта мысль уже несколько раз возникала в его голове, однако он её постоянно пресекал тем, что ему запретили это делать мы. Он не хотел зачинать с нами вражду. Однако сейчас, когда положение становилось всё более отчаянным, мысль вызвать наше вмешательство не казалось такой уж кошмарной. Но всё-таки какая-то частица здравомыслия пока что удерживала предводителя от этого опрометчивого поступка, и он продолжал вести этот бессмысленный бой. Настрой на победу уже давно улетучился, так что они продолжали эту битву без особого энтузиазма. А ещё этот надоедливый дождь… Он стал прорываться сквозь удушающий заслон огненной магии. Потоки стекали по доспехам в проёмы и обжигали пылающую саткарскую плоть, мешая сосредотачиваться на сражениях. А непобедимость противников не давала возможности видеть сдвиги в этом деле, что также убавляло дух. А сражение без надежды на победу становится сплошным мучением. Вот и сейчас саткары больше мучались, чем сражались. О хахормес такого сказать невозможно. Несмотря на то, что слуги дарга тьмы понесли обширные и невосполнимые потери, продолжали сражение в полную силу. Их навряд ли что-то сможет обескуражить.

Таким образом прошло три толнора. И на рассвете четвёртого Абелон вышел из боя и, немного отстранившись, возвысил свой могучий голос:

- Слуги дарга тьмы Хахора, долго ли вы ещё будете вести это бессмысленной сражение? – саткары, услыхав голос предводителя, остановились и тоже отстранились, - Мы пришли взять то, что принадлежит нам по праву. Наши разведчики обнаружили, что в вашем тёмном оплоте находится свиток, в котором содержится тайное знание, способное даровать нам величие. Ни для кого, кроме лишь саткаров, это знание не может принести пользу. А потому он вам без надобности. Вручи нам этот свиток, и мы в тот же миг покинем этот мир, и вы можете забирать его себе.

Когда саткар умолк, ему отвечать взялся Титуд. Его голос был не столь внушителен, однако спокойный тон, усиленный при помощи силы Хахора, звучал даже ещё более ужасающе:

- Всё, что хахормес нашли, завоевали, да и вообще получили каким-либо другим способом, принадлежит только лишь нам. И не важно, для кого какую роль играет этот предмет, это знание или эта сила. Оно теперь наше. Если мы не можем использовать то, что находится в нашей власти, оно всё равно принадлежит нам, как символ величия Хахора и его могущества.

- Мы братья. Мы были созданы одним великим. Незачем нам враждовать друг с другом. Отдайте саткарам свиток величия, и положим конец этой войне. А, быть может, так вовсе заключим соглашение о союзничестве и будем совершать совместные завоевания?

- Замечу, что именно вы, саткары, первыми начали бой. Мы же пришли исполнить волю нашего господина и несли весть о тёмном могуществе жителям этого народа. Но вы решили уничтожить нас. А теперь, когда стало очевидно, что победы вам не видать, ты решил, будто бы сможешь заключить мир. Нет, саткар, мирному соглашению меж нами не бывать. Либо вы уходите восвояси, и мы продолжаем нести волю своего господина этим мирам, либо это сражение продолжится. Третьего не дано.

- Взываю к твоему здравомыслию, хахормес, уступи. Отдай свиток величия, и можешь продолжать нести волю Хахора тем, кто ещё остались тут. Или ты не знаешь? Наш владыка Кальдебарсон может целую вечность возрождать нас, когда как у вас нет такой возможности. Эта битва не выгодна обоим народам. И завершиться она может только по одной причине.

- Если таково твоё решение, то я ничего не могу возразить. Бой будет вечен. Но не надейся, что вы сможете победить. Будь с вами хоть весь Хор – а я знаю, что это не так, – вам ни за что не одолеть тех, кто осенён величием Хахора.

- Слишком большая самоуверенность, творения тёмного дарга. Твоё упрямство будет дорого тебе стоить.

Возвысив голос, Абелон издал подобный горну боевой клич, и все проклятые, а также несколько колургаров возобновили сражение с хахормес. И битва вновь потянулась очень долго. Только в этот раз двое оартес сражались сильнее, чем раньше. Так что все саткары старались избегать столкновений с ними. Но мастера сами принимали активное участие в таких битвах и не давали противнику продыху. С колургарами было сложнее. Эти саткары сами по себе необычные, ведь довольно сложно вести сражение с лошадью, так ещё они довольно ловко избегают сражений, когда начинают проигрывать. А, встав поодаль от поля битвы, они истрачивали только лишь какие-то мгновения, в течение которых плоть восстанавливалась, и они снова вступали в бой. Призрачное ржание продолжало быть бесполезным против хахоропоклонников.

Тем временем в валирдэтаке продолжало сохраняться напряжённое ожидание. Тут невозможно считать толноры, а потому можно сказать лишь одно – чародеи уже изрядно устали томиться в ожидании того, когда же враг нагрянет к ним. Координатор, устроив могущественный ритуал в юго-восточной части Атладута, вглядывался в даль, стараясь разглядеть, что происходит в той части мира, где сейчас идёт сражение. Однако из-за того, что там витала сила Хахора, он не мог видеть происходящего. И сколько бы сил он ни прикладывал, могущество тёмного дарга не пропускало его туда.

- Едрез, ты почему так долго? – спросил его один из приближённых, - Одва́нтный савина́тор может пробить даже межпространство, чтобы заглянуть туда, было бы там на что смотреть.

- Успокойся, Во́двал. То, что там происходит, гораздо опаснее какого-то там межпространства.

- Ну, тогда не молчи, говори.

- А говорить-то пока и нечего. Я не вижу происходящего даже сквозь савинатор.

- Да как такое возможно?! – возразил второй.

- Если в дело вступают божественные силы, то вся наша магия тут бессильна.

- Боги? Так ведь они вымерли.

- Ну, во-первых, не вымерли. А, во-вторых, я сказал, что там может быть замешана божественная сила, а не сами боги.

- И кто же обладает божественной силой?

- А с кем мы сражаемся?

- С мрачными чародеями, что живут в сердце гор Унгалааза.

- Да, и как ты помнишь, Мои́р, они славят Хахора. Стало быть, к своей магии эти чародеи примешивают силу своего божества. Вот и происходит там нечто могущественное. И знаете, что я вам скажу?

Повисло небольшое молчание, которое разорвал Водвал:

- Ну же, не томи.

- Что бы там ни происходило, оно находится на территории Кардолира. На самой его границе.

Водвал усмехнулся:

- Эти анархисты воюют с хахормес? Не смеши меня. Унгалаазцы сметут этих нинханинов одним только взглядом.

- А что, если к ним пришёл сам Хахор, и теперь они стали хахормес? И каким делом заняты обычно этих тёмные фанатики?

- Ты хочешь сказать, что сейчас там идёт завоевание нашего мира? Ты хочешь сказать, что проповедники Хахора вербуют кардолирцев в свою веру?

- Не знаю, Водвал… Не знаю… Если даже это и в самом деле вторжение хахормес, то почему так долго? Обычно они не церемонятся. Идёшь? Принимают. Не хочешь? Оставляют. Всё равно погибнешь после того, как их город будет возведён. А здесь что-то не так.

- Может, они пытаются уговаривать жителей Кардолира, но те не соглашаются?

- Нет. Я же говорю, не их метод. Как будто бы там… Идёт война. Но не может же Кардолир противостоять им так долго?

- Тогда в сражении участвуют не только они. Возможно, все страны башенников объединились, чтобы дать отпор захватчикам.

Едрез остановил ритуал и с виноватым выражением глянул на всех присутствующих:

- А мы использовали их, чтобы защитить только лишь самих себя.

- И что? Они всё равно ничего не смогли бы поделать с таким могуществом.

- За то мы́ можем, - он поднялся с земли, - Идём. Соберём всех и окажем нашим соседям помощь в защите от нашествия Хахора. И молите Йора, чтобы у нас всё получилось.

Было решено идти не всем скопом. Часть останется в городах, чтобы внимательно смотреть и слушать. Если вдруг кто-то решится напасть на валирдэтак, стражники отправят эфирное сообщение, и все валирдалы оставят поле битвы для того, чтобы ринуться защищать свой город. И вот, Едрез кроакзирует достаточное количество эфира, чтобы захватить всех, кто будет участвовать в сражении, с собой, и, пользуясь ардуго, перемещает пространство так, чтобы они все оказались неподалёку от поля сражения. Пока координатор занят накоплением очередного комка эфира, остальные вглядываются вдаль, где уже виднеется поле битвы. Чернючие тучи нависают над тем местом и окропляют округу сплошной стеной ливня, скрывая из вида то, что там происходит. Но чародеи жадно вглядываются, пытаясь разглядеть, с кем или чем им придётся иметь дело. Один вдруг кричит:

- Осторожно! Там… - ардуго переносит его практически в самое пекло сражения, так что свою фразу он договаривает, будучи уже на месте, - Саткары!

И да, они оказались посреди саткаров. Едрез не стал рисковать и нырять в гущу событий, ведь чародеи эффективнее, когда опаляют врага на расстоянии. Вот он и выбрал точку перемещения пространства немного в стороне от основного сражения, как раз где расположились раждалоды, которые создают огненный фронт над этим местом. Для валирдалов саткары стали синонимом неминуемой гибели. А потому, как только они осознали, что вокруг них огненные отродья Хора, то ими сразу же завладела паника. Но эти ленгерады научились сдерживать свой разум. Поэтому паникуют они иначе, не так, как все. Паника заставляет их пребывать в настороженности, в состоянии, подобном ступору. Но только этот ступор такой, что любой намёк на угрозу тут же вызовет реакцию чародея. Но и раждалоды, подобно валирдалам, пребывали в точно таком же ступоре, полагая, что им пришёл конец, что они окружены, и сейчас это множество могущественных магов, обладающих самыми разными сферами магии, просто-напросто размажет их по земле. Воцарилось напряжённое безмолвие. Взоры, готовые уловить любое движение, внимательно наблюдали за каждым раждалодом, которые замерли, с опаской глядя им в ответ.

В это время в стороне от них происходило ожесточённое сражение. Боевые кличи Абелона и его проклятых, а также кошмарное ржание колургаров доносилось до ушей валирдалов, но только спустя какое-то время они были готовы это услышать. Взоры непроизвольно обратились в ту сторону и увидели картину: на огромном бранном поле шло ожесточённое сражение. Воители, закованные в чёрные шипастые доспехи размахивают своими парными оружиями, жуткие огненные лошади, испуская много дыма от падающей на них воды, скакали по этому полю битвы. Хахормес пытались отбиваться. И что казалось чародеям? Саткары побеждали, ведь, помимо сражающихся они видели и тех, кто погиб. И это были именно хахормес. Ведь саткары, сражённые в битве, не оставляли никаких следов: плоть истлевала, зераж уносился прочь. А поверженные слуги Хахора оставались лежать. И вот, они, боящиеся саткаров, видели, как эти краснокожие твари снова побеждают. И эта паника захватила их разумы настолько, что они обратились в бегство. Каждый покидал поле битвы, как мог. Те, кто обладают ардуго, перемещали пространство к себе. Кто-то, обученный фахлами, заскользил по земле, пользуясь этой магией. Кто-то летел, подхваченный ветром. А были и такие, кто воспользовались пентаграммами, чтобы покинуть это поле битвы. Да, не такие уж валирдалы честные. Однако в суматохе никто не обратил на это внимания.

На какой-то период времени инициативу в этой битве переняли хахормес, потому что раждалоды перестали нагнетать огненную стихию над их главами, так что дождь начал лить беспрепятственно и опалять огненных тварей. Те ощущали давление противоположной стихии, из-за чего ослабевали. И хахормес удавалось одолеть их. Три колургара были таким образом отправлены в Хор, а вместе с ними ещё с десяток проклятых. И даже после того, как чародеи-саткары возобновили свои огненные чары, восстановить пошатнувшееся положение было очень сложно. Неся большие потери, саткары вышли из боя, воспользовавшись пентаграммами. Они переместились на позиции раждалодов. И Абелон хотел было объявить о том, что они ещё увидятся. Однако его взор приковало жуткое зрелище – позади его противников за ними по пятам шла не только водная стихия, окропляя всё непрекращающимся ливнем, но и город хахормес. Вся долина, расположенная за спиной служителей дарга тьмы, была усеяна постройками, торчащими из-под земли. В этот раз они решили возводить город не сразу, а постепенно. И, пока предводитель проклятых разглядывал это, Бегадор навёл на саткаров силу своего господина. Земля начала трещать по швам, разверзая свой жуткий зев, усеянный тысячами чёрных игл, жаждущих того, чтобы на них был кто-то нанизан. Пара чародеев туда всё-таки угодила. Остальным удалось избежать этого. Оставшись одни, хахормес не стали идти вперёд, чтобы продолжать свою миссию. Они повернули назад, чтобы вернуться в город и склониться перед изваянием Хахора в смиренной молитве, чтобы просить его о поддержке и благосклонности, ведь всем было очевидно, что это был только лишь первый бой. И сложно вообще судить, кто на самом деле победил. Толдагон пал в числе первых, и его зераж устремился в Хор, чтобы находиться в небытии, ожидая, когда какой-нибудь владыка случайно воскресит его.

Валирдалы еле сдерживали истерию. Весть о том, что саткары здесь, в этом мире, разлетелась по всему валирдэтаку. Одни стали говорить, что нужно бежать, что нужно спасать свои души, что нужно прийти в другой оплот и рассказать о вторжении врагов, чтобы все валирдалы принялись думать и размышлять о том, как им спасаться от этой напасти. Другие же утверждали, что нельзя оставлять этот мир, а лучше воспользоваться открывшейся возможностью, созвать собрание координаторов и попросить у них помощи. Третьи поддерживали вторых, только предлагали немного другое решение – обратиться за помощью к сенонцам. Едрез впал глубокие и долгие раздумья. А, пока он и другие мудрые валирдалы собирались с мыслями, остальные принялись укреплять друг друга, делясь тем, какие чудеса происходили в их жизни. Или как они справлялись с трудностями. Или какие значимые магические открытия они сделали за свою жизнь. Эти рассуждения помогали отвлечься от тяжкого морока и сосредоточиться на своих силах. Всех чародеек отправили в другие миры, чтобы им не был причинён вред. И это тоже послужило им утешением, ведь они сделали всё, что могли в своих условиях.

Вскоре Едрез готов был сообщить о своём решении. Все собрались к нему, чтобы послушать его размышления. Усилив голос при помощи эфира, он стал говорить с ними обычными словами. Да, именно обычными словами, а не содроганиями эфира, потому что слово имеет силу. И даже без изае обычное слово способно повлиять на мышление: укрепить его и направить в правильное русло. И сейчас координатор говорил слова, не вкладывая в них никакого воздействия, кроме такого, который помогал услышать его в самых дальних краях этого огромного народа:

- А́филот, Тактори́г, Муна́й. Некогда это были прекрасные, процветающие оплоты наших братьев. Но теперь от них остались руины. Теперь там всё выжжено алым пламенем, который горит в этих мирах до сих пор. И этот перечень будет продолжаться, пока мы, валирдалы, не научимся давать отпор нашим врагам. Что мешает саткарам приходить в другие наши оплоты и разорять их? Ничего! И, что самое главное, никто! Никто не может помешать им прийти! Мы сами допускаем это. Перед нами встала проблема. И что мы делаем? Бежим, спасаем свои жизни! А кто-то берёт всё в свои руки и пытается противостоять им. Видите? Мы всегда и везде всё делаем неправильно. Нужно объединить усилия. И не только магические, но и умственные. Нужно открыто с другими оплотами обсуждать проблему с саткарами, придумывать тактики и планы. Нас много. Нас миллиарды. Миллиарды совершенных умов и душ. Нам ничего не мешает объединяться и обсуждать всё, что касается этой проблемы. Просить подкрепления, искать мудрого совета, придумывать методы достижения победы. Все вместе. А потому, братья, не допустим, чтобы рядом с Афилотом, Такторигом и Мунаем встал ещё и Атладут. Кто предлагал обратиться за помощью к сенонцам? Иди, и да отыщешь ты благосклонность в глазах кольера Йимира! Кто ратовал за то, чтобы бежать? Погоди, не торопись! Нам понадобится и твоя помощь. А я призову другие оплоты. Никто не должен бороться с проблемой в одиночку! И да пребудет со всеми нами Йор.

После такой воодушевляющей речи все до единого атладутца возликовали, показывая тем самым, что они поддерживают решение своего координатора. Никто не сомневался, что всё было сделано правильно. А потому каждый устремился в свою сторону. Трое валирдалов договорились сходить к Йимиру. Ещё трое направились в Ильтилор, чтобы поговорить в фахлами и заручиться ещё их поддержкой в этой войне. К башенникам никто не стал идти, потому что они поняли: их больше не существует. Саткары поглотили их без остатка. А тридцать девять направились вместе с Едрезом в зал магических зеркал, чтобы начать созывать собрание. Остальные же разбрелись по городу, укрепляя магическую защиту и сосредоточившись на отслеживании любых перемещений в пределах этого мира. И уже с первых ритуалов они поняли, что всё вокруг будто бы застыло в преддверии чего-то жуткого. Далеко на востоке чего-то копошились хахормес, а на юге – спокойно и мирно жили фахлы. Больше ничего. Ни единого башенника, ни одного саткара. Но они забыли обратиться к магии земли, чтобы почувствовать, как разрастается оплот хахоропоклонников. И это было как раз тем самым затишьем, которое им так необходимо. Они сполна воспользуются им, чтобы собраться с силами и выступить в защиту своего мира. Но в этот раз нельзя действовать опрометчиво. Саткары потерпели поражение и обязательно вернутся, чтобы довершить своё.

Аридалис в обличии тени Пустоты проносится над оплотом хахоропоклонников, который оартес по воле Хахора прозвали Суаргилес. Проходя сквозь потоки силы Хахора, он заставляет ближайших хахормес обращать на себя внимание. Те вглядываются своими глазами, сияющими синевой, в мрачный небосвод, что окропляет их город непрерывным ливнем, но им не удаётся увидеть или почувствовать бессмертного, так что они опускают головы и продолжают свои непрерывные молитвы перед монументом Хахора. Не зря сатлармы называют их идолопоклонниками. Более того, Святая Империя уверена, что их название «хахормес» именно так и переводит, а имя Хахор – ничто иное, как «идол». Фактически так это и есть. Но на самом деле Хахор – просто имя, а «хахормес» означает «служители Хахора» или «исполнители Хахора», имеется в виду, исполнители воли Хахора.

Мы глазами Аридалиса видим эту симметрию. Весь город был будто бы орнамент. Прямые улицы идут параллельно прямоугольным основаниям чёрных пирамид, в которых обитают и служат хахормес. Всё идеально, нигде нет изъяна и отклонения. По городу ходит очень и очень мало его обитателей, потому что, как и призывали оартес, сейчас время молитв и смиренных прошений милости у Хахора. Они все собрались в разных местах. Большинство в храме – самой большой пирамиде Суаргилеса. Остальные – в других помещениях.

Аридалис, завершив исследование тёмного оплота, направился в одну из построек, чтобы рассмотреть свитки величия. Да, Ордиромон послал Толдагона лишь за одним свитком, но здесь их оказалось гораздо больше. Эта пирамида хранит в себе знания о саткарах. Помимо свитков, тут было много чего из того, что должно находиться в Хоре или у его обитателей. Например, обломок рога ражгара, который удалось спасти от распада с помощью сопна. Ещё здесь находилась рукоять огненного меча Пиритона. Из-за того, что повелитель проклятых не сжимает это оружие, пламенного клинка нет. Но сила саткара может вновь вдохнуть жизнь в этот артефакт. Рванная мантия служителя церкви Аббарона. Аккуратно закупоренная склянка с остатками зелья Диманоны, а также сохранённый с помощью вакта росток хиве́я – ингредиента для саткара-алхимика, что растёт только лишь в стонущих садах алмалий. И, конечно же, семь свитков величия. Точнее, именно величия тут лишь один. Остальные шесть несут в себе знания отдельных саткаров об отдельных своих экспериментах.

Самый большой свиток способен раскрыть тайны саткарской сущности. И пламенные отродья, сумевшие постичь его могущество, перейдут на следующий этап своего существования, вернут себе частицу того величия, которым они обладали, так что смогут заменить пентаграмму на гексаграмму. Второй свиток принадлежал Кайлионе. Он касался того, как её миги должны прислуживать ей, чтобы угодить своей госпоже, ведь в этом заключалось их предназначение. Третий был написан Азарабигоном и включал в себя наблюдения за душами саткаров. Заклинатель вводит перечень узоров душ, чтобы учиться распознавать по зеражам, какого саткара можно из него получить. Четвёртый свиток принадлежал Диманоне, и в нём приводились рецепты открытых ею зелий. Пятая рукопись – эксперименты Даона, саткара, повелевающего воздухом. В этих рукописях он излагает необычайные свойства воздушной стихии, а также результаты различных экспериментов над туфримами. Шестые знания, скорее всего, принадлежат Сарионе, ведь она описывает сущность различных видов оборотней, начиная обыкновенными шурайями, заканчивая никха́ллами, однако, назвав их оборотнями, она сама задаётся вопросом, в кого же превращаются эти существа. И седьмой свиток принадлежал Аргерону. В них он описывал множество различных экспериментов над зерателями. В том числе и особый ритуал сокрытия души его творения в предмет, а также его обратный процесс, при котором артефакт теряет свою силу, но возрождает существо.

В помещение входит Кедазел. Его сила позволяет ощущать постороннее присутствие. Однако он не видит бессмертного. Глядя в точку, где по его предположениям должен находиться названый гость, он обходит этот зал вдоль стены. Власть Хахора струится по его телу и скапливается снаружи, готовая к использованию в любой момент. Аридалис материализуется на глазах у оарту. Тот не дрогнул ни внешне, ни внутренне. Остановившись напротив него, он спросил, и его голос был обычным, голосом человека, которым тот когда-то был:

- Тайнами саткаров интересуется ещё и разорад?

Поблёскивая зелёным пламенем в глазах, бессмертный отвечал ему:

- Мы здесь только лишь для того, чтобы проследить за исполнением великого предназначения.

- И как же оно исполняется?

- Пока что как надо. За исключением того, что ты собираешься напасть на меня.

- Отличное предположение, если учесть то, что ты пришёл в наш город без приглашения.

- Это не предположение. Это предвидение.

После этих слов Кедазел и Аридалис сказали хором:

- Наверное, ты предвидишь, что я скажу дальше.

Чуть помолчав, мастер признался:

- Впечатляет. И всё же для чего ты здесь?

- Чтобы сказать. Позволь саткарам забрать свиток величия. Им нужен всего один. На остальные шесть они даже не взглянут, хотя для тех, кто их составлял, это будет кладезем великих знаний.

- Ты плохо знаешь хахормес, раз уж говоришь подобное. Воля нашего владыки превыше всего. И только его величие имеет для нас значение. Даже если мы не сможем использовать знания, свиток останется тут, как символ величия нашего тёмного господина. И если я свершу то, о чём ты просишь, тогда меня ждёт изгнание.

- Да, ты прав. Изгнание. Всего-навсего изгнание. А для одного оарту в Суаргилесе оно будет как раз полезно.

- Ты пытаешься спровоцировать меня, чтобы я бросился сражаться с тобой. Ты пытаешься подогнать события под своё пророчество. Но пока что у тебя это слабо выходит.

- Нет, я не пытаюсь это делать. Тебя спровоцируют не мои слова.

- Тогда что же?

- Багряное воинство.

Чуть помолчав, Кедазел спросил:

- И зачем багряному воинству этот мир?

- Им нужен не мир, а это. – бессмертный указывал на свиток Аргерона.

Оарту изобразил усмешку:

- Почему вы все так помешались на этих свитках?

- Не все. На них помешан только лишь Кальдебарсон. И он пойдёт на всё, лишь бы заполучить самую главную рукопись. А то, что Предвестница поражения идёт за этим предметом, можно сказать, он нужен ей по личным целям. И, пока я пребываю тут, она знает точное место положения свитка с экспериментами над зерателями.

Не успел Аридалис закончить свои слова, как земля дважды содрогнулась, и красная вспышка просочилась даже сюда. И со словами «Ах ты облезлый мертвец!» оарту набросился на бессмертного.

Кедазел умело сочетал в себе и магию, и силу, а потому его правая рука обратилась огромным серпом, а левая стала проводником его силы. Но мастер не указывал ею направление своей магии – она просто была источником, откуда эта магия исходила. Его мастерство в этих двух аспектах подтверждалось ещё и тем, как ловко он лавировал меж экспонатов выставки саткаров. Магия не касалась ни единого предмета, который был тут установлен. Лезвие огромной косы филигранно скользило по воздуху, не задевая ничего. Аридалис принял полностью плотское обличие и решил дать бой этому мятежному оарту. Сотканный при помощи труктио́мэ[1] обычный меч послужил оружием в его руке. Им он отбивал длиннющую косу противника. А сила Хахора поглощалась силой смерти. Кедазел вёл агрессивный бой. Он много двигался, не переставая орудовать своей рукой-косой и непрерывно низвергая свою магию. Мы знали, что он мог быть ещё быстрее, но тогда бы появился шанс, что будет нанесён ущерб чему-то ещё, помимо противника, с которым тот сражался. Бессмертный же был полной противоположностью хахорму. Он лишь переставлял меч так, чтобы коса всё время ударялась о него. А левая рука всё время висела вдоль туловища. Зора направлялся мыслями бессмертного.

Их битва проходила в полном безмолвии, но совсем недолго, потому что вскоре в это помещение вошла Тераника в сопровождении ратарда и ваурда. Зератель одарила Кедазела только лишь мгновение своего мрачного взора, но этого было достаточно, чтобы он тут же почувствовал власть Предвестницы поражения. Стремление сражаться куда-то улетучилось, и силы в один миг истаяли. Коса беспомощно рухнула наземь, магия Хахора в миг растратилась, только лишь продолжая поддерживать его силы, и в извечно безразличном взоре можно было отчётливо увидеть обречённую ненависть. Кедазелу только лишь и оставалось следить за тем, как один из листков, написанных рукой владыки-саткара, стремительно исчезает из этого помещения вместе с незваными гостями. Когда Кедазел перестаёт лицезреть Предвестницу, к нему возвращаются все силы. Он тут же поднимается на ноги, сила его господина снова начинает кружить вокруг его тела незримыми потоками, а правая рука принимает вид небольшого меча, на подобии того, который был у Аридалиса. Мастер бросается в бой. Бессмертный принимает его.

Теперь, когда шанс повредить какой-нибудь экспонат ничтожно мал, оарту был ещё менее сдерживаемым. Им управлял гнев, что было несвойственно представителям этого народа. Можно было бы понять какого-нибудь орху, который только лишь ступал на путь служения Хахору. Но оарту должен быть хладнокровным. Ему нельзя было позволять, чтобы эмоции управляли им. И хоть это было неправильно, всё же бессмертный давал ему возможность излить этот гнев, чтобы привести свои мысли в порядок, чтобы снова стать мрачным и безэмоциональным надзирателем хахормес. Поэтому каждый раз, когда Кедазел выходил из боя, чтобы сменить тактику и собраться с мыслями, Аридалис говорил с ним:

- Оставь гнев и ярость, которые питают тебя сейчас, потому что они затмевают твой разум. Хахору нужны здравомыслие и расчётливость.

- Оставь эту затею, мертвец. Ты даже не хахорму, чтобы знать, каково это, быть таким.

- А нам и не нужно быть вами, потому что наши взоры видят больше и прозревают глубже. И нам известно, что из себя представляют хахормес.

- Именно поэтому ты сказал, что мне изгнание будет даже полезно?

- Я не так сказал.

- А как же тогда?

- Для одного оарту в Суаргилесе оно будет как раз полезно.

- И ты имел в виду это про меня, потому что мы говорили о том, что ждёт меня, если я отдам саткарам их свиток.

- Тогда я в точности воспроизведу то, что я сказал тогда. «Да, ты прав. Изгнание. Всего-навсего изгнание. А для одного оарту в Суаргилесе оно будет как раз полезно».

- И что?

- А то, что тот самый «один оарту» был вовсе не ты.

- Тогда кто же? Бегадор? Мургус? Титуд?

- Мургус.

- Ты лжёшь.

- То же самое ты сказал бы, назови я любое другое имя.

- И чем Мургус отличается от остальных? Тем, что он сейчас возводит под землёй Суаргилес?

- Не в делах сокрыта суть его инакомыслия, а в том, как построен его разум. Пробыв под опекой тёмного господина, он впитал в себя его суть. Он многое перенял. И, пройдя путь от сактуру до оарту, он, несомненно, сформировал своё мышление. Однако, свобода воли – это большое искушение. И, получив его, Мургус всеми силами старался наполнять свой разум мыслями о тёмном величии хахормес и Хахора. Но неосторожность дала о себе знать. И в его голову вползло инакомыслие.

- Перестань порочить имя моего брата.

- Что ж, я больше не буду говорить о нём. Однако ж моя цель достигнута – то, что ты услышал от меня, станет пребывать в твоём разуме, формируя твой образ мыслей правильным образом.

После этого они больше не обсуждали ничего в перерывах между боями.

Подготовка к войне в Атладуте шла полным ходом. Из Элунеи прибыла делегация чародеев, во главе которой был Сименторий. Представители всех сфер магии пришли в этот мир, чтобы поддержать сражение с саткарами. Подкрепление насчитывало всего-навсего 57 чародеев, что немного обескураживало валирдалов. Однако те всё равно были рады такому пёстрому пополнению их воинства. Из Элунеи прибыли, само собой, финтары, зентеры, октары и зактары. А также вактары, плексоры, фаэтеры, вультуры, кельтеры, трезоры, хельдеры, ардугоры, монгоры, труктиомеры, изаэры, гаруры, даже один альдариор и, конечно же, сопнары, в числе которых был Владоук, ведь он хотел испытать своего нового саткара – сеоргара. А с ним, само собой, была Катиара, которая никак не могла угомониться, что бестолковый Владоук, пытаясь утереть ей нос, взял да и пленил саткара, которого нет у неё. Все, кто видели Симентория, шагающего во главе этого небольшого воинства, спрашивали у своих братьев, которые пошли в Элунею за помощью и теперь возвращались вместе с сенонцами, не Йимир ли это, случайно? Но, когда получали ответ, то совсем не огорчались тому, что кольер не соизволил почтить их своим визитом, ведь о Симетории Громовержце они все тоже были наслышаны. Октар, страдавший демолазитивным тонькъером, мало того, что излечился от него, но вообще стал мастером призыва молний, ведь он не просто научился призывать эту стихию при помощи манипуляций над воздушной магией, но разработал методы, как ещё проще создавать молнию финта. Валирдалы, гостившие в Элунее, перенимали у него данный метод, который в свою очередь не просто облегчал получение электрической стихии из воздушной, но являлся проводником к более углубленному изучению этой сферы магии, в следствие чего многие открыли для себя методы улучшенного понимания финта. Это в свою очередь привело к тому, что в последнее время спрос на обучение этой стихи среди валирдалов возрос во много раз. И вот теперь многие видят этого самого Громовержца воочию. Они преисполнялись благоговением перед этим чародеем, но в то же самое время удивлялись, что он был самым обычным магом, который не зазнавался и не требовал к себе какого-либо почтения.

С какой честью они принимали у себя гостей из мира магии, с таким же изумлением они взирали на сопнаров. Чародеев, специализирующихся на магии призыва саткаров было всего трое: Владоук, Катиара, а также ещё один по имени Тарк. Но Тарк было псевдонимом. На самом деле это был Оскар Квалл – известный на все миры мастер ритуалов, который составил книгу, куда вошли все известные ритуальные приёмы. Но теперь, чтобы не привлекать ничьё внимание, он сменил обличие, взял псевдоним и поселился в Элунее, занявшись более углубленным изучением этой сферы магии. Однако валирдалы считали, что сопнаров было четверо, ведь сеоргар, шагавший рядом с Владоуком, выглядел как человек, на глазах которого была повязка. Так как он был среди сопнаров, то его тоже причисляли к ним.

Сименторий, а также остальные чародеи принялись осматривать магическое пространство, возведённое над Атладутом, и находили его весьма эффективным, непрестанно хваля валирдалов за усердие и находчивость. Иногда кто-нибудь из сенонцев предложит какой-нибудь вариант, как усилить магическую оборону ещё больше. Валирдалы всегда охотно принимали такие советы и поступали так. Но вот среди зентеров поднялся переполох. И, когда стали расспрашивать их, что же не так в магии земли, то выяснилось, что нареканий в том, как выстраивается барьер зенте, у них не было. Однако они, как и всякий сенонец, осматривали своим магическим взором не только территорию Атладута, но и весь этот мир. И, когда их взоры пали на горы Унгалааз, они увидели, как быстро хахормес расширяют свою территорию. Не успели служители дарга тьмы прибыть в этот мир, как уже довольно большой кусок поверхности был переделан на их лад. Теперь оплот слуг Хахора находился отнюдь не в сердце гор – он распространился далеко за его пределы и уже наползал на территорию, которую раньше населяли башенники, и ещё продолжает распространяться во все стороны. От этого известия дух валирдалов пошатнулся. Они, настроенные бороться за свой мир, сейчас осознают, что процесс преображения пространства в оплот тёмных слуг Хахора начат. И спасти их родину уже не удастся. Но Сименторий взял инициативу в свои руки, попытался представить, как в этой ситуации поступил бы его друг Йимир, а после принялся укреплять их, говоря:

- Не страшитесь ничего, отважные валирдалы. О вашем могуществе ходят легенды, и каждый чародей мечтает стать, как вы. Вместе с вами мы что-нибудь придумаем. Мы остановим распространение хахормес до того, как оно затронет вашу прекрасную страну. А если не будем успевать, то мы собственноручно будем заталкивать вырывающиеся из-под земли постройки тёмных слуг Хахора обратно в ту бездну, из которой они и вылезли. Я уверен в том, что говорю, потому что сейчас в этом деле будут участвовать не только валирдалы и не только сенонцы, но все мы вместе. И я знаю: это во что-нибудь да выльется.

Короткая речь сенонца, тем более никого иного, а самого Громовержца, была воспринята всеобщим ликованием. Так что чародеи перестали тревожиться и сосредоточились на том, что у них может получиться.

Тем временем Едрез и 39 его помощников только лишь начинали сеанс связи с другими оплотами. Они сейчас находились в просторной круглой комнате, погружённой в сумрак. Здесь располагалось множество зеркал, повёрнутых в одну сторону, а именно в центр. Как раз туда воздвигся координатор и в течение довольно продолжительного времени посылал с помощью магии сигналы в эти зеркала, чтобы они начали призывать координаторов. Три зеркала не давали никакого отклика, потому что они принадлежали трём мирам, уничтоженным саткарами. Едрез обратился к своим помощникам и сказал:

- После окончания обсуждения нужно будет убрать эти три, - чуть помолчав, добавил, - А то они навеивают тоску.

Сумрачные фигуры дакнули ему в ответ.

Постепенно в светящихся зеркалах стали один за другим появляться образы других координаторов. Пока все не собрались, они обсуждали текущие дела, которые происходят у них в мирах. И для Едреза это было словно бальзам на душу. Ведь в других оплотах всё было идеально, так, как и должно быть везде. Чародеи живут мирно, постепенно углубляют и расширяют свои познания в магии. Кто-то хвалится своим одиночеством, что по соседству с ними нет других народов. А кто-то, наоборот, хвалился своими соседями, что с ними удаётся вести мирное сосуществование. И, конечно же, все стремились узнать, как дела в Атладуте, ведь были наслышаны о том, что там какие-то проблемы с хахормес. Но Едрез пока что не желал рассказывать о положении дел в своём мире и просить о помощи, потому что хотел сделать это, когда соберутся все. А потому другие оплоты валирдалов продолжали греть его душу историями о том, как размеренно и спокойно протекает жизнь у всех.

И вот, последнее из зеркал показало образ бородатого ктиоханина, который добрым голосом приветствовать всех, и Едрез попросил коротко рассказать о том, как обстоят дела в его мире. Тот совершенно невозмутимым голосом перечислил всё то, что перечисляли и другие координаторы, а в самом конце по обычаю добавил «Хвала Йору». Едрез в очередной раз наполнился радостью за своих братьев из других оплотов, а после уже начал излагать свою проблему:

«Как вы знаете, дорогие братья, Атладут недавно отозвал всех своих валирдалов обратно, потому что мы испытали на себе вторжение хахормес. Более того, вместе с ними в наш мир пришли и другие самоотверженные чародеи, чтобы помочь сражаться с врагами света и жизни. Мы им очень благодарны. И я собрал вас сейчас всех вместе, чтобы просить о помощи. Ведь помимо хахормес в наш мир вторглись и саткары. Понимаю-понимаю, братья. Я вас очень сильно понимаю. Мы обычно спасаемся бегство от такого рода беды. И Афилот, Такториг, а также Мунай навсегда останутся для нас предостерегающим примером того, что битва с ордами краснокожих захватчиков оборачивается для нас великой трагедией.

Но задумайтесь, братья, почему пали эти три оплота? Не по той ли причине, что они побоялись просить помощи? Мы – валирдалы, венец человека. Совершенные разумы и тела позволяют нам прикасаться к такому могуществу, которое сокрыто для многих. И всё же мы остаёмся лишь людьми, а потому нас можно убить. И такие опасные враги, как саткары, а также хахормес, пользуются этим. Они нападают на нас и питаются нашими душами, используют наш дух, а, возможно, и плоть.

И наша ошибка как раз таки состоит в том, что мы не умеем просить помощи. Нас миллиарды, наша сила – миллионы. И миллиарды, помноженные на миллионы, порождает число, которое и в голове-то не укладывается. Мы можем быть могущественными, мы можем давать отпор противникам, которые превышают нас количеством и силой, потому что нас в совокупности больше, и наша сила в совокупности превышает их силу. Просто нужно встречать проблему всем вместе.

Иначе саткары так и будут нападать на все миры, не разбирая, кто здесь обитает. Знаете, рядом с нами жили другие ленгерады. Мы их привыкли называть башенниками. Так вот саткарам удалось их обмануть. Они пошли у них на поводу, и теперь их не существует. Так будет и с нами. Мы можем бежать в другие миры, отдавая наши оплоты им на съедение. Но что будет потом? В конце концов мы все просто-напросто будем загнаны в угол. И куда нам отступать? В Атрак? В Некрополис?

Именно поэтому здесь и сейчас мы должны заключить соглашение. Хотя нет, не соглашение. Потому что это звучит, как будто бы мы все чужие друг для друга. Мы должны договориться и запомнить цель нашей договорённости. Договориться держать связь постоянно, всегда. И никогда не скрывать друг от друга проблем. Договориться решать их все вместе, не разделяться, не отделяться, не думать, что раз уж между нами пролегает бескрайнее межпространство, то мы чужие, то мы лишь соседи. Нет, валирдалы всегда были едины, как народ. Мы все – братья. А раз уж брат в беде, то разве другие братья не вступятся за него?

И вот, я. Я, ваш брат Едрез, проживающий в Атладуте, оказался в беде. Нашему миру угрожают и хахормес, и саткары. Прошу, братья, придите нам на помощь. Время стоять друг за друга и биться с врагами друг друга. Пусть Атладут не станет четвёртым именем в списке тех, кого уже с нами нет»

После того, как Едрез закончил говорить, воцарилось безмолвие. Какое-то время в сумрачном помещении, озарённом светом множества магических зеркал, царила полнейшая тишина. Лишь кто-то из тридцати девяти помощников перешёптывался друг с другом. Координатор Атладута молча ожидал решения, которое примут его братья. Остальные блуждали в собственных думах. Их понять можно. Не каждый день приходится принимать столь судьбоносные решения.

Да, как сказал Едрез, валирдалы обладают совершенными умами и телами. Точнее, почти что совершенными. Иначе им не нужно было бы гнаться за постоянным магическим ростом. Однако ж есть в них один изъян. Уж очень валирдалы пристрастились к беспечной жизни. А потому для них очень сложно что-то менять. Только если какое-нибудь непредвиденное обстоятельство случится, от которого нельзя будет уклониться, тогда-то уж им придётся поменять что-то в своей жизни. А сейчас, когда всё хорошо, а брату плохо, им нужно время для того, чтобы перестроить самих себя. Кто-то из координаторов попытался поставить себя на место Едреза, представил, что здесь и сейчас к ним вторгается воинство проклятых. И такие утопали в мрачных мыслях, во всех деталях представляя разрушения и смерть, которые понесёт за собой их прибытие. Это заставило их встрепенуться и ужаснуться, но самое главное, помогло понять, как себя ощущают атладутцы.

Но, прежде чем те, кто пережили этот ужас, вступили в разговор, заговорили другие – те, кто не додумался пережить это вторжение в своих умах. А потому полились вопросы на подобии «А что, если во время поддержки Атладута, саткары вторгнутся и в наш мир?» или «А что, если, сражаясь за вас, кто-то из наших погибнет?». Но им наперерез вставали те, кто сопереживал братьям из Атладута. И первым был Тессалма́т:

- Братья, братья! Послушайте! Саткары перехитрили нас! Они отступили от Атладута, но не для того, чтобы напасть на него заново. Они пришли за нами! Оглянитесь! Они уже стоят за вашими спинами!

Подавляющее большинство поверило в эти слова и оглянулось, но, поняв, что это была шутка, облегчённо выдохнули, а Тессалмат тем временем продолжил:

- Вот что испытывают сейчас те, кто обитают в Атладуте. Скоро враги придут с новой силой, и валирдалы в этом мире пребывают в тревожном состоянии. Сильное напряжение отравляет их жизнь. Их взоры с трепетом устремлены в эфир, ожидая сигнала, который не хотели бы получить никогда. Едрез прав. Мы должны заступаться друг за друга в этой войне. Сегодня враг пришёл к ним, завтра он придёт к нам. И я уверен, где бы ни происходили беды, если мы будем в единстве бороться с ними, то сумеем выстоять, несмотря ни на что. Едрез, брат, я немедленно сообщу в своём мире всем о том, что происходит у вас. Уверен, все поддержат меня.

После слов Тессалмата другие зеркала согласились с этим. И сердце координатора полнилось гордостью за то, что среди валирдалов царит единство, которого нет ни у кого в этих мирах.

Конечно, совещание на этом не закончилось, и координаторы стали обсуждать тактики ведения боёв с краснокожими захватчиками. Но самое главное, начало было положено. И теперь всё пойдёт, как надо.

Пока шли эти обсуждения, в валирдэтак вернулись гонцы, посланные в Ильтилор. Они принесли неутешительные известия от фахлов. Оказывается, этот песчаный народ совершенно не умеет сражаться. В их арсенале магии земли нет ни единого магического приёма, который мог бы навредить противнику. Гонцы пытались поговорить с ними по поводу того, чтобы те хотя бы уж помогли им укреплять сдерживающие барьеры или возводить непробиваемые каменные стены, однако Рэм, говоривший от имени всех фахлов, сказал, что его народ не сможет участвовать в битве, потому что не были созданы для этого. Ярость и убийство несвойственно их народу. Валирдалы принялись порицать гонцов за то, что те не сумел подобрать правильных слов или хотя бы уж надавить на них, чтобы привлечь к этому делу. Один из тех, кто ходил к фахлам, разочарованно покачал головой и отвечал:

- Как же вы можете говорить такое об этих существах? Вспомните, какие они. Это же фахлы. Те самые фахлы, которые завидуют ветру, тому, что он лёгкий и летает на землёй. Которые восхищаются водой, что она скрепляет песок и удерживает его форму без постоянного использования эфира. Которые насмехаются над огнём из-за того, что он не может опалить камень. Вы же знаете: они не просто маги земли, они и есть земля. Такие же твёрдые и не пробиваемые, как скалы. Их речь проста, и может показаться, что ими очень легко манипулировать. Но, как только мы начинаем касаться тем, в которых они не могут нам уступить, они проявляют удивительную настойчивость. Так что помощи от фахлов нам ждать не придётся.

Такое извести раздосадовало всех, кто их слушал. Однако ж Симентория заинтересовал этот народ, так что он стал расспрашивать гонцов об этих фахлах. А, когда услышал удивительную историю о чародеях, которые состоят из стихии земли, заинтересовался ими ещё сильнее. Он обернулся к сенонцам и спросил у зентеров, почему их магия заметила города хахормес, хотя они магией земли не пользуются, в то время, как фахлов, являющихся воплощением этой стихии, они благополучно упустили из виду. Те лишь пожали плечами, произвели свою магию повторно и убедились, что чары показывают, будто бы на юге и в самом деле никого нет, когда как на востоке хахормес продолжают выращивать свои города. Валирдал сделал очевидный вывод:

- Раз уж они, как вы говорите, воплощение земли, то им не составит труда остаться незаметными для такой же магии.

Сименторий, который и так весь сиял от радости, сейчас просиял ещё сильнее:

- Какой же это интересный народ! Мы обязательно должны с ними познакомиться!

- Ну так, пошли. Уверен, тебе придётся по нраву их песчаный город.

- Они живут в песчаном городе?! Кажется, они мне начинают нравиться всё сильнее и сильнее!

- Тогда предлагаю отправиться в путь прямо сейчас.

Сименторий согласился, и маг, задействуя ардуго, переместил пространство относительно себя и Громовержца, так что они оказались на пороге этого самого песчаного города фахлов.

[1] Труктиомэ ещё называют магией синтеза. Оранжевый поток эфира труктиомер может превратить в любой физический предмет

Часть 11

Огромные величественные дворцы, соединённые между собой мостами и балконами, удивляли своей величиной и красотой. Сименторий, глядящий на них снизу вверх, ощущал себя просто букашкой. И пока он так осматривался, то не заметил, как перед ними из песка образовался человек. И только когда он поприветствовал гостей, Сименторий обратил на него внимание.

- Да будет мир с вами, дорогие гости. Ункалои́р, рад снова видеть тебя. А кто этот радостный гость? Он не из ваших.

Ункалоир отвечал ему, и Сименторий заметил, что его голос был мягче обычного:

- Да, не успели мы с тобой расстаться, как снова видимся. Если честно, я бы хотел, чтобы мы с вами стали единым народом, чтобы не ходить к вам в гости, а постоянно гостить у вас, видеть вас всегда.

- Спасибо за добрые слова, учтивый Ункалоир. Вижу, ты говоришь это искренне. Я рад, что учитываешь наше мнение, потому что пришёл не затем, чтобы продолжать упрашивать нас воевать, - он снова глянул на Симентория, - Так всё-таки зачем?

- С тобой хочет познакомиться этот сенонец. Он пришёл, чтобы поддержать…

Рэм его перебил, и привычно-добрые слова фахла в этот раз были наполнены какой-то смесью изумления и таинственности:

- Сенонец… Тот, кто создан быть стихией, - он какое-то время молча всматривался в лицо Громовержца, однако было понятно, что этот чародей видит гораздо больше, а после заговорил, - И да, ты стихия. В тебе размешаны также другие силы, но твоя душа… Она создана быть стихией. И огонь, и вода, и ветер, и… земля, - легко поклонившись Сименторию, Рэм заключил, - Мы рады приветствовать тебя, талами́.

После его слов Ильтилор наполнился фахлами. Песок, лежащий под ногами, ожил и принял обличие людей. Сименторий от этого даже забыл исправить Рэма, что правильно говорить «та́лами», а не «талами́», и неподдельно радовался, видя, какое же их огромное полчище тут. Меж ними даже не было зазоров – настолько плотно они стояли друг ко другу. И вся округа, насколько может видеть глаз, была заполнена ими. Только лишь небольшая окружность свободного места была там, где стояли трое: Рэм, Сименторий и Ункалоир. Последний, к слову, пребывал в великом изумлении. Никогда ещё прежде валирдалам не удавалось увидеть одновременно всех жителей этой пустыни.

- Как вас много! – не переставая оглядывать округу, произнёс сенонец, на лице которого радость росла с каждыми мигом.

- Нас могло быть ещё больше, если бы наш владыка не оставил свой народ. С тех пор мы обитаем только лишь здесь, в этом уголке мира, и видим, как стремительно он преображается под действием времени, здешних обитателей и какой-то ещё силы, не ведомой нам. Возможно, пока наш господин ЗульКада́н был с нами, мы были бы способны видеть больше, но теперь нет. Мы – лишь тень былого величия народа, чьё название сегодня никто не узнает. Да и не важно это. Всё прошло. И теперь мы – фахлы. Просто фахлы[1].

- Я соболезную вашей утрате. Но возрадуйтесь, фахлы! Хотя бы вы все живы!

Голос Рэма сделался более живым от этого:

- Ты прав, талами́. Мы живы. Но, более того, перед нами ты, сенонец, существо стихии.

- Почему вы говорите «талами́»? Правильно же «та̟́лами».

- Но так же поётся в песне.

- Какой ещё песне?

- Песне-пророчестве. Разве у вас, у сенонцев, нет пророчества о единстве стихий?

- Ну, у нас было одно, точнее, даже два пророчества, но все они исполнились, и мы больше не ждём никаких исполнений.

Рэм сделался задумчивым:

- Неужели мы ошиблись и рано пришли к тебе, талами́?

- Что хоть за пророчество?

И единым голосом все фахлы стали нараспев проговаривать стихотворение-пророчество:

«Земля не спит – земля лишь ждёт,

Когда же время подойдёт.

Вокруг них – тьма, лихой пожар

И лязг оружия, удар.

Но ветра свист – на помощь зов.

И кто откликнуться готов?

Он – страшный жар, он – исполин,

По миру шастает один.

Огонь, вода в чужих руках

Лишь там, где пепел в небесах.

Они идут на вечный бой,

На вечный бой с самим собой.

Но близок миг, приходят дни:

Идёт с Сенона талами́.

Земля, ветра, огонь, вода

Едины будут навсегда».

После небольшого молчания Сименторий только лишь ответил:

- Ничего себе. Как красиво и витиевато описано. Ты прав, Рэм, это какое-то пророчество о единстве стихий. И Сенон, и та́лами, только почему-то талами́. Но что оно значит?

- Здесь описаны судьбы наших народов.

- Ваших? Но ведь вы – земля, когда как в этой песне говорится ещё и о ветре, огне и воде.

- Уразумей же, сенонец, что мы, фахлы, – лишь часть одного народа. Есть ещё те, кто называют себя лето́бы, плю́за и раж. И о них здесь тоже поётся.

- Получается, раньше существовали народы, состоящие из четырёх элементов мирозданья?

- Всё верно, сенонец. И ведь здесь описаны как наши судьбы, так и наше будущее. О нас, о фахлах, сказано, что вокруг нас – тьма, лихой пожар и лязг оружия, удар. Недавно на востоке сошлись в бою две силы: тьма и лихое пламя. Сейчас они успокоились, однако вскоре вновь возьмутся за своё.

Ункалоир подхватил его слова:

- Он говорит о хахормес и саткарах, которые недавно сражались на востоке. И у нас, в самом деле, есть основание полагать, что это был лишь первый этап войны. И они ещё сойдутся.

- Да, это так. Про летобов сказано, что они зовут на помощь. А про плюза и раж – что они находятся в чужих руках, а потому и сражаются друг с другом. Но в самом конец говорится, что с Сенона придёт талами́, и после этого все стихии объединятся. Очевидно же, что ты спасёшь нас, талами с Сенона.

Сименторий шуточно вздохнул и ответил:

- Что ж, спасибо за откровение. Тогда я тоже обязан сделать откровение: скорее всего, идущий с Сенона талами – это не я, а Йимир.

- А Йимир – тоже талами?

- О да. И даже больше. Йимир – это наш владыка. Он – бог магии вместо Йора…

Его перебил Ункалоир:

- Если честно, это немного спорный вопрос.

Сименторий дал валирдалу возможность сказать это, однако ж не стал заострять на этом внимания и продолжил свою мысль:

- Если уж говорить о том, кто управляет четырьмя стихиями, то в первую очередь о нём. Йимир не раз помогал мне на Сеноне. А ещё он прошёл испытания на втором материке и научился высшим знаниями четырёх стихий. Именно ему удалось разгадать загадки четырёх стихий, что удерживали эфир Элунеи, а после победить огромного Гурзурая, не позволяющего ходить по этому миру.

- Если всё, сказанное тобою, относится к тому самому Йимиру, то да, воистину, он – талами, который объединит нас. Тогда где же он? Пусть он придёт, освободит нас и объединит с другими тремя народами.

Теперь тяжкий вздох Симентория не был шуточным:

- Он пока что не может.

Образовалось неловкое молчание, которое заставляло Симентория чувствовать себя неуверенно. И, чтобы сделать хоть что-то, он со словами «За то я умеют вот так» призвал молнию.

Фахлы перевели взгляд на чародея, и Рэм сказал:

- Возможно, это смогли бы оценить летобы, но не мы.

- А вы сначала угадайте, какой стих… Погоди, что? Ты сказал, летобы?

- Да, покажи свою молнию летобам, и они скажут тебе, насколько ты искусен в их стихии.

- А откуда вы знаете, что эта молния вызвана воздушной стихией, а не огненной?

- Потому что ты соединил два жёлтых потока эфира.

- Точно.

Фахлы начали превращаться в песок, сливаясь со своей стихией, а Рэм заговорил:

- Мы будем ждать, сенонец. Пусть к нам придёт истинный талами. И тогда мы сделаем то, что он сочтёт нужным. А пока прощай.

Договорив эти слова, Рэм последовал за свои народом, обратившись в песок под ногами. Ункалоир предложил возвращаться. Сименторий согласился. Однако его ардуго перенёс их не в Атладут, а на равнину, что пролегает между пустыней и валирдэтаком. Сименторий даже чувствовал неподалёку точку валирдации, а потому и спросил:

- Что мы тут делаем? Ты хочешь, чтобы я пошёл за Йимиром?

- Да, но сначала выслушай меня, Сименторий. Пожалуйста, вернись в родной мир и поговори с Йимиром. Пусть он придёт в Ильтилор и попросит фахлов помочь нам. Мы не собираемся уговаривать их сражаться. Но пусть они предоставят свои силы для того, чтобы защищать и ограждать. Пусть они направят свои бесценные знания в своей стихии для того, чтобы поддержать нас в этой войне. Пойми, эти фахлы – очень могущественные зентеры. Многие валирдалы пытались учиться у них, но понимали очень и очень мало. Они настолько умудрены в этом деле, что даже мы не способны их понять. Нам нужна их магия, нам нужна их власть, их сила, нам нужны они. Фахлы – славные ребята. И союзника лучше, чем они, вообще пожелать даже невозможно. Прошу, пусть Йимир придёт и поможет нам.

- Я уверен, он с радостью, с большой радостью согласился бы помочь вам. Но, говоря, что он не может сейчас прийти сюда, я имел в виду нечто большее, чем то, что наш кольер просто занят сверхважным делом, от которого нельзя отвлекать.

- И что же ты имел в виду?

Сименторий тяжко вздохнул, а после отвечал, так и не сумев подобрать слов:

- В общем, он – саткар. И не может прийти на помощь по причине того, что его вторая сущность рвётся наружу. И, когда это происходит, с ним лучше рядом не находиться.

Ункалоир немного поглядел на сенонца, ожидая продолжения столь увлекательной истории, а после отвечал:

- Такой нелепой отговорки я, признаться, ещё не слышал. Ладно, раз не хочешь тревожить вашего преславного кольера, тогда возвращаемся в Атладут. Будем дальше думать, как быть в своих обстоятельствах.

Когда Сименторий с Ункалоиром вернулись в оплот валирдалов, первый подошёл к Владоуку и Катиаре, велев им быть за главных тут, пока он будет в Элунее, второй принялся расспрашивать у своих братьев, как там дела с зеркалами и другими координаторами, а заодно рассказывать им, что произошло там, у фахлов.

Владоук спросил у своего пророка, что он видит в отношении этой войны. Мужчина с завязанными глазами отвечал:

- Пройдёт какое-то время, наверное, 2 или 3 хавора, как сюда станут приходит другие валирдалы. Их будет много, однако здешний координатор всё равно будет опечален. Да, он станет говорить, что не все согласились поддержать его идею. А потом… Потом… Прости, не вижу дальше.

Катиара сделала умное лицо, а после стала насмехаться:

- Я впечатлена, впечатлена… Но что-то, Влади, твой пророк немого слабоват, прям как ты. Уверена, будь он моим рабом, его видения могли бы предсказывать намного дальше.

Саткарал ничего ей не отвечал, за то отвечал сеоргар:

- В былые дни, когда Хор наполнялся пламенем жизни, Звёздная крепость находилась на противоположной стороне от Стонущего леса. Пророки Дионы никогда не имели дел с дочерями Селоны.

Катиара усмехнулась, а Владоук спросил, о чём он. Однако ему отвечала бестия:

- Не знала, что у вас, у саткаров, есть непорочные праведники, которые не якшаются с алмалиями. Влади, а ты уверен, что у тебя во власти находится именно саткар, а не сатларм?

Под её звонкий смех пророк демонстративно провалился в пентаграмму, гонимый волей господина, который оставался непоколебим, несмотря на то, что в его душе пылал огонь ненависти к этой чародейке.

Как и было предсказано, спустя какое-то время к валирдалам вернулось те 40, которые уходили к зеркалам, чтобы поговорить с другими координаторами. Едрез был в их числе и выглядел весьма опечаленным. Когда Владоук прислушался к его речам, то понял, что его сеоргар говорил правду: не все согласились поддержать идею о том, чтобы приходить на выручку. Валирдал говорил, что вначале все загорелись желанием быть друг для друга поддержкой, однако в тот миг, как начались обсуждения деталей, многие стали жаловаться на то, что такие условия им неудобны. И все попытки прийти к компромиссу приводили только лишь к ещё большему разладу. В итоге, Едрезу удалось заключить соглашение лишь с десятью оплотами. Вот с ними они и будут вести свои дела.

Ещё через какое-то время стали приходить обещанные подкрепления. Но и здесь координатор был опечален, потому что братья ринулись на помощь не в том количестве, в каком они договаривались. А, когда стал их расспрашивать, почему это так, они лишь по-доброму отвечали, что такого количества будет достаточно. Едрез не стал ничего говорить об их легкомысленности или жадности, а лишь благодарил за готовность поддержать. Но в конце концов его ждало ещё одно откровение. Когда прибытие подкреплений закончилось, он не досчитался братьев из одного оплота, который, скорее всего, решил отказаться в самый последний момент. Что ж, да, несмотря на то, что валирдалы почти что достигли совершенства в умах и телах, те изъяны, которые пока что остались в них, могли привести к совершенно неверным выводам. В итоге, придётся пользоваться тем, что у них есть. Но даже так воинство валирдалов выглядело внушительно. Нигде и никогда ещё не видели столько пилигримов, собравшихся в одном месте. Магическая защита Атладута будет усилена до невозможного.

Аридалис прекратил сражаться с Кедазелом. Несмотря на то, что оарту всё ещё горел желанием победить бессмертного, однако ж разорад принял решение закончить этот бой. А потому, как только зелёное пламя смерти обожгло металлическую плоть надзирателя, тот отскочил назад, глядя на то, как дух зора оставил ровный скол не его запястье. Сила Хахора, направляемая самим мастером, принялась заращивать этот скол. Аридалис тем временем говорил ему:

- Достаточно. Хахор ответил на ваш зов. Сюда идут новые силы, готовые поддержать вас в сражении против воинства проклятых. Тебе лучше прибыть к храму, чтобы встретить их.

После этого бессмертный развоплотился и продолжил метаться над Суаргилесом, наблюдая за тем, что здесь будет происходить. Кедазел подоспел вовремя. Из открытого портала вышел ещё один оарту, а за ним следом площадь перед храмом стала заполняться дополнительными силами хахормес.

- Сэ́длер. – коротко приветствовал Кедазел подкрепление.

- Кедазел. – так же коротко отвечал ему Сэдлер, готовясь приветствовать Бегадора и Титуда, которые уже подходили к месту сбора.

А через какое-то время после того, как хахормес пришли в полную боевую готовность, о себе дали знать и саткары. Дар пророка пробудился во Владоуке, и он показывал, что сейчас одна из защит валирдалов сработает. Не успело видение истаять, как эфир стал ритмично колебаться, заставляя всех валирдалов беспокоиться. Все собрались возле координатора, который уже был занят в ритуале, чтобы послушать, что скажет он:

- На руинах одного из городов башенников открылась пентаграмма и оттуда выбежал миг. Он нерасторопно бежит куда-то и останавливается на более менее ровном месте. Так, кажется, он собирается себя убить.

Стоило только координатору сказать это, как Владоука накрывает очередное видение. Оно ещё продолжалось, когда он закричал:

- Саткары! Они сейчас будут здесь!

Валирдалы только и успели приготовиться творить магию, как тут же весь город оказывается изрисованным пятиконечными звёздами, которые в тот же миг обращаются огненными порталами, исторгающими из себя огненных тварей Хора.

Неисчислимое полчище мигов, ражгаров и раждалодов исходили целыми группами из одной пентаграммы, рыча, крича и завывая. Множество гургаров, зангаров, а также туфримов приходили в этот мир, не издавая никаких звуков. Мелькнула парочка проклятых и таулий. Эхо донесло откуда-то издалека ужасающее ржание колургара, из-за чего сердца валирдалов, которые и так пребывали в смятении, упали в самую бездну отчаянья и морока. Их охватило настолько сильное потрясение, что они были неспособны пошевелиться и собраться с мыслями. Откуда-то издалека донёсся крик ужаса, но постепенно стих. Что при этом нарисовалось в головах валирдалов, можно было понять без прочтения их мыслей. Кровожадные твари из Хора тут же ринулись разорвать на части чародеев, чтобы поглотить их души и дух. И первыми, кто устремились к ним, были миги. Жаждущие обрести тела могущественных валирдалов, они тут же использовали свою способность притягиваться к своим жертвам. Знающие, что должно в результате этого произойти с их братьями, принялись с отчаяньем выкрикивать имена тех, кого, как они думали, теряли. Паника, словно пандемия, быстро охватывала Атладут. Позабывшие о своём могуществе валирдалы сейчас превратились в стадо гонимых на убой животных. Миги исчезали в телах валирдалов, а следом на этих же одержимых нападали ражгары. Каждый валирдал видел, как с диким рёвом звероподобные саткары низвергали свои лапища на братьев. И от этого их паника только лишь росла, из-за чего они даже не замечали, что урона-то никакого не было. Те, кто подверглись нападению, оставались целыми и невредимыми, когда как саткары, наоборот, корчились в муках, а мелкие творцы одержимых не вселялись в их тела, но исчезали по совсем другой причине. Валирдалы не понимали, что нужно кричать не от ужаса, но от ликования, что сейчас гибнут не их братья, а их враги. Пока царила вся эта неразбериха, истина ускользала от них. А небеса тем временем заполнялись свинцовыми тучами. И это было не символом саткарского присутствия и не символом могущества хахормес, но признаком иного величия. Величия тех, кто предупреждал, чтобы саткары не трогали валирдалов.

Через какое-то время паника начала сходить на нет. На передовых всё ещё можно было услышать крики отчаянья и страха, но в эпицентре валирдалов образовывалось спокойствие. Они даже стали замечать, как по поверхности их кожи и одежды скользит магическая пелена, изредка поблёскивая зелёным свечением. Многие даже смогли связать гибель саткаров с ней. Они видели, как враги теряли конечности, лишались своих орудий и получали смертельные увечья от прикосновения к этой магической пелене, что плотно прилегает к их телу и очерчивает каждый контур их одежды. И по рядам забегал вопрос, произносимый почти что шёпотом: «Что это?» Но следом за этим вопросом по рядам ещё менее уверенно следовал и ответ, из-за чего он звучал в виде недоумевающего вопроса: «Некроплазма?». Из толпы выделился один чародей с густой седой бородой, облачённый в мантию ктиоханина. Он без помощи магии запрыгнул на небольшой выступ одного из домов, а после залез на крышу и, возвысив голос, заговорил уверенно и бодро, но в то же самое время грозно и даже как-то ужасающе:

- Что вы удивляетесь? Это – некроплазма. Основной инструмент сферы магии, что вы называете зразе. И то, как она плотно облегает наши тела, показывает, насколько искусен тот, кто использует эту силу.

Кто-то из толпы набрался смелости и выкрикнул:

- Но среди валирдалов нет зразеров!

Тогда Властис сменил цвет своего одеяния, из-за чего многие отшатнулись от него. Несмотря на это, он продолжил говорить с ними:

- Ошибаешься. Один зразер уже давно обитает среди вас. Но нет, это не моих рук дело. У меня не хватит мастерства в этом ремесле, чтобы облачить хотя бы уж себя самого в подобное одеяние из магии смерти, не говоря о вас всех. Некромантия губительна для живых. И вы сами стали этому свидетелями, когда саткары погибали получая ранения от одного только прикосновения к этому покрову. Но эта сила словно бы присоединилась к вам, словно вы и есть её источники, хотя это не так и не никогда не сможет быть так.

Чародеи молча стояли и слушали бывшего главу Чёрной башни. Им приходилось прилагать усилия, чтобы внимать его словам, ведь, несмотря на то, что он пока что больше человек, нежели бессмертный, всё же преобразования, которые он допустил в себе, уже значительно отдалили его от сущности живых, и его слова, как и слова всего разорада, наполнены хладом смерти и сущностью, противоположной сущности тех, кто сейчас слушают его. Чуть помолчав, Властис снова взялся испытывать их своими речами:

- Как бы то ни было, разорад не хочет, чтобы вы погибли. Не смотрите на меня. Ответов я не имею, почему это так, что от вас нужно бессмертным, ведь я не один из них. Но это может означать лишь одно – нам нечего бояться воинства проклятых. Разораду угодно, чтобы мы все выжили, ведь, как гласит самое первое повествование, приоткрывающее завесу великого предназначения, служители бога из Пустоты отыскивают в существах совершенство. И вы, чародеи-валирдалы, более прочих приближены к этому самому совершенству. Поэтому им угодно, чтобы ваши души были спасены.

- Угодно? А тогда почему разорад не вмешался, когда саткары уничтожали другие наши оплоты?

- Этих ответов я не имею.

- Но ты же один из них. Ты – некромант.

- Да, я некромант. Но в разорад не взят… И не знаю, достоин ли?

Властис приумолк, но из толпы послышался очередной вопрос:

- Тогда что угодно разораду на этот раз? Что они хотят от нас? Нам нужно дать отпор проклятому отродью?

- Не знаю. От меня их воля сокрыта, как и сокрыто…

Он хотел сказать, как и сокрыто наше присутствие, однако его взор поймал тёмный силуэт, проплывающий над головами валирдалов. Бессмертный, находящийся в обличии тени Пустоты, опустился рядом с некромантом и обрёл плоть. Бывший мастер Чёрной башни узнал своего тёмного брата, так что с его уст сорвался шёпот: «Килан». Да, чтобы обратить последнего живого мастера зора в разорад, в этот мир явился тот, кого он знал. Одарив Властиса мгновением своего сумрачного взора, наполненного зелёным свечением сущности смерти, он обратился к стоящим внизу, и голос его был поистине ужасающ для живых магов:

- Воля разорада в отношении всех вас состоит в том, чтобы вы не были погублены при столкновении двух могущественных сил. Этот мир останется под вашим правлением. И после того, как саткары получат своё, всё прекратится. Спокойствие вернётся в эти земли. Вам дозволено уничтожать саткаров, но только лишь на территории вашего оплота. Не выходите за его пределы, не устраивайте охоту на ваших врагов, потому что в таком случае наша сила не будет оберегать вас. Если вы на это решитесь, то вам останется полагаться лишь на свою силу. Но если саткар или хахорму придёт к вам, чтобы завоевать вас, можете рассчитывать на поддержку зора.

Киланис замолчал. Молчали и валирдалы, не в силах преодолеть сущность смерти, которая сковала их сейчас. Слова зордалода ещё звучали в их головах, так что они накрепко запомнят эти указания. А потом у всех на глазах Киланис обернулся к Властису и убил его – сотканный из магии смерти кинжал пронзил не столько сердце зордалода, сколько его дух, и тот опустился на крышу. Бессмертный подождал, пока дыхание жизни выйдет из него, а после зажёг зелёное пламя смерти в своей руке, вознёс его над умершим и отпустил. Упав на мёртвого некроманта, язычок превратился в пожар, который объял всё тело, и, пылая новым духом, Властис поднялся на ноги. Каждый валирдал был свидетелем того, как на свет явился новый бессмертный. Киланис развоплотился и в обличии тени Пустоты стал носиться над Атладутом. За ним последовал и Властис. Так что бессмертные больше не устрашали своим присутствием живых.

Валирдалам понадобилось какое-то время, чтобы сбросить с себя оцепенение, которое охватило их от всего этого. Но даже так они ещё долго не могли собраться с мыслями, чтобы начать очищение своей страны от саткаров. Но это движение началось, когда Катиара призвала пятерых своих прислужников, чтобы они начали отбивать территорию Атладута: архидур, тирф и три крэл’зуда. Она предполагала, что валирдалы сейчас начнут искоса поглядывать на неё из-за того, что она использует силы врага, но сейчас это их волновало меньше всего. После испытания речами и присутствием вестников смерти какие-то там саткары, состоящие на службе у союзников, их совсем не волновали и не пугали. Так что они последовали за ней и приступили к очищению своего оплота от присутствия краснокожих захватчиков. Владоук же пользовался даром пророка, чтобы предостерегать друзей и союзников от опасностей. Однако этого не понадобилось, потому как сеоргар, заглядывая наперёд, видел только лишь успешный исход этой кампании.

Да, теперь Кальдебарсон бросил в это измерение, вероятнее всего, абсолютно всё своё воинство, потому что такого количества отродий Хора не видели с того дня, как Йор проклял свои творения, и огненные порождения вынуждены были искать своё собственное предназначение или сами строить его. Великое множество огненных порталов открылось по всей этой местности, начиная с северных границ валирдэтака, заканчивая самой южной частью пустыни фахлов, от запада, где далеко-далеко располагается Вековой океан, до востока, где начинается территория хахормес. Полчища проклятых заполонили эту местность, так что, куда ни глянь, везде эти саткары, вальяжно шагают, грузно бредут, в раскоряку перемещаются, бегут, прыгают и надвигаются в одном направлении, на ходу производя всю магию и подготавливая зелья. Огненные ветра, вьющиеся над их головами, разносят во все стороны могучий возглас архидура. И, воодушевляясь скверными изречениями своего полководца, воинства огненных творений продвигались вперёд, туда, где лежит свиток, так потребный Кальдебарсону. И первые ряды, которые появились в непосредственной близи к Суаргилесу, поняли, что это завоевание будет не таким уж и простым, что с налёту им ни за что не проникнуть в этот город. Ведь помимо того, что оплот тёмных служителей дарга произрастал из бездны, куда можно достаточно легко угодить, так ещё и сила тёмного дракона оберегала его. Даже если какой-нибудь саткар и будет аккуратно продвигаться по этому месту, скрываясь от взоров хахормес, то магия их господина оживала и сталкивала в эту бездну. Так что саткары, стоящие на передовой, быстро поняли, что соваться туда ещё нельзя. Нужно дождаться архидура, чтобы его могучая аура укрыла их и защитила от тёмной силы Хахора.

Сами же тёмные воители и чародеи сейчас выстроились в боевом порядке перед храмом своего владыки. Но площади перед этим строением было недостаточно для того, чтобы вместить их всех, а потому хахормес растеклись по всему Суаргилесу, заполнив собой его идеальные улицы, однако слух и взоры их были обращены в ту сторону, где стояло пять оартес. Сэдлер располагался по середине, слева от него – Бегадор и Мургус, справа – Титуд и Кедазел. Мрачный надзиратель не нуждался в том, чтобы произносить слова, поэтому безмолвие царило в городе-крепости. Но это не означало, что сейчас ничего не происходило. Собравшиеся в одном месте мастера-хахормес создали такую сильную концентрацию силы, что она была видна невооружённым глазом – весь воздух источал синее свечение. Эта сила создавала связь, так что все хахормес были сейчас едины. Их мысли были открыты друг другу, а воля господина в едином порыве направляла всех. Им не нужны были приказы, мотивационные слова, напоминания или советы – сейчас взор Хахора был устремлён на них, и он наполнял их своей волей, так что они знали всё. Но в этом безмолвии укреплялась связь. Каждый оарту сейчас был проводником могущества Хахора, и через них пятерых всё воинство наполнялось избытком этого самого могущества. По сути, они все получат могущество, сравнимое с тем, каким обладают надзиратели. Эта битвы была важна, поэтому дарг тьмы благословляет своё воинство особым образом. Вон даже стоят Валион и Дэмпер, некогда бывшие простыми мантос, теперь они готовятся к этому сражению в обличии стапаору и закрау соответственно. Такой быстрый рост показал, что братья всем сердцем приняли путь Хахора и не просто не противились тому, как их мышление и сущности формировал тёмный господин, но прикладывали дополнительные усилия к тому, что ускорять этот процесс. И награда не заставила себя ждать.

Когда концентрация силы Хахора была достаточной, воля господина отправила всех воителей и чародеев вперёд противостоять саткарам. Сэдлер отдал распоряжение, чтобы все оартес выдвигались, а он присоединится к этому походу попозже. Немного проводив четверых равных себе по иерархии хахормес, он обернулся ко входу в храм, где в тёмном проёме на него глядели два зелёных глаза Аридалиса.

- Бессмертный. – без капли эмоции произнёс оарту. В тоне его голоса не звучало вопроса, он не удивлялся и не готовился к чему-то. Сказав это, он в первую очередь приглашал нас к разговору. Мы встречались впервые с этим хахорму, однако уже сейчас Аридалис видел, что этот оарту необычный. Он как будто бы стоял выше других оартес, как будто бы являлся надзирателем над надзирателями, однако в то же самое время больше ничего не выделяло его из числа других мастеров: вся плоть облачена в сущность Хахора, только лишь голова была обычной, человеческой. На бледном лице изображалась извечная мрачность, присущая как самому даргу тьмы, так и его последователям. И только лишь знак был отличительной чертой.

У хахормес было так. Когда какое-нибудь существо обращается в служителя Хахора, сущность рисует на их лбу символ покровительства дарга тьма – небольшую ладонь. Это клеймо остаётся на протяжении всей жизни хахорму, начиная первой ступенью иерархии и заканчивая предпоследней, будь то орбу, сеорту, архату или астапаору. И только лишь когда хахорму достигает вершины иерархии, когда он становится оарту, ему нужно сменить этот символ, ведь теперь Хахор не господствует над волей своего служителя, ведь теперь формирование личности служителя тёмного дарга закончено, и получившийся надзиратель целиком и полностью соответствует требованиям своего господина. К оарту возвращается свобода воли, и он обязан самостоятельно избавиться от символа господства Хахора, избрав себе другое клеймо. Если оарту этого не сделает, то он таким образом как бы покажет, что не желает быть надзирателем. Через какое-то время Хахор вернёт его в прежний ранг и вновь будет господствовать над волей своего служителя.

Сэдлер целиком и полностью принял роль мастера-хахорму, а потому на его лице красовалась не ладонь его господина, а изогнутая змея, чей хвост находился слева под его губами, а голова справа над его глазами. Волосы длиной до плеч были белого цвета. Да, именно белого, а не седого. Чёрные зрачки глядели прямиком на Аридалиса, ожидая, чем ответит разорад на его приглашение.

- Сэдлер. – бессмертный подался вперёд, показывая, что приглашение принято.

- Мы никогда не встречались, но ты знаешь моё имя.

- Это несложно. Ведь, несмотря на то, что сущность Хахора оберегает тебя, всё же от нас не получится скрыть абсолютно всего. Тем более, приветствуя тебя, Кедазел назвал твоё имя. В этот миг я был всё ещё тут.

- Да, когда я вошёл в этот оплот, мне понадобилось какое-то время, но всё-таки я сумел почувствовать постороннего в Суаргилесе. Хотя, конечно, блюстителей великого предназначения неправильно называть посторонними. Я прав?

- Да, ты прав. Мы пришли сюда, чтобы проследить за исполнением замысла великих.

- Отлично. Знаешь, бессмертный, я всегда интересовался вами. Даже когда я ещё и не был хахорму, то много путешествовал по мирам. Однажды мне даже пришлось столкнуться с бессмертными. И хоть тогда вы все были просто ходячими мертвецами, оживлёнными Зорагой, всё же я хотел понять вас. Смерть – это самое страшное, что может произойти с живым существом. Та неизвестность, что находится по ту сторону жизни, пугает, заставляет бежать от этих мыслей, понуждается уйти с головой в собственный быт, чтобы даже краешком своего разума не коснуться этой темы. О, если каждого, в ком есть дыхание жизни, ожидало бессмертное существование в виде нежити, тогда все миры давно превратились бы в некрополисы. Но этого не происходит. В нежить обращаются лишь ничтожная часть живых. И вот, самый главный вопрос, который, я уверен, мучает всех, кто пока ещё жив.

Он выразительно замолчал, готовясь к тому, чтобы задать этот самый главный вопрос, но Аридалис подхватил его слова и ответил:

- По ту сторону нет ничего. Существо закрывает глаза и перестаёт существовать.

- Отлично. – в глазах Сэдлера на миг промелькнула смесь азарта и радости, но он быстро скрыл это за своей обыденной мрачностью и продолжил, - Значит, живым всё-таки есть что бояться. Значит, после смерти нет неизвестности. После смерти нет ничего. Хм. Да, это многое меняет. Я бы даже сказал, это пугает ещё сильнее неизвестности. Это и объясняет, почему многие отказываются от истины и устремляются верить в ложь. Простой страх. Они готовы уверовать в жизнь после смерти, готовы обложить себя иллюзиями, а также создать откровенную ложь, лишь бы уверить самих себя в том, что со смертью всё не заканчивается. И ведь это может послужить, да и вообще служит для того, чтобы управлять умами людей. Что ж, бессмертный, твой короткий ответ помог мне понять очередную грань жизни. Какая ирония, чтобы понять жизнь, я обращаюсь к тому, кто уже не жив.

- Хахор не кормит ложью своих последователей.

- Да, ты прав. Наш господин не лжец. Он обещает тёмное величие – он его и даёт своим последователям. Хахор не просто властелин, который требует, чтобы его почитали. Но он – наш покровитель, который одаривает свои творения различными преимуществами. Хахор собирает знания всех народов, скапливает их внутри себя, внутри своей сущности. И тому, кто принимает эту сущность в себя, открываются кладовые, в которых сберегаются все тайны. Магия, ремесло, мудрость, тактики, умения и прочие дары, открытые различным народам, скапливаются внутри него. И мы разделяем это вместе с ним. Хахормес покорили кузнечное ремесло, алхимию, архитекторское мастерство, однако техника для нас так и остаётся сокрытой. Обращая во тьму Хахора урункроков, сик’хайев и хорганов, мы открыли для себя великое множество способов вести войны, однако это не сделало нас непобедимым народом. Нам покорилось чародейство, так что мы может практиковать такие сферы магии, как сальфио, балма и альдарио. Но есть одна грань, которую нам никак не переступить. Зора. Та сила, что порождает вас и подобных вам. Её сияние не разгоняет тьму, но даже наоборот, сгущает её. От прикосновения к вашей стихии живые умирают, мёртвые воскресают, а воскресший обретает бессмертие. Зелёное пламя с лёгкостью поглотит и плоть, и гранит. Могущество, которое невозможно преодолеть. Смотри, бессмертный, смотри, сколько мы знаем о вашей магии. Но этого всё равно недостаточно для того, чтобы покорить её.

- Я знаю, чего ты хочешь. И я позволил этому разговору состояться отчасти потому, что нам угодно обсудить возможность хахормес творить магию смерти, - Аридалис сделал лёгкий взмах рукой перед своим лицом, так что в воздухе перед ним застыл шлейф зора, - Несмотря на то, что предсказывание показывает лишь одно, а именно – ты не примешь мой ответ, всё же истина от этого не станет менее истинной. Нет, ты не сможешь покорить зора. Ты не сможешь положить его в копилку своего народа, чтобы каждый хахорму потом мог использовать эту силу. Да, ты показал, что вы многое знаете о нашей магии. Но в то же самое время ты показал и другое – что в тебе есть небольшое упущение. А, точнее, целых два упущения. Первое заключается в том, что зора – это не совсем магия, а, скорее сущность. Второе же проистекает из первого – чтобы покорить магию смерти, для начала нужно покориться ей самому. Для тебя это означает перестать быть хахорму и обратиться бессмертным. А так как разорад здесь, то любой бессмертный, не принадлежащий нам, сразу же становится одним из нас.

Оарту понадобилось немного времени, чтобы собрать воедино всё, что он сейчас услышал, и понял. Однако предсказание не ошиблось. Сэдлер не сумел принять то, что мы ему сказали, а потому он принялся упрашивать Аридалиса проявить к нему снисхождение, потому как считал, будто бы бессмертный просто-напросто не желает обучать его магии смерти, чтобы не делиться с другими своим могуществом, якобы для нас очень важно сохранить монополию на своё поприще. Как пример, он приводил нашу историю, что в рассказе «Зора» была целая башня, которая обучала ремеслу управления этой стихией, что мастера Корлаг, Килан и Властис даже призывали образ зоралиста, и он обучал их. Тогда Аридалис спросил:

- С чего каждый некромант начинал своё обучение?

- Мне кажется, ты хочешь услышать в ответ, что каждый новичок изучал «Истоки истинного бессмертия».

- Вот именно. Чёрная башня была основана всё на тех же наставлениях Арха. Тогда почему ты упрашиваешь меня обучить тебя тёмному искусству управления магией смерти, если в кладезе знаний Хахора содержится книга, что позволяет заложить основание для начала покорения зелёного пламени? Если хахормес так жаждут обрести знания бессмертных, то почему никто не занимается изучением этой книги?

Ответа не было. Точнее же, он был, просто Сэдлер не хотел его озвучивать. Для того, чтобы понять и принять могущество бессмертных, от живых потребуется очень многое. И время – не самое дорогое подношение. Однако хахормес проявили скупость уже на этом этапе. Изучая сам труд Арха, а также вчитываясь в историю «Зора», они видели, что для покорения зора тратятся сотни и сотни корлов. А результат был очень скупым. То, каким могуществом обладает сейчас разорад, ни в какое сравнение не идёт с тем, чего достигла за это время Чёрная башня. И хахормес сочли такие результаты недостаточными для таких усилия. А ведь, если бы кто-то из них ещё на заре существования хахормес взялся бы за исследование книги Арха, понял бы основные принципы сотворения магии смерти и начал практиковаться в этом, то сейчас мы бы не разговаривали с Сэдлером. Скорее всего, он давно был бы одним из нас. А если бы он остался хахормес, то это могло означать лишь одно – по мере изучения материала на теории, а после – уже на практике он понял, что меняется и просто-напросто не захотел бы углубляться в изучение дальше. А то, что он сейчас поднял этот вопрос, показывает лишь одно – этот хахорму продолжает искать лазейки, как можно покорить зора, при этом оставшись самим собой.

Затянувшееся молчание разорвал Аридалис:

- Отдай свиток величия саткарам.

Эти слова вырвали его из состояния задумчивости, так что ответ не заставил себя ждать:

- А почему это мы должны отдавать артефакт, который принадлежит теперь нам, тем, кто его не заслужил?

- Потому что рукописи Йорона предназначаются им. Вы не сможете извлечь оттуда никаких знаний.

- Да, ты прав, бессмертный. Хахормес нужны знания, которые мы сможем использовать во славу нашего тёмного господина. Но также во славу его мы храним и другие предметы, которые не сможем использовать. И одного только их наличия достаточно для того, чтобы наш владыка прославлялся. Иными словами, трофеи. Да, этот свиток не поддаётся расшифровке. Но то, что он хранится в оплоте Хахора, приносит ему честь. Для нас это самое главное.

- Вы неправы в своих суждениях. Для всего есть соразмерность пользы. И абсолютная полезность имеет преимущество над относительной. Свиток величия может иметь абсолютную полезность, если окажется в руках тех, кому он предназначался. Вы же, отказывая в этом, делаете его полезность относительной.

- Вот скажи, бессмертный, Бэйн, тот самый бог из Пустоты, для вас всё? Я имею в виду, ради исполнения воли Бэйна вы готовы сделать всё, что ему будет угодно?

- Ты силишься понять и сравнить то, что находится на разных уровнях.

- О нет, я просто хочу провести параллель. Если прямо сейчас тут перед тобой предстанет Хахор и прикажет тебе обучить меня магии смерти, ты бы стал это делать?

- Ты вновь пытаешься сравнивать то, что находится на разных уровнях.

- Нет, я просто хочу показать, что, как для тебя воля Бэйна превыше всего, и ты не отступишь ни перед чем, лишь бы сделать так, как угодно богу из Пустоты, так и для меня превыше всего воля моего господина. Хахор жаждет почитания. Так что свиток величия, сколь бы важным он ни был для кого-то там, останется в Суаргилес. И навряд ли хоть что-то сможет поменять моё отношение к этому. Разве что…

Он пристально взглянул на Аридалиса, ожидая, что бессмертный прознает его мысли и в очередной раз откажет ему. И разорад сказал своё слово:

- Ты всё никак не можешь принять истину о том, что зора покорится лишь тому, кто сам покорится зора. Чтобы управлять магией смерти, нужно самому стать смертью. Ты готов перестать быть хахормес и обратиться в разорад?

- Я не могу отдать свиток величия саткарам. Это будет предательством по отношению к моему господину. Однако, если они сумеют завоевать его, сумеют прорваться в Суаргилес и взять его своими руками, это будет угодно Хахору. Поэтому без боя мы не сможем отдать свиток. Но и поддаваться мы не станем, потому что, опять же, это будет предательством по отношению к Хахору, неуважением к нему. Поддавшись врагам, мы бы показали, что не так уж и важна для нас репутация нашего бога. Поэтому будет война. И, если саткарам настолько нужен этот их свиток, они приложат все усилия к тому, чтобы получить его. Ну, а если они так и не смогут завоевать его, значит, не сильно он им и нужен.

- Мы будем наблюдать. – сказал Аридалис и развоплотился. Немного постояв, Сэдлер использовал ардуго и переместил себя к основному воинству хахормес, которые пересекали горы, двигаясь к границам Суаргилеса, где собираются силы противника.

Четверо оартес вели большое воинство хахормес на битву с саткарами. Сейчас, когда с ними Сэлдер, силы были распределены иначе. Так как саткаров невозможно обратить в сущность дарга тьмы, то все астапаорис были отданы Мургусу, которых он задействовал в строительстве Суаргилеса. Помимо первосвященников в подземелье также погрузились зрячие, кому на бранном поле в огромных количествах делать было нечего. И наоборот, те, кто умели хорошо вести бой, а также обладали знаниями в разрушительных гранях магического искусства, перенаправлялись для того, чтобы выступать в этом походе. Ну и Сэдлер, придя в этот мир, привёл с собой сактурос, вастаурос, закраис, стапаорис, орбис и архатис, так что распределение сил было в этот раз правильным: подавляющее большинство на поверхности, чтобы сражаться с противником, остальные – под землёй, чтобы возводить постройки, расширяя границы своего оплота.

Саткары тем временем поняли, что бежать по поверхности не имеет смысла. Им по дороге не встретится никакого живого существа, чтобы разорвать его на части, испить его душу и насладиться его страданиями. Так что те, кто додумались, использовали пентаграммы и переместились к той границе, за которой начинается тёмный оплот хахоропоклонников. Остальные продолжали бессмысленный бег, с надеждой озираясь по сторонам в поисках какой-нибудь жертвы. В подавляющем большинстве случаев это были миги, которые надеялись отыскать для себя новое тело. Контоберон же оказался в числе первых, кто перешёл через пентаграмму на передовую и стал всматриваться в разрастающийся город, как иногда из-под земли вырвутся одна-две постройки. Он смотрел на горы, откуда шло распространение Суаргилеса, и видел, как, разрывая плоть скал, изящные чёрные конструкции вздымались ввысь. Всё это творилось при помощи синей магии хахормес. Она же ощущалась под ногами, прямиком внутри земли, как бы поддерживая плоть планеты, чтобы она не разрушилась из-за того, что происходит в её недрах. Архидур, продолжая изливать проклятья на врагов, использовал это как очередной аргумент:

- Смотрите, сыны Хора, эти хахормес настолько обезумели, что своей силой разрушают этот мир. И тут же этой самой силой удерживают его от разрушения.

Архидур стоял так несколько дней и ночей, ожидая, когда вокруг него соберётся побольше его воинств. Проклятые и сам Абелон были уже там во всеоружии, преисполненные могущественной силы. Гургары тоже держали всё это время свои топоры наизготовку. Ветра создавали над головой порывистый шквал, то сражаясь друг с другом, то разлетаясь в разные стороны. Зангары вкопались своими корнями, чтобы ощущать движения под землёй, а ветвями нагоняли удушающую ауру, так что саткары чувствовали себя так, будто бы находятся дома, в Хоре. Множество раждалодов готово было применить свою силу по-новому. Сейчас они играли с эфиром – то призовут его, то отпустят. Ражгаров тут собралась лишь половина. Остальные пока что ещё бежали сюда своими силами. Мигов практически не было – коротышки тоже в это мгновение скакали где-то по просторам этого мира, ища, кого бы поглотить и сделать одержимым. Поэтому полководец решил немного подождать, когда уже все соберутся, чтобы начать наступление. Однако это ожидание затянулось настолько, что хахормес пришли быстрее.

Над головами в один миг образовалась тяжёлая туча, которая тут же начала низвергать обильный ливень. На миг сквернословие Контоберона прекратилось, глаза устремились вверх, немного поглядев на то, как внутри этой массы ютится сила его врага, он прорычал себе под нос очередной проклятье, а после обратился к огненным чародеям:

- А теперь давайте, как нас учил наш владыка.

И после этого сам поспешил сделать так, как он был научен Кальдебарсоном – призвал негасимое алое пламя, так что его плечи, спина и голова покрылись сиянием этой необычной стихии. Раждалоды последовали за ним, но только свои чары они распространили на всё воинство, а не только на себя, так что саткары все стали полыхать. И это пламя уже невозможно было погасить ничем, кроме лишь другим негасимым пламенем – зора. Когда саткары были готовы, им пришлось подождать ещё какое-то время, прежде чем явились враги.

Хахормес появились на поле битвы все разом, и Контоберон успел заметить, как при этом были задействованы жёлтый и красный потоки эфира. Сэдлер – впереди, сразу за ним – Титуд, Бегадор и Кедазел, а после – все остальные хахормес. Количество их не превышало и 5 000, когда как саткаров было бессчётное полчище. Так что на их фоне тёмные слуги Хахора совсем казались несерьёзными. Возникало ощущение, что исход этого сражения предрешён – воинство Хора просто-напросто сметёт слуг Хахора, войдёт в их город и заберёт то, что принадлежит Кальдебарсону. Миг затишья был разрушен громогласным хохотом. Проклятые насмехались над мрачным полчищем. Противники решили воспользоваться этим мгновением, чтобы напасть. Быстрее начнётся сражение – быстрее оно и закончится.

И вот теперь было уже совсем не до смеха. Используя ардуго, чародеи переместили воителей в самую гущу саткаров, и те в одно мгновение начали сеять смерть среди воинства Хора. Сами чародеи остались на месте и перешли к разрушительной силе сущности Хахора, приложив к ней ещё и своего воображения – благодаря слаженной работе стапаорис и архатис всё поле битвы превратилось в один сплошной лабиринт, стены которого состояли из непробиваемого чёрного металла. И получилось так, что всё краснокожее полчище было разделено. Получилось множество маленьких разрозненных групп. Никто не мог прийти другому не помощь. Конечно, у них были пентаграммы, и слуги Кальдебарсона вспомнили о них достаточно быстро, однако это было довольно половинчатым решением проблемы, ведь, собираясь прийти в одно место, они появлялись немного рядом с ним, а добраться туда, куда ему именно было нужно, мешала высоченная стена.

Помимо этого, маги-хахормес заставляли бродить по этим коридорам вихри чёрных осколков и теневых двойников их воинственных братьев. Вастаурос также призывали своих мэйданирес, которые тоже принялись бродить по этим лабиринтам, отыскивая и уничтожая саткаров, которые были сосредоточены на том, чтобы найти выход, а потому очень слабо заботились о собственной защите. Раждалоды и гургары погибали довольно просто. Сложнее было справиться с ражгарами. Ведомые архидуром, эти порождения Хора сделались ещё более неуловимыми, а также использовали вместо обычного пламени алое, негасимое. Конечно, оно многим отличалось от всепоглощающего зора, но было во много раз лучше обычного огня, которые призывается с помощью закта. И вот, сочетая свою дикую прыть с этими незначительными, но всё-таки важными знаниями из области алого пламени, ражгары становились во много раз опаснее, а потому и теням хахормес и мэйданирес вастаурос они могли дать достойный отпор, когда как с зангарами справиться они уже не могли, не говоря уже о проклятых. Туфримы имели переменный успех в сражениях с тёмными силами чёрного дракона, потому что могли своими неосязаемыми сущностями опалить только лишь плоть тех, кто не был полностью облачён в сущность Хахора, потому что металлическая броня, в отличие чёрной сущности не задерживала алое пламя. В общем, воинство Хора по большей степени искало выход из лабиринта, нежели сражалось. И одному или двум хахормес было достаточно просто разобраться с группой суетящихся огненных тварей.

Контоберон какое-то время бродил в полном одиночестве, продолжая выкрикивать свои проклятья, но в большинстве случаев слышал их только он сам, ведь, отражаясь от стен, его слова не покидали округу и звенели только лишь в там, где шастал сам архидур. Но позднее с ним пришёл сразиться Сэдлер. Не говоря ни слова, он лишь удостоверился, что противник готов с ним биться, а после приступил к сражению.

Архидур превосходил хахорму своей огромной статью, так что громила был вдвое больше оарту. Но несмотря на это, явным преимуществом в этом поединке обладал именно мрачный воин-маг. Контоберон только лишь делал взмах своим огромным непонятным оружием, которое напоминало кусок застывшей магмы, как на его торсе уже красовались две сочащиеся линии пореза, а противник в это время уходил от удара. Исполин, грозно глядя в мрачное лицо оппонента, демонстративно один за другим сложил пальцы в кулак – и тут же всё поле сражения покроется кипящей лавой, но воитель, воспользовавшись магией ветров, сделает самого себя невесомым и продолжит нападать на командира воинства Хора, теперь уже налетая с воздуха. Пока что все удары, которые совершал Сэдлер, повреждали только лишь барьеры сущностей, не нанося никакого ущерба душе архидура, так что саткар хоть и не видел скорой победы, но и не ощущал подступающего поражения, из-за чего его дух не был сломлен, и они продолжали битву.

Оба предводителя были сильны. Но только лишь с виду. Чаша весов войны медленно и всё же верно клонилась в сторону хахормес. Там, в лабиринте, погибло много саткаров. Они ещё продолжали гибнуть, когда как хахормес не потеряли ни одного из своих. Несмотря на то, что металлические стены отделяли их друг от друга, они, соединённые волей Хахора, ощущали друг друга довольно отчётливо, а потому, когда одному становилось тяжело, ему на подмогу приходил кто-нибудь из своих, и вдвоём они справлялись со всеми врагами. И это не обязательно было присутствие второго брата или сестры. Кто-нибудь из чародеев мог наслать на противников, перед которыми не может устоять воитель, точечный удар силы Хахора или какой-нибудь магии, так что равновесие сил восстанавливалось, и хахормес снова побеждали. Саткары же как были, так и остались разобщённым стадом огненных тварей. Миги, которые со временем побегали к полю битвы, совсем никакой помощи не оказали – их вообще мог задеть краешек магии хахорму, из-за чего они возвращались обратно в Хор. Даже под ногами не успели попутаться. Следом за мигами к позиции стали стекаться таулии. Они действовали, как раньше – как только пришли в этот мир, сразу же разбежались по разным углам, чтобы наготовить зелий, провести различны ритуалы, поискать какие-нибудь жертвы. Но слишком затянули, так что полностью подготовиться к этому сражению они смогли только сейчас. Но было уже поздно. Их микстуры с ритуалами уже никому не помогут.

Но тем не менее расправа над саткарами длилась очень долго. На том бранном поле близ гор Унгалааз пламенное воинство Хора теряло свои позиции, непрестанно отступая, в то время как Суаргилес точно так же непрестанно продвигался всё дальше и дальше на запад. Новые постройки выходили из-под земли, заставляя саткаров отступать назад. И лишь бой Сэдлера с Контобероном оставался на месте до тех пор, пока земля под их ногами не разверзлась и не проглотила обоих предводителей.

Работавшие в том месте строители услышали дикий рёв падающего сверху саткара задолго до того, как он пролетел мимо них и устремился ещё ниже, в бездну, наполненную силой Хахора. Их это нисколько не удивило. Сопроводив огненное творение во чрево тьмы, они продолжили с помощью власти дарга тьмы образовывать пустоши, выращивать глыбы, а после обрабатывать их так, чтобы постепенно в их образе вырисовывалась архитектура. Сэдлер в это время медленно опускался с того же верху, откуда прилетал архидур, и, встав на одну из площадок, к которой ведут паутины узких троп, взглянул туда. Тьма в этой яме сгустилась настолько, что огненный силуэт было практически не видно. Однако оарту и не нужно вглядываться туда, чтобы увидеть оппонента. Тьма Хахора, которая переполняла эту бездну, была глазами, руками и устами Сэдлера. Так что он молчал, но вся бездонная пропасть была наполнена звучанием голоса надзирателя. Он призывал своего противника не сдаваться и продолжать бой, ведь саткар ещё жив, несмотря на то, что находится там, откуда никто не возвращался. После того, как слова были сказаны, рядом с мастером образовалась пентаграмма, откуда выпрыгнул яростный архидур. Могущественный рёв озарил округу, и поединок продолжился. Архитекторы, которые подготавливали Суаргилес в этой области, совершенно никакого внимания не обращали на сражение двух полководцев. Более того, сеорту, что находился тут, мог предсказывать, как пойдёт это сражение, а потому, когда для них создавалась какая-то угроза, строители по его указанию делали различные манёвры, чтобы уклониться от случайного размашистого удара или от такой же случайной магии, что неслась в их сторону.

Постепенно архидур стал угадываться Сэдлером всё больше и больше, так что этот враг за столько долгий период сражения читался, словно открытая книга. Оарту понял, что в арсенале громилы имеются пять излюбленных приёмов, которыми он пользуется попеременно, мешая их друг с другом. Запоминать последовательности не имелось смысла, потому что Сэдлер был мастером одной из сфер магии – альдарио. Но черпал он её не из эфира. Более того, он не прибегал ни каким средствам, чтобы использовать этот приём, как будто бы оно было частью его сущности. Тот же саткар, с которым он сражается сейчас. Для него нет смысла тянуться к красному потоку эфира, чтобы сплести огонь – он достанет этот самый огонь из самого себя столько, сколько ему будет угодно. Так и Сэдлер. Для него разум был его оружием, но для того, чтобы разить этим оружием, как и в случае с саткаром, ему нет необходимости брать все потоки эфира, соединять их в один, белый, после чего уже с помощью этого белого пучка творить магические приёмы, сгруппированные чародеями под названием альдарио. И вот этим самым альдарио Сэдлер подмечал пять излюбленных приёмов Контоберона и не высматривал последовательность, а видел эти приёмы и подстраивался уже под них, словно бы сейчас он был на испытании, а не на сражении.

Итак, у Сэдлера было: сила Хахора, магия, меч и альдарио. Как бы ни старался этот оарту, ему ни за что не одолеть архидура. У него просто-напросто не хватит средств, чтобы разрушить все его сущности, удерживать их сокрушёнными, а после нанести заключительный удар, который как раз таки прервёт жизнь полководца. Но хахорму продолжал это сражение, и никто по воле тёмного дарга не пришёл помочь ему.

Прошло ещё очень много времени. Архитекторы уже продвинулись немного дальше, так что пространства для битвы стало больше. А поединок обоих предводителей всё так и состоял из обычной резни. Сэдлер всегда попадал по Контоберону – два или три пореза, а затем отскок, чтобы не попасть под оружие врага. Саткар же в большинстве случаев разил мимо. Его огромное оружие, похожее на кусок застывшей магмы, проносилось мимо цели. Но иногда ему удавалось подловить ловкого воителя, когда тот пытался совершить четвёртый удар. И тогда огромная вещь, лежащая в его руках, успешно попадает по врагу. Но и здесь оарту не даёт громиле одолеть себя – незримая преграда, возникшая на месте удара, поглотила весь урон, однако силу размаха остановить уже не получалось, так что надзиратель отлетал в сторону. Однако вовремя применял свои магические знания, так что останавливал свой полёт в пространстве и аккуратно опустился на землю, чтобы продолжить налетать на врага.

Наблюдая за тем, как сражаются эти двое, Аридалис видел, что Сэдлер непрестанно применял против Контоберона альдарио. Ничего с помощью этой силы он не делал, однако воздействие было постоянным. Скорее всего, он вглядывался, изучал, что-то пытался найти или увидеть. Архидур же просто бился с намерением победить. Его позиция была проще – если враг его не одолел, значит, не может. Саткар будет сражаться до победного. Когда-нибудь враг падёт.

[1] С древнего наречия слово «фахл» переводится как «земля», «песок», «камни».

Часть 12

Прошло ещё много времени. Сражения как были бессмысленными, так и оставались. Но теперь плоды своих наблюдений оарту начал использовать против врага. Постоянное воздействие альдарио прекратилось, но Сэдлер начал использовать другое – периодическое. И вот теперь это всё имело значение. Получается, всё это время он каким-то образом изучал противника, а теперь пользовался полученными сведениями против него же. К примеру, архидур делал размах для удара, но импульс магии разума заставлял его остановиться. Или саткар пытался воспользоваться пентаграммой, но опять. Импульс альдарио – саткар не обращает внимания на открытый огненный портал и бежит на врага, как будто бы это было его планом. При этом звезда саткара продолжала полыхать. А, когда Контоберон её видел, то недоумевал, почему она отрыта, после чего, обвеянный смутными подозрениями, схлопывал её и устремлялся обратно в бой. И с каждым разом альдарио Сэдлера действовал всё более изощрённо. Он начал заставлять Контоберона спотыкаться, гасил его магию, заставлял выбрасывать оружие. Вскоре дошло до того, что он буквально его шаги направлял. И, пока саткар находился под властью альдариора, первый даже не сопротивлялся. Однако стоило только Сэдлеру осечься, как саткар вспоминал, что происходило до этого и, переполненный гнева, мчался на врага, чтобы преподать ему урок. Некоторые импульсы хахорму никак не влияли на громилу. И ему приходилось использовать свои навыки, чтобы уворачиваться от яростной атаки саткара. Надзиратель-мастер разума планировал продолжать экспериментировать со своим оппонентом, однако архидур услышал зов своего господина и со словами «Это ещё не конец» нырнул в пентаграмму.

Как только свет саткара погас в этом подземелье и воцарилась кромешная тьма, Сэдлер опустился на наземь и, сложив под собой ноги, принялся восстанавливать свои силы. Нет, вовсе не сражение вымотало его, а ментальное напряжение, попытки с помощью альдарио сломить волю саткара-предводителя. Почувствовав присутствие Аридалиса, он открыл глаза и увидел два зелёных огня, глядящих на него из тьмы.

- Что, пришёл вновь просить меня отдать свиток саткарам? Если ты не заметил, то я победил. Поэтому право обладать этим артефактом до сих пор остаётся за нами, за хахормес.

- Кто ты?

- Что, увидел поражение столь огромного и сильного саткара, а теперь думаешь, каким нужно быть существом, чтобы одолеть архидура? Это всё Хахор. То, чем я обладаю, я взял лишь у него. И во славу же его я пользуюсь его дарами.

- Нет. Я про альдарио.

- А что тут такого? Есть такая сфера магии. Если достаточно глубоко изучать её, то можно ещё и не такие чудеса показывать.

- Но ты не прибегал в помощи эфира, когда использовал эту силу. Ты черпал её из себя. Что за народ обладает врождёнными способностями управлять чужим сознанием?

Сэдлер молчал. Но в этом молчании как раз таки и был сокрыт ответ – ему не хотелось говорить о своём прошлом. И всё же он добавил:

- Не важно, кем я был раньше. Главное, что теперь я – тот, кто я есть. Я – оарту хахормес, преданный слуга дарга тьмы, провозвестник его могущества и величия. Каждый побеждённый враг – это его заслуга. Каждый завоёванный мир – грань его личности. Каждый артефакт, добытый нами, - наше подношение. И мы не собираемся отдавать дары, принесённые нашему богу, кому бы то ни было. Они теперь его. Его и никого больше.

- Саткары вернутся.

- Да, он так и сказал: «Это ещё не конец». Пусть. Уверен, они сейчас у себя там в Хоре хорошенько подумают, разработают план действий, призовут ещё больше всяких огненных чудищ и ринутся взять реванш. Так будет только лучше. У нас у всех будет прекрасная возможность выразить свою преданность нашему владыке.

- И так будет до бесконечности, пока кто-нибудь всё-таки не выкрадет свиток величия.

- Правда? Это ж замечательно. Бесконечное сражение. Что может быть лучше? Сколько боевого опыта мы получим, сражаясь против разъярённых орд саткаров! А если им удастся прорваться в Суаргилес и схватить свой драгоценнейший свиток, то это же хорошо! Они получат своё, да и мы сделаем всё со своей стороны, не опозорив Хахора. Уверен, наш господин по достоинству оценит поступок огненных завоевателей и отдаст им сокровище, которое они действительно заслужили.

- Если ты обладаешь альдарио, то должен знать, что в Суаргилесе находится инакомыслящий.

- Да, это так. Но ведь инакомыслие – это всего лишь мысль. Вот как эта мысль воплотится в дело, тогда и будут предприниматься карательные меры.

- А если из-за его инакомыслия будет подорвана репутация вашего владыки?

- Владыка его накажет так, как сочтёт нужным.

Воцарилось безмолвие, которое тут же подхватил Сэдлер:

- До того, как бог из Пустоты стал вашим богом, меж вами была какая-то связь? Ну, то есть некромант или какой-нибудь другой повелитель нежити был связан с теми, кого он воскрешал?

- Ты считаешь изучение книги «Истоки истинного бессмертия» бесполезной, однако ж задаёшь мне вопросы, ответы на которые имеются в ней.

- И что же там говорится?

- Изучи и поймёшь всё. Даже то, что ты не решаешься спросить у меня.

На этом разговор Аридалиса и Сэдлера закончился, и бессмертный развоплотился, чтобы продолжать наблюдать за этим миром, а хахорму какое-то время просидел так в полном безмолвии, восстанавливая свои умственные силы, а после переместился в Суаргилес, чтобы взмолиться к своему богу.

Другие хахормес тем временем решили начать готовить этот мир к обращению во тьму Хахора. Три предводителя разделили всё воинство на три части, и две их них направились в разные стороны: Кедазел повёл своих хахормес в сторону Атладута, Титуд – к фахлам в Ильтилор. Бегадор остался у постоянно расширяющихся границ Суаргилеса.

В то время, как послушники тёмного дарга и вольные саткары Кальдебарсона неистово бились друг с другом, валирдалы напряжённо сторожили свои границы. Как и говорил Киланис, если они оставались в пределах своего города, зора оберегал их, однако стоило им сделать хоть шаг за порог, магическая броня, оберегающая их, тут же исчезала. И, как только они возвращались обратно, сила смерти снова укрывала их. Они пытались изучать этот покров. Поначалу очень робко, потому что боялись остаться без пальца, руки или вовсе собственной жизни. Однако со временем поняли, что прикосновения как к собственной оболочке, так и к оболочке других чародеев не причиняет им вреда. Силы смерти соединяются, давая чародеям взаимодействовать друг с другом. Но это, конечно же, не подтолкнуло их к ошибке отменить запрет на использование данной сферы магии, чтобы начать её практиковать. Валирдалы научились отвергать позывы сердца, а пользоваться в своём ремесле только умом. Потому они продолжали осознавать опасность зора, а столь безопасное использование этой силы сейчас приписывали нам, тем, кому эта сила подчинена и кто может управлять ею, не причиняя незапланированного ущерба. Также чародеи пытались отыскать эквивалент подобному магическому приёму в сферах магии, разрешённых среди валирдалов. Однако везде натыкались на различные но. Так что в конце концов пришли к выводу: аналога зора не существует. Покров из магии смерти совершеннее каких либо других способов повесить на себя защитные чары, чтобы они поглощали абсолютно любое воздействие, но были безвредны для окружающих. Да, это так, но лишь потому, что мы управляем этой силой. Если бы среди валирдалов нашёлся тот, кто сумел бы познать зора настолько, что возымел бы возможность создавать из него покров, то у него всё было бы не так, как сейчас. Любое прикосновение к какому бы то ни было объекту оканчивалось бы нанесением незапланированного ущерба.

Мы же, накладывая на валирдалов всепоглощающий покров зора, привязали его не только к их плоти, но аккуратно соединили с их духом. Поэтому даже прикосновение к тому, что не было облачено в такую же броню, было безвредным, не оканчивалось поглощением объекта. Валирдалы могли открывать двери, брать различные предметы, садиться на скамейки и даже прикасаться к живой природе, не причиняя никакого ущерба. Конечно, растения и мелкие животные, которые обитают в парке, будут бояться контактировать к тем, кто осенён нашей силой, но губительными такие прикосновения не будут.

После того, как подавляющее большинство саткаров ушло на восток, чтобы попытаться сразиться с хахормес, валирдалам противостоять остались только лишь миги. Эти коротышки пытались скрытно проникнуть в Атладут, чтобы сделать одержимыми столь сильных чародеев и управлять их телами. Это была очень жалкая попытка. Мало того, что покров из магии смерти защищал валирдалов от одержимости, так ещё и сами ленгерады сохраняли бдительность, а потому замечали толстых коротышек быстрее, чем те успеют хоть что-то предпринять, и уничтожали их нещадно. Они настолько усердно хранили бдительность, что ни одному из них наша защита не понадобилась. Однако ж покров зора придавал им уверенности, так что они готовы были смело противостоять саткарам – врагам, которых они боялись больше всего.

А ещё их усердное бдение помогло обнаружить одну таулию, которая под видом одной из женщин-валирдалов оказалась на территории Атладута и, умело скрывая свою сущность, а также стараясь не попадаться на глаза чародеям-мужчинам, пыталась понемногу красть из магической защиты, которой был окружён валирдэтак, чтобы творить свой ритуал. Эти саткарки были достаточно осторожными. И во всём этом сумбуре у этой ведьмы могло всё получиться. Взоры чародеев устремлены в совершенно другую сторону, вокруг творилось очень много магии, поэтому скрыться от их внимания можно было достаточно легко. Тем более братья-миги то и дело отвлекают внимание на себя. Вот она и взялась за своё дело.

Сначала таулия побродила по округе, отыскивая для себя подходящее место. И спустя недолгий промежуток времени забрела в один из пустующих домов, убедилась, что на нём нет никаких чар, которые могли бы выдать её место положения, и принялась потихонечку проводить ритуал. Она была очень осторожна. Брала понемногу и не переставала осматривать магическое пространство, боясь быть раскрытой. Саткарка продолжала сохранять осторожность и не позволяла себе смелеть в этом деле. Похвальное самообладание. Но вот только каждый валирдал, словно маяк во время шторма, озирал не только пространство перед собой, но и всё вокруг. Конечно, они чаще всего смотрели наружу, чтобы не пропустить проникновение саткаров извне. Однако нередко они обращали свой взор и внутрь, как усердный страж. И не могли не заметить творящуюся магию в центре своего города. Конечно, как уже говорилось, кто бы мог придать значение какому-то там малюсенькому ритуалу, происходящему посреди бушующего океана эфирных волнений? Но валирдалы так не думали. Быстро обменявшись мыслями через эфир, они по очереди направили три запроса с разных точек пространства в том направлении, чтобы убедиться: свой или чужой. И по тому, что ни на один из запросов не было никакого отклика, стало понятно: это был кто-то чужой. Трое валирдалов тут же оказались в этом доме и застали саткарку в облике чародейки сидящей в центре пентаграммы, расчерченной на полу. Поняв, что смерть пришла к ней, она попыталась соблазнить троих мужчин, используя магию, подкреплённую действиям. Но для валирдалов, как уже говорилось, на первом месте была магия, так что и вид обнажённой женщины, и её чары не смогли сбить с толку чародеев, так что они без тени сомнения уничтожили ритаулистку и разослали об этом сообщение по всем цветам эфира.

Когда хахормес победили всех саткаров, и Кальдебарсон отозвал всех, кому удалось выжить в этом столкновении, об этом Киланис объявил всем валирдалам. Но они восприняли эту новость, как надо. А именно не стали радоваться и ликовать, как будто бы победа была одержана, сказав:

- Что ж, один наш враг победил другого нашего врага, и теперь нам нужно готовиться противостоять им.

А, когда бессмертный добавил, что саткары вернутся, не стали наводить панику или с досадой всплескивать руками, а лишь подметили, что нужно ещё усерднее готовиться к следующему этапу войны.

Координатор решил связаться с другими мирами валирдалов, чтобы рассказать, как прошла эта битва. Его цель состояла в том, чтобы всё-таки заставить братьев-чародеев начать объединяться и приходить друг другу на помощь. Для этого он даже пригласил с собой не свою свиту, а тех валирдалов, которые были посланы на подмогу, чтобы они сами засвидетельствовали о том, что бороться нужно.

Ункалоир тоже решил повидаться с фахлами, чтобы попытаться уговорить их помочь в этой битве. Кто знает? Может, за это время что-то изменилось, и они внимательно наблюдали за битвой, что проходила на востоке, так что осознали, какую угрозу для всего мира и в частности для их песчаного народа представляют саткары с хахормес. Но перед так, как использовать ардуго и предстать перед Ильтилором, он решил отыскать Симентория. Однако это заняло очень много времени. А Владоук, узнав, что Ункалоир разыскивает Громовержца, сказал, что сенонец как ушёл в Элунею за Йимиром, так и не возвращался пока что оттуда.

- Он что, бросил нас?

- Нет. Просто он всё-таким пытается сдержать обещание и привести в этот мир нашего владыку.

- Да что у вас там происходит? Почему Йимир не может отложить свои дела, уделить нам лишь пару мгновений своего времени, сказать фахлам, что он и есть тот самый талами́ из их пророчества, а после велеть им защищать Атладут от нашествия врагов. Всё. И пусть дальше идёт своего саткара покорять.

- Я погляжу, наш Громовержец не умеет держать язык за зубами.

- Да, на счёт языка ты прав, сопнар. В Элунее, кажется, умение говорить ценится выше, чем умение производить чары, - Ункалоир немного помолчал, а после более спокойным голосом принялся извиняться, добавив, - Это всё война. Слишком уж она давит на всех нас, - ещё немного помолчав, чтобы окончательно прийти в себя, валирдал заговорил, - Бери своего друга и подружку, которых Сименторий оставил тут за главного, и пойдёмте к фахлам. Быть может, они там внимательно следили за тем, что происходило на востоке, и стали более сговорчивыми.

Владоук призвал пророка и сказал:

- Ну, как ты видишь, мой друг – это мой саткар, и он всегда со мной. А вот с подружкой всё будет немного сложнее. Она с нами пока что не может пойти.

- Дай, угадаю, как и у вашего Йимира, у неё проблемы с её внутренним саткаром?

- Совсем нет. Во-первых, саткар не внутри, а с наружи. Во-вторых, не саткар, а саткарка. А, в-третьих, это даже не проблема.

- Ясно. У тебя-то хоть никаких проблем нет?

- У меня – нет.

- Пойдёшь со мной?

- Пойду.

Но, как и в прошлые разы, сейчас ничего не изменилось. Валирдалы выслушали отчёт Едреза, а также других валирдалов, похвалили атладутцев, задали парочку вопросов, касающихся поддержки разорада и методов борьбы с мигами, и всё. Больше никто ничего не стал говорить. Едрез пытался намекнуть им, чтобы они выслали в поддержку больше магов. Но это не помогало. Потом он стал прямо говорить, что нужно помогать друг другу, прося проявить милосердие и выслать ещё валирдалов. Но результат был прежним. Конечно, сейчас Атладут не нуждается в дополнительных силах из-за того, что саткары никакого внимания не обращают на них, но цель координатора состояла в том, чтобы расшевелить всех своих братьев, понудить их стать более сплочёнными. Увы, всё осталось по-прежнему. Но Едрез ни капли не обозлился на них. Он понимал, почему они так поступают, и возлагал надежды на то, что со временем они изменятся. Главное, чтоб желание предпринять эти изменения не появилось слишком поздно, когда это уже ничего не изменит.

То же самое было и с фахлами. Рэм, как и прежде, был рад видеть старого знакомого валирдала и не стал притворяться, будто бы не понимает, почему тот пришёл. Лишь спросил, не является ли сенонец, пришедший с ним сейчас, тем самым Йимиром из их песни про единство стихий. Ункалоир познакомил саткарала с представителем песчаного народа, а после спросил, что они думают о том, что произошло совершенно недавно. Валирдал имел в виду о сражении хахормес и саткаров, а фахл стал рассказывать о том, как к ним заявились миги. Он поведал, что коротышки появились невзначай, разбрелись по округе. А, когда он явился перед ними, чтобы поинтересоваться, что им тут надо, они стали зачем-то разбегаться и со всей силы врезаться в него. Владоук сказал, что они пытались вселиться в него и сделать одержимым. Рэму пришлось объяснить, что такое одержимость. Фахл выслушал всё от начала и до конца, а после глянул на валирдала и ответил:

- Какие-то глупые саткары. И почему вы их боитесь?

После того, как Ункалоир уточнил вопрос, Рэм отвечал, что их не интересуют распри других народов. Да, где-то далеко на востоке земля содрогалась от каких-то событий, но так как в этих явлениях нет ничего от магии земли, фахлов это не касалось. Ункалоир ещё раз упомянул, что там состоялась битва двух народов, которые жаждут прибрать весь этот мир в свои руки. И если фахлы не объединятся с валирдалами, то их ждёт рабство либо у саткаров, либо у хахормес. Ни первое, ни второе не сулит ничего хорошего. Валирдал рассказал, что будет под правлением саткаров, и это по большей степени было плодом его воображение, а после – что будет, если победят хахормес. Но Рэм остался равнодушным к этому, отвечая, что душ в том понимании, в каком это принято у многих народов, у них нет, а провалиться сквозь землю они вовсе не боятся, ведь из земли они и взяты. И прежде, чем снова слиться с землёй, Рэм упомянул о талами́ из пророческой песни. Только когда к ним придёт этот Йимир, фахлы решат, как им быть в этой войне. И, когда земляной чародей провалился в свою родную стихию, Ункалоир, скрывая свою злость на фахлов и сенонцев, переместился вместе с Владоуком обратно в Атладут.

Что ж, вновь потянулось время ожиданий. Валирдалы были опечалены сложившимся положением, однако от этого не перестали хранить бдительность и удерживать магическую защиту. Более того, они продолжали искать способы как-то её усилить. Казалось бы, больше уже некуда. Но магия – это подарок с безграничными возможностями. Конечно, чем больше глубина познания конкретной сферы, тем шире границы. И валирдалы в совокупности были именно такими. Их единство играло ключевую роль в этом. Когда они собирались вместе и думали над тем, как им быть, то здесь как будто бы сам Йор высказывал идеи, как использовать свой подарок. Так что возможности, как укрепить магические барьеры, оказывались безграничными.

И вот, по эфиру прокатывается тревожная весть – с востока к Атладуту приближается воинство хахормес. Чародеи встрепенулись и в большинстве своём сбежались туда, чтобы посмотреть на это. И да, на горизонте маячило множество людей, как будто бы облачённых в чёрные доспехи. Тут сомнений быть не могло. В этот же миг был собран совет, на котором все стали складывать свои знания об этих тёмных фанатиках. В частности их слабые места, их тактики и поведение. Всё они делали правильно, однако у разорада был другой план.

Валирдалы встрепенулись, когда перед ними сверху опустилась тень и материализовалась во Властиса. Они отпрянули от того места и не могли проронить ни слова. Зордалод не стал церемониться и принялся своим угнетающим голосом говорить, как им стоит поступить в данной ситуации:

- Разорад позволит вербовщикам войти в Атладут. И вы не препятствуйте им. Однако мы будем пристально следить за тем, чтобы их клинки оставались незадействованными, а их магия никак не влияла на вас. Они будут ходить по вашему городу и стараться вербовать в свою веру. Это их предназначение. И они должны его исполнять. Вы же поступайте, как знаете. Кто думает, что встать с ними в один ряд – разумно, пусть принимает их предложение. Кто не желает обращаться в хахормес – отвергнет это.

Сказав то, что нужно, Властис развоплотился и стал кружить над Атладутом незримой тенью Пустоты. В тот же самый миг Киланис предстал перед Кедазелом и всем воинством мрачных проповедников и рассказал о том, что им запрещено, а что дозволено делать среди валирдалов. Конечно, оарту попытался воспротивиться этому, однако бессмертный не стал с ним спорить, а лишь предупредил, что разорад будет внимательно наблюдать за ними. Одно неверное движение любого из хахормес – мгновенная смерть. Надзиратель ничего не ответил, а лишь молча проводил бессмертного, пока тот устремлялся вверх, и повёл своих проповедников дальше.

И вот грозно стуча металлическими подошвами по вымощенной дороге, в пределы валирдэтака входят мрачные воители и чародеи Хахора. Валирдалы, стоящие справа и слева от этой самой дороги, неприветливо смотрят на своих врагов. Мрачные взгляды, наполненные синей силой Хахора, вглядываются в серьёзные лица магов. Руки опущены вниз, однако разумы сосредоточены. По первому сигналу своего мастера каждый готов пустить в ход клинок или магию. Валирдалы тоже напряглись. Эфир чуть подрагивал от прикосновений к нему. Магия, что витала над головами, готова была в любой момент обрушиться на захватчиков свей своей массой.

Дойдя до первой площади, хахормес стали скапливаться там. Валирдалы окружили это место. Когда все собрались, зазвучал могущественный голос Кедазела. Сначала почти нараспев он принялся восхвалять своего тёмного господина. Эта похвала медленно перетекла в перечень преимуществ жизни в хахормес, а после началась непосредственно проповедь. Оарту принялся призывать каждого валирдала вступить в полчище чёрного дракона, обещая, что эти, а также ещё великое множество неозвученных даров тьмы они получат сразу же. А ещё он обещал, что каждый, кто примет власть Хахора добровольно, будет возведёт в ранг сактуру, минуя первые три ступени их иерархии.

Когда его речи закончились, из толпы вышел Едрез и принялся по-доброму объяснять им, что не нуждается в покровительстве Хахора. Если бы кто-то из валирдалов хотел поменять свою свободу воли на вечное рабство тьмы, он, придя в один из тёмных оплотов, попросился бы к ним сам. А раз этого не произошло, значит, никто не хочет этого. Следовательно, и Кедазелу с его провозвестниками тут делать нечего.

Но оарту не отступал и принялся с ещё бо́льшим фанатизмом возвеличивать и Хахора, и его тёмную миссию. А координатор не уставал повторять, что никто не хочет следовать за ними. Он даже воспользовался моментом и сказал во всеуслышание, чтобы тот, кто желает присоединиться к тёмной миссии дарга тьмы, вышел к ним и сказал это Кедазелу. Он даже поддержал возможных претендентов различными словами и обещаниями, что никто их не будет судить. В валирдэтаке все свободны и вольны выбирать свой путь сами. Но никто не вышел. И Едрез сделал вывод, что никому эти хахормес тут не нужны.

Оарту и это не заставило уйти из города. Он сказал, что чародеи просто-напросто не вкусили того могущества, которое откроется им, если они встанут в тёмные полки. И под этим самым «вкусили» он имел в виду, что сейчас они продемонстрируют их мощь, поработив некоторых из них. Началось волнение. Несколько хахормес выделились из общего числа и, обратив в клинки свои руки, стали надвигаться на чародеев, которые, конечно же, готовились давать отпор. Но мы сработали быстрее. И все, кто попытались заколоть валирдалов, а также ещё несколько чародеев, которые собирались продемонстрировать свои способности из общей толпы, пали замертво, обвеянные зелёным духом смерти. Воцарилось полнейшее безмолвие. Кедазел полнился яростью, и его лицо это выражало немного. Но, поборов это гнетущее чувство, он принялся вновь только лишь на словах рассказывать, что же ещё ожидает тех, кто решится примкнуть к ним. А валирдалы, поняв, что наш взор всё также прозорлив, как и всегда, даже принялись расходиться по своим делам, показывая тем самым, что им совсем не интересна проповедь тёмных фанатиков. Однако ж это ещё не было концом. Хахормес стали ходить за ними и продолжать провозглашать величие своего бога.

Миссия Титуда была ещё менее успешной. Когда они пришли в Ильтилор, то встретили только лишь пустой песчаный город. Они долго ходили по нему, взывая к тем, кто тут обитает. И только лишь спустя какое-то время Рэм материализовался перед ними, но не позволил, чтобы тёмная проповедь даже началась. Он лишь сказал, что фахлов не интересует их предложение, и посоветовал уходить. Договорив это, он растворился в песке, оставив Титуда и его проповедников наедине. Оарту ещё какое-то время попытался взывать к фахлам, однако ж, не имея никакого ответа и никакой реакции, повёл своё воинство обратно в Суаргилес ни с чем.

В конце концов хахормес покинули Атладут, так и не сумев никого завербовать. Были двое особенно ретивых проповедников, кто не вняли предостережению разорада и настолько яростно пытались привлечь на свою сторону валирдалов, что не выдержали собственного наплыва фанатизма и подняли руку на тех, кто им не уставал отказывать. Они лишились жизни. Все остальные тёмные проповедники учитывали условия, которые мы для них определили. Кедазел, преисполненный гнева, приказал своим воителям уходить, пригрозив валирдалам тем, что они таким образом обрекли себя на ужасную смерть. Каждый из них сгинет в тёмной пропасти при вознесении Суаргилеса. Чародеи по этому поводу совсем не беспокоились. Только лишь некоторые позадавали вопросы, как им избежать этой участи, но вовлечённость в магические дела заставила их мысли течь в другом направлении, так что они совсем позабыли о предупреждении хахормес.

Вернулся Сименторий. Один. На вопрос координатора и других чародеев о Йимире он лишь отвечал, что с ним кое-какие сложности. Однако Олия работает над их устранением. Как только кольер будет готов, он непременно явится в этот мир, чтобы поддержать валирдалов и сказать фахлам, чтобы они сделали то же самое. Все интересовались, какие же сложности могут быть в Элунее, что всемогущий талами не в силах разобраться с ними. Но Олия строго наказала Громовержцу, чтобы он молчал о сущности Йимира, а потому он лишь ограничился общими фразами. Конечно, Едрезу и всем остальным жителям Атладута этот не было достаточно, однако они оставили расспросы Симентория, сосредоточившись на сохранении бдительности и ожидании нападения врагов.

Владоук и Катиара, а также остальные сенонцы принялись расспрашивать друга Йимира, и вот от них он ничего не скрыл, рассказав, что саткар в последнее время как будто бы взбесился. То в ярость его бросает, то в похоть. И бедная супруга уже не знает, как быть. Все средства испробовала, но ничего не помогает. Катиара спросила:

- А насколько хорошо Йимир владеет магией кельте.

- Достаточно, поверь. А что?

- Ну как это что, Сим? Ты разве не знал, что сопна уравновешивается кельте? Нашему кольеру нужно впустить в себя побольше проклятий, чтобы уравновесить его саткарскую сущность.

- Да тут этот принцип неприменим. Йимир страдает из-за сущности саткара, а не из-за преизбытка сопна.

- Да вы хотя бы попробуйте.

- Как? Он не станет ничему обучаться, ведь может находиться только лишь в двух состояниях: желание громить, разрушать и убивать или непомерной, неутолимой страсти ко всем девицам. Хвала Йору, что Олия не отходит от него ни на шаг. Она готова подставить себя под оба удара.

- А что, если, ну, это… Пусть он переспит с кем-нибудь ещё?

- Ты что, в своём уме?!

- Ладно, ладно, я только предложила.

Они продолжали это обсуждение, однако ни к чему не пришли.

Саткары в этот раз истратили гораздо больше времени на подготовку к этому сражению, так что даже атладутцы начали немного расслабляться и думать, что краснокожие не собираются мстить. Однако бдительности всё равно не теряли. И вот, по прошествии неопределённого, однако очень большого промежутка времени враги решили явиться в этот мир во второй раз.

В один миг вспыхнули небеса, а следом за ними в пепелище обратилась и земля. Вся часть этого мира стала подобием Хора. И только лишь Атладут, сдерживая саткарскую магию, оставался без изменений. Под ногами – вымощенные улицы и травянистые сады, а над головами – чистая синева полуденного неба. Однако то, как мощно краснокожие враги ворвались в этот мир почувствовал даже эфир. Многочисленные магические барьеры приняли на себя весь удар и даже не испытали какого-то особого сопротивления. Но чародеи, которые несли дозор, были сильно изумлены, как же быстро сменилась обстановка снаружи. Зактары и зентеры почувствовали, как на востоке начался метеоритный дождь. Отсюда, конечно, его было невидно, однако магические чувства были настолько красноречивы, что можно даже сказать: они его видят воочию. Куски раскалённых камней, рождаемые магией саткаров и летящих на полной скорости из космоса, бомбардируют Суаргилес. Эти скалы не ломают всю архитектуру тёмных фанатиков – а только лишь повреждают верхушки, ведь чёрные глыбы Хахора, из которых возводится Суаргилес, очень и очень прочны. Как и сердце их тёмного оплота – огромная металлическая крепость в виде рифлёной пирамиды, что воздвиглась в сердце Унгалааза. Каменный град, состоящий из огромных булыжников, не мог не то чтобы повредить, но даже оставить хоть какой-нибудь след.

Валирдалы ещё рассматривали метеоритный дождь своими магическими взорами, как эфир встрепенулся вновь, в этот раз предупреждая о производстве магии сопна – великое множество огненных порталов открылось, нет, не по всей округе, как в прошлый раз, а теперь на востоке, поближе к хахормес, которые стояли на постоянно расширяющейся границе своего тёмного оплота. Всё как встарь: бесчисленное множество мигов, ражгаров и раждалодов; немного поменьше гургаров, зангаров и туфримов; несколько сотен проклятых и таулий, а также 19 колургаров. Естественно, в эпицентре всего этого воинства стоял Контоберон. Саткары выглядели более устрашающе. А ещё в них проглядывались и ощущались различные улучшения. Внешне они все были выше самих себя. А ещё рогов, шипов и огня на них было гораздо больше, из-за чего ражгары выглядели как элементали огня. Взоры каждого наполнены уверенностью, а души преисполнены силой. Да, внутри них была дополнительная сила – очередной эксперимент Кальдебарсона. Он отщепнул от себя небольшую частицу собственной силы и расселил её в каждого из саткаров. То же самое сделали и другие владыки, которые присоединились к нему. Так что каждый воитель Хора в этот раз носил в себе частицу властелина. Все эти частицы в совокупности давали достаточно ощутимую прибавку к общему могуществу. Также с помощью сопна была создана та самая связь, которой не было в предыдущем бою. Только в этот раз саткаралом выступал архидур. Он пленил всё своё воинство, и теперь каждый саткар был его рабом. Чтобы провернуть такое, в Контоберона была вложена полная часть силы Азарабигона, когда как другие огненные творения её лишены. Помимо этого, на саткарах уже лежали всевозможные благословения и усиления. А таулии прибыли в этот мир уже готовыми к бою – на поясах три ряда концентратов с разными эффектами, которыми они будут швыряться на поле битвы. И высвободившийся газ нужно будет вдыхать. В руках они держали силу, полученную после проведения своих обычных мерзких ритуалов. Всё это они сделали ещё в Хоре, а теперь просто несут в этот мир результаты своих алхимических и магических изысканий. То же самое можно сказать и о раждалодах. Эти саткарские чародеи вооружились и сопна, и закта, и зульфу, так что в зависимости от обстоятельств они будут применять различные приёмы из этих арсеналов. Правда, сами находясь в роли саткаров-рабов, они мало чего смогут поделать с магией управления саткаров, так что они готовы быть либо огненными чародеями, либо яростными воителями.

Архидур вдохнул полную грудь и на выдохе начал свой скверный монолог. Его голосище был настолько громогласным, что эхо доносило до Атладута отголоски его грохочущего баса. Правда, разобрать содержание этих жутких речей было невозможно, однако уже то, что его слова докатываются досюда, говорит о возросшей во много раз мощи полководца. Вместе с этими речами он начал наступление. И за ним следовали все, кого он вёл за собой. Хахормес всем своим количеством уже были на поверхности и готовы встречать врага во все оружии. Сэдлер, естественно, был в их числе. Видя, насколько враги стали сильнее, он посоветовал своим воителям приготовиться, потому что сражение будет сложнее, чем в прошлый раз.

Хахормес-воители выступили вперёд и двинулись на перехват противника. Чародеи начали насылать магию чёрных глыб, а несколько готовились создать лабиринт, как и в прошлый раз. Титуд шёл впереди, ведя на ближний бой всех вастаурос, закраис и орбис. С ними шёл и Кедазел, однако он уже на ходу начал осыпать противников дополнительными магическими эффектами. Бегадор и Сэдлер стояли в рядах чародеев. Первый направлял силу своего господина против надвигающегося воинства захватчиков. Второй выжидал, потому что с помощью альдарио понимал, что планируют сделать саткары. И как только воины уже готовы были ворваться в стан врага, этот самый враг использовал пентаграммы, чтобы переместиться к чародеям. На передовой остались только лишь разульфуды и колургары. Был создан лабиринт, однако он пользы в этот раз не приносил практически никакой, ведь большинство переместилось за спину и начало нападать в ближнем бою на тех, кто был сосредоточен на магии. И вот тут-то Сэдлер явил свою мощь. Над полем битвы образовался иллюзорный образ Хахора, точнее же, только лишь его морды и длинной шеи. Могучий рёв прозвучал над сражающимися, заставляя хахормес биться с ещё большей отдачей, а саткаров немного потерять присутствие духа. А каждый, кто ради удовлетворения интереса взглянет ему в глаза, испытает самый настоящий ужас. Некоторые так и поступили. Поймав на себе пристальный взор проекции тёмного дарга, не смогли больше отвести взгляд. Когда иллюзия господина внесла разлад в ряды огненных вторженцев, стапаорис и архатис перегруппировались, отдалившись от противника и, не теряя ни мгновения, принялись разить их с помощью магии. Конечно же, был создан лабиринт, а после по этому лабиринту загуляли теневые двойники и вихри металлических осколков. Стены поражали пробирающихся саткаров шипами. Время от времени прямоугольные глыбы падали с небес в этот лабиринт. Когда большинство саткаров сумело собраться с мыслями, они с помощью пентаграмм принялись выбираться из сетей коридоров, выстроенных чародеями хахормес. Сами чародеи отступали и отбивались от врагов своей магией. В то время как часть хахормес-воинов выходила из боя с теми, кто остался на передовой, чтобы подоспеть на подмогу тем, кто сражались в тылу.

Сэдлер, конечно же, искал боя с Контобероном. Пока что громила был занят направлением своего воинства, ведь управлять неисчислимым полчищем своих слуг было достаточно затратным делом. Сэдлер в это время оценивал ситуацию с помощью альдарио, чтобы убедиться лишь в одном: его братья и сёстры сумеют победить в этом сражении. И да, призрачное присутствие Хахора не позволяло врагам как следует взять разгон. Даже бодрящие смеси таулий, которые они принялись раскидывать, как только собрались с мыслями, не избавляли от влияния дарга тьмы целиком. В этот миг из-под плотных слоёв чернючих туч показался один из метеоритов и со всей силы врезался в магический купол хахормес. Силы чародеев напряглись, чтобы сдержать натиск этого космического тела. Но никакого ущерба от этого не было. Сэдлер влил немного своей собственной силы в этот барьер и разлил ещё столько же по всем войскам.

И вот, когда все приказы саткарам были отданы, Контоберон знаменует свой переход в боевое состояние громогласным рёвом. С помощью пентаграммы он оказывается в середине чародеев и одним своим размашистым ударом раскидывает с десяток хахормес. Сэдлер направляет импульс своей силы альдарио на этого исполина, однако не получилось – противник в этот раз оказался невосприимчив к его ментальным способностям. Поняв, что таким образом остановить истребление, исходящее от архидура, не получится, оарту переместился к нему с помощью ардуго и стал вести с ним сражение. Чародеи старались держаться подальше от этого места, чтобы враг не попал по ним. Однако полководец саткаров, громогласно хохоча, всегда перемещался к ним, чтобы продолжить истребление. Однако надзиратель всякий раз представал перед ним и пресекал его нападки. Что ж, теперь саткар был новой личностью. И, чтобы изучить его, потребуется много времени. Поэтому они снова сошлись в бессмысленной битве, где никто никому не мог причинить ущерба. В этот раз Сэдлер отметил для себя, что изучение даётся очень и очень сложно. Саткар стал во много раз сложнее.

Краснокожие погибали в этом сражении чаще, нежели хахормес. И всё равно этот бой был тяжелее предыдущего. Более того, со временем проклятые перестали бояться Хахора, и эффект от присутствия тёмного владыки был уж совсем не ощутим. Но Сэдлер не растерялся. Используя магию господина, он усилил образ дракона, так что ощущение истинного присутствия дарга тьмы было более явным. И саткары почаще стали заглядываться на огромную драконью морду, нависающую над ними, ведь ощущали, что этот дракон был настоящим. А стоит им только взглянуть ему в глаза, как снова их охватывал трепет, и они сражались не так интенсивно. Однако это касалось только лишь разумных саткаров. Зангары, туфримы и колургары никакого внимания не обращали на иллюзию, нависающую над ними.

Такое положение дел сохранялось довольно продолжительное время. Сэдлер, вовлечённый в изучение Контоберона, время от времени отвлекался на своих воителей, чтобы проверить, не нужна ли им какая-нибудь поддержка. Но в целом всё шло по плану. Потерь, конечно, избежать не удалось, но теперь, когда присутствие Хахора достаточно явно, враги перестали наносить повреждения тёмным чародеям и воителям. А вот изучить поведение архидура с помощью альдарио как-то не получалось. Или же получалось, но продвигалось очень и очень медленно. Дождь и град низвергались на поле битвы, силы Хахора и Кальдебарсона сталкивались друг с другом, но чаша весов войны стояла на месте.

Валион и Дэмпер в этом сражении, как и в предыдущем, старались держаться вместе. Расчётливый Дэмпер избрал путь сражений. Выступая в качестве закрау хахормес, он обратил свои руки в длинные лезвия, но никогда не бросался в атаку первым, предпочитая быть более сдержанным, что позволяло ему сражаться в оборонительной позиции. Мятежный Валион стал чародеем. И, будучи стапаору, он достаточно умело владел теми магическими знаниями, которые позволил ему иметь Хахор. В отличие от своего брата, Валион никогда не мог отсиживаться в тылу. Вырываясь всё время вперёд, он буквально заставлял Дэмпера следовать за ним. А по той причине, что стапаору – чародей, то старался опережать своего брата и вступать в сражения с врагами, чтобы те не добрались до Валиона. На протяжении многих сражений такая тактика была достаточно эффективной. Напористость и массовая магия Валиона компенсировалась осторожностью и точностью Дэмпера, так что вдвоём они были очень и очень опасными противниками.

В этом сражении всё точно так же. Когда оно началось, стапаору бросился вместе с воителями в бой. Закрау следовал за ним. А, когда саткары в большинстве своём использовали пентаграммы и оказались в тылу, мятежный хахорму не остановился и продолжил нападать. Сплетая могущественную магию глыб, которая подкреплялась за счёт других сфер, он творил кошмар в рядах тех, кто остались на передовой. Разульфуды в своих новых обличиях набрасывались на вастаурос, закраис и сеортис. Они были дикими, подобно ражгарам, и в то же самое время стойкими, как будто бы проклятые со своими глухими доспехами. Валион лишь делал короткий взмах рукой в одну сторону, направляя силу своего бога, а после делал такой же взмах в другую сторону, потом с третью, четвёртую – в общем, стоял себе и спокойно расшвыривался могуществом дарга тьмы, а Дэмпер всматривался во вражьи ряды, чтобы не пропустить приближение противника. Руки-клинки наизготовку, ноги расставлены в боевой позиции, взгляд чуть рассеян, чтобы не сосредотачиваться на чём-то конкретном, а видеть всё, что происходит на бранном поле.

Иногда Валион использовал тело брата как проводник своей энергии, в результате чего магия Хахора получалась не такая массовая, но усиленная. Он делал так, когда понимал, что кому-то из воителей необходима небольшая поддержка. Концентрированная молния тёмно-синего цвета врезалась либо в разульфуда, либо в колургара, так что саткар либо погибал, либо отлетал далеко в сторону. Дэмпер довольно долго не вступал в сражения, ожидая, когда какой-нибудь противник подойдёт поближе, чтобы самому накинуться на него, либо когда противник именно вознамерится напасть. Но он никогда не позволял себе отдаляться от Валиона и оставлять брата без защиты. И несмотря на то, что сражение постоянно продвигалось вперёд, ведь постепенно количество саткаров уменьшалось, сосредоточенный закрау сохранял бдительность и самообладание во всём.

И вот, ряды воителей хахормес ещё сильнее впились в отряд саткаров, вследствие чего красные воители смешались с чёрными, и Дэмпер мог тоже поучаствовать в битве. Словно завораживающий танец, размешанный с акробатическими представлениями, закрау бился с противниками на пределе возможного. Один разульфуд – краснокожее чудовище с рогами и хвостом, которое не имело ничего общего с раждалодом, которым когда-то являлось, - зигзагообразно обошёл сражающихся вастаурос, закраис и орбис для того, чтобы встретиться именно с Дэмпером. До воителя нужно было ещё добраться, но враг сократил это расстояние, совершив большой прыжок в длину. Вытянув свои когтистые лапы, выпучив свои дикие глазища с пламенными зрачками и разинув свою пасть, усеянную белоснежными клыками, он уже готовился схватить казалось бы лёгкую добычу, но закрау в один миг подлетел вверх, но невысоко, чтобы гравитация вовремя вернула его на место как раз в тот миг, как там окажется разульфуд, на которого тут же обрушивается один из двух клинков командира хахормес. Вонзившись ему сверху, оружие пробивает спину и грудь, выходит с обратной стороны и вонзается в землю. Саткар попытался сопротивляться своей участи быть унесённым в Хор, но не удалось – его тело было повреждено слишком сильно, так что душа и дух не могут в нём удержаться. И, крича в агонии, одержимый истлевает.

Закончив с этой жертвой, Дэмпер выбирает следующую. Один из бывших раждалодов промахивается мимо цели и, стараясь держать взгляд на вастауру, пытается всеми силами тормозить своё скольжение по размокшей земле. Осторожный брат метнулся к нему и стал наносить град ударов своими руками-клинками. Разульфуд в тот же миг сменил приоритеты и выбрал целью для своих ударов этого закрау. Первое, что он попытался сделать, так это отпрыгнуть назад, чтобы прервать череду быстрых и смертоносных ударов противника. Огрубевшая кожа, конечно, давала защиту от физических повреждений, однако свои удары хахорму подкреплял силой дарга тьмы, так что его клинки могли пробить толстую шкуру врага. Но Дэмпер не позволил этому краснокожему благополучно избежать битвы, так что устремился за ним следом. И первый взмах не только нанёс увечье, но и открыл путь для последующих, так что, если у саткара и была передышка, то совсем незначительная. Враг попытался снова выскользнуть из-под ударов хоть и острожного, однако в то же самое время и жестокого воителя. Дэмпер за ним не последовал, потому что продолжал сохранять самообладание и помнил о брате. Если он сейчас отправится за этим разульфудом, чтобы добить его, то оставит Валиона без своей защиты, а потому, проводив своим сумрачным взглядом выжившего саткара, он вернулся на позицию поближе к стапаору, который самозабвенно продолжал руководить магией чёрных глыб.

Да, оба брата сумели принять путь Хахора. Несмотря на то, что какие-то желания, которые они имели, когда были простыми людьми, исполниться так и не смогли, но хахормес нашли своё предназначение в исполнении воли своего нового господина. Конечно, такое кардинальное изменение в их мышлении произошло не без помощи самого Хахора, ведь теперь тёмный дарг господствует над их разумом, но каждый так или иначе может поспособствовать этому. Одни стали хахормес, потому что у них не было иного выбора, а потому сейчас исполняют волю своего господина по причине того, что иного просто-напросто не дано. Другие, на подобии Валиона и Дэмпера, приняли тьму чёрного дракона и придерживаются этого пути, потому что уже хотят этого, потому что сделали его путь своим путём. И, конечно же, такая сонаправленность путей даёт множество преимуществ. Само собой, хахорму в таком случае будет более эффективно пользоваться своими силами. И, конечно же, движение вверх по иерархии тёмных хахоропоклонников будет более быстрым, как и в случае с этими братьями. Некогда они ступили на этот путь в облике орхас, почти ничего не значащих хахормес. А теперь они уже в двух шагах от ранга оарту.

В этой битве принимал участие также и Толдагон. Когда он претерпел изменения близ Изумрудной башни в Винесе, то стал полноценным саткаром. И так уж получилось, что частица зеража, подселенная в него, оказалась частью души ражгара, а потому при воссоздании той самой частицы Толдагон превратился именно в этого саткара. В первом бою поучаствовать ему так и не удалось – глыба, призванная архату, обрушилась на него, так что он погиб в один миг. Но, как видно, Кальдебарсон возродил его, и сейчас этот ражгар участвует во вором вторжении.

Когда Контоберон приказал использовать пентаграммы, Толдагон послушно переместился в тыл хахормес и оказался позади всех. Пока чародеи отвлекались на тех, кто выпрыгнул из пентаграмм прямиком рядом с ними, ражгар, бывший человеком, немного замешкался, выбирая для себя цель, а, когда приметил одного стапаору, что бьётся с двумя ражгарами, подумал, что будет неплохо быть третьим нападающим. И, нацелившись ухватиться своими зубами в его левую руку, которая, в отличие от торса, была обращена лишь в металлическую броню, кинулся к нему. Попытка удалась – мёртвой хваткой он вцепился и зубами и когтями, пытаясь отгрызть тому конечность. Однако даже металлическая броня, в которую обращаются части тела слуг дарга тьмы, была немного прочнее, чем казалась, а потому Толдагон сильно напрягал свои мышцы, пытаясь оторвать её. Конечно же, стапаору не позволил трёх диким чудищам нанести ему хоть какой-нибудь ущерб, а потому, воспользовавшись мощью Хахора, он заставил своё тело выпустить из себя чёрные шипы во все стороны. Боль поразила весь левый бок ражгара, а слабость тут же растеклась по всему телу. Отцепившись от противника, он поспешил отдалиться от него, чтобы сущность залечила раны. Однако этого не происходило – светящаяся кровь сочилась из трёх глубоких ран в боку, а по всему телу двигалась какая-то сила – он чувствовал это. Именно из-за неё вся мощь, которой Кальдебарсон наделил его, в миг куда-то улетучилась.

Словно губительный вирус, эта сила спутывала всё: движение, мысли, чувства. Подступила настолько большая слабость, что даже стоять не хотелось. Но Толдагон принялся направлять свою сущность так, чтобы она постаралась излечить его. И вроде бы начало помогать. Громогласные высказывания Контоберона доносились откуда-то издалека, но его слов было достаточно, чтобы не потерять остатки своих сил и желания сражаться. Саткар уже предвкушал своё скорое возвращение в строй. Однако тут же образовался иллюзорный Хахор. И его присутствие начало подавлять всякую волю. Оно даже заглушило звучание голоса полководца или же лишало его какой-то мощи, из-за чего теперь высокомерные речи архидура были просто-напросто словами. Толдагон боролся с желанием бросить всё и уйти отсюда. Он прикладывал неимоверные усилия для того, чтобы направлять свою внутреннюю силу по следу той, которая заразила его. И, как будто бы этого мало, хахормес всё бранное поле снова сделали лабиринтом. Остатки уверенности практически выветрились из ражгара. Из последних духовных сил он старался вернуть себя в строй. И хорошо, хоть пока что ничего не происходит. Он один где-то в закутке лабиринта пытается вывести из себя яд тьмы. С каждым мигом самочувствие приходит к прежнему состоянию.

Когда тьма Хахора окончательно выветрилась из него, даже голос Контоберона звучал громче и продолжал вселять уверенность в победе. Позволив завываниям полководца немного упрочить его уверенность в себе, Толдагон решил возвращаться в бой. Сосредоточившись на том, что происходит где-то там, за стенами лабиринта, он начинал буквально видеть всё. Много саткаров пытаются нападать на одного хахорму. И ему нужно было примкнуть к одной из таких куч, чтобы сразить врага численным преимуществом. И пока он так стоял и выбирал себе цель, из-за угла на него выбежала тень хахорму. Так что пришлось сражаться с ней.

Теневое творение бежало на ражгара с двуручником в руке. Саткар не привык ждать, когда противник подберётся ближе, чтобы начать отбиваться, поэтому Толдагон бросился ему наперерез. Тень нанесла удар, однако краснокожий вознамерился увернуться от него, обойдя противника с права. Тот, поняв, что саткар избегает удара, остановил летящий двуручник, да настолько молниеносно, будто бы оружие не имело вес. Толдагон уже готовился нанести удар с боку, когда заметил, что меч противника меняет траекторию и снова устремляется к нему. В отличие от тени, у тела саткара была инерция. И ничего с ней он поделать не мог. Рывок уже сделан в сторону противника, и столкновение с ударом избежать никак не получится. Остаётся лишь направить свою сущность в то место, куда предположительно поразит его противник в надежде на то, что её будет достаточно. Но на то приём этот и назван теневым, что повреждения от этого меча были ниже, чем от обычного. Так что ражгар сумел защититься и не почувствовал никакой боли. Только лишь лёгкий порез, который заживёт за считанное мгновение. Однако ж тень была создана посредством силы Хахора. А потому, оставив рану на теле ражгара, тень также через эту рану запустила в тело противника тёмный дух, отчего Толдагон снова почувствовал растущую слабость. Да, порождение тёмной силы получило урон в бок, да вот только этого оказалось недостаточно для того, чтобы сразить его. Так что, развернувшись, тень устремилась в повторную атаку.

Пытаясь бороться с отравой, бывший человек метнулся вновь на противника, но теперь целью этого нападения было не нанести хоть какой-то урон, а ввести врага в заблуждение, заставить его сделать один лишний выпад, чтобы выиграть время и затем уже напасть по-настоящему. Но этого не получилось. Во-первых, бессилие помешало, во-вторых, тень вновь проявила чудеса отсутствия инерции. Так что Толдагон получил вторую рану причём в то же самое место. Первый порез ещё не успел как следует зажить, как туда же был нанесён следующий. Толдагон направил свой дух на укрепление разума, чтобы сначала собраться с мыслями и победить врага, а уж потом заняться залечиванием раны. Это был довольно умный ход. Так что от прояснившегося разума и обстановка показалась небезвыходной. И ражгар стал даже побеждать. Более того, явились подкрепления, состоящие из двух гургаров. Но, увы, за этими палачами следовал вихрь тёмных осколков. Налетев на Толдагона, он добил отравленного тьмой саткара, так что его душа в очередной раз была отправлена в Хор.

Общее положение на этом поле битвы долго сохранялось стабильным. Саткары, конечно, несли потери больше, чем хахормес, однако соотношение оставалось одинаковым, пока в воинстве дарга тьмы не остались только те, кто приняли его путь и сражались с желанием победить, а также прославить имя их властелина. С этого момента потери в рядах хахормес прекращаются, и чаша весов войны, наконец-то, качнулась в их сторону.

Силы саткаров постоянно таяли. От ражгаров, мигов, разульфудов, таулий и гургаров ничего не осталось. Взор призрачного Хахора угнетал их настолько, что все благословения Кальдебарсона таяли на его фоне.

Следом за этими саткарами хахормес истребили колургаров. Ведь за эти два сражения воители тёмного дарга уже привыкли бороться с этими скакунами. Да и привыкать-то тут особо было не к чему. Без специальных видов саткаров, что зовутся астгарами, огненные лошади остаются животными, лишёнными разума. И они сильны своей стойкостью и своим призрачным ржанием, которое не имело никакого воздействия на мрачных воителей, чьим разумом управлял сам Хахор. Возможно, орхас – представителей первой ступени тёмной иерархии – колургары и смогли бы объять своим ржанием, так что их эффективность начала бы падать, но против элитных войск дарга тьмы они были бесполезны. И тактика у них всегда была одна – разгоняться и врезаться в толпу врагов. Против такого приёма несложно подыскать эффективную контр тактику и побеждать колургаров без особых усилий.

Как бороться с туфримами, не знал никто. Хахормес отчётливо ощущали их присутствие у себя над головами, как огненные ветра мечутся сверху, но ничего поделать с ними не могли. Никакая магия не причиняет им вреда, кроме лишь магии ветров, но что можно сделать с ветром? Архатис пытались рассеять одного туфрима, пытались разорвать его на части, чтобы он перестал существовать. Да, ветряной саткар разлетался на множество ветерков, будучи не в силах противостоять магической власти над ветряной стихией, однако тут же собирался воедино и продолжал своё бессмысленное присутствие на поле битвы. Ведь магия ветров не позволяет управлять духом. А туфрим – это в первую очередь саткар и уже во вторую – ветер. Финта хахормес не мог повредить духу.

Зангары тоже были столь же бесполезны против хахормес, сколь и трудно убиваемы. Корявых живых деревьев с горящими кронами приходилось долго и упорно рубить или изъедать с помощью магии природы, прежде чем они погибнут окончательно.

Самыми стойкими и самими опасными в этом сражении были проклятые. Никакая магия их не брала и никакое оружие не было против них действенным. Сами же они достаточно успешно орудовали своими парными мечами и были непреодолимы. Никто не мог остановить их стремительную поступь. От их ударов можно было защищаться, но только если умело сочетать и магию, и силу. Как бы это удивительно ни звучало, но проклятым хорошо противостояли вастаурос – те, в отношении кого Хахор ещё не определил путь их развития: путь силы или путь магии. Разорители умело сочетали в себе и то, и другое. А также Кедазел, который уместил в себе и путь силы, и путь магии. И хотя вастауру будет не таким умелым воителем, как закрау, или смертоносным чародеем, как стапаору, но сочетание физических и магических навыков делали его неподражаемым в битве с этими латными исполинами. Когда проклятый наносил удар, он вкладывал всю мощь физической силы, подкрепляя всё это ещё и магией. Вастаурос пользовались силой Хахора, создавая вязкое духовное поле, которое сдерживало удар саткара, немного замедляя его, а уже ослабленные таким образом мечи было легко отбить своими силами. И только вастаурос могли взять противника измором. После того, как ядовитая сила тёмного дарга проникала в тела и души проклятых, оставалось только лишь продолжать вести с ним битву, пока мощь Хахора не пожрёт достаточно сил, и вастауру мог победить его сам. Можно сказать, саткар ослабевал и становился на один уровень с хахорму, так что служитель тёмного дарга при поддержке иллюзии своего господина делался гораздо сильнее этого саткара. В сражении с другими воинами неистовый град ударов ломал всякую защиту, пробивал всякий блок и всякое парирование и настигал цель. Мудрые чародеи пытались покончить с ними одним махом, однако от падения чёрных глыб проклятый уворачивался, попытка распять его шипами была бессмысленна из-за прочности их доспехов, а стремление отравить исполина силой Хахора могла дорого стоить, ведь мечник оборачивался на чародея, настигал и сокрушал, рассеивая тем самым его силу, а также избавляясь от тёмной заразы.

Абелон, конечно же, был и того сильнее. Методы вастауру всё ещё продолжали быть самыми эффективным в битве с предводителем проклятых, но победить его таким образом было уже нельзя. С ним билась целая толпа хахормес, а ещё больше взирали на это со стороны, потому что им не было места для того, чтобы примкнуть к тем, кто сражается с ним, и также принять в этом участие.

Контоберон, как и было заведено, сражался с Сэдлером. Двое предводителей, как и в прошлый раз только лишь бессмысленно бились друг с другом. Громила пытался попасть своим необычным оружием по этому проворному хахорму, но постоянно промахивался. Оарту в свою очередь не давал своему оппоненту и шанса попасть по себе, делая по два удара своими руками-клинками, а после уже отскакивая на безопасное расстояние и одновременно с этим уворачиваясь от нападения полководца саткаров. Его задача оставалась прежней – изучать противника. И, напрягая свой врождённый альдарио, он пытался проникнуть своим разумом в сущность саткара, которая за непродолжительное время отсутствия архидура в этом мире сильно поменялась и стала неузнаваемой. Этот могущественный саткар как будто бы сумел найти возможность вырасти над собой, стать ещё сильнее без свитка величия, который хранится в сердце Суаргилеса. Но просто-напросто Кальдебарсон поработал над его сущностью больше всех. Даже его громогласные насмешки были ещё более эффективными, ведь Контоберон не просто посылал во все стороны общие проклятья и восхвалял самого себя просто так, не приводя ничего конкретного. Теперь его проклятье было направленным, а оттого и ещё более эффективным. Он со всем презрением глядел на оарту, с которым сражался, и с ещё большим презрением ниспровергал брань на Сэдлера, пророча ему позорную смерть, подмечая то, сколько сил он прилагает для того, чтобы одержать победу, но никак не может добиться её и обращая внимание на потери, которые понесли хахормес за всё это время. Несмотря на то, что надзиратель хахормес не выказывал никаких признаков того, что он поверил в эти слова, могучий саткар не уставал низвергать на него свои удары, изредка подкрепляя их магическими силами.

Часть 13

В конце концов из всех саткаров остались только лишь Абелон, Контоберон и полчище туфримов, что бестолково бились о магический купол, который оберегал всех хахормес. Несколько архатис, сменяя друг друга, поддерживали целостность этого барьера и не позволяли ветрам прорваться на это поле битвы. И очередной зов Кальдебарсона ознаменовал окончание этого сражения. Уходя в пентаграмму, Контоберон вновь пообещал, что это ещё не конец, при этом добавив, что следующий бой будет сложнее этого. Оружия снова превратились в части тела, магия была рассеяна, и безмолвие царило в округе. Под пристальным взглядом иллюзорного Хахора его служители приходили в себя. Нельзя было сказать, что эти битвы проходят бесследно. Деморазилирующие выкрики архидура, дополняемые ослабляющими ударами проклятых и кошмарным ржанием огненных скакунов, всё равно пронизывали их души, словно тысяч отравленных стрел, и оставляли свои следы в их разумах. Немного отдохнув, они переместились в Суаргилес, чтобы помолиться Хахору, окончательно исцелившись от своих недугов, и попросить у него дополнительных сил. Ведь то, как сложно было сражаться сейчас, показывало, что следующий бой будет ещё сложнее. Конечно, Сэдлер говорил, что, если саткары сумеют прорваться в Суаргилес и захватить свиток величия, то он не будет против этого, но в то же самое время он сказал, что приложит все силы к тому, чтобы враги не получили трофей тёмного господина. И поэтому он желает быть преданным служителей дарга тьмы. Остальные оартес разделяли его стремление и готовы были стоять до последнего, лишь бы свиток не достался врагу. И только лишь Мургус считал иначе.

Сэдлер пришёл в храм, стремясь опуститься на колени перед изваянием чёрного дракона. Мургус подоспел вовремя, чтобы не отрывать оарту от его мессы.

- Что тебе нужно, мой брат? – опускаясь перед Хахором, спросил Сэдлер.

- Мне кажется, мы должны отдать им этот свиток.

- Вот как? И почему же?

- Потому что эта война плохо сказывается на тёмной миссии Хахора.

- И по какой это причине? Я же думаю иначе – борясь за имя нашего тёмного владыки, мы делаем даже ещё больше, чем когда несём его волю другим.

- Раньше в этом мире проживало много чародеев. Но, когда саткары поняли, что мы не собираемся отдавать им эту злополучную бумажку, они убили большинство из них. И всё для чего? Чтобы попытаться прорваться к нам. И чем всё это кончилось? Их поражением. Жизни чародеев были потрачены зря. Потенциальные приверженцы нашего господина были уничтожены саткарской алчностью. Тем более мы несём большие потери среди своих. А если бы мы отдали эту записку добровольно, не было бы столько жертв. Мы могли бы спокойно нести слово нашего господина обитателям этой части этого мира, да и Суаргилес был бы давно уже возведён и поднят. А эти бессмысленные битвы замедляют строительство. Архитекторы отвлекаются от своего дела на то, чтобы поддерживать вашу битву. Часть их сил растрачивается для того, чтобы укреплять тех, кто сражается, отчего строительство продвигается не так быстро. Видишь? У нас есть все причины отдать им этот свиток величия.

- Я тебя услышал, Мургус. И позволь кое-что прояснить. Хахору угодно, чтобы рукопись оставалась у нас. А иначе меня бы здесь не было. И, кстати, поговаривают, будто бы ты носишь в себе инакомыслие. Осторожнее, брат, как бы тебя не объявили мака́нту или чего хуже хла́гду. Ты давно молился Хахору?

Мургус глянул вверх, пытаясь точнее понять, где именно витает Аридалис, и отвечал:

- Тебе нужно поменьше слушать то, что говорит этот разорад.

- Занятно получается. Ты говоришь, что их не нужно слушать, но они утверждают то же, что и ты – свиток нужно отдать саткарам, потому что он принесёт им больше пользы, чем если бы он прозябал тут.

- Мне всё равно, что считает разорад. Я лишь высказал тебе свои наблюдения, а также подал идею, как исправить наше положение.

Договорив это, он ушёл. Почувствовав присутствие Аридалиса, Сэдлер заговорил, не размыкая глаз:

- Что, пришёл в очередной раз доказывать мне, что было бы лучше отдать свиток саткарам?

- Ты много молишься Хахору. Что он тебе говорит по этому поводу?

- А ты как думаешь? Воля нашего господина однозначна. И мы не смеем ослушаться его. Ну разве что Мургус. Я не исследовал его и не стану, потому что полностью доверяю ему. Он – мой тёмный брат. И пока Хахор не объявил его маканту или хлагду, я буду относиться к нему как к равному. А тебе-то что?

- На полях сражений осталось много душ твоих павших братьев. Что с ними собирается сделать ваш господин?

- Я не задаю вопросов Хахору. Я полностью доверяю своему создателю.

- Ты выказываешь сильную привязанность к нему. Но разве вопросы, которые позволят тебе ещё лучше понимать волю Хахора, не приблизят тебя к нему? Он, конечно, господин и владыка, но ты – оарту, тот, кого Хахор освободил от своего надзора и кому он доверил часть своих полномочий. Разве ты не хочешь уподобиться ему?

- Тебе-то что с этого, бессмертный? Иди и служи своему Бэйну. А исполнение воли Хахора оставь нам. Или ты претендуешь на души наших братьев?

- В разораде они без надобности, ведь все они – люди и ленгерады. В нашем полчище таких предостаточно. Но разве тебе не интересно, видит ли Хахор тех, кто умер? Ощущает ли он погибших служителей? А что будет, если среди них окажешься и ты?

Последний вопрос заставил Сэдлера задуматься. Аридалис подождал, пока завершится этот процесс, а после сказал:

- И да, я вновь напомню тебе, что для великого предназначения было бы лучше, если бы свиток величия оказался у саткаров.

После этого бессмертный развоплотился, и оарту приступил к молитве.

Валирдалы, всё это время наблюдая за происходящим на востоке, ожидали, когда же война коснётся их. Но по прошествию большого периода времени сражение завершилось, и все чародеи с облегчением могли выдохнуть. Те из них, кто пришли на помощь из других оплотов, стали интересоваться, когда же они смогут поучаствовать в каком-нибудь сражении, ради которого они оставили свои дома и дела, чтобы помочь братьям из Атладута. На что координатор отвечал:

- Так находясь тут в час великой нужды, вы уже участвуете в оказании помощи для всех нас. Ваша готовность – это и есть то, о чём мы просили.

- Но почему мы не сражаемся за свой мир?

- Ну, во-первых, вы все слышали указание разорада – их сила будет оберегать нас, только если мы останемся внутри города. А, во-вторых, зачем соваться в пекло, если враги сражаются друг с другом? И саткары, и хахормес не желают нам мира и процветания. Поэтому мы не станем сражаться против кого-то одного, помогая тем самым другой стороне. Пусть они сами порешают друг друга. А мы потом сразимся с оставшимися силами и выйдем победителями.

Но некоторые валирдалы, пришедшие из других оплотов, не хотели тратить своё драгоценнейшее время на безделие, а потому со словами «Зовите, когда враги прямо нападут на Атладут» покинули этот мир, чем очень огорчили Едреза.

Что ж, пока саткары готовились к третьему вторжению в этот мир, прошло достаточно времени. Молитвы хахормес были услышаны. И в ответ на это владыка тьмы прислал из других тёмных оплотов ещё воителей и чародеев высших рангов: много закраис и стапаорис. Поменьше – орбис и архатис. Совсем чуть-чуть пришло сеортис. Как-никак зрячие в этой войне тоже были нужны. Так что потери были восполнены теми, кто будут хорошо сражаться и творить наступательную магию. А совет сеортис будет выстраивать самые успешные тактики и манёвры. Всё это показало, что даргу тьмы угодно удержать в своих когтистых руках артефакт саткаров. И война в этом мире продолжится. После этого Сэдлер принялся укреплять своё воинство, воодушевляя их могучими словами и одаривая тёмными благословениями, исходящими от владыки. Так что все хахормес были подготовлены к этому сражению.

Пришло время саткарам вторгнуться в этот мир снова. И начать третий бой они решили с того, что напали на Ильтилор и Атладут. По всей видимости, тактика Кальдебарсона заключалась в том, чтобы сокрушить последних потенциальных хахормес и напитать их душами и духом своё новое воинство. Абелон возглавлял воинство проклятых, и ему было велено вторгнуться на территорию фахлов. Контоберон взял всех остальных и принялся осаждать оплот валирдалов. Это случилось настолько стремительно и неожиданно, что координатор не успел связаться с оплотами в других мирах, чтобы запросить подкрепление. Те, кто ушли из-за того, что прозябали без сражений, как раз таки сами сражения сейчас и пропускали. Однако большинство из тех, кто пришли поддержать Атладут, приняли участие в этом деле.

Итак, Ильтилор. Стоял поздний вечер, который, минуя ночную пору, тут же начал превращаться в утренний рассвет. Посреди песчаного города образуется более двух сотен пентаграмм, из которых выбираются могучие воители, закованные в тяжёлые латные доспехи чёрного цвета, которые были буквально усеяны шипами. Из проёмов их глаз вырывается алое пламя Кальдебарсона. В руках они сжимают шипастые парные мечи. Поступь их создаёт еле ощутимую дрожь под ногами. Предводитель выделяется из общего числа своими мечами, а также своими пылающими головой и бородой. Возведя руки к небесам, которые начинают пылать, словно огромный пожал, Абелон издаёт боевой клич, похожий на звук боевого рога. И голоса воинов подхватывают этот клич. Но боевой призыв постепенно уносится вдаль, и опускается звенящая тишина. Только лишь гул пылающих небес доносится сверху. Фахлы не вышли на бой. Немного выждав, Абелон приказывает уничтожить песчаный город, и воинство наводняет это прекрасное место, разрушая всё, что было возведено руками земляных жителей. Однако их потуги были напрасными, потому что структуру порушить было легко, а вот избавиться от магии, которая эту самую структуру и поддерживала, проклятые уже не могли. Поэтому постройки в тот же миг, как разлетались на песчинки, принялись восстанавливаться. Так что, когда воинство собралось к своему полководцу, они обернулись и увидели снова этот город, как будто бы они тут вовсе ничего и не разрушали. Рука Абелона потянулась вперёд, чтобы снова отдать приказ об уничтожении этого города, как тут же перед ними из песка образовался Рэм. С невозмутимой простотой на лице он заговорил с захватчиками, как будто бы это были союзники из соседнего государства:

- Добро пожаловать в Ильтилор, родину фахлов. Хоть у нас и нет имён, но так уж заведено, что меня прозвали Рэм. И вы можете обращаться ко мне по имени.

Могучий голос предводителя проклятых громом прокатился по всей пустыне:

- Я – Абелон, предводитель воинства проклятых, объявляю тебе, Рэм, и твоему народу войну. Явитесь перед нами во всём своём великолепии, чтобы принять мой вызов, иначе мы выжжем здесь всё дотла.

Любой бы другой чародей тут же рассмеялся над этими нелепыми словами, однако Рэм продолжал с прежней невозмутимостью отвечать ему:

- Что ж, Абелон, мы услышали твоё предложение и вынуждены отказать тебе. Фахлы – миролюбивый народ. В арсенале наших магических приёмов нет таких, какими бы можно было причинить ущерб. Поэтому мы не сможем воевать с нами. Я могу сделать что-нибудь ещё?

- Тогда я объявляю это место своим, а всех вас – рабами моего господина Кальдебарсона. Выходите, и мы отправим вас в Хор, где вы будете предоставлены повелителю алого пламени.

- Мы услышал и это твоё предложение. Но, как и в прошлый раз, вынуждены тебе отказать. Фахлы – свободный народ. И эта свобода была подарена ЗульКаданом. Поэтому не тебе её отнимать у нас.

- Тогда готовьтесь к уничтожению!

Сказав это, он ринулся в сражение. Остальные проклятые были с ним.

Это было жалким зрелищем. Абелон пытался нанести ущерб Рэму. Но ничего не выходило. А его проклятые вновь взялись за сокрушение Ильтилора. Только теперь их мечи полыхали алым пламенем Хора, которое поджигало все постройки. Песок рассыпа́лся, однако тут же поднимался вверх магией фахлов и снова превращался в песчаный город. Только теперь негаснущее пламя Кальдебарсона дополняло его образ. В общем, здесь велась довольно бессмысленная битва. Рэм, испытав на себе несколько ударов Абелона и показав тем самым, что саткарам бессмысленно что-либо делать тут, растворился в песке, оставив проклятых один на один с песчаной магией. Яростный полководец изливал свой гнев на этом городе, иногда останавливался, чтобы выплеснуть из себя проклятье на фахлов, а после продолжал нести разрушение.

Магическая защита не позволила саткарам отверзнуть пентаграммы прямиком на территории Атладута, хотя у Контоберона были такие намерения. Но чародейские преграды вышвырнули его магию за пределы, так что многочисленные пентаграммы, накладываясь друг на друга, схлопывались, уничтожая саткаров, которым не терпелось поскорее попасть в этот мир и нести ему разрушение. Так что приблизительно половина от того океана краснокожих врагов, которых планировал Кальдебарсон выкинуть сюда, благополучно уничтожилась, так и не успев даже прийти сюда. Из тех, кому повезло, лишь незначительная часть устремилась на Атладут, чтобы поскорее приступить к истреблению вожделенных валирдалов. Но чародеи, которые стерегли периметр, не были простачками. Тут же в ход пошла водная магия, а также чары управления саткарами. И первая же атака была отбита. Валирдалы испытывали двойной трепет: от страха и от предчувствия сражений. И надо признать, немного взбудоражить эти чародеев было необходимо, ведь в таком случае их магия становилась более разрушительной. Ни один из краснокожих захватчиков (а это были в большинстве своём миги, несколько десятков ражгаров и с десяток разульфудов) – никто из них не выжил. Так что вскоре воцарилось безмолвие, и через какое-то время с северо-запада послышался громогласный бас Контоберона, который призывал главного чародея на диалог.

Сенонцы уже переместились в ту часть Атладута, чтобы оказаться готовыми к вторжению с той стороны. Катиара принялась дразниться перед Владоуком, что у неё уже есть архидур, а у него нет, а после сказала, что раз уж у него есть пророк, то у него теперь ещё и есть шанс пленить саткара-полководца. Мужчина совершенно невозмутимо отвечал, что у него не достанет сил пленить такую громадину. И, как бы ни старалась бестия задеть его таким образом, сенонец оставался неприступен. Да, имея дело с саткарами, нужно чётко осознавать границы своей силы, а иначе существо из Хора просто-напросто убьёт саткарала, пока тот бессмысленно пытается поработить его.

Контоберону пришлось трижды воззвать к координатору, прежде чем тот отозвался. Конечно, Едрез пришёл сразу, как только услышал голосище этого архидура, но долго не решался начать этот диалог, ведь до этого момента он никогда не общался с саткарами. А теперь сразу этот исполин. Ему понадобилось немного времени, чтобы собрать волю в кулак. Но всё же ему удалось пересилить себя, так что их беседа состоялась:

- Чего ты хочешь, саткар?

- Я хочу сохранить ваши жизни. Уверен, вы знаете, что мы ведём войну с хахормес, которые обитают в горах на востоке. И уверен, вы с нетерпением ждёте, когда же это сражение завершится, чтобы потом добить ослабшего противника и продолжить своё существование в этом мире.

- Да, именно так мы планируем. И что бы ты нам тут ни собрался сказать, знай: валирдалы Атладута не помогут тебе, не примкнут к тебе, не сдадутся без боя. А сражаться мы умеем, уж поверь.

- А как вы собираетесь сражаться с городом, который в конце концов поднимется из-под земли и сокрушит всё, что стоит на поверхности? Да, именно такая участь ожидает вас, если победят хахормес. А ведь они пока что побеждают. Но если победа достанется нашему господину Кальдебарсону, мы сокрушим их оплот, отыщем свиток величия, который находится где-то там, а после этого проследим за тем, чтобы они все либо бежали отсюда, либо оказались уничтоженными.

Саткар хотел добавить что-то ещё, но Едрез его перебил:

- Свито величия? Тот самый, который искал Толдаг?

В ответ послышался яростный вопль архидура:

- Что?! Кто-то ещё охотится на свиток, принадлежащий нам?!

- Да, когда-то давно к нам пришёл чародей, обладающий невероятной техникой сотворения магии огня, которую мы так и не смогли понять. Он был необычным, но всё же человеком. И мы не подозревали ни о чём, пока в один миг он вдруг не начал интересоваться древними неисчерпаемыми свитками, написанными руками богов. Но, не обнаружив его у нас, он принялся искать его у наших соседей, которых вы благополучно уничтожили.

- Всё понятно. Этот ваш Толдаг был нашим соглядатаем. Очередной эксперимент владыки. Но теперь это не имеет значения. Свиток обнаружен, а наш Толдагон, возможно, в этот самый миг где-то среди нас. Но сейчас идёт война. Имена не имеют значения. Саткарам не нужен этот мир – только лишь свиток, что находится в руках хахормес. Как только враги будут разбиты, а рукопись окажется у нас, мы отступим и больше никогда не вернёмся в этот мир. Если же эти гадкие воры окажутся сильнее, то они останутся тут и будут строить свой подземный город до тех пор, пока не превратят в свой тёмный оплот весь этот мир. И вам не останется места для того, чтобы жить тут.

- Ну так идите и сразитесь с ними за свой свиток величия. Мы-то тут причём?

- А при том, что вы – мощная сила. И, если мы с вами заключим союз, то вместе сумеем одолеть наших общих врагов, сможем сокрушить все их города и войска, чтобы тут больше никого не осталось из тех, кто будет отравлять этот мир своим присутствием и своим влиянием. Мы получим своё, а вы – своё. Пути саткаров и валирдалов никогда больше не пересекутся.

- Ты уж прости нас, обычных чародеев, но как мы можем верить тому, кто заявился к нам с войной? Вы хотели прийти в этот мир прямиком посреди нашего города, чтобы напасть неожиданно. Однако в тот миг, как наши защитные чары сместили ваши порталы в сторону, многие, кто из них повылезали, попытались напасть на нас. Что-то не похоже, будто бы саткары пришли с мирными намерениями. Да и тем более история масштабных кровопролитий, свершённых по вашей вине, куда можно внести три названия наших миров, показывает, что вас не интересует ничего, кроме лишь разрушения. Так что вам лучше отступить от Атладута и направить все силы на уничтожение ваших врагов. Мы не будем содействовать вам.

- Какое опрометчивое решение. Но, может быть, просто вы думаете, что, получив отказ, мы отступимся? Увы. Мы пришли за поддержкой, и мы без неё не уйдём. Если вы не станете нашими союзниками, то мы просто-напросто пожрём вас, наполним свои сущности вашими душами, а ваш дух укрепит наши силы. Мы напитаемся вами, а после ринемся покорять хахормес.

- Вот ты и показал свою истинную сущность, саткар. Таков был твой план изначально, я уверен. Ещё раз говорю: веди своё воинство биться с настоящим врагом, потому что здесь ты падёшь. Валирдалы смогут за себя постоять.

В общем, началась битва за Атладут. Сразу же полился огненный град, который разбивался о защитные чары. Валирдалы, помня наш наказ, не высовывались за пределы своего оплота, не переступали черту города, чтобы покров зора постоянно был на них. Саткары пытались врываться в пределы Атладута. Но магия валирдалов стояла непреодолимой преградой, так что через неё могли пройти далеко не все. А те, что преодолевали этот барьер, натыкались на отряды довольно сильных чародеев. Саткаралы из Элунеи показали себя в полной силе, достаточно просто изгоняя зангаров, туфримов и разульфудов. Но вот с колургарами было сложнее. Когда сопна касался их сущности, чародеи претерпевали страх. Только если с десяток саткаралов одновременно начнут воздействовать на одно такое кошмарное создание своей магией, они разделят гнетущее чувство и постепенно возвращали скакуна в Хор. Но не везде было так хорошо. Ведь саткары окружили Атладут со всех сторон, взяли его в плотное кольцо и проникали по всей площади, так что саткаралы не поспевали везде и всюду. Но потерь не было, ведь, когда валирдалы не справлялись с натиском проклятых и те добирались до них, то зора делал своё дело – враги просто-напросто убивались об эту преграду.

Долгой была осада оплота валирдалов. Десятки тысяч жизней саткаров были принесены ради того, чтобы ослабить оборону чародеев. И частицы зеража, проникшие в магический купол, отравили его своим присутствием, так что он перестал защищать. Попытки исправить его нанесут только лишь вред тем, кто будет пытаться это делать. Поэтому было принято решение снести его, а после битвы возвести заново. Так что остатки войск саткаров сумели прорваться внутрь города и устраивать там погром. Но методично и целенаправленно отряды валирдалов, возглавляемых одним из саткаралов Элунеи, настигали их, а после уничтожали.

Сложнее всего было биться с Контобероном. Сражение с этим исполинским архидуром возглавляла уже Катиара. Курул, Майв, Абр, Сазл и Тханз были призваны, чтобы помогать своей хозяйке биться с этим чудовищем. Да, истинный архидур, направляемый саткаром-владыкой, был гораздо мощнее, чем тот, который пошёл в добровольный плен к сенонке. Тот насмехался над архидуром Катиары и всячески искушал своего собрата примкнуть к ним, к тем, кто несёт истинное предназначение саткаров. Но Курул был непреклонен. А потому продолжил сражаться с ним.

Когда полководец вольных саткаров увидел, что чародеи усилены при помощи зора, он понял, что мы здесь. Это в какой-то мере стало определяющим фактором в этой войне. Архидур начал бояться, как бы сковывающие душу чары не пали на него и не сокрушили так, что потом его вновь нужно было буквально собирать по частям. Но мы не вмешивались, как это было всегда, потому что ленгерады и сенонцы достаточно успешно справлялись с ним.

И в конце концов валирдалы сумел отстоять свой дом. Контоберон и то, что осталось от воинства Хора, вновь были призваны Кальдебарсоном, так что валирдалы были оставлены в покое, из-за чего они, конечно же, начали веселиться и ликовать. А Едрез поспешил к магическим зеркалам, чтобы рассказать об этой победе всем остальным в надежде, что добрые вести и подробный пересказ событий подтолкнёт братьев быть более участливыми в жизни друг друга. Увы, но нет. Те, кто не готовы были променять уют мирного существования на тревожное ожидание недобрых вестей, нашли для себя преткновение – что атладутцам помогал разорад, когда как они не могут рассчитывать на такую роскошь.

В это время на востоке продолжало идти строительство Суаргилеса. Подземный город распространился настолько далеко, что вскоре начнёт занимать руины башенников. Строители работали, не покладая рук. А все остальные пребывали в смиренной молитве, но готовы в любой момент подняться с колен и обратить всю мощь Хахора против саткаров. Более того, молитва как раз таки и помогала им находиться в состоянии боевой готовности.

Очередное вторжение саткаров в этот мир было направлено против хахормес. В этот раз Кальдебарсон прислал Контоберона и всё полчище саткаров вместе с одним из КРЭЛов – кристалл воздвигся прямиком над сердцем Суаргилеса и начал впитывать себя не только леднорал, но и силу Хахора. Неплохо придумано. Да вот только был в этом плане один недостаток – скапливаемая энергия никуда потом не распределялась. КРЭЛ просто наполнялся. Да, конечно, эффект от этого был – хахормес стали не такими сильными, как раньше. Да и магический купол, поддерживаемый архатис, слабел, так что туфримы начали также участвовать в этом сражении.

В ответ на это Сэдлер вновь призвал иллюзию Хахора. Только на этот раз была не только драконья морда и шея, но и половина туловища с руками, из-за чего присутствие тёмного дарга было ещё более ощутимым. А, когда Бегадор понял, почему их магия постоянно и постепенно слабеет, то решился добраться до источника бедствия и посмотреть, что с ним можно поделать. Используя финта, он сделал своё тело невесомым и взмыл в небеса. Мрачная решимость – на лице, в сердце – стремление угодить Хахору. И это всё в совокупности помогло ему рационально использовать свои магические силы, чтобы преодолеть грозовой покров Хахора и устремиться дальше, тужа, где нависал объект, скапливающий внутри себя силу. Когда он только приближался к нему, то готовился разбить этот кристалл, столкнув две каменные глыбы так, чтобы артефакт саткаров был по середине. Но вот только полёт продолжался, как и продолжался рост кристалла. И тогда чародей понял, что придётся придумать другой способ, как уничтожить столь огромный объект. И вот, вокруг него образуется небольшое пространство, а на месте кристалла располагается чёрная покосившаяся полуразрушенная башня. Хахорму немного опешил и стал исследовать это пространство. Магия, магия, магия – всё вокруг было сделано из магии. И тогда из его уст вырвался монотонное, однако всё же удивление:

- Их магия способна творить миры?

Он стал двигаться прямиком к башне, ничего не ожидая, как вдруг объявился крэл’зуд. Чёрная прыткая тварюга выскочила прямиком из башни и накинулась на оарту. Бегадор возвёл на пути рывка этого чудища металлическую глыбу и тут же призвал огромный куб, чтобы он придавил его сверху. Но как бы не так. Страж КРЭЛа уже был слева и готовился нападать. Но, пока гравитация делала своё дело, надзиратель – своё. Мгновение мысли заставило вырасти ещё одну металлическую преграду, и огромные когти со скрежетом проехались по ней. Поверх плоти из чёрного металла Бегадор покрыл себя дополнительной защитой, потому что понимал, что противник попался достойный. И это действительно было так, ведь, пока он облачался в дополнительную броню, крэл’зуд был уже позади и наносил удары своими огромными когтями по доспехам оарту. Сущность Хахора ответила ему тремя шипами, которые устремились пронзить плоть врага. Но саткар как будто бы мог предсказывать наперёд, что вскоре случится, потому что вовремя увернулся от этого приёма. Надзиратель развернулся. И теперь, когда доспех скрывал его истинную плоть, он мог сосредоточиться на использовании магии. Из земли выросла чёрная глыба, которая тут же обратилась подобием крэл’зуда. Но саткарский страж и не думал тягаться с себе подобным – он метил именно в чародея, который был виновником всего этого дела. Бегадор призвал несколько вихрей осколков, которые начали преследовать порождение КРЭЛа, а сам в это время швырялся более концентрированными сгустками. Изредка, чтобы отшвырнуть от себя чёрного шипастого зверя, он использовал чистую силу Хахора, но крэл’зуд умудрялся уворачиваться даже от блеска тёмно-синих молний. В общем, для оарту это был достаточно сильный противник, с которым ему пришлось очень долго повозиться. Он использовал дополнительные силы, чтобы создать ещё больше всяческих магических явлений, основанных на могуществе своего тёмного господина. Но в конце концов ему всё-таки удалось справиться с тварью.

Когда бой завершился, хахорму понял, что силы, потраченные в этом небольшом мирке, к нему не вернутся – их поглотил этот кристалл, что расположен в остове башни. А потому, чтобы освободить Суаргилес от воздействия этого саткарского изобретения, он устремился внутрь, на ходу подготавливая силу Хахора, чтобы раскрошить эту структуру.

Оказавшись внутри, он понял, что кристалл, оказывается, ещё больше. И тут нужен серьёзный подход, чтобы сокрушить такой объём. Помимо этого, он понял также, что действовать нужно безотлагательно, потому что сила, скопленная КРЭЛом, растрачивается на то, чтобы воссоздать этого чёрного шипастого стража. Прямо сейчас на его глазах из кристалла проистекала энергия, которая напитывала ещё не до конца сформированное тело нового крэл’зуда. И для того, чтобы добиться необходимого эффекта, чтобы сокрушить этот кристалл, который оказался крепче, нежели может показаться, Бегадору пришлось приложить немалую сноровку, почти такую же, какая понадобилась для победы над этим неуловимым зверем. В итоге КРЭЛ сокрушился, расплескав вокруг энергию и леднорала, и Хахора, так что даже планета содрогнулась от этого. А с уничтожением реконгеирующего устройства саткаров уничтожилось и всё окружение, так что оарту, повинуясь законам тяготения этого мира, молнией устремился вниз. Позволив законам мирозданья немного помочь себе вернуться в привычную среду обитания, он задействовал силы магии воздуха почти у самой земли и всё равно врезался в её поверхность. Благо, тело, пропитанное волей Хахора, не получает никаких повреждений. Поэтому, выбравшись из оврага, он использовал ардуго и переместился на поле битвы, где уже мог почувствовать себя господином.

Таким образом саткары потерпели очередное поражение перед хахоропоклонниками и вернулись в Хор по зову Кальдебарсона. Сколько ещё саткар будет делать попыток, сказать было трудно, однако дух предсказывал, что будет ещё и пятое вторжение Контоберона и его слуг.

Валирдалы ещё не скоро забыли то самое волнение земли, которое прокатилось по всему этому миру. Что же произошло, не понятно, однако наверняка можно было сказать, что виноват кто-то из тех, кто сейчас сражались между собой. И вот, пока они рассуждали об этом, эфир содрогнулся, показывая, что близ Атладута кто-то использовал ардуго. И стражники, расположенные с восточной стороны, разнесли по всему эфиру известие о том, что рядом с городом объявился один из хахормес. В тот же миг на ту сторону переместились некоторые валирдалы и почти все гости из Элунеи. Они смотрели сейчас на Сэдлера. Едрез возвысил голос:

- Хахормес были, саткары были, теперь вот ты пришёл. Что потом? К нам заявится одинокий саткар?

Сэдлер немного помолчал, разглядывая признаки нашего присутствия, а после отвечал:

- Я знаю, что вас оберегает разорад. Вам нечего бояться меня.

- Тогда говорил, для чего ты пришёл?

- Я хотел попросить вас помочь сразиться против саткаров. Это станет началом нашего союза. И даже после нашей победы мы будем жить как союзники. У вас будет своя территория, у нас – своя. Клянусь Хахором, что Суаргилес не взойдёт там, где вы живёте.

- А разве не вы всё время побеждаете в этой войне? С чего бы вам заключать с нами соглашение? Просто продолжайте сражаться таким же образом, и в конце концов вы победите.

- Ты не понимаешь, ленгерад. Нападая каждый раз, они возрождаются. В этот мир всё время вторгаются одни и те же саткары. Наш Хахор… Не способен делать то же самое. Воины уходят навсегда. Ещё две-три битвы, и нам придётся признать поражение.

- А нам-то что? Они победят или вы. Без разницы. Ваши народы для нас враги. Тем более предложение саткара было более заманчивое. Им нужен какой-то свиток, который есть у вас. Если им удастся разгромить вас, они просто заберут его, и всё. А ваш город будет уничтожен.

- Сущность саткаров зиждется на грехах и пороках. Солгать для них – обычный пустяк.

- Саткары и хахормес – для нас одно и то же. Вы все используете обитателей миров в своих целях. И неважно, кто что обещает за союз с вами, исход один – мы все будем только лишь марионетками в ваших руках. Мне кажется, этот диалог был обречён быть неоконченным. Так что советую повернуть обратно к своим и ждать, когда саткары придут к вам в очередной раз. Они проиграют или вы, нам всё равно. Мы будем радоваться и тому, и другому.

Весь этот разговор затеивался с одной целью – Сэдлер пытался изучить Едреза, чтобы применить свой альдарио против него и завладеть разумом координатора. Но сущность смерти, в которую он был облачён, помешала врождённому дару этого оарту проникнуть вглубь разума и завладеть им. Если бы не наше покровительство, которое мы дали валирдалам, импульсы силы Сэдлера достигли бы разума могущественного валирдала и завладели бы им. Ленгераду ни за что не противостоять врождённому могуществу того, кто умеет владеть чужим сознанием. А потому он вернулся в Суаргилес и ожидал, когда же Аридалис заговорит с ним вновь. И бессмертный не преминул обсудить с ним это:

- Не ты дал существам свободу воли, и не тебе эту свободу отбирать.

- Отчаянные меры. Я надеюсь, ты не зачтёшь мне этот грех и не уничтожишь за этот не совсем благородный поступок?

- Действуй сообразно знанию. И только что ты показал, что знаниями обладаешь.

- Эти знания не спасут от поражения. Скажи мне, бессмертный, какой подвиг нужно свершить хахормес, чтобы ты выступил на нашей стороне?

- Зачем нам это, если имеется более разумный выход? Ты хочешь, чтобы мы сражались с саткарами на твоей стороне, когда как хахормес просто могут отдать свиток величия и завершить всю эту войну?

- Ты говоришь так, будто бы не понимаешь.

- Я говорю так, как угодно великому предназначению. Тем более куда подевался твой настрой? Почему ты хочешь всеми средствами оставить свиток себе вместо того, чтобы бороться до последнего? Пусть саткары победят и завоюют свой трофей. Он достанется им по праву.

- Не всё удаётся предвидеть, не всё удаётся понять с первого раза. Когда я сказал это, меня заботило только лишь имя моего владыки. Как сделать так, чтобы оно не было опозорено. Но теперь, если я позволю этому случиться, Хахор потеряет слишком много послушников. И это также будет позором для него, что господин не может заступиться за свой народ, что Хахор не берёт под своё могучее перепончатое крыло, а просто отбирает на убой. Но это так. И теперь я понимаю, что один поступок обернётся позором, но и другой тоже очернит имя Хахора. Иного исхода просто нет – мы обязаны победить.

- Ты искал смысл во тьме, но обнаружил только лишь очередные терзания души. И причиной всему – слепой фанатизм. Отринь его. И тогда ты ясно увидишь, как будет лучше поступить.

Но он не поступил так, как советовал Аридалис.

Вновь потянулось времени. Чародеи Атладута немного оживились после того нападения саткаров. Как будто бы это столкновение зажгло в них давно погасший фитиль. Валирдалы немного пришли в движение, открыли двери уринов и стали расширять свои магические познания. Никто не сторожил город, потому что все были уверены в своём эфирном куполе, что нависал над всей их страной. Если враг нагрянет к ним, то защитные чары не дадут войти внутрь. Помимо этого, они укрепили свою веру в нас. Зелёный отблеск нашей силы, что виднелся на поверхности их кожи и одежды, показывал, что они продолжают находиться под нашим надзором. А, значит, они остаются неуязвимыми. Поэтому валирдалы стали учиться. Кто-то брал уроки в какой-то сфере магии у более опытного собрата, чтобы углубить своё понимание. Кто-то брался за изучение сферы, которой бил лишён. А также некоторые чародеи обратились к саткаралам Элунеи, чтобы те преподали им парочку уроков в том, чтобы научиться изгонять краснокожих тварей. Катиара преисполнилась гордыни, а после стала вести себя слишком пафосно, из-за чего валирдалы не могли у неё учиться, когда как Владоук, наоборот, был достаточно смирен, никогда не возвышался над валирдалами и не требовал к себе особого почёта. Его наставлениям было легко внимать. Среди учеников был сам Едрез. Он, конечно, до сих пор был против того, чтобы в Атладуте практиковалась эта запрещённая сфера, однако допускал лишь начальные знания, которые пригодятся для того, чтобы понимать природу врага и уметь изгонять порождений Хора обратно туда, откуда они пришли. И в конце он добавил:

- Только сразу после этого обучения чтоб все в кельте’урин! Будем разбавлять магию саткаров проклятьями, чтобы оставаться в здравом уме.

Бестия пыталась не показывать того, что её совершенно не тревожит то, что у неё никто не хочет обучаться, в отличие от неудачника Владоука. Однако скромный саткарал понимал, что это не так, ведь после того, как занятия заканчивались, она с ещё бо́льшей язвительностью пыталась дразнить его. Но сенонец не обращал никакого внимания ни на неё, ни на её слова.

Таким образом шла подготовка в оплоте валирдалов к предстоящим сражениям с саткарами. Если даже в этой битве с ними больше никто не будет сражаться, они готовились к грядущим событиям. А кто-то планировал после окончания всех сражений в этом мире продолжить странствовать по мирам. И сопна пригодится в таких путешествиях, ведь валирдалы довольно часто слышат просьбы, в которых какие-нибудь простые жители просят разобраться с огненным демоном. Так в некоторых мирах называют порождений Хора. Обычно встречаются ражгары и одержимые мигами. С ними приходилось повозиться. А тут сопна поможет справиться с этими существами очень быстро и без лишних хлопот. Но Едрез всем учащимся пригрозил изгнанием из братства, если он поймёт, что кто-то пошёл дальше и пересёк запретную границу, имея в виду, что какой-нибудь валирдал развил эту магию настолько, что принялся порабощать саткаров. Но каждый клялся Йором, что не будет этого делать. Тем более после всего, что они пережили сейчас, саткары для них стали ещё более зловещими врагами, так как архидур попытался их обмануть, выдав своё коварство за взаимовыгодное предложение. А ведь многие признались, что готовы были довериться саткару, ведь его ложь выглядела так правдоподобно. Но Едрез сделал вывод:

- Даром ничего не бывает в этой жизни. Ну, кроме эфира, само собой. А уж если что-то даром тебе предлагает саткар, это ещё хуже, чем если бы он открыто напал на тебя.

Нападений на этот мир не случалось долго. Очень долго. Валирдалы так и продолжали углублять познания в магии, а новые сопнары перешли к испытаниям своей силы, чтобы закреплять полученных знания на практике. Владоук не переставал их хвалить и признался, что не видел ещё более прилежных учеников. Фахлы продолжали своё существование на своей территории. Никто к ним больше не приходил, и они сами ни в ком не нуждались, продолжая ожидать исполнения пророчества о единении стихии. Часть воителей и чародеев хахормес присоединились к строителям, чтобы ускорить распространение Суаргилеса, остальные пребывали в смиренной молитве. Мир напряжённо застыл в ожидании очередного хода противника. А ведь он уже случился. Саткары вторглись в этот мир, но теперь иначе, не всем своим скопом, чтобы развязать очередную свою войну.

По всей видимости, Кальдебарсон присоединил к себе саткарку по имени Санкуриона, которая повелевает особым видом этих существ – нуа́тами, что с древнего наречия дословно можно перевести как «несуществующий», «ненастоящий». Эти саткары настолько не привязаны к физическому миру, как будто бы они и в самом деле не существуют вообще. Незримые и неощутимые, они вообще никак не могут быть восприняты, об их существовании никто не может знать. И, как следствие, они вообще никаким образом не могут взаимодействовать с окружающим миром. Идеальные соглядатаи, которые могут не бояться того, что их раскроют, за то сами могут проникать, куда угодно, подглядывать, подслушивать, а потом передавать то, что узнали, тем, кто их послал.

И вот, четверо таких нуатов появились в разных частях Суаргилеса и стали перемещаться к центру, туда, где как раз таки хранился свиток величия. Все горы Унгалааз превратились в города, состоящие из чёрных шпилей, и сети узких троп, по сторонам от которых располагалась чёрная бездна, соединяли эти строения между собой. Однако тут не было никакой жизни. Но для хахормес это не важно. Ни в одном из миров, где возникли их города, не было такого, чтобы там было много хахормес. Их тёмные улицы всегда пусты. А здесь вообще не было никакой жизни. Лишь окраины были населены строителями, и то они копошились под землёй, готовя новые постройки к вознесению. А всё основное воинство сосредоточилось в самом центре, под покровом огромной чёрной пирамиды, возведённой над бывшим городом мрачных чародеев. Нуаты не испытывали никаких затруднений в том, чтобы оставаться незамеченными и при этом проникать всюду, куда им заблагорассудится. Несмотря на то, что сердце города хахормес было самым защищённым местом, которое пронизывает бессчётное количество магических потоков, барьеров и сетей, несуществующие свободно ходили меж ними и никак не выдавали себя. Трое принялись проникать в различные помещения, чтобы смотреть, что находится там, и натыкались каждый раз на пребывающих в смиренной молитве своих врагов. Один же стремился никуда иначе, а именно в тот самый музей, где хранится вожделенный свиток.

Нуат предстал перед пьедесталом, на котором была развёрнута рукопись Йорона. Даже для него, простого саткара, всё, что написано там, было чуждо. Необходимо обладать разумом гораздо шире, чем у простого слуги Хора, чтобы начать вникать во всё, что там начертано. Нужно будет потратить неимоверное количество усилий и времени, чтобы разобраться во всём этом и применить к себе. Это должно будет занять Кальдебарсона и всю его свиту на очень долго. Этот нуат какое-то время простоял так, вглядываясь в то, что он видит, а после метнулся к другим рукописям, которые должны принадлежать его народу. Напротив каждого свитка он подолгу стоял, как будто запоминал, чтобы потом пересказать Кальдебарсону то, что он прочитал.

Через какое-то время трое остальных несуществующих саткаров прибыли к нему. И, когда четверо собрались в одном месте, их присутствие стало более ощутимым. Настолько, что магия начала реагировать на них. Это сразу же заметили обитатели мрачного оплота, так что весь Суаргилес наполнился хором тысячей глоток, которые стали повторять одно и то же слово: «Ва́урис». Это было своего рода сигнал о том, что в городе непрошенные гости, чужаки, враги, которых нужно искоренить. Нуаты не стали медлить. Вложив силы в одну точку, они смогли призвать пентаграмму. Да вот только магическая защита хахормес работала по тому же принципу, что и в Атладуте – чужеродная магия тут же была вышвырнута прочь, за пределы огромной рифлёной пирамиды. Как только это произошло, искажая пространство с помощью ардуго, на это место явился Сэдлер. Явился и тут же растерялся, потому что он ощущал еле уловимое присутствие врагов, однако видеть их не мог. Он тут же окружил пьедестал со свитком величия отдельным защитным куполом синего цвета, то есть состоящим из силы Хахора, и принялся всматриваться в округу, стараясь определить, куда подевался противник. А нуаты разлетелись в разные стороны и снова перестали быть ощутимыми. Оарту бдительности не терял и продолжал быть стражем артефакта, необходимого для саткаров, ожидая появление противника с любой стороны.

Тем временем из той пентаграммы, что удалось призвать нуатам, вылез миг – силы четырёх несуществующих хватило лишь на то, чтобы открыть кратковременный портал, через который успеет протиснуться только этот самый ничтожный из саткаров. Но что может сделать одинокий миг в тёмном оплоте? Ничего. Он даже пентаграмму не способен призвать. Нет, конечно, если бы он был осенён влиянием Кальдебарсона, усилен различными огненными благословениями, пленён владыкой-саткаром, тогда конечно, у него достало бы сил отверзнуть пентаграмму и начать впускать силы саткаров в пределы этого мира, в этот тёмный оплот. Но в таком случае он не успел бы проскочить в пентаграмму, созданную четырьмя несуществующими. А это хоть что-то. Конечно, Кальдебарсон хотел, чтобы коротышка схватил свиток, нуаты вновь открыли бы ему портал, и тот пропал бы вместе с вожделенным артефактом. Однако всё пошло не по плану. И теперь пузатый коротышка должен был действовать очень и очень осторожно. Его цель изменилась. Он должен был вселиться в какого-нибудь хахормес, желательно послабее, чтобы обрести тело, и, пребывая внутри него, либо постараться заполучить свиток величия, либо открыть достаточно стабильные порталы в огромном количестве и начать полномасштабное вторжение, штурмуя само сердце Суаргилеса.

Четыре нуата тем временем принялись морочить головы хахормес, которые явились к Сэдлеру. Они собирались вместе, чтобы их присутствие становилось ощутимым, а все обитатели Суаргилеса пытались атаковать то место, где по их ощущениям находился саткар. Хахоропоклонники даже не видели врага, но пытались сражаться с ним. И ничего не получалось. Несуществующие разлетались в разные стороны, а после снова выявляли себя, только в другом месте. Сэдлер уже с третьего раза понял, что это приманка, а потому объявил всем, чтобы они перестали бегать за иллюзией, а лучше разбрелись по городу в поисках настоящего противника, от которого и пытался отвлекать нуат. И музей хахормес тут же опустел. Только лишь сам оарту остался на месте, чтобы оберегать артефакт и попытаться понять, что это за существо такое. Напрягая свой альдарио, он принялся изучать четырёх существ, хотя думал, что изучает только лишь одного, который прячется, а потом показывается. И надо признать, его врождённая способность была достаточно эффективна. Он многое сумел познать.

Миг тем временем удалялся от сердца Суаргилеса, перемещаясь ближе к окраинам, там, где находились архитекторы, планируя сделать одержимым именно одного из них. И это путешествие обещало быть долгим.

Прошло много времени. Тревога в сердце Суаргилеса уже давно прекратилась. И хахормес разошлись обратно по своим делам. Никто и не думал, что где-то по их городу путешествует одинокий миг, что жаждет обрести тело. Некоторые закраис, стапаорис, орбис, архатис и вастаурос вернулись помогать строителям. И вот тут-то миг сумел обрести себе жертву. Стапаорис, используя магию воздуха, двигался по городу, ловко лавируя меж чёрных построек. Саткар прятался от дождя в одном из строений, чтобы немного перевести дух и продолжить своё продвижение на запад, как вдруг мимо него проплывает священник Хахора. Они замечают друг друга, и хахорму развеивает воздушную магию, чтобы приготовиться уничтожать врага. Миг ныряет во тьму небольшого помещения и прячется за изваянием чёрного дракона. Стапаору, держа магию наизготовку, врывается за ним следом, но не делает ничего, боясь повредить монументу своего бога. Обойдя статую со стороны, он предвкушает свою победу, но миг делает отчаянный рывок, и у него это получается. Повезло. Просто повезло, что хахоропоклонник оказался слишком самонадеянным, ведь он подумал, будто бы сможет прихлопнуть низкорослика одним махом, так что даже не позаботился о собственной защите. Как итог, теперь миг внутри тела этого стапаору. Немного разобравшись со способностями, которые открылись ему после вселения в тело этого чародея, саткар направился обратно к сердцу Суаргилеса.

По пустому городу он перемещался быстро. Однако в тот миг, как он предстал перед огромной рифлёной чёрной пирамидой, то замедлил шаг. Своим взором он осматривал магические потоки, что оберегали это строение, и видел, как же тщательно хахормес оберегали это место. Прежде чем постараться подобраться ближе к непосредственно свитку величия, одержимый отыскал неприметное место за пределами пирамиды и начертил там неактивную пентаграмму на случай, если у него не получится завладеть артефактом. Тогда символ будет задействован, и через него перейдёт раждалод, который уже откроет столько пентаграмм, сколько нужно для того, чтобы свершить очередное вторжение.

Но план не удался с первых шагов. Одержимый был обнаружен сразу же, как только вошёл внутрь пирамиды. Перед ним в тот же миг из ниоткуда появился Сэдлер, которому хватило лишь мгновения мысли, чтобы выбить из тела брата ничтожного саткара. Миг вылетел из тела стапаору и не успел грохнуться оземь, как тут же мгновение мысли уничтожило его. Но Сэдлер на этом не остановился. Он приказал всем хахормес искать следы вторжения в других местах, а сам вернулся в музей, чтобы оберегать артефакт.

Пентаграмма тем временем извлекла из себя раждалода, который, не успев оказаться на территории врага, уже призвал несколько десятков пентаграмм, так что одна за другой обращалась в пламенные порталы, из которых начали непрерывно вылезать саткары, а сам взялся за создание более широких врат, чтобы впустить сюда Контоберона. Однако этого сделать ему так и не довелось – группа хахормес настигла их и принялась истреблять. Успевшие перейти границы миров ражгары, гургары и проклятые пытались задержать растущее количество хахормес, чтобы чародеи продолжали призывать порталы, однако сопротивление было всё-таки сломлено, все саткары перебиты, все пентаграммы стёрты. Очередное вторжение саткаров обернулось провалом, даже не успев начаться.

Валирдалы даже не знали о том, что это произошло. Будучи увлечёнными своим магическим развитием, они потеряли счёт времени. За любимым занятием сроки пролетают совершенно незаметно. Многие изучили новые сферы магии, ещё больше укрепили те силы, которыми уже обладали. Количество сопнаров постепенно росло. Сначала Едрез очень беспокоился о том, чтобы его братья не перешли границу, а потому первые разы присутствовал на всех занятиях, которые проводил Владоук, и досматривал каждого, кто окончил обучение. Но, поняв, что никто не собирается нарушать правил, занялся другими делами. Так что магическая защита укреплялась сверх меры, чародеи становились опаснее и сильнее.

В этот период эфир содрогнулся от того, что в точке валирдации появились двое. Координатор удивился этому и, пользуясь ардуго, переместился вместе с двоими помощниками туда. Их, конечно, немного напугало то, что они лишились защиты разорада, однако это волнение исчезло, когда им повстречались двое. Чародей в зелёной мантии и чёрными металлическими доспехами в виде наплечников, нагрудника и ботинок, рука которого сжимала посох с пятью сферами, четыре из которых располагались вокруг пятой. Его спутница носила на себе лёгкое бело-золотое платье. На лицах обоих – неподдельная радость, однако серые зрачки глаз выглядели немного пугающе. И по тому, насколько их рост был выше, а кожа бледна, Едрез понял, что это сенонцы. И не просто обитатели Элунеи, а сам Йимир и Олия – кольер и его супруга. Едрез в тот же миг склонился перед гостями. Его друзья хотели было последовать за ним, однако сенонцы хором стали просить их не делать этого и подняться с колен. Координатор с явным, а, самое главное, искренним раболепием отвечал:

- Просто для нас огромная честь принимать у себя владыку и владычицу Элунеи.

Йимир сказал ему:

- И я рад, что нас тут принимают хорошо, но, прошу, Едрез, не нужно этого. Мы с Олией – такие же простые чародеи, как и ты, как и все, тут обитающие.

- Как бы не так. А кто победил Гурзурая? Кто получил этот прекрасный артефакт? Кто завладел Элунеей и сделал её доступной для посещения другим чародеям? Кто борется с Анклавом и не боится его? Кто…

- Мы поняли-поняли. Согласен, мне была оказана большая честь. И я стараюсь нести её достойно. И всё же, прошу, не нужно излишнего раболепия передо мной. Мы с вами делаем одно дело, связаны одним эфиром, превозносим одного бога. Давайте будем сотрудничать, а не подчиняться и ожидать подчинения, приказывать и ожидать приказов. Во как сказал, видели?

Последняя фраза, дополненная искренним удивлением на лице Йимира, помогла валирдалам усвоить то, что сказал этот сенонец. Едрез обрадовался, что управитель Элунеи оказался таким. А потому последующие их диалоги были очень приятными, так что валирдалы могли спокойно высказываться и не страшиться осуждения от лица Йимира. Кольер, конечно, знал о положении дел в этом мире, однако был не прочь услышать свежие новости. И до сгущения сумерек Едрез, а также двое помощников, что пришли с ним, дополняя друг друга, рассказывали о сражениях между саткарами и хахормес, о том, как и те, и другие пытались совратить валирдалов на свою сторону, как проклятые полчища пытались захватить Атладут, как хахормес пришли проповедовать, а мы следили за тем, чтобы чёрные слуги дарга тьмы не переходили границы. И Йимир удивился, что разорад здесь. Он сказал:

- Раз уж бессмертные занимаются этим делом, значит, в нём есть великое предназначение.

Едрез удивился:

- Ты настолько прозорлив, что тебе открыт смысл великого предназначения?

- Да брось ты! Я так же несведущ в этом, как и все. Просто уже сложилась такая примета – если разорад что-то делает, то это всё ради великого предназначения. Это всё к слову о том, что у них на каждый вопрос лишь один ответ: «Так угодно великим» или «Это замысел богов».

- Возможно-возможно. Тогда в чём именно заключается великое предназначение? В том, что Атладут должен выстоять? Или в том, что саткары должны проиграть? Или в том, что проиграть должны хахормес?

- Это нам не дано знать. Да и не надо, наверное. Главное – это делать своё дело.

- Из твоих уст это звучит как-то иначе. Как некое укрепление, что ли…

- Ну пусть будет так. Что ж, Едрез, уже темнеет. Пойдём в Атладут, а то ещё не успеем.

Координатор только лишь усмехнулся, а после этого применил ардуго, так что все впятером они оказались на пороге валирдэтака. Он специально не стал переносить гостей в самое сердце города, чтобы Йимир сделал шаг через порог и увидел, что смена времён суток не играет никакой роли для валирдалов. Но кольер не торопился делать этот шаг:

- Это же ардуго?

- Всё верно. Я изменил пространство так, чтобы оно само шло нам навстречу, а мы стояли на месте.

- Надо будет как-нибудь выделить свободное время и научиться точно так же управлять пространством. Удобно очень.

После этого координатор пригласил войти Атладут, и Йимир с Олией сделали этот вожделенный шаг. Когда оба сенонца в один миг оказались под светом дневного светила, то не сильно удивились. Они, конечно, тут же остановились, а потом вернулись назад и снова встали на порог Атладута. Едрез с затаённой радостью глядел на двоих сенонцев, которые удивлялись этому, а потом Йимир ответил:

- Так называемое кондарэктивное реконгеирование ардуго с последующими тарени́рующим воздействием вакта.

На лице координатора проступило удивление:

- Верно. Мы же это просто называем тарени́рование.

- И я смотрю, вы используете расширенное зацикливание для постоянства эффекта.

- Ага. По технологии Ви́ута-Ва́рта.

- Отлично. Знаете, мне всегда нравились валирдалы. Магия – это сложный инструмент. А сложная магия – это вообще что-то невозможное. Но вы находите столько возможностей, как упростить все эти сложные процессы. Нам, сенонцам, есть чему поучиться у вас, валирдалов.

От этих слов на душе Едреза сделалось очень хорошо. Ещё бы! Сам Йимир сказал это, и всё в их адрес.

Довольно продолжительное время кольер и его жена прогуливались по Атладуту. Координатор, используя ардуго, переносил двоих по разным местам оплота чародеев, и гости дивились той красоте, которую навели эти ленгерады тут. Всё им было по душе: и то, как один жилой дом отличается от другого, и то, как устроены их парки с диковинными растениями, выведенными с помощью магии природы, и то, как устроен центральный парк. Йимир с Олией посетили все 6 комплексов и подивились, как же находчивы сенонцы в том, что касается магической защиты и безопасности. Они похвалили валирдалов за то, что они весь свой оплот пронзили множеством эфирных потоков, ведь это позволяет им видеть, слышать и ощущать всё, что происходит с Атладутом. Олия же в свою очередь поделилась некоторыми наблюдениями в отношении того, как валирдалы могут ещё больше улучшить магическую сеть: усилить проводимость связей, уменьшить нагрузку на отдельные части, сократить излишки и погрешности, а также ещё некоторые другие замечания. А, когда они повстречались с Ункалоиром и тот узнал, что стоящий перед ним сенонец – Йимир, он принялся уговаривать талами пойти с ним к фахлам, чтобы тот велел им сражаться за валирдалов. Йимир обратился к Едрезу:

- Да, кстати, нам же ведь ещё нужно повидаться с этим песчаным народом. Но, думаю, сначала нам нужно закончить экскурсию по Атладуту.

Координатор ему отвечал:

- Ну, если уж на то пошло, то, в принципе, мы посмотрели всё, что нужно. Поэтому не смею задерживать вас.

Йимир поблагодарил координатора за столь подробную экскурсию по его стране, а после сказал, что Ункалоир может перемещать их с Олией в Ильтилор. Но сенонка сказала, что она хотела бы остаться тут и помочь друзьям с укреплением магических связей Атладута. Кольер, конечно же, против не был. И не успели они распрощаться, как неугомонный Ункалоир перенёс себя и талами в пустыню фахлов.

Увидев песчаный город, залитый розовыми красками рассвета, Йимир поддался двойному удивлению: первое от того, насколько это был красивый пейзаж, второе от того, что не до конца понимает, с помощью каких магических приёмов всё это сохраняет такой облик. Не успел он как следует изучить детали магических связей зенте, как появился Рэм и по своему обычаю приветствовал Ункалоира и его друга. Однако ж стоило представителю фахлов только лишь бросить взор на кольера, как на его лице нарисовалось удивление. А валирдал сказал то, что Рэм хотел так давно услышать:

- Знакомься. Это Йимир – тот самый талами́ из пророчества о единстве стихий.

Не успел он докончить своё предложение, как весь Ильтилор ожил – пески вздыбились, закружились и стали как будто бы рукоплескать, приветствуя властелина всех четырёх стихийных сфер магии. Во время этого представления появлялись другие жители Ильтилора. И невообразимо-огромное количество фахлов окружили Йимира, Ункалоира и Рэма, соединив все своим голоса и пропевая песнь о единстве стихий. Когда же всё завершилось, Йимир был в таком восторге, что аж на его глаза навернулись слёзы. А Рэм говорил:

- Это всё в твою честь, талами́. Народ фахлов рад приветствовать тебя, Йимир, кольер Элунеи. Ты же ведь пришёл для того, чтобы исполнить предначертанное?

- Если это воля великих, то да, конечно. Мне Сименторий спел эту песнь. И она мне очень понравилась. Но то, как её сейчас исполнили вы, не сравнится ни с чем.

- А знаешь почему ты в таком восторге? Всё дело не в наших голосах, а в том, что мы поём своей сущностью. Мы – земля. И с помощью земли мы спели эту песнь. Она же нашла резонанс с твоей сущностью. Точнее, с одной из четырёх. Никто другой не сможет оценить нашу песнь так, как ты. Мы увидели это в тебе, как только обратились к твоей душе. Такой чистой сущности земли мы не видели ни у кого из обитателей этого мира. Да, плоть всех живых существ состоит из земли, а потому с каждым из них у нас есть своя связь. Но с тобой мы ощущаем наибольшую. Йимир, сенонец, кольер Элунеи, а также истинный талами́, мы просим тебя, дай нам своё покровительство, раздели с нами своё предназначение, будь нашим фахдало́дом.

Часть 14

Не передать словами, как был рад, нет, не Йимир, а Ункалоир, ведь сейчас Йимир прикажет им встать на защиту Атладута, и валирдалы тогда уж точно выстоят. Сам же Йимир пребывал в изумлении, ведь это своего рода и честь, и большая ответственность, ведь он видел не просто чародеев, которые хорошо разбираются в магии земли, но саму землю, что это иная форма жизни, целый народ земляной стихии. Сможет ли он дать им новое предназначение? Не причинит ли он им больше вреда, чем пользы? На Элунее, несомненно, место для них найдётся. Но его волновал саткар внутри. Что, если вторая сущность снова завладеет им, вследствие чего фахлам, этим прекрасным, мирными существам, будет нанесён непоправимый ущерб? Но та песнь, что они спели… Ведь о ком ещё может идти речь, если не о нём, о Йимире, властелине четырёх стихийных сфер магии, который приложил все усилия для того, чтобы познать их настолько глубоко, что сыщутся лишь единицы тех, кто сумел превзойти его в этом? И он согласился. Торжественное заявление, которое сделал Йимир перед фахлами и Ункалоиром, было встречено всеобщими ликованиями. И больше самих фахлов, наверное, ликовал ленгерад. Пребывая в трепете от того, что сейчас происходит, он стал торопить Йимира и новых союзников, потому что ардуго сейчас возьмёт их всех и переместит в Атладут. Но Рэм немного поубавил его радости:

- Ункалоир, твоя магия бесполезна, - голос представителя фахлов в этот раз был не приветливым, как обычно, а выражал полную серьёзность, - Ни одна из сфер не сможет воздействовать на нас, кроме лишь фахла. Но ты не настолько в ней силён, чтобы сдвинуть хотя бы уж песчинку наших тел.

- Тогда давайте не будем терять времени и выдвинемся к Атладуту. Это будет даже ещё более волнительно, чем ардуго.

- Ты опять всё путаешь. Ты не талами́. А мы пойдём именно за ним.

Валирдал вопросительно глянул на Йимира, а тот заговорил:

- Я знаю, чего ты хочешь – чтобы фахлы встали на защиту Атладута и помогли вам отбиваться от саткаров и хахормес.

- Ну да. Правда, что-то мне подсказывает, что этого не будет. Так ведь?

- Ты прав. Я не поведу фахлов к вам. Да подожди ты вздыхать. Выслушай меня, Ункалоир. У них нет ничего, что может вам помочь. Это – мирные существа, которые просто управляют песком. И всё. Они не могут заставить землю сражаться за вас, они не могут заставить землю встать стеной, чтобы она прикрыла вас. Если уж на то пошло, то вы, валирдалы, можете это лучше них.

- Да понял я. Ты просто хочешь забрать их себе и не делить ни с кем.

- Ункалоир, друг, мы говорим о фахлах, о живых существах, а не о какой-то вещи. И я, как та́лами, как тот, кто видит, слышит и чувствует все четыре стихии, говорю тебе, что они вам не помогут. Они не могут участвовать в войне и убивать. Они для этого не сотворены. Этот народ – отголосок прошлого, что хранит в себе глубины великих знаний…

- Вот! Вот ты сам и признался, что тебе они нужны только лишь ради знаний! Знаешь, что, забирай! Забирай их в свою Элунею, храни их у себя, изучайте там свои глубины магии земли, а мы и без вас справимся!

Сказав это, Ункалоир использовал ардуго и вернулся в Атладут, чтобы рассказать, как «вероломно» с ними поступил Йимир, кольер Элунеи. Самого талами это весьма огорчило. Однако Рэм стал поддерживать его и сказал, что тем, кто не так углубился в познания земли, не понять их. А после предложил:

- Уведи всех фахлов в Элунею, а я пойду с тобой к ним, чтобы сделать всё возможное, лишь бы унять их гнев. Быть может, если мы покажем им, что наша сущность не пригодна для войны, они всё-таки смогут нас отчасти понять.

- Я бы не хотел вовлекать никого из вас, даже тебя, Рэм, в эти все распри.

- Не беспокойся. Я был избран своим народом, чтобы иметь дела с другими обитателями этого мира, поэтому кому, как не мне, нужно будет говорить с ними.

- Хорошо. Если ты готов на это, я согласен. Спасибо за твои старания.

- Это тебе спасибо, талами́, за то, что берёшь нас себе.

Когда Йимир и Рэм пришли в Атладут, это вызвало большое волнение. Все собрались посмотреть на фахла, но увидели только лишь обычного добродушного чародея, и ничего больше. Да, истинную сущность этого народа может увидеть и оценить только лишь тот, кто обладает достаточными знаниями в магии земли.

Рэм, Йимир, Едрез, Ункалоир и ещё несколько валирдалов поговорили с представителем народа земли. Их диалог ничего не разрешил. Валирдалы были уверены, что Рэм способен научить их таким методам управления магии земли, что они просто будут богами в этой сфере. Валирдалы ставили задачу, а фахл должен был решить её с помощью своей силы. Но из раза в раз ничего не получалось. Было потрачено огромное количество времени. Зелёный поток эфира непрестанно дрожал и напрягался. Но ничего не выходило. Каждый раз. И Рэм с неподдельной добротой не уставал говорить, что фахлы не могут этого. Валирдалы подавляли своё недовольство, напрягались, пытались, но всё снова и снова натыкались на препятствия. Казалось бы, они даже ничего сверхъестественного не просят. Теоретически все их планы исполнимы, просто им не достаёт знаний. Но вот только никак не могли они понять, что сталкиваются не с ограничениями в магии, а с ограничениями сущности. Но в конце концов Едрез признал, что ничего у них не выйдет. А потому отпустил фахлов. И Йимир утешил их тем, что они в поддержке этих зентеров никогда не нуждались, ведь, мало того, что сами валирдалы сильны, так ещё и с участием разорада они становятся абсолютно неуязвимыми. И чародеи удовлетворились этой мыслью.

И вот, пока ещё Рэм находится в Атладуте, совершилось очередное вторжение саткаров. Но в этот оно было гораздо более ужасающим. Несмотря на то, что над Атладутом вечно день, да и вообще из-за магии, нависающей над страной валирдалов, тут своя атмосфера, всё это в одночасье рухнуло, когда саткарская сила ворвалась в сюда. Она пронеслась над миром в виде протяжного гула, как будто бы кто-то невообразимо-огромный склонился над этими миром и, глядя на него не просто из космоса, но из какого-то другого места, находящегося за пределами космоса, тяжко вздохнул. Валирдалы не только услышали это, но и почувствовали. Кто-то взглянул вверх, ожидая беды с небес. Но большинство смотрело на этот мир духовным взором. Каждый понимал, что происходит нечто грандиозное, однако не понимал, что именно. И только лишь сопнары Элунеи пребывали в трепете. И Йимир. Ведь сейчас этот участок планеты обволакивала огромная, просто колоссальная саткарская сила. Она, словно зараза, расползалась от одного места, находящегося на территории развалин государства башенников, и проникала всюду, наполняла как воздушное пространство, так и подземные глубины. Она проходила сквозь магические сплетения валирдалов и пронизывала каждого. Никто этого не чувствовал и даже не осознавал. Только лишь сопнары и кольер.

Следом за этим от того же эпицентра, откуда распространялась эта сила, начала расползаться пепельная туча. Валирдалы удивились этому, ведь, находясь тут, в Атладуте, они словно бы пребывали в другой части мира. Как они могут видеть то, что находится за гранью? Рядом с Йимиром, Олией, Рэмом, Едрезом и другими валирдалами образовалась пентаграмма, из которой тут же выпрыгнула Катиара. Чародейка ещё не успела показаться из огненного портала, как оттуда звучал её голос:

- Йимир, это вторжение саткара! Нужно готовиться!

Едрез, поборов в себе неприязнь к том, что саткарал использует запрещённую сферу магии на его территории, отвечал:

- Моя дорогая, если ты не заметила мы тут уже претерпеваем шестое или седьмое вторжение саткаров. Так что нечего тут удивляться.

- Вы не понимаете! В этот мир врывается саткар-владыка!

Словосочетание «саткар-владыка» тут же поставило всё на свои места. И теперь уже все, кто слышали его, переняли у Катиары такое же тревожное выражение лица. Взоры всех обратились к Йимиру. Никто не проронил ни слова, потому что говорить тут что-то было бы лишним. Чародей немного подумал, а после отвечал:

- Здесь и в правду что-то не так. Если идёт сам владыка, значит, это не просто вражда саткаров и хахормес. Да и вообще зачем саткарам воевать с хахормес?

Едрез перебил его речь:

- Потому что хахормес держат у себя какой-то свиток величия, нужный их Кальдебарсону.

- Наверняка этот свиток очень важен для саткаров, раз уж они, совсем не желая никаких сил, рвутся сюда и стремятся…

Йимиру пришлось прервать свою речь, потому что сила саткаров продолжала распространяться. Саткар-владыка готов был явиться сюда. Катиара и Йимир даже почувствовали, что здесь образуется великое множество пентаграмм, из которых выходят раждалоды. Пара десятков порталов должна была образоваться на территории Атладута, однако магическая защита сместила их в сторону, так что саткары появились за пределами оплота валирдалов. Но, что встревожило их обоих ещё сильнее, так это другая пентаграмма – невообразимо-огромная, что начинает вырисовываться внутри других пентаграмм. И небольшая часть саткарского портала залезла на территорию валирдалов. О чём вскоре посредством эфира сообщили дозорные, стоящие на юго-востоке. Йимир, приняв это сообщение, сказал Едрезу, чтобы он распорядился очистить то место, где пентаграмма залезла в пределы Атладута, и проследил, как бы кто не оказался внутри этого символа. Координатор послушался и, воспользовавшись ардуго, переместился в ту сторону. Остальные валирдалы принялись расспрашивать Йимира, что им делать. На это кольер, пребывая в задумчивости, отвечал:

- Мы оказались только лишь на перепутье двух враждующих сторон. Эта битва никак не касается нас. Мы должны остаться в стороне.

Олия поддержала его решение, когда как бестия заметила, что надо как-то готовиться либо покидать этот мир, спасаясь от владыки-саткара, либо сражаться с ним, ведь и так всем понятно, что пришествие Кальдебарсона означает лишь одно – сражение. Кольер начал было спорить с ней, но их прервало то, что события продолжали разворачиваться. Красный поток эфира начал не просто содрогаться, а буквально разрываться на части от того, что саткарские чародеи начали творить свою зловещую магию, помогая своему властелину как можно скорее образовать тут огромнейший портал. На юго-востоке, там, откуда разрасталась пепельная туча, прямиком из её эпицентра начали бить тёмно-красные молнии. Сначала очень редко, но с каждым новым ударом всё чаще и чаще, пока там не образовалась сплошная сеть молний. Валирдалы и Олия взирали на это с откровенным ужасом. Только лишь Катиара, Йимир и Рэм сохраняли спокойствие. Элунейцы – оттого, что понимали суть происходящего, фахл – оттого, что не боялся ничего. Ведь никакая магия, кроме земляной, не сможет причинить ему ущерба.

Рядом с Йимиром отверзлась ещё одна пентаграмма, из которой выпрыгнул Владоук. Одной частью своего сознания он смотрел на предсказание сеоргара, другой находился тут. И, спотыкаясь на каждом слове, он произнёс:

- Сюда. Идёт. Кальде. Барсон.

Катиара хотела съязвить ему, дескать, они и без него это знают, но не стала. Когда хозяин пророка не получил ответа, он сосредоточился на том, куда устремлены взоры всех, а после сам впал в ступор, как заворожённый глядя на то, что творится на юго-востоке.

Через какое-то время явился Едрез:

- Все чародеи предупреждены. Никого из них не осталось в пределах круга пентаграммы, - чуть помолчав, он спросил, - Мы и в самом деле будем сражаться с владыкой-саткаром?

- Если придётся.

- Но мы никогда этого не делали. Есть советы, как противостоять ему лучше всего?

- Нет.

Ещё немного помолчав, координатор сказал:

- Надеюсь, наше первое столкновение с этим чудовищем мы сможем пережить.

Им не оставалось ничего, кроме как смотреть за тем, как развиваются события.

Хахормес не стали наблюдать за тем, как на западе происходит ритуал открытия огромных врат, а принялись готовиться. Все работы по возведению Суаргилеса были остановлены, а строители призваны на поверхность. Мургус, Кедазел, Титуд и Бегадор принялись организовывать войска. Сэдлер устремился в храм, чтобы помолиться Хахору. Он понимал, что произойдёт вскоре, и был уверен, что Кальдебарсон победит их. Оарту трезво оценивал свои силы. Он готов был противостоять слугам Кальдебарсона, потому что находился с ними на одном уровне, потому что сам был слугой Хахора. Но как слуга может противостоять хозяину? Каким бы сильным хахорму ни был Сэдлер, владыка-саткар может сокрушить его лишь одним своим ударом. Надеяться тут было не на что. Поэтому оарту ринулся искать поддержки у своего господина. И на входе его ждал Аридалис. Увидев бессмертного, оарту сказал:

- Не до тебя мне, зеленоглазый.

- И всё же задумайся, до чего довёл тебя твой фанатизм. Сам Кальдебарсон грядёт в этот мир, чтобы забрать то, что принадлежит ему. Разве это делает чести Хахору?

Надзиратель ничего не ответил, торопясь предстать перед своим хозяином, однако эта мысль не покидала его на протяжении всего пути до изваяния чёрного дракона. И даже когда он пал перед ним на колени, какое-то время сидел и обдумывал то, что услышал от Аридалиса, и только после этого принялся взывать к Хахору.

Сонм грозных голосов, нараспев зовущих Кальдебарсона, звучал вокруг огроменной пентаграммы. Тысячи тёмно-красных потоков сопна вливались в эпицентр зловещего символа саткаров, который вскоре обратится в огромные огненные врата. Конечно, Кальдебарсон мог бы прийти и сам, без помощи своих слуг. Но саткар решил устроить целое зрелище, чтобы деморализовать противника. Но, помимо этого, была ещё и другая причина – он собирается прийти сюда сразу в полном своём могуществе. Конечно, саткары могут увеличивать свою сущность практически до бесконечности, однако Кальдебарсон влил в себя определённый объём силы, чтобы с одной стороны обрушиться на врагов всей своей мощью, а с другой – он вообще мог сюда прийти. Само собой, саткар-владыка способен в своём обычном облике перешагнуть порог миров и прийти сюда как самый обычный саткар, а после уже начать наращивать сущность и вселять ужас своим ростом и могуществом. Но тогда бы потерялся первый фактор. И, опять же, он мог бы и самостоятельно отверзнуть портал из Хора сюда, и для этого потребовалось бы определённое время, чтобы переброс такой огромной сущности не сломал грани миров. В противном случае мир, где находится Атладут, провалился бы в Хор. Первый был бы уничтожен, второй, если бы и не последовал за ним, то уж точно повредился бы настолько, что там невозможно была бы жизнь большинства существ. Так что Кальдебарсон выбрал самый оптимальный вариант – чтобы врата открывались с двух сторон: им из Хора, и раждалодами отсюда, из этого мира. Так что от перехода столь огромной мощи из одного измерения в другое ничего не повредится, но и само открытие врат не займёт слишком много времени и сил.

И вот, пентаграмма завершена. Внутри огроменной окружности образуется огненная воронка. Часть Атладута, которая оказалась в пределах врат, разрушается. Но жертв не было. Валирдалы были послушны своему координатору. И вот, из этого огненного коридора, соединяющих два мира, поднимается жуткое существо, состоящее из алого пламени.

Валирдалов охватила паника. И не только потому, что они видели этот ужас, но и потому, что с приходом Кальдебарсона отверзлось множество пентаграмм, и всё его воинство, усиленное присутствием владыки, явилось следом за ним. Колургары, распространяя свою жуткую ауру, заставляли сердца трепетать. Теперь магические барьеры не могли сдержать пентаграммы, поэтому огненные обитатели Хора начали появляться даже на территории Атладута. На весь участок этого мира зазвучал жуткий бас, объявляющий начало конца этого мира. Так кричал Контоберон, переполненный величия от присутствия своего господина. Все последователи владыки алого пламени сейчас обратились одной сплошной огненной стихией, которая сметала всё на своём пути. Вот и сейчас, опьянённые избытком могущества, миги, ражгары, разульфуды, гургары и проклятые, словно дикие звери, нападали на валирдалов. Но так как чародеи находились в пределах Атладута, наш покров магии смерти всё ещё лежал на них. Правда, и саткары, ведомые повелителем алого пламени, были покрыты точно таким же слоем негасимого огня. Поэтому, когда какое-нибудь краснокожее порождение Хора нападало на валирдала, эти две стихии взаимоуничтожались, оставляя после себя небольшое поле нематериализации. Валирдал, задыхаясь, спешил покидать эту область, а потом тратить некоторое время для того, чтобы прийти в себя. Саткару же не было необходимости переводить дух, поэтому он снова нападал на ленгерада. И вот здесь исход был разным в зависимости от того, как быстро чародей приходил в себя. Либо саткар налетал и раздирал его на части, либо чародей использовал сопна или окта, чтобы уничтожить саткара. В общем, Кальдебарсон только лишь пришёл в этот мир, а все валирдалы уже погрязли в сражениях.

Конечно же, сенонцы ринулись им помочь. Катиара вызвала всю свою смертоносную пятёрку и тут же пожалела об этом, ведь стоило только её саткарам прийти в этот мир, как она тут же почувствовала, что её связь с ними стремительно слабеет. Её тут же осенило, почему это так – присутствие истинного владыки, причём в настолько возвеличенном обличии, разрушает все связи саткарала со всеми своими слугами. Взоры тирфа и трёх крэл’зудов обратились на свою госпожу, и в них она читала жажду убить её. Только лишь Курул пока что держался. Она попыталась отозвать их, но сила смогла прогнать только лишь архидура. Остальные четверо ослушались её приказа и, влекомые всеобщей кровожадностью, стремились уничтожить бывшую госпожу. Страх от колургара мешал собраться с мыслями, так что бесстрашная и смеющаяся в лицо опасностям Катиара сейчас дрожала, предвкушая крах. Она только и могла, что прилагать бесконечные усилия для того, чтобы поработить их, пока саткары освобождались от остатков пут, что сковывали их с её хозяйкой. И по мере того, как четверо саткаров обретают свободу, уменьшалась и сила чародейки. Сопнар уже предвкушала смерть от собственных слуг, как вдруг вернулся Курул. Действуя стремительно, он нанёс по одному удару тирфу и крэл’зудам, а Катиара потом отзывала их обратно к себе. Когда все четверо исчезли в пентаграммах, за ними последовал и архидур. Девушка пыталась успокоиться, но гнетущая аура кошмарных лошадей Хора не давала это сделать. Поэтому она сосредоточилась на поиске и уничтожении саткаров. Силы сопна постепенно возвращались к ней, что означало лишь одно – её связь со всеми саткарами восстанавливается. И благодаря алмалии это происходит очень быстро. Так что чародейка возвращалась в строй и начала использовать силы, к которым она прибегала очень редко.

Сам Кальдебарсон одарил лишь мгновением своего взора то, что происходит в оплоте валирдалов, а после направился на восток, где находился свиток величия. Сверху ему хорошо был виден весь Суаргилес, а, самое главное, большая чёрная рифлёная пирамида, внутри которой как раз таки хранилось его сокровище. И все саткары, которые пришли в этот мир не на территории Атладута, перемещались к нему и, оставаясь на безопасном расстоянии, так, чтобы исполинская нога не раздавила их, мчали в том же направлении, в каком спокойно шагал их властелин.

Хахормес, собравшиеся на самой западной части Суаргилеса, на границе, где начинается их тёмный город, готовились к сражению. Зрячие разрабатывали тактики, чародеи кроакзировали эфир и силу своего тёмного господина. Воители превратили свои конечности в совсем уж невиданные оружия и готовились к предстоящему сражению. Никто из них не трепетал, потому что их разумы были надёжно укрыты волей Хахора, когда как оартес нужно было прилагать собственные усилия для того, чтобы противостоять ужасу. Но те, кто добрались до столь возвышенного положения надзирателя, могут справиться с каким-то там страхом. У них было ещё время до того, как Кальдебарсон дойдёт до них и начнёт убивать одним махом. Как они будут сражаться, не знали даже зрячие. Они сейчас прорабатывали всевозможные тактики, которые помогут им сражаться так, чтобы не погибнуть хотя бы в первые мгновения. Первосвященники, пока позволяло ещё время, старались углубляться в эфирные сферы магии, чтобы оказаться хотя бы немного полезными в этом бою. Но времени всё равно не хватило, потому что сеортис предсказали первую волну саткаров. И это предсказание исполнилось. Великое множество пентаграмм отверзлось перед ними, и оттуда выпрыгивали миги. Выпрыгивали и тут же стремились вселяться в хахормес. Но по той причине, что все были готовы к этому, первая волна прошла без потерь. Коротышки успели сделать одержимыми несколько хахоропоклонников, однако чародеи среагировали очень и очень быстро – достаточная концентрация окта и саткара смогла выбить из тела своего тёмного брата или сестры, и не нанести никакого ущерба.

Но даже так все миги, которых погубили хахормес, тут же возродились подле ног Кальдебарсона и вместе со всеми остальными мчались в бой. У тёмных слуг чёрного дракона было ещё время для того, чтобы собраться с силами. Предсказания закраис снова подготавливали всех к пришествию врагов. Так как в бой Кальдебарсон пошлёт ещё больше саткаров, то и тактических манёвров будет очень мало. Каждая попытка выстроить идеальную тактику заканчивалась потерями с обеих сторон. Это не устраивало зрячих, ведь было понятно, что в тот миг, как исполинский владыка саткаров предстанет перед Суаргилесом, разразится самая настоящая война, и тогда понадобятся все возможные силы. Во власти зрячих предсказывать тактику врага и выстраивать собственную, используя как силы, которые уже есть, так и те, которые могли быть. Например, можно учесть обещанное подкрепление или грядущее благословение. И зрячие выстраивали тактики с учётом всего этого. А именно, куда качнутся весы войны, если с ними будет биться Сэдлер с самого начала, если Сэдлер присоединится позднее или придёт под конец. И все их прогнозы показывали полнейший крах при любом раскладе ещё до того, как Кальдебарсон вступит в бой. Да, усиленные присутствием владыки алого пламени саткары стали намного сильнее хахормес, даже возглавляемые пятью оартес. Все их предсказания и прогнозы, конечно же, были открыты надзирателям. Именно они решали, с каким раскладом им нужно согласиться. И сеортис, конечно же, рассматривали вариант с побегом. В таком случае гибели хахормес удастся избежать совсем. Только лишь захваченные позиции будут потеряны. Но, помимо этого, они представляли, чем закончится эта война, если саткарам просто отдать то, зачем они пришли. Но здесь их предсказание не могло дать ответов. А всё потому, что это событие связано с великим предназначением. Оартес рассудили так: если они отдадут Кальдебарсону его свиток, ничто не мешает ему продолжить наступление и уничтожить их. А потому было принято решение стоять на этой позиции, отбивать любое нападение врага. Основной аргумент заключался в том, что таким образом они прославляют тёмного дарга. Избрав одну из предложенных сеортис тактик, они готовились встречать вторую волну саткаров.

Отверзлось ещё больше пентаграмм, нежели в прошлый раз, и ражгары вперемешку с разульфудами налетели на хахормес. Завязалось великое сражение. Тактика саткаров заключалась в неожиданном появлении с последующие зверской расправой над теми, до кого им удавалось дотянуться. В таких условиях уязвимее всего были чародеи. Поэтому по тактике, предложенной зрячими, все стапаорис, архатис и астапаорис перемешались со всеми остальными хахормес, чтобы воители прикрывали тех, кто использует чары. Это помогло снизить потери, но, как было уже сказано, избежать их было нельзя. Дикие саткары, поддерживаемые присутствием громадного господина, умудрялись сражаться так, что поражали даже воителей. Ражгары нападали толпами на одного и не ныряли в пентаграммы, пока не расправятся с ним. И только после этого они использовали свои огненные порталы, чтобы неожиданно настигнуть другого хахорму. Разульфуды делали иначе. Они пользовались перемещением гораздо чаще: ударил, провалился в портал, который вывел его с другой стороны, чтобы нанести очередной удар и снова провалиться в портал. Против первых хороши были вастаурос, которые защищалась от каскада ударов с помощью магии, а своими конечностями, обращёнными в холодное оружие, пытались наносить одиночные точные удары, потому что от каскада эти звероподобные существа достаточно ловко уходили, и тратилось слишком много времени на это. С другими стремительными воителями лучше сражались сеортис. Их способность предсказывать будущее позволяла предвидеть, откуда появится осквернённый, чтобы подловить его в момент выскакивания и сразить. Самым главным тут было сосредоточиться на ком-то одном и отслеживать лишь его. Но и, конечно же, приложить немного воинского умения. Ведь не достаточно будет выставить клинок на траектории полёта разульфуда или пустить вперёд незначительную магию. Важно применить хоть какой-нибудь простенький манёвр или более-менее продвинутый магический приём.

Но, опять же, всё это не гарантировало полную победу над ражгарами и разульфудами, но гораздо упрощало битву с ними. Более того, даже если и удастся поразить кого-нибудь из них, это ещё не означало смерть краснокожего. Приходилось ещё добивать его с помощью сущности Хахора, той самой, которая обычно использовалась для порабощения своих жертв. Теперь же она заражала подбитого врага и медленно уносила его жизнь. Правда, и здесь нужно было ещё изловчиться, чтобы правильно поразить врага, ведь оба этих саткара могли посредством своей сущности избавиться от тьмы Хахора. Если ранение было несмертельным, то можно было с уверенностью сказать, что окончательно сразить этого саткара не удалось.

Все четыре оартес присутствовали на этом поле битвы. И все они, за исключением Мургуса, были неподражаемы. Если кому-то из огненных прытких тварей не повезло повстречаться с одним из надзирателей, то это означало неминуемую гибель. Конечно, и Мургус мог быть смертельным для них, если бы не отвлекался на постоянно приближающегося Кальдебарсона. Оарту трепетал перед мощью владыки-саткара и понимал, что их противостояние подходит к концу. Вскоре этот громила предстанет перед ними во всём своём могуществе и сметёт их всех одним только дуновением. Вон как сражаются те, кого они раньше уничтожали без особых усилий. Да, нетвёрдость на пути тьмы делала этого надзирателя неуверенным. И мы решили воспользоваться этим. Аридалис, не показываясь ему на глаза, стал говорить с ним:

- Почему это произошло? Скажи мне, оарту, почему вы стоите и терпите поражение перед этими саткарами?

- Свиток величия. – мелькнула мысль в голове Мургуса.

- Верно, он самый. Эта вещь принадлежит им. Однако вы слишком фанатично оберегаете его, говоря, что это нужно Хахору, что это прославляет его. Смотри. Разве то, что происходит сейчас, идёт во славу вашего тёмного покровителя?

Мастер со стороны посмотрел на то, что сейчас происходит на поле битвы: саткары, словно бешенные нугундры, нападают на его братьев и сестёр, и воинство мрачных хахоропоклонников тает буквально на глазах. И он согласился, что это и в самом деле никак нельзя назвать сражением во славу Хахора. Наоборот же, это показывает, что тёмный дарг отдал их всех не съедение саткарам. Вот, они, можно сказать, пожирают хахоропоклонников. А вон идёт тот, кто просто одним только усилием воли сотрёт их с лица этого мира.

- Великое предназначение состоит в том, чтобы свиток величия оказался в руках саткаров. Как только это случится, всё прекратится, весь этот ужас в один миг завершится. Кальдебарсон вернётся в Хор вместе со всеми своими саткарами. Они уткнутся в свой свиток и будут его очень долго и кропотливо изучать. Это их знания, это их величие, это их предназначение. Вам оно не нужно совсем. Сколькими ещё братьями и сёстрами вы готовы пожертвовать, прежде чем поймёте, что бо́льшая слава заключается в исполнении замысла великих, а не упрямое следование иллюзии собственного величия?

Сказав это, Аридалис перестал с ним разговаривать, потому что этого было достаточно для того, чтобы посеять семя, которое в конце концов даст свои всходы. А пока оно ещё должно зреть и расти в его сердце.

Да, и то, что он лицезрел сейчас, как раз таки ускоряло рост этого семени. Благодаря тактике, предложенной сеортис и выбранной оартес, прислужникам Хахора удалось одержать победу. Точнее, им удалось выстоять во втором этапе этой войны. Ведь всех саткаров перебить у них не получилось – понеся множественные потери, ражгары и разульфуды просто-напросто отступили. Но даже так, все эти потери тут же восполнились, и эти саткары присоединились к мигам, которые бежали рядом с Кальдебарсоном.

Согласно прогнозам зрячих, следующий этап сражений с саткарами им не пережить никак. Сколько бы тактик ни пытались построить хахормес, все они вели только лишь к полному поражению. Даже с учётом того, что с ними будет Сэдлер, победы им не видать. Мнения оартес разделились. Кедазел и Титуд выступали за то, чтобы стоять до последнего и биться с врагом во славу Хахора. Бегадор и Мургус предлагали бежать в сердце Суаргилеса. Точнее, Мургус предлагал вообще бежать из этого мира, но, услышав предложение своего брата, согласился с ним. И пока они решали, как быть, наступил третий этап сражений. И началось оно не с пентаграмм, а с целого каскада проклятий, который накрыл всех хахормес, и только после этого из огненных порталов начали выбираться никто иные, а именно проклятые, палачи и огненные древа.

Предсказания сеортис начали исполняться сразу же, как только началась эта битва. Зангары укоренились и стали пускать под землёй целую сеть корневой системы. Подземные конечности стали вырываться из-под земли и путаться под ногами, мешая хахормес вести сражение. Гургары врывались в этот бой так, будто бы перед этим казнили целый мир. Ярость – через край, в глазах – дикое пламя, ноги стали стремительными, руки наносят точные и резкие удары. Лезвия топоров, покрытые негасимым алым пламенем, с лёгкостью рубят конечности, объятые сущностью Хахора. И несмотря на то, что их тела не были защищены какими бы то ни было доспехами, власть Кальдебарсона облачала их в броню сущности, так что одним ударом не получалось их погубить. О проклятых Абелона и говорить нечего. Они были настолько могущественными, что и оарту не мог справиться с одни из них. Мощные латы, поблёскивая тонкой прослойкой алого пламени, защищали от любого урона. А их мечи, этим же самым алым пламенем объятые, убивали буквально с одного удара. Ни укрыться, ни парировать, ни увернуться было нельзя. Чего только ни пытались делать слуги дарга тьмы, но предсказание сеортис сбывалось в мельчайших деталях. Но никто и не думал отступать. Все готовы были бороться до конца. А этот самый конец, надо признать, стремительно приближался.

Вскоре прибыл Сэдлер. Он знал, какие потери несут его братья и сёстры. Но раньше этого времени прийти не мог. Он тут же вступил в битву, ворвавшись в самую гущу сражений, одновременно с этим призывая образ Хахора. Чёрная драконья морда воздвиглась над своим воинством терпящим поражение, и присутствие дарга тьмы вновь начало ощущаться тут, как будто бы господин пришёл поддержать своих служителей. Зрячие изменили предсказание, так что положение хахормес теперь виделось не таким печальным, но всё же оно приведёт в конце концов к поражению. Даже с Сэдлером, который был настолько умелым и сильным, что мог справиться даже с проклятым. Конечно, для этого ему приходилось делать такое, что ни один хахорму не мог даже понять, но эффект на лицо – своими ударами и магией он умудрялся сокрушить и удержать сокрушёнными все три барьера саткарской сущности, которые защищали проклятого от гибели, а также, комбинируя заражение чёрной сущностью с каскадом быстрых и смертоносных выпадов, проделывал брешь в их доспехах и разил в открывшееся слабое место. Прибавившийся дух от присутствия Хахора помогал остальным слугам сносить удары и быть более успешными в нападении, но всё же этого было далеко недостаточно для того, чтобы начать побеждать огненное воинство Хора.

Не успели хахормес насладиться первой иллюзией Хахора, как магический приём Сэдлера продолжал разрастаться. Медленно огромный чёрный дракон проявлялся всё больше и больше, так что ощущение присутствия господина тёмных служителей дарга с каждым мигом становилось только лишь сильнее. Но возрастал не только дух обороняющихся, но и способности. Хахормес ощущали, как начинают сражаться ещё более искусно. Каждый удар оружием проделывает брешь в обороне саткаров, так что их гибель наступает скорее. Магические знания расширяются, так что у тёмных чародеев появляется великое множество возможностей, как сразить врага с помощью доступных сфер магии, а также непосредственно властью над чёрными глыбами. Более того, чародеи стали замечать, что им стало легче уходить от вражьих ударов, а воители поняли, что могут ещё больше помогать себе магией. Расширились даже возможности сеортис. Они как будто бы стали вмещать в себя больше тактик. И теперь их предсказание было не таким сумрачным. И всё же воинство краснокожих существ было сильнее. Перспектива поражения никуда не делась, но хотя бы уж она отодвинулась далеко назад. И хахормес бились с этими тремя видами саткаров, вкладывая в свои удары и свою магию всю мощь своего господина.

Но и на этом всё не остановилось. Хахормес не успели привыкнуть к этой участи, как их положение улучшилось сверх того. Они думали, что Сэдлер каким-то образом усиливает свой магический приём, из-за чего иллюзорный Хахор начинает проявляться всё сильнее и сильнее, а его присутствие уже настолько ощутимо, будто бы в этот мир и в самом деле идёт их господин. Но они совсем не замечали того, что Сэдлер больше не взаимодействует с этой иллюзией совершенно никак. Оарту сосредоточился на битве и не отвлекается даже толикой своего разума на что-то ещё. Да, пребывая в мольбах перед изваянием чёрного дарга, этот надзиратель изложил своему господину положение дел, которое складывается в этом мире, и тот принял решение лично выступить в защиту своей чести, потому что сейчас против его хахормес выступает Кальдебарсон, саткар-владыка. А против него любое сражение хахоропоклонников бессмысленно. Этот вызов должен был принять он сам. И вот, постепенно физическое тело огроменного Хахора, дарга тьмы, приходило в этот мир.

А пока это происходило, постепенно предсказание зрячих менялось, ведь их способности расширялись, и они открывали для себя новые тактики, которые помогут всем остальным более успешно сражаться с противниками. Тем более эти самые остальные хахормес становились более сильными в своих областях, так что возможностей для проведения более успешных тактических манёвров стало ещё больше. Постепенно противники начинали сражаться на равных. Потери были с обеих сторон, однако теперь Хахормес более успешно противостояли ударам краснокожих завоевателей. Кальдебарсон тем временем становился всё ближе и ближе. Но теперь, когда в мир идёт Хахор, и каждый уже догадался об этом, никто не страшился приближения владыки-саткара. Они были уверены, что Хахор придёт быстрее и не позволит, чтобы громадина сокрушил их всех одним ударом.

И вот, чаша весов войны, наконец-то, перевесила в сторону тёмных хахоропоклонников, и сеортис начали видеть совсем беспроигрышную тактику ведения этого сражения. Таулии перестали наводить свои проклятья, видя бессмысленность оных, но пришил на подмогу своим братьям, разбрасывая по округе склянки со смесью, которая взывала к их ярости. Но никакие ухищрения уже не могли что-либо изменить. Всё, Хахор пришёл в этот мир окончательно. И его могучий драконий рёв знаменовал это.

Тут же начала распространяться тьма. И её источником был сам дарг. Подобно тому, как от дневного светила в небесах исходит яркий свет, что достигает поверхности земли и позволяет всем существам видеть окружающую среду, точно так же и Хахор сейчас был источником тьмы. А потому там, где он выбрался в этот мир, сгустился настолько сильный мрак, что он был буквально осязаем. И саткары в этом мраке были совсем невидны обычным взором. Но власть Хахора ослепляла не только физический взор – каждый, находящийся внутри этого непроглядного марева, терял возможность осознавать себя в пространстве. Тьма Хахора затмевала духовный и магический взоры, она мешала духу существа чувствовать пространство. Саткарам немного помогал свет алого пламени. Но всё же сгустившаяся тьма давала огромнейшее тактическое преимущество хахормес. И зрячие сполна использовали его, так что саткары потеряли многих своих воителей, прежде чем Кальдебарсон отозвал своих слуг. И вот движущаяся тьма выступила против негаснущего пламени. Все хахормес, находясь под сенью этого мрака, мчались подле своего господина, готовясь вступить в бой с ордами проклятых. Слова тут были совсем лишними. Присутствие тёмного дарга объединяло всех его служителей одной мыслью и одной волей. До столкновений двух творений великого Йора оставалось всё меньше и меньше времени. И весь мир буквально напрягся от того, что грядёт. Сражение двух настолько могущественных существ не пройдёт бесследно. Само измерение затрещит по швам, когда они сойдутся в этом бою.

Это понимали также валирдалы и сенонцы. Теперь, когда исполинский саткар призвал к себе всё своё воинство, они избавились от этих кровожадных тварей и могли обратить внимание на другие неприятности, которые принесли с собой эти два владыки. Конечно же, они осознавали, что явился ещё и сам Хахор, ведь могущество дарга тьмы ощущается по всему этому миру. Отголоски его тьмы доходят даже до сюда, до оплота пилигримов. А так как все магические связи были нарушены пришествием Кальдебарсона, то теперь Атладут подчиняется всем законам этого измерения. И если сейчас ранний закат, то и валирдалы видят его. Так что тьма Хахора и удушающая аура Хора достигают валирдэтака и господствуют здесь. Но вместо того, чтобы негодовать и причитать, большинство валирдалов приступило к решению грядущей проблемы, а именно укрепление этого измерения всеми возможными способами. Тем более, что и причин-то для ропота не было, ведь Йимир и Олия с помощью глубоких познаний в окта вернули к жизни всех до единого чародеев. И Атладут отделался только лишь разрушениями, обратить вспять которые могли уже сами пилигримы.

Трезоры знали различные приёмы, которые помогут укрепить эфир, а уже из этого укреплённого эфира они смогут вытягивать особенно концентрированные потоки, способные укреплять физическую структуру этого мира, которая обязательно будет повреждена во время битвы двух исполинов. Мастера ардуго обладали знаниями, как остановить разрушение и восстановить такие части пространства, о существовании которых большинство существ даже не подозревают. Однако повреждение их целостности может сильно дестабилизировать состояние пространства и даже создать угрозу образования ксерота. Само собой, к этом процессу подключились также зентеры. Они уже приступили к сложным ритуалам, которые направлены на то, чтобы укрепить структуру планеты и подготовить её к масштабным потрясениям. Даже Рэм принял участие в этом. И мастера магии земли не могли не отметить, какими же огромными объёмами сил земли и в то же самое время как же легко управляет ими фахл. Вактары беспокоились по поводу местной флоры. Так уж получилось, что в этом мире нет животных, а, значит, причин для беспокойств у мастеров природной магии вдвое меньше. Но тем не менее они серьёзно отнеслись к тому, чтобы напитать природу этой планеты светло-зелёным потоком эфира, чтобы она укрепилась и в предстоящем потрясении смогла выстоять. Валирдалы таже знали, что есть магия духа – балма. И это – очередная сфера магии, которая может усилить структуру этого мира. Однако среди валирдалов эта сфера магии была не сильно распространена. Те, кто хоть что-то смыслили в ней, были неспособны укрепить целостность этого мира. Пришлось довольствоваться тем, что у них было.

Йимир и Олия стояли в восточной части оплота валирдалов, у самого порога огроменной пентаграммы, которая раньше была порталом для Кальдебарсона. Сейчас, когда символ сделал то, что от него требовалось, он был бесполезен. Теперь это просто выжженный огнём рисунок пятиконечной звезды. И остатки силы саткаров были взвешены в воздухе. Талами глядели вперёд, туда, где сейчас шагал огненный исполин навстречу осязаемой тьме. Подобно тому, как идущее на свет существо оставляет позади себя длинную тень, здесь было всё наоборот – идущий во тьму пламенный саткар отбрасывал позади себя длиннющий сияющий силуэт. Оба сенонца молчали. Однако внутри Йимира шла борьба. Присутствие Кальдебарсона взывало к его саткарской сущности, и он пытался держать её внутри себя, чтобы она не вырвалась, и он опять не сошёл с ума. Его супруга всё это ощущала. Они вместе уже давно прошли через это. И она точно знала, что надо делать, лишь бы не спровоцировать своего возлюбленного. Сейчас нужно дать Йимиру время, чтобы он сам поборол первые порывы, а уж после она сможет его поддержать в этой борьбе. И слова кольера, что разорвали затянувшуюся тишину, показали, что этот этап уже прошёл:

- Когда сражение начнётся, лучше будет, если я уйду.

Она схватила его за руку и отвечала:

- Понимаю. Поступай, как знаешь.

Немного помолчав, он продолжил:

- Неужели я – один из них?

- Конечно нет. Ты – лучше их. Кальдебарсон не сдерживает свою саткарскую сущность и действует так, как ему заблагорассудится.

- Да, и при этом чувствует себя отлично. Может, и мой удел таков? Дать волю огненному чудовищу и позволить ему направлять меня?

- Подумай: смог бы ты завоевать Элунею в обличии саткара? Сумел бы ты объединить не сошедших с ума сенонцев в один народ? Обратил бы вообще на меня внимание, будучи увлечённым только лишь своей второй сущностью?

Он глянул в её глаза, которые в упор смотрели на него, и взгляд чародея из задумчивого сделался мягким. Он приобнял её, после чего они стали глядеть в даль, где вскоре должны сойтись в битве жуткая тьма и скверный свет, предполагая, кто из них выйдет победителем. Они оба пытались предсказывать, будто бы им окажется Кальдебарсон. Всё-таки с саткарами они сталкивались чаще, нежели с хахормес, а потому говорили так. Но в конце Йимир добавил:

- Кто бы из них ни одержал победу, главное, что после этого здесь наступит долгожданный мир. Правда, чтобы этот мир сохранился подольше нам нужно приложить все усилия, чтобы сражение Кальдебарсона и этого Хахора не окончилось катастрофой.

- Согласна. Предлагаю присоединиться к остальным в магических делах.

Хахормес уверенно шагали вперёд. Все от пятой до седьмой ступени иерархии сейчас находились в полнейшей власти тёмного господина. Он управлял их разумами, вёл их дух, проводил через них свою силу. Оартес больше не страшились, не трепетали и не беспокоились. Их тела сейчас переполняются такой могущественной энергией, что они готовы были бросить вызов самому Кальдебарсону и сразиться с ним. Никто ничего не говорил. Слова здесь были не нужны. Мысли и дух едины, сила одна. Они буквально купались во тьме, которую источал Хахор. Они теперь даже не предполагали, не прогнозировали и не загадывали – они видели свою победу.

Саткары шли иначе. Вокруг Кальдебарсона стоял непрекращающийся гвалт, рык, рёв и хрип. Не перестающий горланить свои нескончаемые проклятья Контоберон добавлял к этому хору из Хора свой могущественный голос. Миги шли вприпрыжку, ражгары скакали на четвереньках, разульфуды бежали, растопырив свои когти, зангары пытались не отставать, двигаясь в раскоряку, на вершинах стволов, как на башне, сидели хохочущие таулии. Гургары и проклятые маршировали широким шагом, держа на изготовку свои оружия. Трусцой семенили колургары, изредка прибавляя ко всему этому своё призрачное ржание, которое хоть и не было громким, но под действием силы Кальдебарсона распространялось очень и очень далеко, достигая ушей валирдалов. Конечно, его слышали также и хахормес, но их оно не пугало совсем. Теперь уж точно не пугало.

И вот, войска приблизились настолько, что могут разглядеть друг друга. Сумрачные взоры слуг тёмного дарга не выражали ничего, когда как саткары смотрели на хахормес, испытывая презрение, как и подобает злейшим врагам. Зазвучал голос Кальдебарсона, могущественный и пугающий, словно бы раскат грома:

- Хахор, тёмный дарг, несущий знания ночи, отдай свиток величия, принадлежащий саткарам. Тебе он ни к чему.

Дарг отвечал ему, и голос дракона был глубок, словно бездна, и проникал в самую душу, подобно истинной тьме:

- Кольдебарсон, владыка алого пламени, мятежный сын Хора, не смей требовать того, что принадлежит только лишь мне. Свиток был обнаружен моими слугами. А потому он останется, как мой трофей.

- Гораздо больше пользы принесёт он в руках саткаров, нежели хахормес. Дай сюда то, что предназначалось нам с самого начала.

- Не бывать тому. Ведь, согласно закону хахормес – моему закону, – всё, что было добыто нами, у нас и останется. Во славу тьмы.

- А, согласно моему закону, всё, что должно принадлежать, саткарам, немедленно должно отойти саткарам.

- Мы не живём по твоим законам, Кальдебарсон.

- Как и мы по твоим, Хахор.

Этот бессмысленный диалог продолжался ещё какое-то время. Саткар угрожал даргу тем, что воинство Хора бесконечно. Если даже они все полягут здесь, то будут возрождены и вернутся, чтобы снова биться в этом сражении. Хахор парировал, что его служители так вовсе не будут уничтожены. И, сколько бы саткары ни возрождались, хахормес будут продолжать их уничтожать. Во славу тьмы. Обменявшись угрозами, двое владык, наконец, перешли к неизбежному – сражениям.

Алое пламя разлилось океаном. Тьма ожила и направилась в бой. Войска столкнулись в беспощадной схватке. Звучал на всю округу голос Кальдебарсона, под его ногами слышался вой огненных порождений Хора. Большинство кричали и вопили, идя в бой. А некоторые уже изнывали от смертельной агонии. Со стороны тьмы исходило полнейшее безмолвие. Слуги Кальдебарсона, которые вбегали во тьму Хахора, терялись там. Сам тёмный дарг, окутанный плотными клубами тьмы, показывался из-за её пределов лишь на миг, когда своей волей направлял всю эту тьму в бой. Тогда она устремлялась вперёд, на короткое мгновение открывая виду чёрное тело, подобное металлическим глыбам, которыми управляет его сила. Тьма Хахора обволакивала сущность Кальдебарсона и не разрушала её, а воздействовала иначе – наполняла и превращала в саму себя. И теперь Хахор мог не обращать на неё внимания. Этого барьера как будто бы не существовало – заражённая сущность пропустит любые удары дарга тьмы мимо себя и не будет задерживать их. На это у Хахора ушло немного времени. Когда тьма вернулась к нему, он снова укрылся под ней, как под своим одеянием. Дракон не торопился нападать, когда как Кальдебарсон использовал свою власть над алым пламенем и разил своего оппонента прямиком по его чёрной броне. Казалось бы, что огонь может сделать металлу? Но это не совсем обычный огонь – пламя владыки способно селиться на любых объектах, гореть там вечно и постепенно подтачивать то, что не может быть пожрано обычным огнём. Вот и сейчас алое пламя вцепилось в поверхность металлической плоти дарга тьмы и медленно поглощало его.

Всё это было направлено исключительно друг против друга. Однако Кальдебарсон и Хахор, неся урон своему оппоненту, поражали также и всю округу, наносили повреждения структуре планеты, эфирному пространству, а также природе. Конечно, остаточный урон был невелик, однако всё же он имел неприятное свойство накладываться друг на друга. А если постоянно бить в одно и то же место, каждый последующий урон будет более ощутим, нежели предыдущий. Вот и сейчас каждый нанёс несколько ударов своим оружием, и отголоски этих ударов с каждым разом всё сильнее и сильнее должны был повреждать структуру этой планеты. Но валирдалы и сенонцы предотвращали весь этот урон и таким образом спасали этот мир от разрушения.

Воинства Хахора и Кальдебарсона, в отличие от своих владык, несли с собой град неистовых ударов и жуткой магии. Но все эти удары были настолько слабы, что могли повредить только лишь друг другу. Структура планеты и природы была сильнее их отголосков силы. Саткары были очень подвижны и шумны, в то время как хахормес оставались безмолвными, а их удары точны и коротки. Поведение обоих врагов было достаточно эффективными, и то, что потерь практически не было ни у кого, это лишь подтверждало. Саткары плохо ориентировались в густой тьме, созданной Хахором. И это уменьшало их эффективность. Но алое пламя, которое ослепительно-ярко горело на их коже, рассеивало сущность дарга тьмы. Правда, в небольшом радиусе. Так что, несясь в сражение, саткары не могли выбирать себе цель. И большинство только лишь бессмысленно шаталось наощупь. А меньшинство сражалось с теми, кто сами решили напасть на них. Тьма пыталась дурманить разум, пыталась проникнуть в душу и отравить существ, не принадлежащих ей. Однако укреплённая сущность саткаров, поддерживаемая присутствием владыки, не допускала всего этого. Чародеи пользовались этой тьмой, как оружием, подражая своему господину, который направлял её на Кальдебарсона. В таких случаях тот, кто оказался не слишком предусмотрительным и не сумел уклониться от этого удара, начинал испытывать страдания, потому что тьма пыталась смолить его волю и подчинить себе. Но по той причине, что саткаров нельзя обратить в хахормес, эта сила в зависимости от стойкости саткара либо уничтожала врага, либо продолжала мучить бесконечно.

Чародеям, поддерживающим целостность этого мира, пришлось прикладывать больше усилий и отыскивать другие, более совершенные методы заживления ран, наносимых структуре их мира, потому что Кальдебарсон и Хахор даже не думали останавливаться. Саткар призвал в свою руку меч, в который была вложена частица силы великого, так называемый бесконечный источник, и к тому, что он направлял алое пламя на врага, добавил ещё и нападения с этим оружием в руках. Дарг тьмы, конечно же, понимал, что это за вещь такая, а потому старался уворачиваться от нападений своего оппонента. Если до этого мгновения могло показаться, что Хахор слишком огромен и неповоротлив, то теперь, когда он расправил свои крылья и воспарил над миром, эта иллюзия тут же исчезла. Тьма, которой дарг был окружён, сейчас осталась на поверхности и принялась расстилаться равномерно по всей округе. Настолько густой оказалась она, что в таком виде часть её даже покрыла собой половину Атладута. Валирдалам удалось вовремя заметить приближение губительной мглы и спастись во второй половине своего оплота. Многие в тот миг подумали, что было бы гораздо безопаснее бежать из этого мира. Тем более, когда над их головами проносился Хахор, издавая свой глубокий рык.

Находясь в воздухе, дарг ощущал себя полноценным драконом. Это была его стихия. Тут он мог легко уходить от любых атак Кальдебарсона, хоть алым пламенем, хоть клинком. Повелитель тьмы сосредоточился больше на защите, чем нападении, а потому не успевал наносить урон. Только лишь закладывал вираж, уворачиваясь от меча с бесконечным источником, да делал не совсем удачные попытки поразить врага с налёту. Но Хахор не был бы Хахором, если не умел управлять тьмой. А потому, делая очередной вираж, он собирал жуткую мглу, что расстелилась на поле битвы, и направлял её на владыку алого пламени. Целью была вторая сущность, чтобы отравить её и лишить врага очередного слоя защиты. Кальдебарсон сопротивлялся ей, специально уплотняя свою сущность и не позволяя Хахору исказить её. Но вместе с этим не переставал делать попыток поразить дарга своим клинком. Если у него это получится, то чёрному дракону будет нанесён непоправимый ущерб, ведь они с саткаром сотворены Йором, великим, а потому и стоят ниже своих создателей. Если бы сейчас в их бой вмешался кто-то из богов древности, им обоим пришёл бы безоговорочный конец. Подобно тому, как Хахору хватит одного удара, чтобы тут же сразить саткара-прислужника или Кальдебарсону – чтобы уничтожить хахорму, так и великому достаточно будет усилия воли, чтобы сокрушить обоих. В мече, конечно, содержится не целиком вся мощь божества, а только лишь его маленькая частица, но этого будет достаточно для того, чтобы нанести огромную рану своему оппоненту. Поэтому Хахор направлял все силы на то, чтобы не попасть под этот удар. Уж лучше долго и кропотливо изводить врага своей тьмой, рубеж за рубежом, нежели осмелиться нанести один полноценный удар и подвергнуться большому риску быть атакованным бесконечным источником.

Когда второй рубеж сущности владыки был уже практически заражён, задача Хахора сильно усложнилась, потому что его враг стал отщеплять частицы силы от своего клинка и швыряться ими в дарга. От неожиданности первый такой пучок поразил летающего владыку тьмы, и этот урон был настолько ощутим, что крылатый чуть было не рухнул наземь. Ему, конечно, пришлось опуститься, чтобы собраться с силами, но сделал он это не перед Кальдебарсоном, чтобы тот продолжал швыряться в него частицами бесконечного источника, а чуть поодаль. Но саткар не стал преследовать Хахора. Тем более после того, как ему удалось поразить своего врага, заражение второй сущности остановилось, и тьма из неё даже начала выветриваться. Исполинский повелитель алого пламени двинулся дальше на восток, чтобы разворотить сердце Суаргилеса и достать оттуда свиток величия.

Хахор это также понял, а потому, не дождавшись окончательного восстановления, вспорхнул ввысь и, опередив Кальдебарсона, опустился перед ним, грозно глядя на него своими глазами, сияющими тёмно-синим свечением. Кальдебарсон заговорил, и его голос вновь наполнил всю округу:

- Насколько я понял, у тебя такого артефакта не имеется. Отдай мне свиток величия, и ты больше не познаешь мощь бесконечного источника.

Гул Хахора послышался ему в ответ:

- Всё останется как прежде. По закону тьмы артефакт мой. И ты уже не можешь претендовать на него.

- С этим клинком в руках я могу уничтожить тебя. Ты же понимаешь это. Так почему ты всё ещё упорствуешь? Отдай свиток, и вся эта бессмысленная вражда завершится. Тем более, что мы братья, созданные одним великим.

- Созданы-то, может, и одним, но вот пути у нас разные. Тем более, что и ты не такой уж непобедимый. И чем дольше идёт эта, как ты сказать, бессмысленная вражда, тем ближе твоё поражение.

В очередной раз их диалог продолжился лишь обменом угроз и требованиями, которые в итоге привели к продолжению вражды. Владыка алого пламени швырнул в повелителя тьмы сгусток своей стихии, так что она оставила позади себя непотухающую дорожку ярко-красных пожаров. Хахор в ответ использовал свою стихию – и тьма сгустилась непроницаемым заслоном, который погасил негасимое пламя. А следом за этим приёмом саткар устремился на дракона выставив свой клинок вперёд. Но ящер вовремя увильнул с траектории смертоносного удара и воспользовался образовавшейся возможностью, чтобы ударить саткара в спину своей когтистой лапой. Но этот удар был не просто колющим – он с собой нёс очередную тьму. Разрушив второй барьер его́ сущности, он тут же заразил его свое́й сущностью. И, восстанавливаясь, эта ступень защиты, как и первая, становилась сразу же испорченной. Предрекая реакцию противника, Хахор отскочил назад, разрывая расстояние. И довольно вовремя. Ещё бы чуть-чуть – и острие вспороло бы ему брюхо – самое слабое место у существ его вида. Это было уже вторым выпадом врага, который чуть было не угодил в цель. Дарг тьмы вознамерился больше не испытывать удачу, а принялся действовать, как до этого, то есть выверенно и осторожно. Саткару хватит всего одного попадания даже кончиком этого оружия, чтобы крылатому оказаться смертельно раненным. Поэтому, пока мечник разворачивался после неуспешного манёвра, летун взметнул ввысь и снова принялся управлять своей стихией, чтобы попытаться заразить третью сущность владыки алого пламени и приблизить миг его поражения. Однако времени и усилий это потребует очень много. Но ради своей репутации он готов сражаться столько, сколько нужно.

Толдагон ещё никогда не чувствовал такого могущества. Он был всего-навсего ражгаром, каким-то там незначительным воителем воинства Хора. Но то, как он сейчас бился, как он наносил свои могучие удары, как он молниеносно орудовал своими когтями, как легко протекали мысль. Он мог заготавливать план действий наперёд, казалось бы, до бесконечности. Вот, он напал на стапаору, и в голове закружились различные идеи, манёвры и хитрости, которые он буквально видел наяву. Тело ощущало, как уже совершает все эти головокружительные выкрутасы. Ему же осталось только повторить всё это. И он претворяет свой план в действительность с большой лёгкостью. То, о чём он раньше и мечтать не мог, сейчас происходит проще неуда – нужно было только подумать об этом. Но он сражается с таким же думающим существом, усиленным присутствием своего тёмного господина, а потому тактики не срабатывают, комбинации распадаются, удары идут вскользь, а не в цель. Но это вовсе не проблема. Раньше он бы впал в ступор, растерялся и попытался бы импровизировать, однако ничего всё равно не получилось бы. А сейчас голова сама достраивает, как можно продолжить то, на чём его оборвал противник. И даже получается вклинить магию. Удар, удар, ещё удар, опаляющий ветер Хора, удар сверху, пригнуться от удара в ответ, удар снизу с высоким подскоком, добавить высоту полёта с помощью струй концентрированного огня, а пока, гравитация пытается вернуть его обратно, низринуть на противника огненный метеор. Но нет, на третьем ударе стапаору делает самое неожиданное – насылает вихрь частиц. Реакции не хватает, чтобы вовремя остановить атаку. Но магия Хахора разбивается о барьер сущности, которым теперь он обладает благодаря Кальдебарсону. Поэтому Толдагон делает отскок назад, чтобы враг не угодил по нему дополнительными силами, ведь беззащитного врага нужно обязательно добить, что хахорму, конечно же, пытается делать. Но прыткий и даже неуловимый саткар легко уходит от всех нападений священника, пока его сущность восстанавливается.

И, казалось бы, всё, барьер на месте, снова можно строить комбинации, однако его быстрый ум замечает, что враг нагнетает свою магию. Ражгар пытается скомпенсировать силу Хахора магией огня, однако вскоре понимает, что сравнивает области, которые никак не могли пересечься. Поэтому, сколь бы сильным ни был закта Толдагона, сила стапаору, против которого он выступает, просто-напросто проходит сквозь его огненные приёмы и почти что настигает его. Теперь уворачиваться невозможно – стапаору направляет против него тьму Хахора и добавляет к этому ещё и магию чёрных глыб. Ражгар уже настолько отдалился от своего врага, что физический взор не видит его. Он только лишь ощущает враждебную волю, направленную против него, и силу дарга тьмы. Так уж получилось, что, отступая, Толдагон приблизился к другим саткарам, которые сражались с другими хахормес. Так что один гургар, один разульфуд и одна таулия ринулись помочь ему. Натиск стапаору тут же ослаб, и ражгар принялся напирать на него. Однако своим чутьём опять уловил, что надвигается мощная магия. Пытался отскочить, но везде, куда бы он ни кинулся, его поджидала удушающая тьма. Пришлось принимать её всем своим телом. Барьер сущности снова был сокрушён. И боясь, получить заключительный удар, пытался отступать. Но везде, где бы он ни старался скрыться, натыкался на врагов. Об этом ему говорило его чутьё. Полагаясь на свою бесконечную ловкость, он петлял меж вражеских атак. Не успевает он восстановить свою сущность и выбрать врага, как тут же шквал магического воздействия снова оставлял его ни с чем, так что приходилось опять осторожничать и задействовать свою ловкость, чтобы не попасть под вражеские удары. Однако, как бы он ни старался, всё-таки Титуд, выпрыгнувший так неожиданно из тьмы Хахора, нанёс ему заключительный удар.

Часть 15

В следующий миг Толдагон возрождается у ног Кальдебарсона и видит, как его господин сражается с Хахором, который, словно хищная птица налетает на него и пытается атаковать. Он бы мог стоять так целую вечность с задранной головой, но воля владыки понуждала его вернуться в бой и продолжить сражение со служителями Хахора. Преисполнившись решимости, он образовал под собой пентаграмму и погрузился в неё. Теперь, когда он понял, что со смертью не будет изгнан в Хор, а переродится сразу рядом с колоссальным Кальдебарсоном, никаких сомнений не было. И он ринулся в бой с тёмными слугами чёрного дракона.

Валион и Дэмпер продолжали сражаться плечом к плечу. Откуда-то издалека доносился голос Контоберона, возвеличивающий саткаров и пророчащий гибель хахормес. Но из-за тьмы господина этот архидур звучал очень и очень приглушённо. Его речи вообще никак не воспринимались. Да, теперь, когда Хахор рядом, а воля дарга тьмы ещё сильнее направляет их разумы, они действовали, как единое целое. Мысли переплелись в их господине, так что теперь они могли дополнять приёмы друг друга настолько искусно, будто бы их придумывает один хахорму. Валион насылает волну тьмы Хахора и приседает, давая Дэмперу выскочить из-за него сверху, неся свой обманный удар. Под конец он хватается за конец сгустка тьмы, который запустил во врага его брат, он пролетает сверху, опустив свой меч вниз, так что клинок бьёт не вертикально, а горизонтально. И, если враг оказался недостаточно прозорлив, или же получилось так, что рассудительному хахорму повезло ухватиться за самый крайний край тьмы, то получалось нанести двойной удар, который большинство саткаров разит тут же. Или стапаору создаст целый каскад теневых двойников, а закрау спрячется внутри одного из них, чтобы неожиданно выпрыгнуть и застать врага врасплох. Исход этого сражения в большей степени теперь зависел от чародея. Если он умудрился использовать свои творения хитрым образом, так что одна из теней хотя бы уж коснулась противника, то стремительно распространяющееся заражение быстро собьёт его барьер сущности. А если воин выпрыгнет из засады раньше этого, то именно его меч сокрушит сущность, а заражение тогда отберёт его жизнь.

Каким бы ни был исход, эти двое за тот день, пока шло это сражение, успели уже прославиться среди врагов, так что по их следу послали наиболее сильных представителей Хора. Когда они побеждали зангара, рядом с ними отверзлась пентаграмма, и оттуда выпрыгнули колургар и проклятый. Хахормес отстали от огненного древа и приготовились биться с этими двумя. Хоть огненный конь и латный воитель не видели Валиона физически, но они ощущали обоих хахормес. А вот для братьев тьма их господина не была преградой – им она виделась прозрачной. Так что два разума тут же породили головокружительную тактику, которую поспешили разыграть. Проклятый и колургар только лишь почувствовали магический всплеск и приближение клинка. Но, как именно всё это происходило, они уже понять не могли. А потому только лишь приготовились встречать врага, кто как мог.

Если смотреть глазами хахормес, то это было очень зрелищным сражением. Дэмпер делал точные и выверенные удары, замирал на месте, практически переставая ощущаться саткарами, так что они теряли его из виду, открывая для него возможность напасть неожиданно. Валион метался из стороны в сторону. Так что двое не могли понять, где он и откуда нанесёт свой следующий удар. Вроде бы чутьё подсказывает, что чародей справа. Но его магия производится сзади, а он в следующий миг оказывается слева, а магия всё равно сзади. Теперь саткары чувствуют его на месте, откуда исходили чары, когда как сами чары надвигаются уже спереди. Колургара сразить легче. Валион с помощью магии определил, что у него всего-навсего два рубежа сущности, в отличие от его латного собрата, у которого их три. Поэтому все свои силы они оба сосредотачивают сначала на огненной лошади и пытаются уничтожить в первую очередь её, а уж потом взяться за проклятого. Но в ходе этого жесточайшего сражения саткары тоже действуют достаточно слаженно. Воитель разгадал тактику братьев и всячески вмешивался в битву, когда становилось понятно, что эти хахормес начинают наносить могущественные удары, нацеленные на добивание. Но каждый раз заключительный удар не получался, и приходилось начинать сначала, но теперь уже с новыми тактиками и приёмами. Это сражение затягивалось сверх меры, однако все четверо они даже не собирались сдаваться.

Двое валирдалов стоят на границе Атладута, за которой начинается непроглядная мгла Хахора. Потирая свои щетинистые подбородки, они пытались изучать этот, как они сказали, непонятный феномен.

- Не магия, но и не туман. Не тень, но и не отсутствие света. Что же это?

- А ты во времена Кехенталета какому даргу служил?

- Да какой Кехенталет? Ты чего? Мне всего от силы валирдов 200-250.

- Вот именно. Мы не впитывали мудрость даргов. В частности, дарга тьмы. Поэтому и не можем сказать, что это.

- Но мы точно поняли, что это не магия, не туман, не тень и не отсутствие света.

- Да что ты заладил со своим отсутствием света? Это тьма. Там нет света. Значит, это отсутствие света.

- А ты забыл, что это вот… непонятно что не сливается с ночной тьмой?

- И что?

- А ночь – это отсутствие света.

- Не факт. Когда сияет луна, свет присутствует, хотя это происходит ночью.

- Да отстань ты.

- Сам ты отстань. С тремя первыми выводами я соглашусь, но вот понять, откуда ты взял, что этот «сгусток не отсутствие света», я никак не могу. Ты брось это дело, а то не ровен час обезумеешь ещё.

- Чего ты так завёлся? Я же не собираюсь по этому книгу писать.

- Так ты ещё книгу задумал составить?!

- Я говорю, что не собираюсь…

Он прервал свою речь, потому что тьма, словно набег волны, качнулась немного вперёд, так что им чудом удалось избежать её прикосновения. Но даже это не остановило их спор. Теперь они принялись обвинять друг друга в том, что это именно из-за них произошло это волнение. Пока они спорили, тьма снова сделала шаг в их сторону. Они опять отступили, но волна неожиданно не остановилась на этом. Одному из них повезло отскочить, используя зенте, когда как другой всё-таки дотронулся до запретного феномена. А дальше волна тьмы накрыла его с головой и сделала ещё два шага вперёд. Его друг тут же отправил сообщение по всем эфирным каналам. Не прошло и мгновения, как вокруг него собрались многие чародеи. Объяснять ничего не нужно было. Эфир и так всё рассказал. Координатор принялся отчитывать его за то, что они, презрев все предупреждения, а, самое главное, здравый смысл, пришли сюда. Но Едрез не стал наводить панику, будучи уверенным в том, что Йимир сейчас воскресит его. Талами, конечно же, пришли вместе со всеми на место этой катастрофы. Йимир принялся всматриваться своим магическим взором в эту мглу, пытаясь понять, где лежит мертвец, но ощущал лишь живого, о чём тут же сказал остальным. Все устремили свои взоры туда, но ничего не могли понять или увидеть. Йимир пытался всякими разными силами прогнать туман, но ничего не получилось, на что друг пострадавшего проговорил:

- Не магия, не туман, не тень и не отсутствие света.

Долго они так стояли и всматривались в эту тьму, пока Йимир не понял, что даже кто-то живой, оставшийся в этой пучине, исчез. Все чародеи изумились, как такое может быть. Они ещё попытались какое-то время изучать, что случилось с этим Эфадо́лом. Но, когда тьма начала вновь волноваться, то отступая, то возвращаясь в старое русло, координатор велел всем уходить отсюда, чтобы количество жертв не увеличилось. Никто против не был.

Едрез собрал всех подле себя и обсудил то, что произошло с несчастным. Говорил в основном он. И ничего нового он им не открыл – вновь произнёс небольшую речь, побудив каждого чародея держаться подальше от всего, что принадлежит врагу. Тем более не прикасаться к этому. Все молча согласились с этим, а после каждый принялся заниматься своими делами. Да, половины Атладута было явно маловато для такого огромного количества чародеев, не привыкших сидеть без дела. Тех, кто проводят ритуалы по укреплению структуры этого мира, не так уж и много. Остальные не развили нужные навыки до определённого уровня. Но даже так некоторые из таких чародеи могли косвенно содействовать восстановлению, с помощью магии поддерживая тех, кто это делает напрямую. Остальные занимались, кто чем мог. Большинство из них пытались углублять свои магические знания, остальные пытались занять себя обычными делами на подобии бесполезного общения, прочтения уже прочитанных книг или невыносимого бездельничества.

Рэм на всеобщем фоне совсем не выделялся из остальных зентеров. Вообще подавляющее большинство считало, будто бы он – обычный валирдал, углубившийся в магии земли, потому что, пытаясь следить за тем, что он делает, не понимали его, и полагали, будто бы это какой-то зентер-онтоханин. Но никто его не трогал и не расспрашивал, видя, каким важным делом он занят. Едрез лишь изредка задавал какие-нибудь вопросы по магии земли, которые у него возникли давно, однако он о них позабыл. Но объяснения фахла не помогали ему приблизиться к пониманию по двум причинам. Если то, что спрашивал координатор, касалось разрушительных граней зенте, он просто-напросто сталкивался с ограничениями в сущности этого народа. А то, что фахл принялся объяснять, было настолько сложным и непонятным, что валирдал терял смысл практически с самого начала.

Множество дней и ночей длилось противостояние Кальдебарсона и Хахора, саткаров и хахормес. Измерение за это время натерпелось сполна всех разрушений, творимых владыками народов. Но те и не думали сбавлять обороты. Сражение могло показаться бессмысленным, ведь оно длилось бесконечно. Саткары погибали и возрождались рядом со своим владыкой, чтобы продолжить идти в бой. Хахормес, укрытые тьмой своего покровителя, не погибали вовсе. И да, слуги саткара и слуги дарга напрасно бились друг против друга. Их сражение ничего не даст. Оно лишь выражает противостояние двух господ, которым они служат. Настоящее сражение происходило там, между этими двумя громадными существами. За всё это время Хахор при помощи своей тьмы сумел испортить 6 сущностей Кальдебарсона, когда как владыка алого пламени несколько раз успел поразить врага частицей бесконечного источника. Так что сражение шло на равных. Но Кальдебарсон ждал момента, когда летающий дракон ослабнет настолько, что потеряет бдительность и пропустит один-единственный удар. В тот миг всё противостояние прекратится, и саткар вновь потребует свой свиток величия.

С каждым мигом участие Мургуса в этом сражении было всё более отрешённым. Его сомнения множились, ведь он видел всю бессмысленность этой битвы. А потому идея отдать Кальдебарсону свиток величия казалась единственно правильной. И всё чаще обращая внимание на битву двух исполинов, разворачивающуюся позади него, он видел, что и Кальдебарсон, и Хахор – оба изранены, но продолжают вести сражение. Как-то раз рядом с ним оказался Сэдлер. Оарту пришёл специально для того, чтобы сказать своему брату:

- Я знаю, что ты задумал. Не смей. Хахору это не угодно.

После этих слов он исчез. А Мургус всё равно не оставил своих мыслей. Ведь, как известно, если их не пресечь на корню, то задумки стремятся обратиться в дела. То же самое сейчас происходило и с этим оарту. Процесс был запущен. А его нетвёрдая позиция не позволяла ему остановиться в этих измышлениях. Как итог, он, в очередной раз увидев поражение Хахора, ринулся исполнить задуманное – ринулся принести свиток величия Кальдебарсону.

Используя ардуго, он переместился в сердце Суаргилеса. Мрачный город пустовал. Почти что все магические силы и силы Хахора сейчас использовались там, на передовой. И только лишь паутина переплетений тьмы его покровителя пронзала этот металлический город, служа защитой от постороннего вмешательства. Но мастер понимал, что при должной сноровке можно обойти все эти грани защиты и пробраться к вожделенной цели. Он направлялся никуда иначе, а именно к тому самому музею, чтобы забрать свиток, предстать перед Кальдебарсоном и отдать артефакт тому, кому он принадлежал по праву.

Когда он только приближался к помещению, где содержалась рукопись Йорона, то почувствовал там присутствие саткара. А, когда вошёл туда, то увидел, как перед пьедесталом, окружённым силой Сэдлера, стоит одинокий раждалод и смотрит на этот барьер, наверняка думая, как же его снять. Он был настолько погружён в свой процесс, что заметил Мургуса не в тот миг, как оарту приблизился, а только сейчас, когда он входил в этой помещение. Естественно, реакция саткара не заставила себя ждать, и он, отскочив к противоположной стене, приготовил все свои огненные знания. Алое пламя горело в его руках и готово было выплеснуться в любой миг. Но, видя, что мастер не торопится нападать, сам повременил пускать в ход свои чары. Тем более он понимал, кто перед ним стоит. Оарту хватит лишь мгновения мысли, чтобы сразить этого огненного чародея саткаров. Но он этого не делал. А, значит, не торопился нападать. Мургус, убедившись, что и его противник временит с действиями, уставился на пьедестал и заговорил:

- Магия Сэдлера. Когда я уберу её, он в тот же миг это почувствует и обязательно явится сюда. Эй, тебе придётся действовать стремительно.

- Что ты затеял, фанатик? – послышался из-под капюшона немного высокий хриплый голос.

- Я затеял закончить эту бессмысленную войну. Не хочу ждать, кто кого убьёт. Лучше, чтобы ваш владыка получил то, что принадлежит ему, и ушёл. Уверен, Хахор оскорбится таким оборотом событий. Но это пройдёт, в отличие от его гибели, которую обратить он уже будет не в силах.

Саткар какое-то время ещё пробыл в раздумьях. Всё кажется слишком просто. Однако он понимал, что Мургусу нет никакого смысла заманивать его, обычного раждалода, в ловушку. Проще было бы просто сразить его прямо здесь и сейчас. Поэтому он согласился. Отложив свою огненную магию, саткар подошёл ближе к тёмно-синему куполу Сэдлера и приготовился хватать свиток. Оарту ещё раз проговорил вслух, что делать, а после развеял магию своего фанатичного брата. Раждалод выхватил вожделенный свиток и возликовал. Сила Сэдлера тут же вернулась на место. И Мургус сказал:

- А теперь мигом к Кальдебарсону.

Однако ликование саткара обернулось сначала испугом, а потом разочарованием. Оарту вознамерился спросить, что произошло, как заметил символы сдерживания на пентаграмме, которую чародей нарисовал под собой. Мастер хотел было удивиться, но голос Сэдлера послышался из-за его спины:

- Я же предупреждал тебя. Но, по всей видимости, инакомыслие не лечится никак, кроме лишь изгнанием. Но теперь так оно и будет, ведь ты, наконец-то, явил его на деле.

После этих слов саткар погиб. Сэдлер поднял с пола свиток, просунул руку сквозь своей же барьер силы и положил его обратно туда, откуда он и был взят. После этого их глаза встретились, и спокойный голос преданного слуги Хахора, скрывая за собой крайнюю степень недовольства, сказал, что после окончания сражения Мургуса ждёт изгнание. И Сэдлер приложит все усилия к тому, чтобы это случилось. Немного помолчав, продолжая поединок взоров, оарту исчез, вернувшись на поле битвы. Мятежника в этот миг раздирали сомнения. Сначала ему казалось, что правильным будет отдать саткарам то, что принадлежит Кальдебарсону. Теперь же он считал это ошибкой. Да, вот что происходит с тем, кто нетвёрд на своём пути. Его очень легко можно ввести в заблуждение, которое породит другое заблуждение. Но за Сэдлером он не последовал. Слишком большой удар был нанесён его самомнению. И ему казалось, что он теперь, и в самом деле, не достоин называться хахормес, не то чтобы сражаться за имя его владыки.

С Мургусом или без, но сражение продолжалось. Конечно же, Кальдебарсон знал, что его соглядатай не справился с поставленной задачей. Но это его нисколько не огорчало. Он понимал, что свиток продолжает находиться под надёжной охраной, так что нечего было даже рассчитывать на успех в этом замысле. У него, конечно, в запасе был ещё один приём, но его он приберегал на потом. Однако сейчас приходило осознание того, что это самое «потом» уже настало, и нужно действовать, ведь на подходе была уже седьмая сущность, которую дарг скоро испортит, чтобы приблизиться к моменту, когда саткар будет сражён. Кальдебарсон немного колебался, но всё-таки решился на свою задумку.

В один миг все сражения остановились, потому что саткары просто-напросто исчезли. Все до единого. Кальдебарсон увернулся от очередного удара с воздуха, и, пока дарг тьмы делал вираж, чтобы совершить очередной залёт, схватил свой меч с частицей силы великого острием вниз и со всего размаху вонзил клинок в земную плоть.

От места удара начала стремительно расходиться волна белой силы. Когда она достигла Хахора, крылатый сумел защититься от неё, однако всё же поспешил приземлиться. Распространяясь дальше, эта волна оказалась той единственной силой, которая могла стереть осязаемый мрак Хахора, что расползся по округе. И, конечно же, эта волна, проносясь по рядам недоумевающих хахормес, уничтожала также их. Но не всех. Те, кто оказались более прозорливыми, сумели выстоять и защититься от неё. Остальные были стёрты так, что от их физических тел не осталось ничего. И лишь безмолвные души взывали к нам, прося дать им освобождения от этого рабства небытия.

Волна, конечно же, достигла Атладута. Валирдалы почувствовали её даже за долго до того, как увидели, что она несётся на них. Никто из них никогда не сталкивался с бесконечным источником, а потому для всех оставалось загадкой, что же это за новый катаклизм такой. Но Йимир понимал, что это. Понимал он также и то, как не дать этому катаклизму уничтожить валирдалов и сенонцев. Возведя свой посох Гурзурзер к небесам, он задействовал его силу, но не так, как раньше – четыре стихийные сферы остались неподвижными. Заместо этого пятая сфера засияла белым светом, ярче, гораздо ярче, нежели в любой другой раз, когда Йимир задействовал силу бесконечного источника. Поэтому, когда волна от меча Кальдебарсона достигла Атладута, посох забрал в себя ту часть, которая угрожала всем окружающим, а после распустил её в виде безобидного выброса. Так Йимир спас чародеев от гибели.

Удар меча саткара отразился также на состоянии этого мира. Частица силы великого пролетела по этому измерению, причиняя различный ущерб всем составляющим частям, которые лежат за гранями понимания валирдалов. Что-то чародеи приступили залечивать, что-то они уже восстановить не могли, а чего-то вообще даже не видели и не подозревали о его существовании.

Хахор, приземлившись перед Кальдебарсоном, какое-то время молча глядел на меч, который торчал в земле рядом с огроменным огненным саткаром. Артефакт сейчас находился в покое и не источал губительную силу великого. Однако был всё также наполнен энергией, как в самом начале, ещё до того, как саткар использовал его. Так что при необходимости владыка алого пламени может выпустить эту разрушительную волну столько раз, сколько будет нужно ему. Затянувшееся безмолвие разорвал Кальдебарсон:

- Один удар – и от некогда непобедимого воинства хахормес осталась незначительная горстка самых стойких или везучих, - он водрузил ладонь на рукоять, - Второй удар добьёт всех остальных. Ты этого хочешь?

Дарг, безотрывно глядя в лицо саткара, состоящего в основном из алого пламени, отвечал:

- Частица силы великого погубит этот мир вместе с твоим свитком величия.

- А я думаю иначе. Быстрее погибнешь ты и твои жалкие слуги, а я уже после этого пойду и заберу то, что принадлежит мне.

- По закону хахормес, свиток…

- Мне всё равно, что там говорят твои законы. Отдай мне свиток величия, или это сражение подойдёт к концу. Твоему концу.

Хахор безмолвно глядел в лицо Кальдебарсона. И саткар понял это однозначно, а потому рука извлекла меч из земли и медленно воздвиглась для очередного удара. Хахор молчал и безотрывно продолжал смотреть в лицо своего оппонента. Владыка негасимого пламени ждал и надеялся, что противник сдастся и скажет ему, чтобы саткар остановился. И это произошло. Но голос подал не Хахор – он звучал откуда-то справа снизу:

- Кальдебарсон, повелитель алого пламени, вольный саткар, не делай этого. Так ты только усугубишь ситуацию.

Взгляды обоих исполинов обратились туда, откуда исходил этот голос, и увидели человека, разодетого в мантию золотого цвета. Хахор тут же узнал его, и в извечно монотонном голосе дарга тьмы проступили ноты удивления:

- Моран, мой светлый брат. Что ты здесь делаешь?

- Слежу за тем, чтобы предназначение даргов не было повреждено, - его взгляд обратился к саткару, - Прошу, отзови бесконечный источник, чтобы даже не было угрозы.

Кальдебарсон отвечал ему:

- Только после того, как я получу то, что принадлежит мне.

- Несомненно, так и будет. Но, прошу, опусти клинок.

Саткар собирался было исполнить просьбу Морана, однако Хахор сделал свой голос вновь глубокой бездной и прогудел:

- Так не будет никогда. То, что получили хахормес, у хахормес и останется.

- Не торопи события. Я призвал Ступа, чтобы он явился в этот мир, - драг в человеческом обличии глянул в небеса, где носился Аридалис, и заговорил громче прежнего, - И надеюсь, что сюда также явится и Дандор, - взор золотых глаз опустился на Хахора, - Мы соберём Кехенталет в последний раз, чтобы разрешить этот вопрос.

После слов Морана воцарилось безмолвие, которое никто не захотел потревожить. Только лишь Кальдебарсон отозвал свой меч. Хахор помнил времена собственного величия, когда, перемещаясь меж мирами, он откликался на зов различных народов, которые жаждали получить знания тьмы. То время и называлось Кехенталетом. Для всех даргов это был пик могущества. Они часто сходились вместе, чтобы обсудить наиболее значимые события в мирах и принять решение, как быть. На тот короткий период времени вся власть во всех мирах принадлежала им, и они вчетвером довольно успешно справлялись с ней. Теперь же вновь собирается Кехенталет. Хахор в равной степени жаждал повидаться со своими братьями, как и принять участие в обсуждении. Он был убеждён, что на совете Четырёх будет принято самое верное и самое взвешенное решение.

Образовалась могущественная сила, которая перенесла ещё двоих существ в этот мир. Первым был Ступ – могущественный синий дракон жизни. А вторым – нет, не Дандор, но слуга Ступа, которого он представил как рахчана по имени Лизино́ф. Помесь человека, скорпиона и мухи. Хахор заметил, что его брата всегда привлекали какие-то уроды. Ступ же назвал это не уродством, а иной формой жизни, в которой не каждый сможет увидеть свою красоту и уникальность. Пока он это говорил, образовалась брешь в Пустоту, из которой выбрался костяной дарг.

Раньше было так, что четверо даргов собирались для того, чтобы решать вопросы других существ. Никогда ещё не сходились они воедино, чтобы обсудить то, что касалось одного из них. Все крылатые исполины приняли свои человеческие обличия, и даже Кальдебарсон уменьшил свою сущность, чтобы не возвышаться над Кехенталетом. Ступ превратился в существо, напоминающее плюзаниду, только вместо рыбьего хвоста были две ноги с перепонками между пальцев ног. Такие же перепонки были и на кистях рук. У него не было носа, но были по три продолговатых отверстия с обеих сторон его шеи – жабры. Его большие глаза были наполнены светло-зелёным сиянием, подобным магии природы. Волосы представляли из себя несколько длинных щупалец, запрокинутых назад. Ростом он был на голову выше Лизинофа, тем более что рахчан был немного сгорблен. Хахор принял облик, с которым он предстал перед Йимиром и Талатом, когда они вместе с Викатаром пришли в Кольен, чтобы решить вопрос о восстановлении Йимира в закта’урине. Дандор сделался человеком с бледной кожей, облачённого в чёрную мантию зордалода. На его голове не было волос, а в глазах блистало бледно-зелёное пламя зора. Алое пламя Кальдебарсона пылало не так яростно, как раньше, поэтому сейчас он походил больше на разумное существо, а не на яростную стихию, с которой невозможно найти общего языка. Кто-то может сказать, что у Кальдебарсона были все шансы на победу в этой войне. Всего-навсего один-единственный удар бесконечным источником по этому миру, а после этого достаточно будет сделать взмах, чтобы сразить ослабшего противника, и всё. Но даже так он хотел, чтобы эта война поскорее завершилась. И если сейчас имеется возможность с помощью переговоров получить себе свой свиток, то он хотел воспользоваться ею.

Моран рассудил так: по той причине, что спор касается Хахора, то будет разумно, если он сам, как противоположность дарга тьмы, и начнёт это заседание. Все согласились с этим, однако Ступ тут же выразил несогласие с тем, что в Кехенталете участвует Дандор. Его аргументом в пользу своей позиции было то, что их брат теперь состоит в разораде, и больше бессмертный, нежели дарг. Но золотой дракон отвечал, что обращение во тьму разорада не меняет мышления дарга. Более того, находясь под покровительством Бэйна, Дандор может оценить эту ситуацию с более объективной стороны, ведь привнесёт в совет мнение великого, чей разум превышает разум любого творения. Ступа такой ответ устроил. А потому Кехенталет был начат.

«Да пребудет с нами мудрость наших создателей, а также их воля при принятии решений. Давайте настроимся быть терпеливыми друг ко другу, вести конструктивные диалоги. Несмотря на то, что нам нужно принять решение, которое удовлетворит запросам одного, а другого прогневает, призываю вас всех сохранять мир и единство. Кальдебарсон, ты не входишь в Кехенталет. Но из-за того, что объектом споров является предмет, на обладание которым претендуешь ты, твоё мнение и твои аргументы также будут учитываться. Ты можешь излагать их в своей манере, но ты должен уяснить, что в Кехенталете нет ни врагов, ни друзей. А потому от тебя ожидается непредвзятое отношение к Хахору и ко всем нам. Здесь будут рассматриваться не мотивы и отношения, а факты. Я рад, что ты согласен.

Итак, предметом споров является свиток величия, написанный рукой Йорона. Назначение данного свитка заключается в том, чтобы вернуть всем саткарам-владыкам и саткарам-слугам часть того величия, которым обладали обитатели Хора до наступления эпохи безбожия. С одной стороны, на право обладать этим предметом и распоряжаться им по своему усмотрению претендует Кальдебарсон, саткар по происхождению. Знания, которые содержатся там, необходимы ему и другим саткарам для достижения своего предназначения, для роста и укрепления всех саткаров. Скажи, Кальдебарсон, я прав?»

Саткар как будто бы ждал этого вопроса, а потому сразу же отвечал:

- Всё, что ты перечислил, чистейшая правда. Но есть ещё одна причина, почему этот свиток нам необходим, - он чуть помолчал, собравшись с мыслями, - Всего рассказать я вам не могу, но скажу только лишь то, что этот свиток необходим саткарам для того, чтобы освободить нашего брата Йорона.

Повелитель алого пламени оборвал своё предложение, как будто бы хотел договорить, но в последний момент передумал, и получился такой незаконченный монолог. Так что дарги немного посмотрели на него, ожидая продолжения, однако затянувшееся безмолвие показало, что его слова были сказаны до конца. Моран продолжил:

- С другой стороны, на право обладать свитком величия и распоряжаться им по своему усмотрению претендует Хахор, дарг тьмы. По закону хахормес, предмет, найденный им в результате экспансий новых миров, завоеваний или просто путешествий, принадлежит только лишь ему. Любая находка, так или иначе, служит для прославления имени Хахора и укрепления репутации дарга тьмы. И никто не смеет позариться на трофеи, неважно, добыты они тёмными слугами или же непосредственно сами даргом тьмы. Скажи, Хахор, я прав?

Закованный в металлическую броню человек помолчал, а после отвечал:

- Прав. Я лишь хочу добавить, что для меня моя репутация очень важна. Необходимо, чтобы перед моим именем трепетали все народы, чтобы тьму боялись светлые создания, а тянулись к ней тёмные. И подчеркну, - он постарался одарить всех своим пристальным взором в равной степени, - В этом заключается моё предназначение.

Безмолвие, сохранившееся после его слов, было гораздо короче того, которое возникло после окончания речей Кальдебарсона. Моран продолжил:

- Суть притязаний ясна. Каждая из сторон ясно высказалась по поводу предмета спора. Если по мере обсуждения будут возникать дополнительные вопросы, которые помогут уточнить какие-нибудь детали, их можно задавать по мере их возникновения. Только давайте помнить об уважении друг ко другу, не перебивать и не обвинять друг друга ни в чём, - внимательно осмотрев каждого, Моран оставил Дандора напоследок, - Предлагаю, чтобы сначала высказался тот, кто имеет связь с великим.

Взгляд Дандора был направлен в прострацию, а его монотонный голос сказал всего лишь одну фразу:

- Свиток величия должен принадлежать Кальдебарсону, потому что в этом заключается великое предназначение.

Несмотря на то, что безмолвие царило вокруг, ответить на эти слова успел Хахора:

- Я не считаю это за аргумент. Так можно сказать в отношении чего угодно. То же самое: свиток должен принадлежать Хахору, потому что в этом заключается великое предназначение.

Безмолвие вновь стремилось воцариться меж ними, так что Моран решил не дать этому случиться:

- Да, ты прав, Хахор. Но только в том случае, если бы так сказал кто угодно, кроме разорада. Ведь что такое великое предназначение? Иначе его нарекают замыслом великих. Сейчас наших создателей с нами нет. Кроме лишь Бэйна, который правит бессмертными. Скорее всего, им он и открыл детали великого предназначения. А потому, если разорад говорит, что это касается великого предназначения, значит, так оно и есть. Оно скрыто от всех. И на то, уверен, есть веская причина. Скорее всего, когда замысел великих приблизится к исполнению, мы узнаем все детали. Но сейчас у нас нет причин не верить в это.

- Как и верить. Лично я сомневаюсь в существовании великого предназначения. А иначе зачем мы тогда здесь собрались? Если великим угодно, чтобы свиток величия попал в руки Кальдебарсона, почему он сразу не оказался у него, а попал ко мне? По всем признакам великим было угодно, чтобы рукописи Йорона достались мне.

- Ты слышал голос представителя великого. Согласно предназначению, предмет споров должен достаться Кальдебарсону, а не тебе.

- Что ж, в таком случае великое предназначение дало осечку, в результате которой рукописи достались мне. Получается, это вовсе не замысел великих, а некий миф. А мы тут собрались не мифы слушать, а уж тем более исполнять их, но решить, кто будет держать у себя артефакт.

- Помнишь, как говорят в отношении великого предназначения? Это путь…

- Да-да, кто-то хочет и шагает по нему, а кто-то не хочет и проходит мимо. И что с того?

- Значит, всё может случиться не так, как задумывали великие. И я рад, что свиток величия саткаров попал в твои руки, а не скинул бесследно или, чего хуже, попал в руки истинных врагов. Стало быть, в этом и заключается великое предназначение для этого свитка – чтобы его хранителем был именно ты, творение Йора, чтобы в нужный миг передать его Кальдебарсону. Тем более вспомни, как мы втроём встречали захватчика из Атрака, когда он пришёл в Сенон, чтобы принести разрушение и гибель. Мир магии, созданный Йором, даже не подвергся нападению Дракалеса.

- После долгих уговоров, замечу. Не очень-то это было похоже на великое предназначение. Вроде бы бог войны, который должен понимать, что же это такое, но нет. Ни он, ни мы не знаем, в чём же заключается замысел великих.

- Факт остаётся фактом. То, что Дракалес ушёл в тот раз с миром, доказывает, что в отношении него и Йимира исполнилось великое предназначение.

Прибыли остатки от воинства хахормес, но тут же застыли, когда поняли, что здесь происходит. Дарги с Кальдебарсоном одарили их лишь мгновением своих взоров, а после продолжили Кехенталет. Моран говорил:

- В былые времена Йор делился своими замыслами с ленгерадами, которым он не покровительствовал. И они на свой манер исполняли его указания. Он не контролировал каждый их шаг. И, если что-то у них не получалось, он исправлял их, наставлял и давал это задание в очередной раз, и получалось так, как великому было угодно. Тем более сейчас, если быть очень внимательным и понимать, как действуют великие, то можно заметить отголоски того, как исполняется их замысел. Главное – это смотреть на всё их глазами. Конечно, мы не можем возвыситься над мирами, подобно нашим создателям, но в попытке сделать это можно приоткрыть для себя их план. Всего познать и увидеть не получится, но даже той крупицы, которую мы способны уразуметь, будет достаточно, чтобы понять одну простую истину: великое предназначение существует. Поэтому я склонен доверять аргументу Дандора.

Заговорил Ступ:

- Я не вижу великого предназначения. И не верю в него. И даже приведённых тобой, Моран, доводов недостаточно, чтобы изменить моего мнения. Поэтому данный аргумент считаю несущественным.

Моран внимательно выслушал своего синего брата, а после сказал слова, никак не относящиеся к данному спору:

- С тобой и Хахором мне нужно будет потом поговорить о пирамиде жизни и пирамиде тьмы, - а после обратился к Кальдебарсону, - А что думаешь ты об аргументе существования великого предназначения?

Тот пожал плечами:

- Пожалуй, я воздержусь от обсуждения данной темы.

- Да будет так. Что ж, Ступ, тогда твоё слово и твой аргумент, кому должен достаться свиток величия.

- Свиток величия должен достаться Кальдебарсону, потому что законы должны идти на благо народа или самого правителя. Закон Хахора утверждает, что всякая находка принадлежит ему, и не важно, кто на что претендует. Но, когда из-за придерживания закону гибнет весь народ и создаётся угроза гибели самого владыки, этим законом нужно пренебречь. Держась за свои правила, ты потерял огромное количество своих служителей, а ещё подверг себя опасности. Один удар бесконечным источником мог не только ранить тебя, но и сокрушить. Суть закона заключается в том, чтобы работать на благополучие как законодателя, так и тех, кто закону будет подчиняться. В твоём случае из-за соблюдения твоего закона был нанесён огромный ущерб хахормес и создалась угроза тебе самому. Если закон перестаёт действовать во благо, его нужно поменять.

Воцарилось безмолвие, и тихий голос Кальдебарсона пронёсся меж ними:

- Уничтожил бы всех, даже не раздумывая.

Хахор пожелал было ответить ему, но Моран опередил своего тёмного брата:

- Кальдебарсон, кажется, мы договорились, чтобы не было на Кехенталете никаких слов, выражающих неприязнь.

- Прошу прощение. Я просто сказал то, что намеревался сделать. Да, Ступ прав. Я готов был идти до конца. И не важно, кто при этом мог погибнуть: только лишь хахормес или вместе с ними сам Хахор, я бы получил свой свиток. Но теперь, когда Четыре взялись за этот вопрос, я рад, что не пришлось прибегнуть к этим мерам.

- Хорошо. Есть ли у кого-нибудь что сказать в ответ на аргумент Ступа? – поняв, что никто не имеет ничего против, он продолжил, - От себя добавлю, что я полностью согласен с даргом жизни. Закон Хахора потерял силу, когда создалась угроза вымирания как самого дарга тьмы, так и его народа. Поэтому было неразумно продолжать сражаться за право обладания свитком величия. От себя добавлю ещё, что законы должны быть продиктованы мудростью и знанием. Однако Хахор, обладая свитком величия, не мог почерпнуть оттуда никакую мудрость, не мог добыть оттуда никаких знаний, потому что расшифровку записей саткара мог произвести только лишь саткар. Ты оберегал его, движимый слепым фанатизмом. Выскажется ли кто-то ещё?

Но безмолвие было ему ответом, а потому он продолжил:

- Что ж, тогда выслушайте мой аргумент. Он в чём-то будет похож не предыдущие два, и, скорее всего, Хахор уже сталкивался с ним. Свиток величия должен принадлежать Кальдебарсону, потому что, находясь у тебя, Хахор, он не будет приносить столько пользы, как если бы он был в руках того, кому он и предназначался. Нет в рядах твоих тёмных слуг того, кто мог бы расшифровать его. А даже если бы и нашёлся такой, кто для тебя раскрыл тайны саткаров, к тебе эти знания всё равно неприменимы, потому что ты не саткар, и не сможешь им стать никогда.

После того, как Моран изложил этот аргумент, Хахор снова ничего не отвечал. Дарг тьмы ещё с самого начала, как только услышал довод Ступа, понял, что ошибся, удерживая этот артефакт у себя. А в тот миг, как прибыли все хахормес, что остались от его воинства, то уразумел, что за это сражение он потерял слишком много своих служителей. Несмотря на то, что хахормес скопили множество знаний в различных магических сферах, всё же среди них нет таких, какие могли бы возвращать к жизни умерших. И это как раз таки стало ударом по его репутации, о чём он так сильно кичился, ведь эта война сполна показала, что под покровительством Хахора нельзя обрести защиту. И если бы раньше аргумент Морана был незначительным для него, то теперь он готов согласиться со своим светлым братом.

Золотой дракон, выждав немного времени, спросил:

- Хахор, ты не опровергаешь наши доводы. Означает ли это, что ты согласен с ними?

- Да, я согласен.

- Хочешь ли ты добавить к сказанному то, что сочтёшь нужным?

- Добавлять тут нечего.

- Хорошо, - Моран обратился к саткару, - А ты, Кальдебарсон, владыка алого пламени Хора, желаешь ли сказать что-нибудь Кехенталету?

- Только лишь то, что мне очень понравилось, как у вас тут решаются дела. Конечно, сомневаюсь, что такая практика приживётся в Хоре с нашим-то разнообразием и многочисленностью. Но это была хорошая практика.

- От имени всего Кехенталета я благодарен тебе Кальдебарсон, - Моран обвёл всех взглядом и продолжил, - Дандор выступил за то, чтобы отдать свиток величия Кальдебарсону, потому что таково великое предназначение. Но не все оказались согласны с ним. Поэтому аргумент не учтён, несмотря на то, что я полностью его поддерживаю. Ступ выступил за то, чтобы отдать свиток величия Кальдебарсону, потому что закон хахормес оказался несостоятельным. Я, Моран, выступаю за то, чтобы отдать свиток величия Кальдебарсону, потому что в руках саткаров он принесёт больше пользы, чем в руках хахормес. Аргументы против высказаны не были. Аргументы за то, чтобы свиток величия остался у Хахора, высказаны не были. Кехенталет готов вынести решение. Учитывая два аргумента, приведённых в пользу того, чтобы рукописи Йорона были переданы Кальдебарсону, и ни одного в пользу того, чтобы эти рукописи остались у Хахора, вердикт очевиден – ты, Хахор, дарг тьмы, владыка хахормес, обязан передать свиток величия Кальдебарсону. Это решение окончательное. И воспротивиться его исполнению означает проявить неуважение к Кехенталету и к каждому из нас в отдельности. Мы все, собравшиеся тут, обязаны быть свидетелями этой передачи.

Хахор утвердительно кивнул в ответ на эти речи Морана, а после использовал ардуго, захватил всех, кто здесь стоял, с собой и перенёсся в самое сердце Суаргилеса, прямиком к тому месту, где находился свиток величия и другие предметы из Хора. Оглядывая это место, Кальдебарсон пребывал в недоумении. Зачем Хахору обломок рога ражгара, рукоять огненного меча Пиритона, рванная мантия служителя церкви Аббарона, склянка с какими-то остатками зелья, какой-то розовый росток. Пока саткар разглядывал всё это, Хахор подошёл к пьедесталу, который всё ещё был окружён силой Сэдлера. Как и сам оарту, Хахор лишь погрузил свою металлическую руку в этот барьер, и тот совсем никак не помешал ему извлечь оттуда рукопись. Когда свиток оказался вне купола силы оарту, Кальдебарсон отчётливо почувствовал присутствие своего артефакта и тут же обратил всё своё внимание на него. Хахор пару мгновений посмотрел в свиток, потому что видит воочию свой трофей впервые, а после без какой-либо неприязни, но и не говоря ни слова, вручил его Кальдебарсону. Алое пламя саткара затрепетало, когда металлические пальцы ухватились за рукописи Йорона сверху и снизу. Глаза пробежались по непонятным символам, а после этого повелитель алого пламени свернул его и глянул на другие пять свитков, что лежали на пьедестале. Хахор заговорил:

- Что, ещё и в отношении них будем собирать Кехенталет?

Кальдебарсон прошёлся по этим рукописям и ответил:

- Эти знания не так важны, как те, что я получил. И если тебе, Хахор, есть от них польза, то пусть остаются у тебя.

- Я постараюсь найти им достойное применение.

Заговорил Моран:

- Скажи, Кальдебарсон, удовлетворён ли ты результатами Кехенталета?

- Несомненно.

- Имеются ли у тебя ещё какие-нибудь вопросы с совету Четырёх?

- Нет, мудрый Моран, не имеется.

- Тогда на этом объявляю собрание завершённым. Всем спасибо за то, что учли правила и традиции Кехенталета.

После того, как дарг света произнёс эти слова, Кальдебарсон, Дандор, а также Ступ со своим слугой-рахчаном покинули этот мир. И в сердце Суаргилеса остались только лишь дарги тьмы и света, а также остатки хахормес. Моран заговорил:

- Теперь же пришло время решить вопрос присутствия хахормес в этом мире.

- И что ты хочешь мне предложить?

- У тебя есть два выбора и последствия этих выборов. Ты можешь остаться тут и продолжить возводить свой тёмный оплот, но в таком случае ты будешь без приверженцев, потому что единственный народ, обитающий тут, это валирдалы, однако они тебе свою волю уже высказали. Возможно, тебе удастся заключить с ними союз, но в таком случае тебе придётся очень постараться завоевать их доверие. Помимо этого, тебе придётся учитывать территориальные интересы. Твой оплот не сможет занять весь этот мир, потому что его часть должна достаться соседям. Или же ты уводишь своих хахормес в другие миры, где сможешь вербовать новых членов своего тёмного общества. А для тебя это сейчас очень необходимо. Тебе нужно время для принятия этого решения?

- Нет, не нужно. Я решил, что мы покидаем этот мир. Как ты сказал, и я с тобой полностью согласен, я потерял многих хахормес, и теперь встаёт острая необходимость в пополнении наших рядов. Я, конечно, мог бы забрать этих валирдалов силой, но их почему-то оберегает разорад. Наверное, опять это самое великое предназначение во всём виновато. Тем более, что их не так уж и много, как хотелось бы. По причине больших потерь, которые мы понесли в этой войне, экспансия этого мира неэффективна. Поэтому мы уходим. Не успеет начаться новый день, как от хахормес в этом мире не останется и следа.

- Что ж, да будет так, мой тёмный брат. Тогда не стану мешать вам стирать следы своего присутствия. Тем более о твоём решении я должен сообщить валирдалам, - чуть помолчав, он сказал, - Внимательно смотри во тьму.

- Не укрывайся от света. – отвечал ему Хахор, после чего Моран переместился в Атладут.

Валирдалы и сенонцы пытались выяснить, что произошло. Когда над полем битвы исчезла пепельная туча Кальдебарсона, жители Атладута пришли в смятение. Каждый предполагал, что война закончилась, и саткар покинул их мир. Однако кольер утверждал, что владыка алого пламени всё ещё тут. И только спустя небольшой промежуток времени, когда Кальдебарсон получил свиток величия и вернулся в Хор, Йимир сказал, что теперь-то его дух не ощущает саткара. Всё это он мог сказать благодаря тому, что сам был саткаром. А вот почувствовать присутствие Дандора, Ступа и Морана он уже не мог, потому что дарги не саткары и не чародеи. И вот, пока он с помощью эфира пытается понять, что произошло, Олия тревожно похлопала его по плечу, вырвав тем самым из его магического транса. Когда Йимир разомкнул глаза, то первым, кого он увидел, был Моран в своём человеческом обличии. Талами, конечно же, узнал его:

- Моран! Мой старый друг! – и подошёл, чтобы положить ему руку на плечо.

- И я рад видеть тебя, Йимир, сын Йора, - он глянул на Олию, что стояла позади своего возлюбленного и радовалась воссоединению друзей, - Ну и, конечно же, тебя, Олия, жена моего друга.

- Куда ты подевался после того, как Сенон был разрушен? Ты не представляешь, как я нуждаюсь в твоей мудрости, дарг света.

- Понимаю. Но я не могу всего тебе рассказать. Лишь то, что так было угодно великому предназначению. Да и эта наша встреча лишь временна.

- Как жаль. А я хотел пригласить тебя в Элунею, чтобы ты стал моим советником.

- Будет ещё время, Йимир. А пока собери, пожалуйста, всех валирдалов, потому что я хочу объявить о важных изменениях. Позднее я найду возможность явиться в Элунею, чтобы мы могли поговорить.

Йимир тут же разослал по всему эфиру сообщение о том, чтобы все валирдалы собрались к нему. И чародеи Атладута поспешили явиться туда, откуда этот самый зов исходил. Так что не успели колебания магического пространства до конца рассеяться, как великое множество чародеев, обитающих в Атладуте, а также пришедших из других миров, явилось подле Йимира. Едрез принялся интересоваться, по какому поводу объявлен сбор, а ещё кто это такой в золотой мантии с золотыми пронзительными глазами. Йимир не открыл ему этого, сказав, что он всё вскоре узнает сам. Координатор не очень-то любил тайны, в особенности те, которые связаны с его валирдэтаком. Но она сохранялась недолго, ведь после того, как валирдалы собрались, Моран подался вперёд и заговорил:

- Славные друзья великого Йора, вы не представляете, как же радостно видеть всех вас тут. Разрешите представиться: меня зовут Моран. И я – драг света, дарующий просветление всем, кто жаждет мудрости и знаний.

По рядам валирдалов пробежалось волнение. Дарг света немного помолчал и продолжил:

- Всех, кто не поверил мне, прошу дождаться окончания моих речей. И тогда вы воочию убедитесь в этом. А теперь я хочу сказать о том, что вас волнует больше всего. Война окончена. Саткар получил то, чего хотел, и покинул этот мир. У Хахора был выбор: остаться тут и заключить с вами союз или же покинуть этот мир, стерев все признаки и следы своего присутствия. Он выбрал второе. Поэтому хахормес готовятся сейчас к отбытию. И вы останетесь одни в этом мире.

Услышав всё это, валирдалы разразились большим ликованием. Никогда ещё пилигримы, олицетворяющие порядок и хладнокровие, не были так сильно похожи на обычных людей, потому что их ликование было именно таким, именно свойственным обычным существам. После этого, дождавшись окончания радостных восклицаний, Моран сказал ещё много приятных и укрепляющих слов, чтобы поддержать жителей Атладута и побудить их продолжать следовать пути магического развития. А после того, как все слова были сказаны, Моран сдержал своё обещание и у всех на глазах обратился драконом, так что те, у кого ещё оставались сомнения, рассеяли их. Дарг взлетел, сделал круг над головами валирдалов, а затем исчез, оставив после себя тающий образ золотого исполина с крыльями.

Это событие ещё очень долго обсуждали с затаённым ликованием и неприкрытым восторгом. А Едрез принялся возмущаться, почему он так быстро оставил Атладут, ведь он был уверен, что каждый валирдал был бы не против того, чтобы научиться мудрости у дарга света и просветления. Йимир лишь ответил, что участнику Кехенталета нужно идти исполнять великое предназначение. Но так или иначе, у валирдалов были все причины радоваться этому дню.

Сенонцы вернулись в Элунею. И только лишь кольер с его женой остались в Атладуте на какое-то время, чтобы использовать свои магические силы и помочь жителям восстановить свою страну. Рэм тоже изъявил желание помочь в этом, и Йимир попросил его не показывать, что он – фахл. Так, при содействии двух сенонцев, одного фахла и множества талантливых зентеров они привели Атладут в привычное состояние за два дня. После этого валирдалы принялись восстанавливать магические потоки над своими оплотом, а Йимир, Олия и Едрез переместились сердце Унгалааза и убедились, что Хахор сдержал своё слово – ни единого следа того, что они здесь когда-то присутствовали, не осталось. Только лишь ровное пространство, где некогда обитали мрачные чародеи, поклонявшиеся Хахору. Ни частицы чёрного металла, ни отзвука их не-магической силы – хахормес исчезли бесследно. После этого координатор переместил двоих сенонцев к точке валирдации, где они распрощались.

Да, вот так закончились поиски свитков величия, а также борьба за них. Сражение было очень кровопролитным. В нём погибли все башенники, а также все мрачные чародеи, жившие раньше в сердце Унгалааза. Валирдалы отделались практически без потерь. Хахор лишился многих своих верных служителей и не мог возродить их. Так что ему придётся заниматься усиленной экспансией других миров, чтобы восполнять свои потери. И всё это случилось по причине того, что ни Кальдебарсон, ни Хахор не желали идти путём великого предназначения, поставив свой путь выше замыслов великих. Конечно, от них он был скрыт, однако ж, подобно Морану, у них были все возможности, чтобы проникнуть в него и понять, в чём заключается воля великих. Да, великое предназначение – это путь. И тот, кто идёт по нему, может и свернуть в сторону. В этом нет ничего удивительного. От этого замысел великих не разрушится и не повредится. Просто теперь кто-то не примет в этом участия.

Йимир с Олией вернулись в Элунею. Всё осталось так, как и было в прошлый раз. Только лишь чародеи изумлялись, сколько много новых гостей пришло к ним за один раз. Супруга кольера сказала:

- Надо бы как-нибудь объявить всем, что фахлы – не гости, а наш народ.

- Согласен. Но для начала всё по порядку.

- Что ты задумал?

- Ну, может, у наших земляных друзей какие-то другие планы. И становиться частью Элунеи в них не было.

- Что ж, тогда нам нужно поговорить с Рэмом и узнать это.

- Всё верно. Однако сначала нам нужен Владоук. Предсказание сеоргара… Почему мне кажется, что этих саткаров не так зовут?..

- Ты хотел сказать, что предсказание сеоргара исполнилось. И нужно воздать ему за это хвалу?

- Нет. О похвале я не думал, но ты права. Похвалить его нужно. А ещё расспросить о…

Его прервал один из сенонцев, который стал сетовать на то, что в окта’урин поступил один молодой ленгерад, который хочет начать познание магии именно с этой сферы. Но, как сказал октар, этот юноша особенный. И ему как раз необходим особенный подход в обучении. Йимир спросил:

- Ну так а в чём проблема? Неужели вы не можете найти подход к тем, кто отличается от вас?

- Йимир, ну, понимаешь, у нас уже выработалась методика наилучшего преподнесения знаний. И наставники не могут её менять в угоду меньшинства.

- Если ваша методика угождает не всем, то как вы можете называть её наилучшей? Пересмотрите то, как вы обучаете новичков, чтобы и большинство, и меньшинство могли получать весь необходимый объём знаний.

- Мы это учтём. – ответил наставник, но продолжил идти рядом с кольером. Небольшое молчание было разорвано посредником:

- Что-то ещё?

- Да, пока методика будет разрабатываться, не мог бы Зандр заняться обучением Ало́та. Просто у него очень хорошо получается работать с такими особенными ленгерадами.

- Зандр не может. Вот уже как 3 миссара его нет в Элунее. Он выслеживает Санума.

- Как же нам тогда быть с Алотом?

- Начните разработку новых методик обучения на нём.

- Но для этого потребуется какое-то время.

- Чем быстрее начнёте, тем быстрее закончите. А что, если псар будет отсутствовать один, два или больше алватов? Вы так и будете ждать, когда же он вернётся и всех ваших новичков обучит?

- Нет, конечно. Спасибо, что сообщил. Мы немедленно приступим к новым методам обучения.

Когда октар ушёл, Олия поинтересовалась, не слишком ли это было резко, на что Йимир отвечал:

- Мне наоборот показалось это слишком милосердным. Просто, ну, видно же, что юноша нуждается в особом наставлении. И такое уже случается не в первый раз. Давно бы что-нибудь придумали. Но нет, у нас же есть Зандр. Зачем нам копошиться в азах магии, когда как псар может это лучше их? Мы что, какие-то ленгерады? Наша-то жизнь не зависит от объёма магических знаний, - немного помолчав, Йимир добавил, - Как я иногда ненавижу этих сенонцев.

- Осторожнее. Опять саткар вырвется наружу.

Он ей ничего не отвечал.

По зову посредника в Кольен прибыл Владоук. Предрекая возникновение вопроса о сеоргаре, саткарал призвал этого саткара, так что они оба стояли перед лицом правителя Элунеи. Йимир какое-то время молча смотрел на властелина и его саткара. Они же молчали, ни слова не говорили, потому что видели в будущем, что посредник сам начнёт диалог, что в конце концов и случилось:

- Твоё пророчество исполнилось, сеоргар. Фахлы спасены от рук хахормес. И я вызвал тебя поблагодарить за это.

Йимир удивился, что саткар был благодарен за его похвалу, как будто бы тот не просто сказал ему приятные слова, но сделал нечто большее. Например, поставил своим заместителем. И благодарность пророка были сильнее похвалы Йимира. А после этих слова сеоргар сказал:

- И, предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу тебе сразу: да, моё предсказание осталось неизменным. Где находится народ, повелевающий воздухом, мне так и не открылось. Но, как и раньше, на это могут указать фахлы.

Йимир пригласил к себе в Кольен Рэма. А, пока фахл направлялся к нему, расспросил Владоука и его сеоргара, что они думают о том сражении. Саткарал говорил за двоих и сказал, что всё, произошедшее там, является исполнением великого предназначения, не иначе. Они совсем немного обсудили это, но пришествие Рэма прервало их. Обычный чародей, облачённый в одежду зентеров, предстал перед Йимиром и тут же выразил благодарность всего народа за спасение, которое даровал им Йимир. Приняв эти почести, талами тут же перешёл к делу:

- Пророк говорит, что вы знаете, где искать народ воздушной стихии.

Вечно радостный Рэм с толикой недоумения глянул на саткара, а тот поправил Йимира:

- Я не говорил, что они знают это.

- А как ты сказал?

- Что они могут указать на то, где находятся воздушные чародеи.

Йимир перевёл взгляд на Рэма, но вопрос всё равно был адресован сеоргару:

- И как они могут это сделать?

Тень изумления стёрлась с лица представителя фахлов, оставив только лишь радость, а после он отвечал:

- Песнь равновесия стихий.

Но ветра свист – на помощь зов.

И кто откликнуться готов?

Он – страшный жар, он – исполин,

По миру шастает один.

Мне кажется, в этих словах есть намёки на то, где находится народ ветра.

Йимир призадумался:

- Он – страшный жар, он – исполин, по миру шастает один… О ком идёт речь?

Рэм ему ответил:

- Совершенно очевидно, что не о ветряном народе. Стало быть, о том, кто создаёт для них угрозу, из-за чего они нуждаются в помощи.

Йимир ещё раз в задумчивости проговорил последние две строчки пророчества о ветряном народе, и сеоргар подхватил его слова:

- Господин Йимир, у моего господина Владоука промелькнула мысль, которую он не считает важной.

- Что у тебя там?

Владоук совершенно невозмутимо отвечал, как будто бы то, что он собирается сказать, не имеет большого значения:

- Да так, эти слова напомнили мне слова другой песни, которую напевала Катиара. Я её сейчас не вспомню. Нужно отыскать чародейку и спросить, чтобы она спела.

Йимир тут же воззвал к Катиаре. Пришлось немного подождать, однако она явилась на зов своего владыки. Вся потрёпанная, она скрывала следы своего недовольства. А, когда узнала, по какому поводу её призывают, разозлилась на Владоука, что он тут не может вспомнить слова какой-то там песни, а потому отрывает её от важных дел. Но, когда Йимир попросил её вспомнить эти слова, она перестала роптать, а принялась уточнять, что за песня такая. Владоук с ошибками вспомнил слова первых двух строчек, девушка исправила его и продолжила петь. Песня была долгой, но никто не смел её перебивать. И вот, когда она спела четыре строчки, Владоук её остановил:

Карбаонон разверзнул пасть.

Оттуда можно в Хор попасть.

Ползёт по выжженной планете,

Сжигая всё, что есть на свете.

Йимир спросил:

- И что же тут такого?

- Карбаонон, Катиара, ты же говоришь, что, пребывая в Хордозе, часто натыкалась на него, что он там всё сжёг и теперь шастает посреди вечно горящего пустыря. Мне кажется, найдём Карбаонона – найдём воздушный народ.

Йимир призадумался и отвечал:

- Связи не улавливаю, но иного у нас нет. Катиара, ты сможешь обнаружить Карабаонона?

Чародейка возмутилась:

- Почему сразу я? Вон, Влади начал это, пусть он и помогает с поисками. А у меня дела вообще-то.

Владоук хотел было воспротивиться ей, но почувствовал, как воля сеоргара обратилась к нему, так что саткарал наполнился уверенностью в том, что у него при поддержке своего саткара получится погрузиться в Хордоз и выяснить, где находится сейчас Карбаонон. Поэтому Владоук угасил нарастающий гнев кольера тем, что вызывался самостоятельно разузнать, где находится этот саткар. Разум Катиары настолько был заполнен мыслями об алмалии, что она даже не удивилась этому. Когда на уточнения Йимира Владоук ответил, что у него получится, она лишь сказала «Вот и славно», а после исчезла в пентаграмме.

Пока хозяин сеоргара готовился к ритуалу погружения в Хордоз, Рэм заговорил с Йимиром. И тема их бесед касалась его народа:

- Мы готовы предоставить тебе все знания в области земляной стихии. Но только будь готов к тому, что внимать нам придётся не магической сущностью, а стихийной.

- Это как?

- Сенонцы – уникальный народ. Ваша сущность связана со стихиями. Вы принимаете элементы не как власть, а как часть самих себя. Вот поэтому твои глаза серые, и к ним больше не примешивается никакого другого цвета. Четыре элемента хранятся в твоей душе и душе твоего народа. Вам не нужно обращаться к эфиру, чтобы черпать из него силу для сотворения стихий. И то, чему мы будем тебя обучать, нужно воспринимать своим нутром. Тебе придётся вспомнить, как ты постигал начальные этапы стихийных сфер в своих уринах. То обучение более всего приближено к тому, что тебя ожидает с нами.

- Понятно. Что ж, значит, пора вернутся к истокам. Надеюсь, во мне ещё осталась приверженность к былым методам. Но с этим пока придётся подождать. Сначала мы спасём ветряной народ, а уж после приступим к познанию всех самых глубоких и сокровенных тайн земли. А вы пока можете располагаться в Элунее.

- И об этом я с тобой тоже хотел поговорить, Йимир. Элунея прекрасна. Не видел я ещё более подходящего мира для того, чтобы в нём изучались природные элементы. И я уверен, что его ждёт процветание. Но мы не можем тут остаться, потому что ваш мир стоит в эпицентре событий. Не нужно быть великим или наделённым его пониманием, чтобы осознавать одну простую истину: здесь не всё творится ради созидания. Мы ощущаем, как используется земля в твоих владениях. И большинство из этого будет уничтожать и разрушать. Мы ощущаем, как движется дух этого мира. Он мчит, постоянно извиваясь, непрестанно изламываясь. Прямо сейчас один зентер познаёт то, чего мы понять не можем. Он использует знания магии земли для того, чтобы разрушать. Множество зактаров, продолжая впитывать в себя свою магию, становятся более жестокими. Им хватает и ума, и духа, чтобы сдержать этот порыв, но то, что он существует, влияет также на фахлов. Одна чародейка сейчас имеет интимную близость с саткаром. Нет, Йимир, нам не будет здесь покоя.

- Это печально слышать, Рэм. Но почему же никто из нас не ощущает этого хаотичного метания? Мы живём в Элунее и чувствуем лишь непередаваемую гармонию и мир.

- В этом нет ничего удивительного. Ваши сущности ещё не такие чуткие, какими могут быть. Вы ещё не достигли такой глубины познания мира, чтобы ощущать его всем телом и всей душой. Да, ваша плоть состоит из земли, в ваших устах – дуновение ветра, а ваша кровь – это и вода, и пламя. Но вы не являетесь единым целым со стихиями, из которых состоят миры. Наше обучение позволит тебе углубиться в это. Не знаю, понадобятся ли тебе эти навыки в твоей жизни, однако такое поминание и ощущение сути окружающего мира может стать основанием для дальнейшего твоего развития. Видит Йор, ты должен стать кем-то намного больше, чем просто великий чародей, который правит миром магии.

- И чего же тогда вы хотите?

Рэм немного помолчал, а после ответил:

- Посели нас на другой планете.

- То есть тут, в Элунее, но на другой сфере?

- Да, прямо отсюда мы ощущаем многообразие различных мест, пригодных для обитания земляных существ, воздушных, водяных и огненных. Мы присмотрели себе одну планету, где нет жизни, однако там очень много земли. Как раз то, что нужно для нас.

- А как же хаотическое движение духа этого мира? Его постоянное изламывание?

- Там оно будет не так сильно ощущаться. Просто я ведь говорил, насколько этот мир хорош для стихий? А потому отвергнуть его было бы большим упущением. Быть может, мы уйдём в другой пустующий мир и там познаем покой. Но надолго ли? Всегда есть шанс, что кто-то придёт извне и нарушит наше мерное протекание сущностей. А здесь, в Элунеи. Мы мало того, что будем находиться под твоей защитой, так ещё будем наполняться силой стихий. Но в то же самое время это поможет нам держаться как можно дальше от хаоса ваших сущностей. Если в Элунею нагрянет враг, то его разум будет устремлён на сенонцев, а не на фахлов. Мы сольёмся с землёй, станем неотделимой частью с этой стихией, и о нас даже не узнают.

- А что, мне нравится. В моём мире будет жить народ земли, а никто даже не будет подозревать об этом. Но в таком случае нужно скрыть ваше присутствие, нужно, чтобы никто не знал о вас.

- Всё, что ты сочтёшь нужным, мы готовы принять.

И Йимир сделал так, как задумал. Используя пентаграмму, он вместе с Олией перенёс фахлов на одну из далёких от Элунеи планет, которая представляла из себя сплошную пустыню на подобии Ильтилора. И только лишь они вдвоём знали, где в Элунее обитают фахлы.

Владоуку пришлось истратить довольно много времени, чтобы научиться входить в Хордоз, а после этого ещё и привыкнуть к нему. Саткарал описал это состояние так, будто бы душа отделяется от тела и может путешествовать только лишь в одном пространстве. Сам он ничего не ощущал, а только лишь видел тьму вокруг и очертания какого-то подземелья. За то в тот миг, как он отыскивал чьё-то воспоминания, он мог буквально жиль в чужом теле: видел, слышал и ощущал всё, что видел, слышал и ощущал саткар. После этого, как сказал Владоук, сеоргар направлял его прямиком к их цели, то есть к Карбаонону. И вскоре исполин открылся перед ним. Он видел это огромное существо со стороны. Строение тела этого саткара было смешанным. Верхняя часть была как у большинства обитателей миров, то есть торс, две руки и голова. Вместо ног у него был хвост, а вместо лица – одна огромная пасть, внутри которой полыхало жуткое пожарище. Плоть его состояла из магмы, которая стекала от его макушки вниз по всему телу. Его души пророк не нашёл. Однако этого было достаточно для того, чтобы понять, в каком из миров находится этот жуткий исполин. Йимир принял решение, что они с Олией вдвоём справятся с этой задачей, а потому посоветовал во время их отсутствия заняться поиском двух других народов. И напомнил им следующее четверостишие из песни про единение стихий.

Огонь, вода в чужих руках

Лишь там, где пепел в небесах.

Они идут на вечный бой,

На вечный бой с самим собой.

После этого кольер воспользовался пентаграммой, которая переместила их с Олией в другой мир.

Точка валирдации вывела их посреди выжженных руин. Зрелище было не из приятных. Олия так вовсе, увидев всё это, забыла упрекнуть Йимира за то, что он пользуется порталами саткаров, подпитывая таким образом свою вторую сущность. Олия принялась рассматривать эфир, чтобы выявить, где творится или в крайнем случае остались наиболее поздние следы творения магии воздуха, однако на протяжении всего магического пространства именно жёлтый поток эфира оставался нетронутым. Все отголоски и волнения этого цвета либо стихли, либо вообще не производились. В отличие от синего окта и зелёного зенте, которые сейчас яростно использовались в одном из мест этого измерения. Йимир же принялся отслеживать саткаров в этом мире. Он не надеялся получить хоть каких-то результатов, однако эти самые результаты его как раз таки удивили.

Всё дело в том, что не заметить Карбаонона, который, как пелось в песне Катиары, ползал по выжженной планете где-то на другой стороне, было невозможно. Он сейчас представлял собой огромный саткарский маяк, который хочешь не хочешь, а увидишь в этом спокойном мире. Но Йимир также ощущал небольшую группу порождений Хора, что копошилась очень далеко от Карбаонона. Он подумал, что в этом пустующем мире нечего делать совсем. Перед кем собрались огненные отродья Хора, если не перед воздушными чародеями? Он поведал о своих наблюдениях Олии, так что девушка согласилась сходить туда посмотреть, тем более, что волнение окта и зенте ощущаются именно там.

Но нет, они ошиблись. Переместившись на то место при помощи пентаграммы, Йимир и Олия увидели, как один чародей сражается с толпой саткаров. Мастер эфира был достаточно ловок и подкован в магическом деле, так что у него хорошо получалось избегать мигов, когда они пытались вселиться в него, а также неистовый дикий порыв ражгара. Но несмотря на всё это, кольер только лишь мановением руки изгнал всех краснокожих обратно в Хор, в один миг завершив этот неравный бой. Талами уже готовились принимать слова благодарности, но заместо этого чародей только лишь разочарованно спросил:

- Ну что вы наделали?

Йимир поинтересовался:

- А разве не пытались они нападать на тебя?

- В том-то и дело, что пытались. Знаешь, сколько времени я выманивал эту шайку, чтобы сразиться с ними?

- А зачем ты это делал?

Присмотревшись, чародей понял, что эти двое – не валирдалы, а потому отвечал так:

- Послушай, друг. Этот мир заняли саткары. Они уничтожили всю цивилизацию и теперь живут здесь, не зная никаких бед. Так вот, кто хочет свои боевые навыки укрепить, идёт сюда прогуляться. Ведь чем дольше ты здесь находишься, тем выше вероятность того, что тебя обнаружат саткарские рожи и явятся, чтобы покарать. Так вот, здесь ещё обитает один огромный, а вокруг него постоянно их толпы ошиваются. Вот, я хотел посложнее бой себе устроить и кое-как выманил себе эту толпу. А ты взял и уничтожил одним махом. Кстати, как?

- Сопна. Ты мне вот что лучше скажи. В этом мире, кроме саткаров, больше никого нельзя повстречать? Никто здесь, случайно, помимо них не живёт?

- Нет, конечно. Откуда ж тут взяться живой душе? Эти гнусные порождения Хора всё начисто выкосили.

- Ты тут часто бываешь?

- Да не очень. А что? Хочешь присоединиться к охоте?

- Нет, сражения меня совсем не интересуют. Но ты, приходя сюда, случайно, не замечал, воздушная магия тут не творилась?

Чародей призадумался, пытаясь припомнить что-нибудь подобное. Однако все надежды оборвались, когда тот сказал, что ничего подобного не было. После этого их пути разделились. Валирдал переместился с помощью магии земли к точке валирдации, Йимир и Олия, задействовав силы ветра, умчались в другом направлении, чтобы повстречаться с Карбаононом.

Всё то, что описывал Владоук, Йимир и Олия видели воочию. Огромный саткарище был выше всяческих высоких гор и горячее даже вулканического жерла. Оттого, что он просто ходил по округе, вся эта округа полыхала и тлела. Как и говорил чародей, под ногами исполина бегали саткары, только лишь миги и ражгары. Олия поинтересовалась, что они с супругом тут забыли. Йимир отвечал, что не знает. Просто это единственная точка в этом мире, где хоть что-то происходит. Они немного последили с безопасного расстояния за тем, как движется Карбаонон, а после ушли от него, потому что жене кольера было неприятно находиться под действием удушающей ауры. А, когда они ушли, Йимира вновь настиг приступ. Почуяв присутствие Карабаонона, его вторая сущность пробудилась, и он пытался не дать ей выбраться наружу. А то не ровен час, ярость натравит Йимира на самого Карбаонона. И ни о каком народе воздуха можно тогда вообще не думать. Олия принялась успокаивать его, и это начало помогать. Она знала, чем это всё закончится, а потому развеяла свою одежду, чтобы к моменту, как ярость Йимира отступит, а на её место придёт похоть, они могли беспрепятственно приступить к этому делу и погасить страсть саткара. Когда гнетущее чувство прошло, он увидел её и возжелал. Приведя это неприветливое место в порядок с помощью своих чар, они улеглись не на холодные осколки бетона, а на мягкую зелёную траву.

После того, как всё прекратилось, они ещё лежали в объятьях друг друга и наслаждались общением. Йимир недоумевал, почему близость к обычным саткарам не вызывает у него такого жуткого приступа и даже присутствие Кальдебарсона не было таким непреодолимым, а тут какой-то магматический исполин – и сущность саткара оплетает разум так, что нужно принимать все меры. Олия только лишь пожала плечами. Во всяком случае, она рада, что сделала всё правильно и при этом всём ещё и насладилась близостью с возлюбленным. Немного обсудив это, они поднялись, чтобы продолжить поиски народа ветров. И поиски эти длились довольно долго. Они то и дело использовали магию ветров, чтобы определить их место положения, однако никаких результатов это не приносило. Так что они вообще начали сомневаться, что правильно разгадали пророчество о единении стихий. Олия своим мелодичным голосом стала напевать эту песнь с самого начала, чтобы вспомнить её слова, однако стоило ей только пропеть две строчки, как вдруг они вдвоём стали слышать дополнительные голоса, которые подпевают им, когда как вокруг никого не было. Йимир решил поддержать этот хор, и гармоничное многоголосье озаряло всю округу. А, когда они закончили петь, кольер и его жена стали ожидающе глядеть по сторонам, но никого не было. Тогда Йимир решил заговорить с ними:

- Эй, вы же народ воздуха! Мы вас ищем! Я – Йимир, а это – моя жена Олия. Мы хотим позвать вас с собой в Элунею, чтобы вы испытали то, о чём говорится в этом пророчестве. Мы и есть те самые талами с Сенона.

Но ответом было безмолвие. Йимир шепнул Олии:

- Как будет ветер на древнем наречии?

- Лето́б

Йимир возвысил голос, обращаясь к тем, кто им подпевал:

- Лето́бы, услышьте меня!

Его слова были прерваны могущественным мужским голосом, раздавшимся откуда-то спереди, совсем неподалёку:

- Ле́тбы.

Йимир не понял, а потому повисло неловкое молчание, но Олия шепнула ему:

- Он тебя исправил. Их зовут летбы.

Когда она это прошептала, летбы решили показаться. Они были повсюду. Йимира и Олию окружило великое полчище мужчин и женщин, облачённых в лёгкие одеяния, которые развевал невесть откуда взявшийся ветер. И, что было самым интересным, все они были сенонцами. Но всё это было только лишь обличием, подобно тому как фахлы принимали вид людей, чтобы их могли воспринимать валирдалы. Теперь же летбы использовали воздух, чтобы соткать из него себе тела. А потому они казались призрачными. Йимир, с воодушевлением оглядывая это воинство воздушного народа, не мог поверить своим глазам. Но затянувшееся безмолвие разорвала Олия:

- Мы рады приветствовать вас, славные летбы. Мы уже нашли фахлов. Именно они помогли нам понять, где искать вас. Именно они научили нас этой песне, а теперь народ земли живёт в Элунее, мире, который предназначен для стихийных форм жизни.

Летб, чей голос уже раздавался, когда исправлял Йимира, заговорил, и в нём не было той доброты, с которой Рэм обращался к кольеру, но веяло от него некой возвышенностью, той самой возвышенностью, которую искал Йимир в финтарах, когда ещё только шёл по пути талами:

- Мы очень рады, что пророчество о единении стихий исполняется. Но скажи нам, Олия, кто такие фахлы?

Теперь уже чародейка растерялась, а её подхватил кольер:

- Фахлы, народ земли. Разве вы не братья? Разве вас создал не ЗульКадан?

- Нет, мы дети иного великого – Арлаго́ру. Он отдал нам вышину небес, а нашим сёстрам плюзанидам – глубины вод. Послушайте, Йимир и Олия, мы следили за вами с того самого мгновения, как вы пришли в этот мир. Хоть огненные враги уничтожили жизнь на поверхности и в пучинах вод, мы были недосягаемы для них. Но мы почувствовали в вас обоих родство. Да, вы наполнены стихиями, и ветром в том числе. Но мы не могли доверяться вам. Ведь сюда приходили многие, кто держали внутри себя стихии. Но они делали это не так, неправильно. Они удерживали ветер, словно узника. А вы иные. Вы сосуществуете со своими стихиями. А потому мы продолжали смотреть за вами. И вот, мы поняли, что вас не нужно бояться. А потому мы здесь.

- Спасибо, что рассказал об этом. Только к чему нам весь этот рассказ?

- Мы отвечаем взаимностью, показывая, что доверяем вам обоим. Огромный огненный враг душит нас своим присутствием. И мы вынуждены скитаться, убегая от него.

- Но почему вы не улетели на другую планету, где не будет чувствоваться его присутствие? Фахлы, например, так и сделали, когда переместились в Элунею.

- И упустить возможность встретить вас, талами́?

- Значит, вы нас всё-таки ждали?

- Несомненно. После того, как мы поняли, что вы и есть те самые спасители, о которых поётся в песне единения стихий, то решили открыться вам.

- Мы очень рады, что повстречали вас. Тогда предлагаю переместиться в Элунею, мир четырёх стихий. Отныне он будет вашим домом.

- Мы принимаем твоё предложение, талами.

Ничтожный мир забыл давно,

Как опаляет жар лицо,

Как мрёт в агонии душа,

Как заливает кровь глаза.

В своих пороках все живут.

Огонь даёт тепло, уют.

Крики мук, терзанья плоти

В кошмарах им не снятся вовсе.

Не пламенеет вновь земля,

Чисты от пепла небеса,

И дождь из огненных камней

Не омрачает радость дней.

Одержимы всем подряд,

Безумье затмевает взгляд,

Живут, как словно короли,

На самом деле лишь рабы.

Минуло много поколений,

Забыты ужасы мучений.

Меж ними только брань и спор,

Когда услышат слово «Хор».

Но близок этот день могучий,

Когда затмится небо тучей,

Когда огонь престанет греть,

Под ногой исчезнет твердь.

Прочтутся множество заклятий,

Разверзнет Хор свои объятья.

Избежать того нельзя.

Близко торжество огня.

Солнце меркнет над главой,

И огонь ползёт змеёй.

Грехи свершаются повсюду

И отпускаться впредь не будут.

Тринадцать дней, часов, минут

Одним мгновением пройдут.

Начнётся долгая вражда,

Пламя сгложет всё дотла.

Взгляни на землю, человек,

Сожми в руках свой оберег.

Этот пламенный простор…

Отныне ему зваться Хор.

Карбаонон разверзнул пасть.

Оттуда можно в Хор попасть.

Ползёт по выжженной планете,

Сжигая всё, что есть на свете.

Но «Хор» не просто пламя ада,

Не магмы реки, водопады.

Там огонь горит всегда,

Там вечно скверна и вражда,

Там награда – сто ударов,

Там родина владык-саткаров.

Возродился мир огня.

Закат придёт в рассвете дня.

Ликуй, саткар, рыдайте, люди –

Отныне мира тут не будет.

Кругом руины и пожар.

Нет людей, есть лишь саткар.

Небо пеплом застилает,

Мученьям нет конца и края.

Думал каждый из людей: конец придёт не скоро,

Но неожиданно свершилось возрожденье Хора.