Свитки со сказками. Кудесник

Глава 1

Город серый, тусклый и грязный, где постоянно сыро, мрачно и тяжелым одеялом над которым висит свинцовый туман. С моря ветер приносит запах полуразложившихся водорослей, пропитывающий насквозь доски двух-, трехэтажных домишек, из окон которых люди выплескивают продукты своей жизнедеятельности прямо на главную, длинную и широкую, улицу, мощенную крупным булыжником и тянущуюся от каменных морских пирсов порта к царскому дворцу, высеченному прямо в скале, запирающей город с севера. Большинство нечистот смывается прямо в соленые воды бухты частыми дождями, оставшаяся масса образовывает в подворотнях лужи вязкой, дурно пахнущей няши.

Это – Искинджабуд, северный город восточных царств. Некогда богатый морской порт, славившийся своими рынками, прилавки которого ломились от разнообразных товаров. Всевозможные морские гады, только что выловленные в пучине моря, еще шевелящимися продавались прямо с рыболовецких лодок. Множество купцов заводили свои морские караваны в бухту города, чтобы сбыть товар, который дальше по горным тропам огромными обозами уходил вглубь материка. В те времена улицы были полны народу. Праздно гуляющий люд, подвыпившие моряки отмечающие непродолжительный сход на берег, толстопузые купцы и громогласно зазывающие народ торговцы, желающие по выгодной цене приобрести или продать товар — все в этом городе гудело, как улей.

Но все изменилось.

Пятнадцать лет назад жена правителя, только что подарив мужу сына, умерла от хвори, свирепствовавшей в городе. Царь впал в уныние, стал раздражителен, озлоблен и замкнут. Дни напролет он проводил в своем кабинете, торговые дела пошли на спад, климат ухудшился, участившиеся дожди и сели размыли горные торговые пути, обвалив тропы, а в прибрежных водах поселилось морское чудовище. Рыболовецкие шхуны, промышлявшие в акватории бухты, и торговые корабли, заходившие в воды Искинджабуда, монстр не трогал, но стоило только заезжему купцу или незадачливому рыбаку направить свое судно к выходу в открытое море, как воды вспенивались, бурлили, а из тёмных глубин появлялись огромные щупальца, в щепки ломая корабль и утаскивая его на дно вместе с экипажем. Опасаясь столкнуться с монстром, купцы перестали заходить в город, стараясь как можно дальше обходить опасные воды.

***

Вечер выдался на редкость скверный, начавшийся днем мелкий дождь через пару часов превратился в ливень, громко барабанящий каплями в закрытые ставни окон и пугающий мощными грозовыми раскатами.

В обеденном зале замка за большим дубовым столом сидели двое: царь Паша Малик и его сын Этибор. Чёрные, как смоль, коротко стриженные волосы правителя Искинджабуда поблёскивали на висках серебром в свете нещадно чадивших жаровен, а особенно ярко блики огня вспыхивали в кроваво-красном рубине, инкрустированном в изящную золотую корону. Ближе к камину, наполняющему помещение таким вожделенным теплом, поёживаясь, сидел угловатый юноша – Этибор. В отличие от отца принц отрастил длинные сальные пряди, которые спадали на лицо, укрывая в тени взгляд его глаз.

Паша Малик руками ухватил стоявшую перед ним на серебряном блюде большущую рыбину, запечённую на углях. Податливая мякоть, обильно сочась и капая жиром, без труда отделилась от костей. Положив себе и сыну по значительному куску, царь принялся за трапезу. При каждом укусе жир стекал по угольной бородке и по рукам. Прожевав добротный кусок, Паша Малик обратил внимание, что сын даже не прикоснулся к еде.

— Этибор, ты не болен? – прозвучал металлический голос Паша Малика. – К еде совсем не притронулся.

— Нет, отец, я просто не голоден, – тихо ответил Этибор, ковыряя рыбину вилкой.

Царь прополоскал руки в стоящей рядом миске с водой, насухо вытер и опустошил кубок с разбавленным вином.

— Может, тебя что-то беспокоит? Расскажи мне, я твой отец. Я правитель этого города, кто, как не я, сможет решить любой вопрос или дать совет, как справиться с проблемой, – настаивал царь, устремив на сына глубокий взгляд своих карих глаз.

Принц замер, ненадолго задумавшись. Снаружи завывал ветер, капли дождя холодными иглами стучали в плотно закрытые ставни. Наконец, он тихо произнес:

— Отец, неужели во всём мире всё так же, как в Искинджабуде?

— Что ты имеешь в виду? – озадаченно спросил Паша Малик с интересом глядя на сына, который сидел, понурив голову, уткнувшись взглядом в остывающую снедь.

— Скажи мне, неужели весь мир такой же, как Искинджабуд? Такой же серый, тусклый, промозглый и озябший, с тяжелым низким небом, белёсым маревом окутывающим всё кругом, с изголодавшимися по солнечному свету и теплу людьми с угрюмыми, уставшими, озлобленными лицами? Ведь поговаривают, что раньше город был другим. Что когда-то это был благодатный край, веселье и звонкий смех звучали на улицах города, а солнце без единой тучи на небосклоне светило чуть ли не круглый год.

— Не в силах человека управлять природой, подчинить её своей воле. Я знаю, что говорю. Действительно, когда-то климат здесь был более мягким и комфортным, и наши предки основали здесь свой дом. Множество народа стекалось в город, они возвели здесь прекрасный порт и обустроили свои жилища, открыли промысел, завели семьи. Искинджабуд рос, развивался, процветал. А потом пришла хворь… — Паша Малик замолчал на мгновение, а затем продолжил: – Мы справились с этим недугом, но многие погибли, не пережив эпидемию. В городе не осталось ни одной семьи, не познавшей потерю. Боль утраты навечно поселилась в наших сердцах, скорбью отпечатавшись на лицах нашего народа. Климат действительно стал суровее, но это лишь закалило нас. Искинджабуд — это наш дом, а за свой дом мы должны бороться, стиснув зубы, превозмогая любые лишения. Ведь это наша земля, в ней покоятся наши родные и близкие, это наша родина! – Паша Малик поднес к губам кубок, чтобы отпить, но тот оказался пуст. – Вина – выкрикнул он.

В комнату вошла девушка, неся в руках графин с напитком и робко проследовала по направлению к правителю.

— Так если не в силах человека управлять природой, может, это в силах богов? Может, мы чем-то прогневали богов, и они наслали на Искинджабуд непогоду? И, если мы узнаем, в чем причина их недовольства и исправим это, то и боги смилуются над нами?

В этот момент снаружи прозвучал сильный раскат грома, тени в помещении стали более густыми. Девушка-прислуга, несшая вино, в испуге вздрогнула, и графин выскользнув из ее рук, вдребезги разбившись о каменный пол.

— Безрукая дура! – резко вскочив, закричал царь. – Пошла прочь отсюда. – Паша Малик был взбешен. Повернувшись к сыну он продолжил металлическим голосом:

– Запомни сын:

Нет солнца в небе без облаков,

Нет человека, свободного от оков,

Жизнь – тяжёлый труд и мир таков:

Если блеснула искра счастья, то будь готов,

Что череда невзгод обрушится на тебя весом в сто пудов.

Нет на свете чудес и никаких богов, это всё сказки для маленьких детей, бабок и дураков! Да, когда-то этот край действительно был более благодатен, но теперь мы имеем то, что имеем. Хочешь чего-либо добиться? Берись и делай. Борись, заставляй, угрожай, но добивайся! А боги, которые дарят свою милость, — это все бред, россказни, старых и ополоумевших старух перед сном, поверь мне. А теперь, если ты не голоден, марш к себе и не донимай меня дурацкими сказками.

Этибор резко вскочил, так что задребезжала посуда на столе, но под пристальным взглядом отца так и не решился ничего сказать, а просто тихо и молча покинул обеденный зал.

С грустью, понуро принц брёл по дворцовым коридорам в свои покои. Мимо угрюмых стражей и попадавшихся ему на пути слуг с серыми каменными лицами. Ввалившись в свою комнату, Этибор бухнулся на кровать прямо в одежде. За закрытыми ставнями все так же бушевала непогода, завывал холодный пронзительный ветер и мелкими каплями-иглами барабанил дождь. Незаметно для себя принц провалился в глубокий, но беспокойный сон.

***

Вокруг все было размыто, словно в дымке, а фигуры двигались замедленно.

Два светлых силуэта — юноши идут по городу Искинджабуду залитому солнечным светом, вокруг толпы людей снуют туда-сюда, торговцы зазывают в свои лавки. Этибор словно чувствовал настроение и эмоции этих двоих, они были счастливы и, подшучивая друг над другом, резво и весело продвигались по улице. Вот они замечают группу девушек, подходят, между ними завязывается разговор.

Картина резко меняется. Зеленый луг источает свежесть под мягким, ласковым солнцем в зените. В тени большого старого дуба, стоящего на окраине, видны три силуэта, легкие и светлые. Девушка и юноша лежат на раскинутом покрывале, взгляды, жесты, движения выдают в них явную заинтересованность друг другом, а третий ходит возле них кругами, активно жестикулируя и что-то рассказывая, время от времени все трое взрываются громким смехом. Они рады быть в компании друг друга и не испытывают ни малейшего дискомфорта. В какой-то момент девушка сообщает лежащему рядом с ней юноше, что тот скоро станет отцом. Он вскакивает, берет ее на руки и начинает кружить. Второй совершает несколько пасов руками, и старый дуб, склонившись, осыпает влюбленных маленькими зелеными листочками. В их сердцах счастье и радость.

И вновь сменяется картина. И снова город, но он тих, цвета поблекли, небо затянуто облаками, через которые еле заметно просматривается солнечный диск. В городе свирепствует хворь, болезнь не щадит ни стариков ни детей, у заразившихся бьет сильный жар. который за несколько недель сводит их в могилу.

Дворец, знакомый Этибору с детства. В отцовском кабинете все те же двое юношей, их силуэты, как и прежде, светлы. Молодые люди о чем-то спорят, а на столе перед ними стоит ларец, от которого едва заметно исходят темные эманации. Принц чувствует, как ощущение сильнейших страхов исходит от обоих, страхи перемешиваются в большой клубок: тревога за жителей города, тревога за любимую, подцепившую хворь, тревога за друга. Вот отворяется дверь, и входит понурый стражник, по его внешнему виду друзья понимают: случилось непоправимое. Спор вспыхивает с новой силой, и один из друзей в гневе указывает другому на дверь, а сам направляется к столу и открывает ларец. И в ту же секунду из него вырывается тьма, проникает в открывшего ларец юношу и плотными клубами окутывает помещение кабинета, но на этом не останавливается, она распространяется на весь дворец и дальше в город, она пропитывает почву и строенья, но не может проникнуть лишь в один единственный светлый силуэт, который спускается в подземелье замка и через тайный ход покидает его.

Этибор проснулся. Была глубокая ночь. Бушевавшая за окном непогода утихла, и в замке царила тишина. Несколько минут он продолжал лежать на кровати, всматриваясь в темный потолок комнаты, силясь припомнить обрывки сна, каплями стекающие в глубины сознания и улетучивающиеся из памяти. Затем принц резко встал, быстро накинул свой плотный кардиган и осторожно выскользнул за дверь.

Дворцовыми коридорами он тихо, стараясь держаться в тени, направился к месту, где во сне увидал потайной проход. Он давно понял, что, когда ему необходимо действовать незаметно, лучше уходить в тень. В эти моменты тень как бы становилась гуще и плотнее, заглушая и скрадывая его неосторожные движения и шорохи. Миновав несколько патрулей полусонной стражи, Этибор спустился в подземелье замка. Оказавшись в тупике у глухой каменной стены, принц с силой надавил на слегка выступающий камень в районе бедра, как во сне это сделал светлый силуэт, и стена бесшумно отошла в сторону. Перед Этибором предстал широкий чёрный проём, который разбегался в разные стороны. Слева через несколько метров начинался крутой лестничный спуск, справа тёмный коридор убегал вдаль. Принц шагнул вправо, действуя в точности как силуэт во сне. Не успел он пройти и десяти шагов, как проём в стене захлопнулся, погрузив его в полный непроглядный мрак.

На спине выступили холодные капли, а сердце бешено заколотилось в груди. Первым порывом Этибора было кинуться обратно, но он остановил себя, помня, что последний свет покинул Искинджабуд именно этим путём. Усилием воли он шаг за шагом заставлял передвигаться словно приросшие к полу ноги, чувствуя, что там, впереди, он найдет на всё ответы. Ну а если нет, то хотя бы вырвется из серого сплина мрачного города.

Принц брел во тьме по длинному тоннелю, с небольшим уклоном ведшему вперед. Держась одной рукой за стену, чтобы не потерять ориентацию. Под ногами первое время ощущался твердый и ровный каменный пол, через какое-то время сменившийся землей. Спустя продолжительное время закончилась и стена, за которую придерживался Этибор. О том, где он оказался, принц не имел ни малейшего понятия, но воздух стал не такой спертый и тяжелый. Однако тьма, по-прежнему стояла непроглядная. Двигаясь вперед, он уже ощущал под ногами траву, но грубую, жухлую и мертвую.

В голове Этибора еле различимым шёпотом начали звучать слова, предостерегающие его об опасности и упрашивающие вернуться. Но он отгонял трусливые мысли.

Вокруг, еле различимые, всплывали стволы корявых и черных деревьев, принявшие ужасные, спутанные и пугающие формы. Почти на ощупь, натыкаясь на коряги и стволы деревьев и продираясь через кустарники, стараясь не обращать внимания на зловещие шорохи и шёпоты, витающие вокруг и становящиеся с каждым шагом всё громче, принц шел вперед в твердой решимости покинуть опостылевшие мрачные и угрюмые земли, а в голове уже, словно колокол, звучал металлический голос отца и его слова, сказанные ему за ужином.

Пробираясь через густую лесную чащу, Этибор очень устал, хлеставшие его ветки оставили множество мелких неглубоких царапин на лице и руках. Он совершенно выбился из сил, мир вокруг него закрутился, переворачиваясь с ног на голову, и последнее, что он увидел, — это стремительно приближающаяся к его лицу черная лесная почва.

Глава 2

Этибор лежал на земле, глаза его были закрыты. Уже несколько минут, как он пришел в себя, он очнулся от совершенно незнакомого ему звука, невероятно красивого и мелодичного пересвиста. И принц, думая что это сон, не хотел прерывать его. Сквозь плотно сомкнутые веки понемногу начал пробиваться ослепительно яркий свет, и Этибор, больше не в силах сдерживать любопытство, приоткрыл глаза.

Он находился у самого края леса, а дальше всюду, куда мог дотянуться его взор, простирались изумрудные луга под невероятной глубины лазурным небом, на котором не было ни намека на тучи или даже облака. Слегка выглядывающее из-за горизонта солнце яркими и теплыми лучами освещало все это великолепие. Глаза слезились от непривычно яркого света, но принц счел это достаточно малой платой за возможность увидеть такую красоту. Этибор встал и шагнул вперед, покидая тьму и серость тени черного леса, выходя на солнечный свет.

Он словно очутился в новом, дивном мире. Все его органы чувств взорвались от нахлынувших разом ощущений. Легкий теплый ветерок слегка трепал волосы, принося с собой свежий запах травы и полевых цветов. Мелодичный звук, разбудивший его, принадлежал стайке мелких птиц весело и беззаботно летавших в небе. Протянув руку, Этибор коснулся изумрудно-зеленой травы, доходившей ему примерно до пояса, на мягких и бархатных листах которой еще виднелись капельки утренней росы. Переполняемый эмоциями, принц пошел вперед, не представляя, какие еще чудеса встретит он в этой ярком краю.

По пути ему встречались луга, мелкие рощицы, холмы и овраги, заполненные чистейшей водой. И вот, когда солнце поднялось уже достаточно высоко, вдали, на большой возвышенности, он увидал человеческую фигуру и направился туда. Когда Этибор наконец взобрался на холм, его встретил высокий широкоплечий старец в белых шароварах, холщовом халате и с огромной чалмой на голове, его густая и длинная борода, ниспадая до пояса, была заправлена в золотистый кушак с множеством мелких побрякушек на нем. Незнакомец курил длинную трубку, выпуская огромные сизые кольца и с хитрым прищуром глядя на приближающегося.

— Здравствуй, добрый человек, – поприветствовал принца старец.

— И вам здравствуйте, – отвечал Этибор. – Поведайте, мудрый человек, что это за прекрасный, дивный зелёный край и разве так бывает, что солнце на небосклоне не закрывают черные тучи, обрушиваясь холодным дождем, а пронизывающий ветер не пробирает до костей.

— Хм, чудной ты, – слега улыбнулся старец. – Ну разве ты не видишь или глазам не веришь? Чистый небосклон, ясная погода. Откуда взяться ветру-то и дождю? В самый раз погреться под ласковым утренним солнышком. Откуда ты, отрок? – поинтересовался старец, выпуская очередной клубок дыма. – Я не видел тебя ранее в наших краях.

— Я Этибор Паша Оглы, я принц Искинджабуда, города-порта, что расположен за лесом.

Услышав имя юноши, старец пристальнее вгляделся в гостя, а в уголках его глаз образовались глубокие морщинки. Он пососал мундштук своей трубки, затянулся и, выпустив большое сизое облако, спросил:

— За черным лесом? А ты не такой уж и простой парень, а, Этибор? – И, не дожидаясь ответа, утвердительно кивнул, а сам продолжил бормотать: – Интересно, интересно.

Этибор вопросительно поднял брови и уставился на старца, но тот уже повернулся к нему спиной и призывно махнул рукой, приглашая следовать за собой

— Что ж, Этибор, ты первый человек, прошедший через тьму леса, которого я вижу. Пожалуй, мы бы могли много интересного поведать друг другу. Пойдем, я покажу тебе наш край.

По другую сторону холма внизу раскинулась чудесная деревушка. Белые домики с синими крышами и ставнями окон мелькали то тут, то там среди изумрудной листвы высоких кустарников и садов. Широкая, мощённая крупным булыжником дорога, обсаженная лимонными и апельсиновыми деревьями, четкой линией разделяла деревню надвое, причудливо петляя, убегала и терялась вдали.

Старец прытко спустился с холма и пружинистой походкой пошёл вперёд по улице. Этибор последовал за ним. Он ощущал сладостный запах фруктов и цветов. По пути им попадались сельчане, которые, завидев старца, весело окликали его, приветственно махая руками и радостно улыбаясь. Он также отвечал им взмахами руки. Миновав с десяток домиков, на отворотке, где мощеная дорога пересекалась с просёлочной, им повстречалась группа девушек: все красавицы, стройные, черноокие, длинные густые волосы заплетены в толстые, длинные косы. При приближении старца девушки остановились, почтительно склонив головы, он тоже кивнул им в знак приветствия. После чего они с любопытством глянули на идущего с ним рядом Этибора и, шушукаясь и смеясь, побежали далее, оглядываясь на незнакомого им юношу.

Старик, прищурив один глаз, с ухмылкой поглядел на Этибора, который при виде красавиц разинул рот.

— Приглянулись тебе наши принцессы, а странник? – заговорщически спросил старец.

Этибор стоял словно громом поражённый, румянец проступил на его бледном лице.

— Что это за прекрасные девы, поведай мне, добрый человек. При взгляде на них в груди сердце то замирает и тает, то бьётся так, словно хочет выскочить наружу.

Старик одёрнул Этибора за руку, предлагая продолжить путь.

— Ты это… Ладно, хватит пялится и рот прикрой, ну не красиво же чесслово. Что, никогда девиц не видывал?

И они двинулись дальше. По пути им ещё попадались разного рода животные: собаки, овцы, быки, бараны и коровы. Некоторых старец гладил, некоторым просто кивал, но все животные, увидав старца, качали головами, словно приветствуя его.

Пройдя ещё немного, они остановились перед одним ничем не отличающимся от других домов. Белые стены, синяя крыша, такой же синий невысокий забор, калитка с перекинутой верёвкой, чтоб не болталась туда-сюда. Старец скинул верёвку, отворил калитку.

– Прошу, мил человек, в моё жилище, будь моим гостем.

Этибор шагнул за калитку. Ничем не примечательный двор. Небольшое крыльцо дома, напротив — деревянный постамент с очагом в центре и множеством лежаков и подушек по краям под густо раскинувшим свои ветви огромным деревом шелковицы. От этого дерева начинался небольшой сад с кустами белой, красной и черной смородины и яблоневыми деревьями. Далее в глубине двора виднелись длинная накренённая постройка, по-видимому летняя кухня, и амбар, погреб, ряды крольчатников со снующими там обитателями и небольшой сарайчик.

Старец предложил Этибору присесть на лежанку, а сам шаркающей походкой направился в летнюю кухню.

Юноша присел на подушки. Тонкая, длинная, всего с одним листочком ветвь шелковичного дерева легла ему на плечо. Он аккуратно отодвинул ее, озираясь по сторонам, он всё ещё не мог привыкнуть к буйству красок и запахов, к приятным ощущениям, испытываемым в этом краю. Легкий ветерок, обдувая, дарует прохладу, а не вызывает озноб. Витающие в воздухе ароматы заставляют вдыхать воздух полной грудью и улыбаться, а не задерживать дыхание и морщиться. Всё это было непривычно юноше и вызывало восторг и бурю эмоций.

Опять тонкий прутик с единственным листком ткнулся в его голову. Этибор вновь аккуратно отодвинул его.

Яркость и насыщенность цветов окружающего мира ошеломляла. Вот с большим деревянным подносом в руках показался старец. Подойдя, он поставил перед гостем чайник, выставил на стол две пиалы и вазу со сладостями. Высоко подняв чайник, он налил Этибору в пиалу меньше половины душистого напитка. Беседку наполнил аромат свежего зелёного чая с нотками мяты и лимона.

Снова Этибор почувствовал, как ветка уткнулась ему в голову, он неспешно отодвинул её.

— Хе, а ты ему понравился, – прищурившись, сказал старец.

Этибор удивлённо посмотрел вокруг и на старика.

— Дереву шелковицы, – просто пояснил старец, вставляя в рот мундштук от своей трубки. – Приглянулся ты ему, и оно тебе хочет сделать подарок. – Старик прикрыл большим пальцем трубку – оттуда пошёл дымок. – Возьми эту маленькую веточку с листочком.

Этибор озадачено подтянул к себе ветку и второй рукой взялся за самый её кончик. Маленькая палочка приблизительно с его указательный палец осталась у него в руке, на ней красовался как раз тот единственный листок.

— Бери, бери, но смотри не потеряй, – улыбнулся старец. – Эта палочка поможет тебе отпереть любой замок, любую дверь.

Этибор вздёрнул брови и не совсем уверенно убрал подарок во внутренний карман.

— Ну Этибор Паша Оглы, так значит, ты принц, принц Искинджабуда? Расскажи же, как удалось тебе пройти сквозь чёрный лес?

— На самом деле, я не знаю, я просто шёл. А что, это такое достижение пройти сквозь него?

— Вообще да. Видишь ли, чёрный лес — это страшное, гибельное место. Оно пробуждает в человеке все его тайные страхи, низменные желания и стремления, культивирует их, взращивает, возводя в абсолют. Окутывает мраком сознание и душу, заставляя идущего, полностью, отдаться во власть своим порокам. Вошедшие в лес люди теряют рассудок, теряют себя. Но ты, как я вижу, прорвался сквозь всё это, и разум твой чист, тьма не сумела сломить и поработить его. В тебе лишь чувство смятения, как будто ты в чём-то запутался.

Пока старец всё это рассказывал, он заметил, что тени вокруг юноши стали более отчетливыми и насыщенными.

— Да, когда я блуждал в чаще леса, внутри меня возникали разные нехорошие чувства, но я отгонял их, ведь у меня была цель. Я твердо решил вырваться из того серого, мрачного города, где на лицах людей я всю свою жизнь видел печать безысходности и отчаянья. Я твёрдо решил не верить речам, что набатом звучали у меня в голове, вызывая приступы жуткой мигрени и апатии:

Что нет солнца в небе без облаков,

Что не бывает человека свободного от оков,

Что жизнь – тяжёлый труд и мир таков:

Если блеснула искра счастья, то будь готов,

Что череда невзгод обрушится на тебя весом в сто пудов…

Тень вокруг стала ещё более плотной, казалось, что она приобрела материальную оболочку, но, закончив фразу, Этибор уронил голову, словно произнести эти слова стоило ему неимоверных усилий, темные пряди волос закрыли лицо, а тени вернулись в своё нормальное состояние.

— Значит, твоя вера и целеустремлённость помогли тебе пройти сквозь лес, а воля не позволила мраку завладеть твоим разумом и поработить его.

Юноша приподнял голову, вопросительно взглянув на старца сквозь черные пряди.

— Ты пей, пей. Чаек-то ароматный. И халву попробуй. — Старик присел, глубоко затянулся и в его голосе зазвучали грустные нотки. – Видишь ли, природа устроена так, что всё живое в ней рождается, растёт, набирается сил и крепнет, даёт потомство, пока хватает сил — заботится о нём, но постепенно чахнет, стареет и в конце концов погибает. Но иногда, из-за несчастного случая или по болезни, молодые и вполне крепкие особи погибают раньше срока. Твой город, да что там, весь наш край, в прошлом пережил ужасные несчастья, множество бед и невзгод обрушилось на головы жителей, оставив в сердцах незаживающие раны, а в душах поселив не утихающую скорбь и страх. Казалось, что сама природа скорбит, участившимися дождями оплакивая погибших. Но жители Искинджабуда не смирились с гибелью близких и обратились к ужасной, тёмной силе, чтобы она помогла им вернуть их родных. Такого надругательства природа не смога вытерпеть и превратила некогда благодатный для жизни город в суровый, промозглый и проклятый край, отгородив его непроходимыми лесами. Но тьма обманула горожан. Те немногие из погибших, кто вернулся, были сами на себя не похожи. Нет, внешне это были те же люди, но вот внутри… Вернувшиеся не разговаривали, не выражали каких бы то ни было эмоций, не узнавали родных, глаза их утратили живой блеск, словно их заволокла пелена. Их безмолвные силуэты, шаркая, бродили по городу, вселяя в сердца людей страх. И снова оставшимся горожанам пришлось испытать вину и боль утрат. Ибо корили они себя за то, во что превратили своих близких нечестивым соглашением. Собрали они всех «вернувшихся» на корабль и затопили всех разом на выходе из бухты.

Но питающаяся страхами и негативными эмоциями тьма уже окрепла и набралась сил. Она пропитала своей скверной чёрный лес, а на выходе из бухты поставила своего стража, чтобы отрезать горожанам пути бегства из города. Сама же где-то затаилась и, словно паразит, высасывает из горожан эмоции и жизненные силы, она прожорлива и не остановится, пока не иссушит до капли всех жителей обречённого города.

— Значит, город и все его обитатели, действительно прокляты. – Тихо прошептал себе под нос Этибор. – Но можно же как-то снять проклятье, наверняка ведь есть способы побороть или прогнать тьму?

– Эмоции мальчик мой, эмоции! Удивительно простая, но чрезвычайно мощная сила.

Начинало уже вечереть, и старец, закинув в очаг пару сухих поленьев, придвинулся поближе, простерев над ними ладони. Этибор смотрел на него в ожидании. Вдруг воздух над очагом зашевелился, пойдя маревом, как бывает в полуденный зной, и секунду спустя поленья занялись тёплым оранжевым пламенем.

Этибор удивился и встрепенулся.

– Как вы это сделали? Вы обладаете сверхъестественными способностями?

Старец пригладил бороду, улыбнулся.

— Мои способности столь же естественны, как и мир вокруг нас.

— Вы сказали, что хворь свирепствовала по всему краю. Значит, люди болели и здесь? Но климат не изменился, а лица не опечалены серой скорбью. И готов поспорить, что вы поспособствовали такому развитию событий.

— Я всего лишь помогал людям справиться с горем и предостерегал их от обращения ко тьме…

— И они вняли вам, в отличие от жителей Искинджабуда. Поэтому мой город проклят, а местные живут в достатке, изобилии и радуются жизни. Вы бог, ведь так? Вы же бог?

Старец ничего не ответил, он просто сидел, поглаживая бороду и пристально вглядываясь в лицо Этибора. Молчание продолжалось несколько минут, а потом старец просто встал и произнёс.

— Стемнело. Обо всём мы сможем поговорить и завтра. Ты где предпочитаешь спать? На улице или в доме?

— Но… — начал было Этибор.

— Завтра, всё завтра.

— На улице, – ответил принц, поняв, что настырностью ничего не добьётся. – Если вы позволите, я лег бы прямо здесь.

— Конечно, конечно. Тем более что ночи в нашем краю чудесные. Теплые, мягкие. А ночное небо… Мммм. Просто залюбуешься.

Этибор лёг, а старик пошёл в дом.

Догорал огонь в очаге, на темнеющем небе начали проступать маленькие яркие бусинки звёзд, и их становилось всё больше и больше. Этибор удивлялся их количеству, ведь в Искинджабуде небо постоянно затянуто серой дымкой облаков, а то и вовсе дождливыми черными тучами. Ночь умиротворяла принца, но сон не шел. Мысли назойливым роем летали у него в голове.

Вот он, путь к избавлению его города от проклятия вечной непогоды, путь к возрождению Искинджабуда и превращения его вновь в солнечную гавань, куда купцы снова станут стремиться заводить свои гружённые разнообразными товарами суда. В город, по улицам которого будет разливаться смех, а гуляющий люд, местный или приезжий, с лучащимися, радостными лицами будет бойко торговаться, расхваливая свой товар. Отец поверит ему, порадуется и станет гордиться сыном, который сумел спустя десятилетие найти возможность для Искинджабуда возродиться, воспрянуть в прежнем величии и красоте. Нужно всего лишь привести отца сюда.

И Этибор верил, нет, он знал, что сможет найти обратный путь в свой город, вновь покинуть черный лес и потом провести с собой отца. Медлить нельзя. Нужно как можно скорее вернуться в Искинджабуд и рассказать обо всём отцу.

Принц встал, полный решимости, и, приоткрыв ворота, вышел со двора и бросился в обратный путь, в ночь. Он бежал, и яркие звёзды освещали ему дорогу. По главной улице он легко покинул деревню, легко нашел обратный путь через поля и луга и, даже когда ступил под своды черного леса, без труда отыскал дорогу. Его словно вел какой-то внутренний маяк.

Глава 3

Этибор проник в замок тем же путём, что и покинул его, он не знал, который теперь час, да это его и не волновало. Отбросив всякую осторожность, он бежал, перескакивая через три ступени, вверх из подземелья и по тускло освещёнными коридорами дворца, он направлялся в тронный зал замка.

Стража не стала преграждать ему путь и, навалившись на тяжелые, обитые железом деревяные двери, он, чуть не упав, влетел в тронный зал — все то же длинное, тускло освещённое помещение, стены, пол и потолок которого представляли собой гладко отесанный камень. От двери до возвышения, где был установлен трон, на котором восседал Паша Малик, тянулся длинный затопанный бордовый ковёр с золотистым узором и бахромой по краям. Вдоль всего пути стояли чадящие жаровни. Этибор двинулся вперёд, а Паша Малик, завидев сына, встал со своего трона.

— Этибор? Где ты был, сын? — спросил правитель Искинджабуда, и его голос прозвучал взволнованно.

— Папа, я был за пределами города, — протараторил Этибор и, не доходя нескольких шагов до возвышения, на котором стоял царь, поклонился, встав на одно колено. – Я видел, как по лазурному небосклону без единой тучи, даже без намёка на облачко, скользит яркое солнце, согревая своим мягким теплом землю и всё вокруг. Я общался с людьми с добрыми, радостными лицами, которые с нетерпением и удовольствием встречают новый день. Я повстречал старца, он повелевает сверхъявственными силами, он заставил дрова разгореться, всего лишь простерши над ними руки. Он точно бог или божество…

Паша Малик смотрел на сына, и лицо царя застыло, словно камень, но, когда он начал говорить, холодные слова его источали гнев и громогласным эхом отражались от каменных стен.

— Я тебе уже сотню раз говорил, сын:

Нет солнца в небе без облаков,

Нет человека свободного от оков,

Жизнь – тяжёлый труд и мир таков:

Если блеснула искра счастья, то будь готов,

Что череда невзгод обрушится на тебя весом в сто пудов.

— Отец, но как же, я все видел своими глазами. Всё это я видел перед собой, так же как вижу тебя сейчас. Я чувствовал ароматы изумрудной листвы и цветов, мог коснуться руками бархатистой травы и почувствовать капли росы на ней. А со старцем-богом мы пили чай и вели беседу.

Тронный зал словно громом разразился оглушительным хохотом. Этибор в недоумении глядел на отца, в золотистой короне которого злобно поблескивал огромный кроваво-красный рубин.

— Глупый мальчишка, не будь дураком! Какой-то старый сельский ворожей сумел заставить загореться дрова. И что, он теперь бог, по-твоему? Мелкий ворожей, факир, фокусник — вот кто он. Ты, как малое дитя, веришь россказням проходимцев, твоя основная обязанность — слушать и выполнять то, что говорю тебя я. Стража, отведите принца в его покои и заприте на ключ.

***

Двое стражников отвели Этибора под руки в его покои. Без единого слова втолкнули внутрь и захлопнули дверь, в замочной скважине лязгнул ключ, надежно заперев выход. Принц подёргал дверную ручку – заперто. Он принялся что есть силы барабанить кулаками в дверь и кричать, но всё без толку. Оставив эти попытки, он пересёк комнату и открыл окно — солёный запах с силой ударил ему в ноздри, а в лицо брызнули ледяные капли дождя. Взглянув вниз, Этибор отметил, что до земли слишком высоко, а камни стен хорошо подогнаны друг другу, так что зацепиться не за что, и от постоянных дождей покрыты склизким налетом. Захлопнув окно, Этибор принялся шагами мерить свою комнату, не совсем понимая, в чём он провинился и что могло так взбесить отца, за что тот так с ним поступил.

Минуты складывались в часы, но ничего не происходило, никто не пришёл что-либо ему объяснить. За запертой дверью суета замка постепенно начала затихать, опустились сумерки, а потом и ночь. Этибор не спал. Отбросив безрезультатные попытки справиться с запертой дверью, он лежал на кровати, бесцельно пялясь в потолок.

Была уже глубокая ночь, когда легкий скрип в коридоре заставил его рывком сесть на кровати. Это был скрип двери в покои отца, находившиеся рядом с его собственными. Принц знал это, так как всю свою жизнь он слышал этот звук за минуту до того, как отец входил в его комнату пожелать доброго утра и сообщить, что пора вставать и идти завтракать.

Этибор бесшумно скользнул к двери и припал на колени, вглядываясь в замочную скважину. Высокий тёмный силуэт в тускло освещённом коридоре с осторожностью промелькнул мимо его двери. Нет, он не крался, но определённо старался не шуметь и не привлекать внимания.

«Что это? Его отец в своём же замке крадется куда-то глубокой ночью!»

Принц вновь начал судорожно думать, как ему вскрыть замок и покинуть запертые покои. Сидя на полу, он прислонился спиной к двери и вслух произнес: «Мне нужно вскрыть этот чёртов замок и выбраться отсюда».

Как вдруг что-то колыхнулось в районе его груди. Этибор сунул руку во внутренний карман камзола и извлёк оттуда маленькую веточку шелковицы. Единственный листок колыхнулся из стороны в сторону, словно помахав приветственным жестом. В следующее мгновение прутик выскользнул из пальцев принца, на нём появились небольшие отростки, цепляясь которыми за дверь веточка вскарабкалась вверх и проникла в замочную скважину. Спустя секунду клацнул засов, и в протянутую Этибором ладонь из замочной скважины выпала вновь обычная маленькая веточка шелковицы. Принц в недоумении убрал веточку обратно во внутренний карман, выскользнул за дверь как раз вовремя, чтобы увидеть тень отца, двигавшегося вниз по лестнице в конце коридора, и крадучись двинулся следом.

Паша Малик спустился на три этажа по центральной лестнице, потом подождал, пока стражники с обходом покинут центральный холл, пересёк его и скрылся за дверью, ведущей в подземелье, предварительно сняв со стены зажжённый факел.

Этибор, выждав немного, последовал за отцом. Тень вновь стала его другом, ласково укрыв от посторонних глаз. Следуя за отцом по лабиринтам подземелья, принц всё больше и больше убеждался, что он знает, куда направляется Паша Малик. И он оказался прав. Вскоре правитель Искинджабуда оказался в каменном коридоре, окончившемся тупиком, глухой стеной. Паша Малик быстро нашёл нужный ему нажимной камень, и глухая стена бесшумно отошла в сторону, открыв тёмный зев. Паша Малик вошёл в потайной проход и двинулся по левому коридору, который уводил ещё в более глубокое подземелье.

«Значит, отец знает о потайном проходе! Вероятно, он в курсе и проклятия чёрного леса. Но почему мой рассказ так взбесил его? Может, он решил, что лес свёл меня с ума?» — думал Этибор Паша Оглы, подходя к потайному проходу. Также надавив на нужный камень, он скользнул в беззвучно открывшийся ход и двинулся за отцом по левому коридору. Пройдя несколько метров, принц очутился перед круговой лестницей, круто убегавшей в вниз. Отсвета отцовского факела внизу едва-едва хватало, чтобы различить ступени, и Этибор, держась поближе к стене, начал свой спуск.

Очутившись внизу, через небольшой арочный проём Этибор вышел в огромную вытянутую подземную пещеру. Широкая мощёная тропа из белого камня пересекала её почти на всю джлину, возвышаясь над чёрной гладью воды и оканчиваясь расширением с круглой купелью с серебрящейся в ней голубовато-синей жидкостью. Паша Малик уже стоял возле этой купели. Этибор спрыгнул с каменной тропы и пошёл по кромке пещерного берега, усыпанного камнями и валунами. Пробравшись вперед, он скрылся за валуном и через небольшую кромку воды мог отчетливо видеть, что происходит возле купели.

Паша Малик сбросил халат и остался совсем нагим. Поднявшись по небольшим ступенькам через бортик, он погрузился в купель. Черная гладь сразу пошла рябью со всё, которая становилась все интенсивнее, а вскоре подземное озеро и вовсе забурлило, поднимая огромные волны, выплёскивающиеся на берега пещеры. Прошло всего несколько минут, а Этибор, застигнутый врасплох накатившим холодным валом, уже был насквозь мокрый. Вода в озере все бушевала, с силой выплёскиваясь и ударяясь о стены пещеры, но ни каплей не попадая на белую тропу и уж тем более в купель, а потом всё мгновенно прекратилось и стихло.

Этибор глянул через озеро, и у него от затылка и вниз по спине пробежала волна леденящего холода. Огромные склизкие щупальца появились из черной глади озера и начали карабкаться на белоснежное возвышение прямо перед купелью. Принц хотел было выкрикнуть предостережение, но увидел, как его отец простёр руки вперёд, а на его суровом лице заискрилась улыбка, которой Этибор никогда в жизни не видел. Щупальца напряглись, словно подтягиваясь, и из воды вынырнуло тело, большое, продолговатое, склизкое, с выпученными глазами на макушке, которые вращались на сто восемьдесят градусов и отдельно друг от друга. Вдоль всего тела, обращённого в сторону Паша Малика, проступила тёмная полоса и начала расширяться, словно слипшиеся, пересохшие губы. Края липкой плоти неравномерно оттягивались по мере раскрытия огромного зияющего отверстия, а потом с мерзким чваканьем резко разлепились.

Когда тварь полностью разинула свою пасть, то Этибор увидел, как внутри разъехались две мясистые перегородки и оттуда в сторону купели заскользило обмякшее человеческое тело. Воздух в пещере мгновенно наполнился отвратительным, удушающим запахом разложения и гнили. Это было женское тело, но болезненно худое и обезображенное. Зеленоватая кожа, покрытая множеством язв и струпьев, была словно натянута на скелет, торчащие рёбра, кости таза и впалый живот. Глаза, тоже впалые, закатились, спутанные редкие волосы рассыпались по плечам. Ноги не ступали, а волочились. Тело продвигалось вперёд за счет длинной мясистой трубки, присосавшейся к спине женщины и уходящей глубоко во чрево твари с щупальцами.

Как только тело оказалось над купелью, монстр бережно опустил его в серебристую воду, но свою связь не оборвал. Несколько секунд тело безжизненно колыхалось на поверхности воды в купели, потом понемногу начало шевелить руками и ногами. Цвет его приобрел привычную человеческой коже розоватость, и на костях словно бы набухли мышцы, волосы приобрели насыщенный оттенок, густыми прядями ниспадая до плеч.

Этибор смотрел и глазам не мог поверить: это была его мать, такая, какой она была запечатлена на портретах в замке или какой её описывали знавшие царицу люди. Слёзы крупными каплями покатились у юноши из глаз.

Паша Малик подошёл к девушке одной рукой взял её руку, а второй провел по щеке, потом пригладил волосы и страстно поцеловал её в губы. Она безропотно ответила на поцелуй, руками обвив шею правителя Искинджабуда. Его руки медленно спустились по её спине и крепко сжали ягодицы, потом он резким движением могучих рук поддернул вверх её тело. Девушка обвила ногами его талию и со стоном удовольствия откинулась назад.

Этибор, засмущавшись при открывшемся зрелище, отвел взгляд в сторону, принявшись вытирать рукой слезы, и по неосторожности громко шмыгнул носом. Осознав, что произошло, он вновь перевёл взгляд через озеро на купель. Отец, казалось, ничего не заметил в пылу страсти, а вот голова женщины резко упала набок, и ожившая взглядом вперилась прямо в глаза принца. Её лицо ощетинилось в ужасающем оскале, тело вновь превратилось в мумию с тонкой кожей, натянутой на череп. Отпрыгнув назад от тела Паша Малика, она рванулась по направлению к Этибору, а следом за ней бросилась тварь с щупальцами, всё так же удерживая её тело на мясистом языке, присосавшемся к спине.

Отвратительная рожа, с горящими красными глазами, пылающими жаждой крови, стремительно приближалась к принцу. В испуге Этибор отпрянул, но поскользнулся на влажных камнях. Падая на спину, он услышал властный голос отца который приказал: «НЕТ! Оставь его!»

А потом вокруг него непроглядной стеной поднялась тень. Он падал в тень, словно в глубокий бесконечный колодец.

Глава 4

Принц летел во тьме с бешеной скоростью, не понимая и не разбирая, где в этом пространстве верх, где низ. Ощущение было такое, словно его с силой проталкивают сквозь резиновый шланг. А потом всё резко кончилось, в одно мгновение он остановился. Тьма сменилась ослепительным светом, и все его органы чувств разом взорвались обрушившимися на него запахами, ощущениями, чувствами. После столь резкой остановки его внутренности, казалось, продолжали вращаться, вызывая дискомфорт и сильный приступ тошноты, который ему с трудом удалось подавить.

Проморгавшись и позволив глазам привыкнуть к свету, принц обнаружил, что стоит, покачиваясь, в тени высокого дерева шелковицы, перед ним деревянный настил с лежаками и подушками. Возле очага сидит старец в белом, возле него на столике несколько хлебных лепёшек и глиняный кувшин с двумя чашами.

— Ну здравствуй, Этибор Паша Оглы, – сказал старец. – Присаживайся, будем завтракать.

Этибор неуверенно, всё ещё покачиваясь, сделал шаг вперёд.

— Но как? – удивлённо спросил принц. – Как я здесь оказался?

— Теневой переход, – ответил старец. – Не самая знакомая мне магия, но я ещё в первую нашу встречу заметил, что тени тебя любят и тянутся к тебе.

— Магия? Я не владею никакой магией.

— Видишь ли, магия, она во всём, во всём вокруг нас. Просто некоторые её постигают трудом и усердными, длящимися годами тренировками, а некоторые, как ты, на инстинктивном уровне. Далеко на юге даже есть место где преподают магию – Тадж-Махал называется. — Старик взял кувшин и налил себе в кружку молока. – Тебе плеснуть молочка? Ещё тёплое, свежевыдоенное.

Этибор неуверенно присел, пододвинув старцу другую кружку, тот, принявшись её наполнять, продолжил:

— Как я уже говорил, всё в мире взаимосвязано, всё обладает энергией. Огонь горит, и выделяется ровно столько тепла и света, сколько энергии было скрыто в брошенных в огонь дровах. Огонь здесь лишь катализатор, преобразующий материю в энергию, но этот процесс обратим, и тут уже этим катализатором выступаем мы.

— Что-что? Я ничего не понимаю, – воскликнул вдруг раздражённо принц. – Хотя нет, старик, ты ведь хочешь меня запутать, так? Какой-то здесь есть подвох, и у тебя, старик, во всём этом свой шкурный интерес. Отец мне рассказал, кто ты. Всего лишь деревенский ворожей, фокусник и плут, решивший облапошить наивного мальчишку. Что это кругом твой морок, иллюзия.

— Зря ты так, – с грустью во взгляде проговорил старец. – Я, может быть, всего и ворожей, и эту науку постигаю не один десяток лет, но ты, в тебе врождённый дар! И, кстати, вспомни… ты сам ко мне пришёл, может, это судьба?

Этибор потупил взгляд, уткнувшись в свою кружку с молоком. В принце клокотала злость, но ему стало как-то совестно за то, что он так вспылил и накинулся на старца.

— Простите, – смущено промямлил Этибор. – Но я всё равно не понимаю. Я не умею силой мысли воспламенять и передвигать предметы, создавать что-либо из воздуха, да и вообще какой из меня маг, с чего вы взяли?

— Ха! – улыбнулся старец, хлопнув в ладоши и приподнявшись. – Как минимум с того, что ты единственный уже дважды прошёл сквозь чёрный лес. Давай начнём? У тебя осталась та веточка, что в дар тебе дала шелковица?

— Да. — Этибор засунул руку во внутренний карман и извлек оттуда маленькую веточку с листочком.

— Поначалу сложно направлять потоки магии, поэтому лучше использовать посох для фокусировки, а со временем он становится вместилищем для дополнительной маны. Давай преобразуй эту веточку в посох.

Этибор стоял как ошарашенный и с недоумением смотрел то на старца, то на веточку в своей руке.

— Эмоции, принц, эмоции. Закрой глаза, почувствуй мир вокруг себя. Тепло, ароматы трав, витающие в атмосфере, мельчайшие потоки воздуха, перемещающиеся вокруг. Почувствуй это всё, впитай и пропусти их сквозь своё тело.

Этибор закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Ветер тормошил его непослушные черные волосы, мягко гулял по коже, нежно передавая тепло, и Этибор почувствовал, как у него в груди загорается маленькая искорка и постепенно разрастается. Кода размер искорки стал приблизительно с игольное ушко, принц почувствовал сильный жар, а на лице его выступили крупные капли пота.

«Направь энергию в веточку и мысленно представь, что хочешь получить», – услышал он словно бы издалека слова старца. Он представил золотистый резной посох с замысловатыми узорами на древке и с огромным кристаллом в навершии и послал поток энергии по руке в прутик. Резкая мгновенная боль, словно кипяток пустили по венам, пронзила руку. Этибор вскрикнул, ноги его подогнулись, но пальцев он не разжал, а мгновение спустя почувствовал, как веточка меняет свою форму и увеличивается в размерах.

Этибор медленно открыл глаза и увидел, как у него в руке появляется длинная кривоватая палка цвета светлой древесины со всё тем же одиноким листочком наверху. Принц поднялся, и все мышцы заныли, словно он неделю без отдыха разгружал и загружал корабли в порту. Кое-как доковыляв до старца, он рухнул на подушки.

— Это не то ,что я себе представлял, – сказал Этибор, указывая на посох.

— А что ты думал, будет золотой с брильянтами? – усмехнулся старец. – Радуйся, гляди, какой ладный вышел. Я в первый раз только и смог, что дубинку сотворить.

— А чего всё так болит то? – поинтересовался Этибор.

— С непривычки, это пройдет, ещё пара тренировок — и будет полегче. На, молочка выпей», —протянул старец Этибору глиняную кружку.

Следующие несколько дней Этибор под пристальным руководством старца продолжал упорные тренировки. Стало действительно полегче. Ломота в теле поутихла, правда при высвобождении энергии в венах по-прежнему вскипала кровь.

Теневая магия давалась принцу лучше всего. Он мог создать теневую ловушку, которая замедляла цель, попавшую в неё, темную иллюзию, отвлекающую оппонента на себя, или вообще сам перемещался из одной тени в другую, правда в пределах области видимости. Повторить теневой переход, совершённый им из пещеры к старцу во двор, у него не получалось.

— Похоже, что очень сильные эмоции позволили тебе совершить столь дальний теневой прыжок. – сказал старец, наблюдая за тренировками Этибора. – Кстати, ты так и не рассказал, что произошло тогда.

Принц нахмурился, припоминая события, произошедшие в пещере. Немного поколебавшись, он решил рассказать всё старцу, всё, с момента его возвращения и разговора с отцом в тронном зале и до своего теневого прыжка. Когда он закончил, старец долго молчал, пожевывая мундштук своей трубки и смотря куда-то в пустоту, даже не обращая внимания, что она перестала дымить. Потом, словно бы придя в себя, с грустью посмотрел на стоявшего перед ним Этибора.

— Сдаётся мне, от этого монстра все беды Искинджабуда. А твой отец не просто правитель, а тоже сведущ в магии, не мог бы он общаться с монстром без колдовской силы.

— Так значит, если отец избавится от монстра, то и проклятие падёт с Искинджабуда, – воспрянул принц. – Я смогу, я сумею его убедить.

Этибор, воодушевлённый этой идеей, кинулся к выходу со двора.

— ПОСТОЙ! – крикнул старец принцу вослед, но тот уже выскочил на улицу, не слушая никаких окриков и вразумлений.

—Я сделаю, я смогу, я сумею. Спасибо! — услышал старец голос Этибора из-за калитки. Старик вздохнул, устало покачав головой.

— Сделать-то сделаешь, – тихо произнёс старец, уже себе в бороду. – Вот только послушает ли тебя твой отец?

Глава 5

И вновь Этибор бежал в Искинджабуд. Бежал, окрылённый идеей, что в этот раз, когда он знает всё, ему удастся убедить отца восстать против чар монстра, обманувшего его. И, встав плечом к плечу, они, сведущие в магии правители Искинджабуда, вместе развеют тьму, нависшую над городом, и освободят его жителей от многолетнего гнёта мрака.

Используя свои силы, принц на ходу перемещался на значительное расстояние, ныряя из тени в тень, чтобы поскорее добраться. За достаточно короткое время он оказался на границе темного леса и решительно вступил в него.

Продираясь во мгле сквозь густо разросшиеся корявые стволы черных деревьев и кустарников, Этибор отметил, что воздух в лесу словно стал гуще, а мрак плотнее. Теперь приходилось прилагать усилия, чтобы не только прорваться сквозь ветки и листья, но и сквозь сам воздух, ставший настолько осязаемым, что Этибору казалось, будто он пробирается сквозь клубы ваты или желе. Спина взмокла, из-под черных волос по вискам и лбу катились громадные капли пота, но принц знал, что движется в правильном направлении. Нужно ещё немного пройти, нужно преодолеть этот проклятый чёрный лес.

И он был прав: спустя какое-то время лес расступился, и густой, вязкий воздух нехотя выплюнул Этибора прямо к тёмному тоннелю, ведущему в подземелье дворца. Запарившийся принц поёжился, когда сырость пробежала холодком по его телу, и решительно шагнул в тоннель.

Дойдя до потайного прохода, он шагнул в скудно освещенное факелами каменное подземелье и тут же оказался перед группой стражников, по-видимому, карауливших его возвращение. Этибор скользнул в свою тень на стене и вышел позади стражников прямо на ступенях, ведущих из подземелья. Быстро взбежав вверх по лестнице, он выскользнул за тяжёлую укрепленную дверь, плотно заперев её на засов. У него не было ни времени, ни желания объясняться с хмурыми воинами, да и было это бесполезно.

Стража возле дверей тронного зала, к удивлению принца, отсутствовала. Войдя внутрь, он обнаружил, что зал пуст. Тогда он ринулся в покои отца – там тоже никого не было, весь замок опустел. Этибор решил было, что придётся вернуться в подземелье, разузнать, куда все подевались, но тут взглянул в окно.

Из покоев правителя Искинджабуда открывался вид на весь город. В гавани, на пристани, собралось множество народу и вроде бы даже был установлен постамент. Что происходит, принц не знал, но собирался выяснить. Быстро сбежав по ступеням, он незаметно прошмыгнул мимо всё-таки дежуривших у входа в замок стражников и, укрываясь в подворотнях, двинулся к гавани. Миновав несколько проулков, Этибор вышел на центральную улицу и примкнул к толпе горожан, уже выходивших на примыкающий к улице длинный каменный пирс. Принц медленно стал пробираться ближе к возвышению, стараясь по возможности не беспокоить собравшихся.

На постамент перед жителями города вышел Паша Малик. Высокий, статный, облаченный в темно-бордовые одежды, подчеркивающие его точёную фигуру, и с развивающимся на ветру плащом, на его голове красовался тонкий золотой обруч с огромным кроваво-красным рубином. Голос правителя раскатом грома прокатился над мигом умолкнувшей толпой.

— Жители Искинджабуда, минуло пятнадцать лет, с тех пор как в наш край пришла ужасная хворь. Сегодня мы скорбим в память о тех, кого одолел этот страшный недуг. Мы вспоминаем наших близких и родных, друзей и соседей, ушедших раньше срока.

Этибор пробирался сквозь толпу, не сводя глаз с отца, выступающего перед горожанами. Он вспомнил, что именно в этот день его с малых лет закрывали в покоях, строго-настрого запрещая их покидать.

— Но мы с вами помним, что в тот день, когда в нашей бухте поселился подводный мрак, хворь отступила, – продолжал Паша Малик, – не было новых случаев заражения, а все, кто болел, мгновенно исцелились. Подводный мрак стал нашим защитником, сломил хворь и изгнал её из нашего края. С тех самых пор мы приносим нашему защитнику ежегодный дар.

Принц протиснулся в начало толпы, и теперь всего несколько человек отделяли его от возвышения. Осталось только дождаться, когда отец закончит речь, и переговорить с ним.

«Но что это? О каком даре говорит отец?»

Этибор бросил взгляд через водную гладь бухты и вдали, на выходе из акватории Искинджабуда, увидал маленькую лодочку, медленно удаляющуюся от берега. Принц пригляделся, в лодке было трое: двоих мужчин он не знал, а третьей была девушка, которая подавала отцу вино в их последний совместный ужин.

Спокойная вода под лодочкой пришла в движение, забурлила. Пассажиры лодки даже не двинулись с места, хотя от накатывающих волн их лица и побелели. Они вцепились руками в борта лодки, перепуганные, но, по-видимому, смирившиеся со своей судьбой. Под лодкой в бурлящей воде показалось темное пятно, а секунду спустя из воды взметнулись огромные щупальца.

Этибор понял: ещё мгновение — и щупальца сомкнутся над лодочкой и утянут её и всех пассажиров на дно. Этого он допустить не мог. Принц оттолкнул стоявших перед ним людей, взбежал на помост и вскинул в сторону лодки свой посох.

Тёмное пятно приближалось и разрасталось под водой. Лодочка угрожающе качнулась в резко пришедшей в движение воде, опасно накренилась, а потом словно в одно мгновение, как поплавок, ушла под воду и над ней сомкнулись щупальца. Но в следующий миг лодочка выскользнула из пучины со всеми, кто в ней был, пробив камни пристани и отбросив назад стоящих там горожан, прямо перед постаментом, на котором теперь стояли двое: Паша Малик и его сын.

Этибор увидел, что все, кто был в лодке, целы, только неестественно бледны и не до конца осознают, что ещё живы, боясь пошевелиться. А в следующую секунду он ощутил сильнейшую, невыносимую боль в виске, когда огромный кулак его отца с размаху врезался ему в голову. От удара принца развернуло и отбросило в сторону, а потом он упал на влажные доски лицом, даже не успев подставить руки.

— Да что ты себе позволяешь, щенок! – услышал он полный ненависти крик отца.

Мысли Этибора словно расплескались по полу, а теперь медленно стекались обратно, позволяя ему вновь понимать и осознавать окружающую реальность. Он приподнялся на руках и перевернувшись сел, всё ещё сжимая в руке деревянный посох.

— Кто тебе дал право прерывать ритуал кормления! – в бешенстве орал на Этибора Паша Малик.

Он сделал пассы рукой, и Этибор почувствовал, как воздух вокруг него разрядился, а в следующую секунду что-то плотное словно дерево, металл или камень, но абсолютно невидимое, с силой врезалось ему в лицо. Воздушный кулак Паша Малика, разбив Этибору в кровь нос и губы, скинул принца с постамента, отшвырнув на каменную пристань. Собравшиеся горожане поскорее поспешили покинуть пристань, немногие из зевак задержались поглазеть на происходящее, держась на почтительном расстоянии.

Боль от удара прояснила сознание принца. Он сплюнул скопившуюся во рту кровь и поднялся на ноги, глядя на отца и сжимая в руке посох. Вновь воздух вокруг Этибора разрядился, давление упало, витавший вокруг него невидимый газ будто отсасывало из этой области. Паша Малик произвёл движение рукой, завершая пасс, но на этот раз Этибор был готов. Принц крутанулся вокруг своей оси, обеими руками перехватывая посох и направляя в него поток энергии, концом своего оружия он зацепил направленный в него очередной воздушный кулак — порыв плотного, концентрированного воздуха, по широкой дуге обвёл его вокруг себя и резко остановил шест, уперев в каменную пристань на расстоянии вытянутой руки слева от себя. Сила и энергия магической атаки была столь высока, что, когда Этибор отвел его в пристань, из неё вырвало, отшвырнув в сторону, увесистый булыжник, а монолит каменой пристани под ногами принца раскололся и по всей его ширине пошла трещина шириной с палец.

Этибор догадывался, что такая магия требует серьезных затрат силы и нужно время для их восстановления. Он кинулся к отцу, сочтя это удачным моментом, чтобы его переубедить.

— Папа, прекрати. Я знаю, что происходит, я был в пещере под замком, я видел тебя с этим монстром. Он тебя зачаровал, а город проклял своей отвратительной разрушительной магией.

Паша Малик стоял на постаменте, сурово глядя на сына, но казалось, гнев его поубавился.

— Я думал, ты всё поймешь в первый раз, когда я запер тебя в твоих покоях за нарушение запрета покидать Искинджабуд, но ты вновь сбежал и на этот раз пробудил в себе искру магии. Теперь я усилил охрану моих земель, наложив на черный лес более сильные чары. Ты ощутил их, пробираясь обратно в город? Теперь никто, даже ты, не сможет пройти проклятую чащу.

— Не ты, папа, монстр. Это он причина всех бед и несчастий Искинджабуда, – воскликнул Этибор с мольбой в голосе. – Это он проклял город.

— Не он, а она, – негромко сказал Паша Малик

— Что-что? – Этибор запнулся, с неверием глядя на отца.

— Не он, а она! – вдруг оглушающе громко сказал Паша Малик. Он расправил руки и воспарил в воздух.

В этот момент из воды на постамент легла пара толстых мясистых щупалец, своим весом продавив и расплющив в щепу деревянную конструкцию.

— Тогда, много лет назад, – громогласно продолжал парящий в вышине правитель Искинджабуда, – когда ты только родился, твоя мать была больна хворью. С помощью очень сильных чар мне удалось удержать её отлетающий дух и вновь привязать к её телу. Питая её своей магией, я мог поддерживать в ней жизнь, но жизнедеятельность её тела остановилась и плоть начала разлагаться. Тогда я поместил её тело внутрь этого головоногого, чтобы хоть как-то законсервировать, искусственно остановить разложение. Но оболочке нужна еда, а, лишив её заслуженной кормежки, ты обрек многих жителей Искинджабуда на мучительную смерть. Чувствуя так близко добычу, вряд ли она сможет подавить свои инстинкты хищника, но для начала она выпьет из тебя твою искру магии. Не бойся, сын, всё пройдет быстро, а назавтра ты уже и не вспомнишь, что владел магическим даром и позабудешь обо всех событиях, предшествующих этому дню.

Пока Паша Малик говорил, над постаментом показалась ужасающая продолговатая голова. Выпученные красные глаза на макушке пристально, не мигая, смотрели на принца. Тентакли скользнули вперед, надломленная часть пирса под тушей монстра окончательно отломилась, вздыбившись и взгромоздившись на оставшуюся его часть. Головоногий монстр забрался на вершину образовавшейся конструкции, жадно глядя на обескураженного словами отца принца.

Этибор пятился, сбитый с толку, и пытался осмыслить услышанное. Вся радость от приобретения магических способностей, все надежды переубедить отца и вместе, вдвоём, плечом к плечу низвергнуть проклятие с обречённого города улетучились в одночасье. Всё было зря, всё было напрасно! Глупый мальчишка, возомнивший, что докопался до сути и что способен всё изменить. Что он, как избранный, встанет на защиту своего народа и освободит его от страданий. Но всё напрасно. Сильный порыв ветра ударил принцу в лицо, отбросив черные волосы со лба и окропив холодными, мелкими каплями срывающегося дождя. Перед его мысленным взором предстали картинки зелёных, благоухающих лесов и полей с серебрящейся на солнце росой под лазурным небом. И этих прекрасных воспоминаний его хотят лишить? Да в бездну всё! Пускай он сдохнет здесь, но не забудет этих прекрасных мгновений, он будет драться за каждую крупицу этих моментов.

Монстр словно почувствовал настрой принца, все его щупальца поджались и напряглись, выстреливая огромную тушу вверх. Этибор видел, как подпрыгнула туша мрази, как она приземлилась в нескольких метрах от него, издав мерзкий, громкий, хлюпающий звук. Принц взглянул внутрь себя, заставляя разгореться в груди тлеющую искру. Почувствовал, как она вспыхнула, как тепло начало растекаться по телу. Искорка превратилась в огонек, вращающийся с бешенной скоростью и аккумулирующий в себе энергию. Потом он направил эту энергию в выставленную вперёд руку. Снова вскипела в венах кровь, нестерпимо обжигая руку изнутри. Прошел импульс. В выставленной вперед ладони материализовался пылающий сгусток размером с кулак и со скоростью устремился на монстра.

Огненная атака попала в бочину, проплавив склизкую кожу и образовав сочащуюся слизью язву. Тварь дернулась, видимо, испытав боль, а потом в бешенстве начала молотить щупальцами вокруг себя по каменному пирсу, выбивая и поднимая в воздух мелкие кусочки камня и каменной крошки. Этибор увернулся от одного тентакля, перепрыгнул через второй, потом направил внутреннюю энергию в конец посоха, заставив там сконцентрироваться. Движением посоха принц послал мощный порыв ветра в монстра, но по замысловатой траектории. Воздушные массы пронеслись по-над землёй, подхватывая мелкие кусочки камня, а потом взмыли вертикально вверх и устремились прямо в незащищённые красные глаза твари. Камешки и пыль сделали своё дело: из пустых глазниц монстра начала сочиться слизь ввперемешку с розовой сукровицей. Ещё пуще тварь начала молотить щупальцами в разные стороны. Этибор, уворачиваясь, старался покинуть радиус поражения.

— Ты ослепил моего монстра, – раздался с высоты голос Паша Малика, – но он может видеть через меня.

Этибор вздернул голову вверх: над ним в вышине парил отец, и рубин в его короне горел красным зловещим пламенем, так что принц не мог даже разглядеть лицо Паша Малика.

Монстр перестал хаотично молотить конечностями, ринулся вперёд и выстрелил своим щупальцем вперед, словно кнутом.

Этибор даже не успел ничего понять, когда мясистый тентакль с присосками прочно обхватил его вокруг туловища, выдавив из легких весь воздух, и сдернул в сторону монстра. От рывка и неожиданности Этибор выронил посох.

Тварь подтягивала принца к себе. На её длинной вытянутой голове пролегла тонкая вертикальная вмятина, углубляющаяся и разрастающаяся в ширь. Слипшаяся фиолетовая плоть растягивалась, всё удлиняясь и истончаясь, а потом с чавкающим звуком полностью разошлась в стороны. В нос Этибору ударил отвратительный смрад гниения и разложения. Из раскрывшийся утробы монстра к нему ковыляло существо с натянутой на скелет кожей. Его мать.

Существо остановило своё лицо в считанных сантиметрах от лица принца, глядя ему в глаза своими выпученными красными зрачками. Потом оно начало всасывать в себя воздух, и Этибор почувствовал, что этот воздух тянут из него. Сильная боль скрутила всё тело, как будто вместе с воздухом из него тем же путём пытались вынуть все органы, да что там вывернуть его всего наизнанку. Принцу хотелось, чтобы это поскорее закончилось, прекратилось, он уже мечтал провалиться сквозь землю.

Дождь усилился, теперь он бомбардировал всё вокруг своими тонкими иглами капель. Этибор видел, как приближается отец, наблюдая, как вырывают из его сына искру магии. Мелькнула молния, и принц краем сознания ощутил легшую на монстра и надвигающуюся на него тень отца. Вспышка надежды промелькнула у него в голове. Принц кинул взгляд на отломившийся массивный кусок пирса и направил туда все остатки магической энергии, какие смог собрать.

Каменная глыба в мгновение пропала, а потом материализовалась в тени Паша Малика прямо над раскрывшим утробу телом монстра. Под собственной тяжестью многотонный камень обрушился с высоты, расплющив тварь и оборвав связь существа и его носителя.

Как только связь оборвалась, существо тут же перестало втягивать воздух и высасывать искру из принца. Радужка красных глаз на мгновение сменилась насыщенным зелёным оттенком, а с пересохших губ сорвалось «Спасибо». Хватка щупалец ослабла, высвобождая тело принца.

Раздался ужасающий, громогласный вопль: «Не-э-э-т!»

Этибор прыгнул назад, подхватил свой посох и резко развернулся, приготовившись к атаке. В этот момент разъярённый Паша Малик со всего размаху налетел на него, но напоролся на выставленный вперед посох, который угодил ему прямо в лоб, в то место, где на изящной короне красовался кровавый рубин. От удара проклятый камень треснул, и по всей его гладкой поверхности пошла, всё увеличиваясь, паутинка трещин. Правитель Искинджабуда отшатнулся, словно сражённый, сделал, пятясь, несколько шагов и упал на колени, подняв голову к небу.

В этот миг тонкий солнечный луч прорезал затянутое тучами небо и упал на голову Паша Малику. Рубин в короне сверкнул в последний раз, а потом разлетелся на миллиарды мелких осколков. Паша Малик повернул лицо к сыну, вокруг глаз у него залегли темные круги, глубокие морщины прорезали лицо, в нем сразу пропала вся стать, слёзы заструились по его осунувшемуся лицу.

— Прости меня, сын, – всхлипывая, тихо произнес Паша Малик. — Что же я наделал? Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? Простить за то, что я сотворил с твоей матерью? За то, во что превратил твою жизнь?

Этибор подошёл к отцу, взял его за руку, помогая подняться. И тут впервые крепко обнял сына отец.

— Я слагаю с себя полномочия, сын. Теперь ты — правитель и великий кудесник Искинджабуда.

— Нет, папа, мне недостаточно быть кудесником, я отправляюсь в Тадж-Махал, хочу стать магом. А Искинджабуд твой город, постарайся теперь загладить свою вину перед горожанами.