Свитки со сказками. Истории. Заклятые друзья

Глава 1

Но утро началось обычно. Он сидел в главном зале библиотеки, за длинным столом, заваленным фолиантами и свитками. Пахло старым пергаментом, воском и чуть-чуть — озоном, как всегда бывает, когда поблизости работает с магией Акраготор. Дархалз переписывал трактат о природе маны, когда тишину разорвал знакомый голос.

— Дархалз, дружище!

Аасимар ворвался в зал вихрем. Его голос эхом отразился от высоких сводов и полетел по коридорам, заставив Дархалза вздрогнуть и уронить на пол увесистую стопку манускриптов.

Он поднял глаза. Акраготор стоял в дверях, сияя улыбкой, которую Дархалз помнил ещё с юности: восторженной, почти детской. Но что-то в этой улыбке теперь было не так.

— Дархалз, я уверен, я на пороге открытия! — Акраготор, прихрамывая, подошёл к столу. Его тело, прежде совершенное, серебристо-голубоватое, сейчас было перемотано бинтами. Кое-где из-под повязок сочилась мутная слизь. Кожа аасимара, некогда гладкая и отливающая металлом, теперь блестела неестественно — словно её натянули на мышцы, убрав всё лишнее. Она стала плотной, как броня. И под ней угадывались новые, чуждые рельефы — бугры и впадины, которых не могло быть у живого существа.

Дархалз машинально потёр лоб. Там, где когда-то росли его рога, теперь остались лишь шрамы — старые, затянувшиеся, но всё ещё напоминающие о себе в минуты волнения. Он пожертвовал рога, чтобы выковать из них клинки. Акраготор тогда же отдал свои крылья для щита. Они сделали это вместе — как равные, как друзья.

— Ты всегда на пороге открытия, друг мой, — ответил он, стараясь говорить спокойно.

— Нет-нет, сейчас точно! Пойдём, я тебе всё покажу.

Дархалз округлил глаза:

— Прямо в твою лабораторию? Ты не подпускал меня туда лет пять.

— Теперь, когда мои эксперименты близки к завершению, я тебе всё покажу. Кто ещё сможет оценить мои достижения, как не коллега-учёный и мой лучший друг? Мы вместе обошли весь мир, познавая законы природы и вселенной. Плечом к плечу, невзирая ни на что. Я думаю, ты поймёшь всё, не обращая внимания на то, каким ужасом это кажется на первый взгляд.

Эти слова заставили Дархалза напрячься, но он постарался не показать этого. Лишь желваки на скулах дрогнули.

Они вышли из библиотеки. Акраготор повёл его к скале, скрытой от посторонних глаз, — туда, где чернел вход в пещеру. Дархалз знал это место, но никогда не спускался так глубоко.

Долгий путь вниз, под уклон. Факелы на стенах чадили, выхватывая из темноты очертания стеклянных ёмкостей, соединённых змеевиками и каучуковыми трубками. В одних булькала мутная жидкость, в других что-то медленно оседало на дно. Акраготор шёл впереди и говорил, не умолкая:

— Здесь проходит стадия подготовки препаратов. Десятки, сотни отваров, бальзамов, выжимок из растений и костного мозга животных. В наших путешествиях по миру я собирал старинные рецепты. Ты даже не представляешь, Дархалз, сколько знаний хранится в забытых уголках!

Потом они прошли через большой, но тёмный зал. Здесь стояли клетки. Дархалз увидел волков, оленей, обезьян, тигра. Все они жались к дальним прутьям при появлении Акраготора. Даже белый медведь — громадный, с клочьями свалявшейся шерсти — вжался в угол, дрожа.

Дархалз заметил на телах животных раны — зашитые, залитые какой-то мазью, стянутые грубыми швами. Некоторые клетки были пусты, другие задёрнуты тканью. Рядом с ними стояли котлы, булькающие на медленном огне, и тянулся густой, сладковато-приторный запах варёных костей, трав и чего-то ещё — того, от чего желудок Дархалза сжался в комок.

Он ничего не сказал. Просто шёл дальше.

А потом они вошли в последний зал. И Дархалз понял, что такое настоящий ужас.

Это был не зал. Не лаборатория. Это была пыточная.

Десятки разумных существ висели прикованными к деревянным кушеткам или лежали на каменных столах. Их тела были изувечены, покрыты слоями бальзамов, мазей, сывороток. Некоторые — сшиты из отдельных частей тел разных существ. По швам расползался мохнатый плесневый грибок. В вены воткнуты трубки, и в них медленно втекало что-то — тёмное, густое, пульсирующее.

В углу, в чане с зеленоватой жижей, плавал эльф без конечностей — только глаза двигались. На соседнем столе человек с кожей, пересаженной, кажется, от тролля, хрипел и дёргался в конвульсиях. Дальше — нечто, бывшее когда-то дварфом, но теперь покрытое чешуёй.

Дархалз застыл. Волосы на его затылке зашевелились. Он почувствовал, как они теряют цвет, становятся пепельно-серыми — седина поползла от самого корня.

— Акраготор, друг… — его голос упал до полушёпота. — Ты с ума сошёл? Это ведь живые разумные существа. Люди, обезьяны, фейри, дварфы, эльфы…

— Да, многие из них — мои ученики, — просто ответил Акраготор. Он стоял посреди этого ада, и его лицо было спокойным. Почти умиротворённым.

— Зачем ты это делаешь?

— Ради науки. Те, кто не может в должной мере проявить свой интеллект, испытывают на себе модернизацию тела.

— Но зачем? — Дархалз почти кричал.

— Чтобы стать лучше. Сильнее. Выносливее. Представь: земноводное, не имевшее терморегуляции, теперь свободно живёт во льдах. Млекопитающее, способное дышать под водой. Ящерицы отращивают хвост — а если человек утратит конечность, он сможет вырастить новую. Я исправляю то, что недодала или отобрала природа.

Он шагнул ближе, и Дархалз увидел его глаза — в них горел огонь, который он помнил с юности. Огонь познания. Только теперь он был безумным.

— Мы с тобой сделали то же самое, когда пожертвовали свою плоть для сотворения щита и скимитаров. Мы отдали частичку себя, сплавив её с чистой энергией и магией, добавив прочности и нужных свойств с помощью редких металлов. Это тот же путь, Дархалз. Только я иду дальше.

Дархалз молчал. Он чувствовал, как его рвотные позывы подступают к горлу, как холодный пот стекает по спине. Вокруг него, казалось, сгущается тьма — не та, с которой он работал, не уютная тень его заклинаний, а липкая, удушливая, пропитанная страданием.

— Я сотворю улучшенные версии существ, — продолжал Акраготор, не замечая его состояния. — Они будут сильнее, лучше. Они будут регенерировать, сочетать в себе разные свойства, станут невосприимчивы к ядам. Это не быстрый процесс, но я иду к нему. Я уже начал пробовать на себе: моё тело стало прочнее, крылья, что я срезал для твоего щита… я чувствую, как они вновь отрастают. Пока это похоже на выводок химер, но я на верном пути. Пожертвовать сотней, чтобы миллионы жили хорошо, не болели и не умирали — разве не в этом призвание науки?

— А эти сотни? — голос Дархалза дрожал. — Ты у них спросил? Они готовы подвергать свои тела таким модификациям? Готовы терпеть всю ту боль, на которую ты их обрекаешь?

— А природа спрашивает, внедряя ту или иную мутацию? — парировал Акраготор. — Нет. Она берёт и делает. Она решает, будет ли птица летать или просто быстро бегать. Я лишь продолжаю её дело.

Дархалз больше не мог. Он развернулся и пошёл прочь — сначала медленно, сдерживая рвотные позывы, потом быстрее, почти бегом. За спиной летели слова Акраготора:

— Ты знаешь, что я прав, друг! Ты был со мной в Ноосфере! В итоге ты сам поймёшь, что этот путь — единственно верный. В конце концов, я возьму верх и создам идеальное существо, которое не будет знать ни страха, ни боли, которому не нужно будет умирать!

Дархалз выскочил из пещеры. В лицо ударил свежий морозный ветер — колючий, чистый, выбивающий из лёгких всю ту смесь пряных запахов отваров и бальзамов, приторно-сладкий дух варёной плоти и путресциновую вонь гниющей ткани. Он бежал, не разбирая дороги, и ветер хлестал его по лицу, а слёзы — он не заметил, когда они потекли, — застывали на щеках ледяной коркой.

Он не знал, сколько времени прошло. Очнулся на вершине высокой сопки. Внизу, под порывами ветра, мирно раскачивались тонкие стволы криволесья и северных трав тундры. Всё дышало покоем. Ничто здесь не напоминало о том ужасе, что скрывался под землёй.

Дархалз тяжело дышал. Потом сунул руку в потайной карман и извлёк небольшой деревянный резной символ — древний, покрытый выцветшими рунами. Он покрутил его перед глазами, словно взвешивая решение. Этот символ ему дали давно, в юности. Сказали: «Сломаешь, когда настанет час».

Он сжал его в кулаке. Резко, до хруста. Дерево поддалось не сразу — оно было твёрдым, как железо, и сопротивлялось. Но Дархалз давил, пока символ не превратился в горсть мелких щепок.

В тот же миг на сопке сгустился белёсый туман. Из его клубов выступил огромный крылатый пёс — существо из света и тени, с глазами, горящими, как звёзды. Он был прекрасен и ужасен одновременно. Дархалз знал его имя. Он знал, что сейчас делает.

— Акраготор обезумел, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Его нужно остановить.

Крылатый пёс склонил голову и исчез, растворяясь в порыве ветра. Дархалз остался один на вершине сопки. Внизу мирно спала тундра. А где-то глубоко под землёй его лучший друг продолжал свои опыты, ещё не зная, что сегодня его предал единственный, кому он доверял.

Дархалз закрыл лицо руками. Он знал, что поступил правильно. И ненавидел себя за это.