Свидетельские показания

Глава 1

А я вам так и скажу. Я врать не стану. К чему мне врать? Что видел, то и скажу. Чего не видел, скажу. То есть так и скажу, не видел, мол. Врать не стану.

Сперва всё было спокойно. Ну, Лхош громко выпивал, так он всегда громко выпивает.

Всегда, как заходит, орёт с порога — здорово, мол, братцы! А какие мы ему братцы, черноносому? Он из дикарей, на роже шрамы ритуальные. Бусы свои он давно пропил, по одежде совсем наш, а всё же дикарь.

Ну, здорово, конечно. Он мужик-то не злой, хоть и черноносый, а кулаки у него — с мою голову. Конечно, здорово.

Сел шумно, лавка под ним кряхтит. Подавальщица, Лизи, сразу к нему подбежала, конечно. Он дикарь грубый, не подбежишь сразу — орать будет.

Потом, помню, зашли братья Шальм. Эти, как заходят, всегда ругаются. На всех. Ну разве что Лхоша побаиваются — больно уж здоровый. Лизи сделала вид, что не слышит, да разве ж тут не услышишь? Заорали на два голоса, один хрипит, словно каждым словом давится, другой визжит, аж уши закладывает. Лизи и побежала — тем кувшин, этим миску, кому-то там ещё…

Да, чуть не забыл — в углу кто-то сидел, молчал. Но этот-то беспорядков не делал, кушал себе своё…

А тут люди начали приходить — я уж и не вспомню, кто за кем. Известное дело — вечер же. Работу всю сработали, надо отдыхать. Вот люди и отдыхают. От этого шумно, да и кулаки иной раз чешутся. Те грубят, эти рычат — как тут не зацепиться кулаками? Вот и вышло…

А что в начале было, я уж и не углядел, извините. С чего вдруг все со всеми драться начали — не знаю. Не разглядеть было, кто кого первым обозвал — все разговаривали. Ну, громко, само собой. Вечер же.

Не знаю. А врать не стану.

Не моё это дело. Не моё. Рассказывать, говорить — не про меня это. Да и не было меня там. Я ж на кухне, а тут у меня только успевай вертеться.

То туда, это сюда… Вздохнуть некогда, не то что глазеть, что там да как.

Вы спросите, если знаю — скажу. Но я не знаю — не было меня там.

Вечер? Обычный вечер. Чего там — у нас каждый вечер так. Мясо покроши, овощи чисть, всё в котел, и только успевай похлёбку разливать. А уж из бочек Лизи сама.

А мне — отдельное готовить. Кто что этакого заказал. Тому курицу, этому постной кашки, кому-то хлеба с чесноком и салом, да чтоб чеснока было больше сала, кому-то крошева, подешевле да побольше, но чтоб непременно с мясом.

А? Ну, да, на кухне я был. Я всё время на кухне. Живу тут.

Как вопли поднялись, само собой, вышел. Да, и топорик прихватил. Для внушительности, а что? У нас тут народ такой, что без внушительности не обойтись.

Чего увидел? Да драка шла. Все со всеми. Кто-то убегать бросился, мимо меня прошмыгнул да, видать, с заднего хода выскочил. И немудрено.

Я как вошёл, тоже думал сперва обратно сбежать — такая каша была. Всерьёз-то топором я не люблю. Подумал, может, ну их? Сами подерутся, сами себе зубы повышибают… сами себе молодцы! В общем, решил я уйти обратно, будто и не видел ничего.

Да, верно. Не ушёл я. Потому что Лизку увидел. Она на столе танцевала, да. Голая, вам поди рассказали уже. Только я не на попу её смотрел, а на лицо, и видел, что страшно ей побольше моего. Не знаю уж, почему ей в башку тупую пришло выплясывать голышом, а выглядело так, словно она остановиться боится больше всего на свете.

Взревел я, как мог страшно, пробился к ней, стащил, да в кухню уволок. А она и брякнулась, как уснула, и, вроде, по сей час спит.

А что там потом в зале было, того не знаю. Затихло понемногу. А я посидел, подождал, пока совсем тихо станет, да и пошёл закрывать заведение. Наплясались.

Я… Наверное…

Танцевала?

Да…

Можно водички?

Да…

Танцевала…

Сперва, кажется… не помню. Темно было. Не помню.

Свет? Сперва был. А потом вдруг не стало. Только шептал кто-то на ухо.

Что шептал? Слова, наверное. Или не слова.

Как темно стало… Я тонула в темноте. И не помню.

Не помню.

Перед тем, как свет погас… кажется…

Лхош мне что-то пошутил. Он шутил, я улыбалась. Он смеялся. Я не помню, о чём.

Потом меня кто-то окликнул. Я повернулась, а там…

Нет! Нет!

Никого там нет!

Не помню! Нет никого! Не знаю!

Это не я! Не я!

Лизи я обижай не. Лизи хороший, зачем обижай?

И не шути я вовсе. Я Лизи хочу жена.

И сейчас хочу жена.

Злой дух это был, злой дух ее укусай.

Я знай — я дикий. Большой, дикий, да. Все боятся, все говори — Лхош людей кушал, Лхош страшный.

Лизи смотри не так. Но и не так. Я понимает. Лизи не боись, но и боись.

А Лхош и не кушал людей, я тут уже пять лет жить. Ремесло, да. Хижина камень строй. Учись-учись, и буду скоро не камень носи, а…

Да, вечер. Я знай — это был злой дух.

Люди смеялись, люди говори. А злой дух укусай Лизи, и Лизи потерялась.

А злой дух укусай других, да. Все драться, Лизи плясай.

Ноги у Лизи — мечта. И плечи мечта. И руки, и лицо. Лизи плясай, совсем без ничего, а Лхош смотри.

Я раньше думай, что хочу жена, а теперь совсем хочу. Лизи хороший. Злой дух только укусай.

Я делай? Я не понимать.

Я понимать. Я тоже укусай. Стой, смотри, хоти жена и стой. Лизи ноги, руки, волосы. Лизи попка — туда сюда, Лизи пятки — тук-так-тук. А я стой и смотри.

Ах, беда, беда!

Лизи кусай злой дух, Лхош кусай злой дух, а я стой и смотри.

Толстый воин выскочи, хватай и тащи, а все смотри и кусай-кусай.

А как утащи один, так и убежай злой дух. Я стыдно стал — какой я муж для Лизи? Она красавица, ножки тук-так-тук, грудь, волосы, попка. А я не тащи, злой дух знай, а не дерись.

Ай-яй, шлохбан багнол. Ай-яй, бноготи кха.

Ай-яй.

Ну, выпили. Отдыхали же — чего б не выпить?

Ну, ещё выпили.

Брат ещё трезвый пришел, ему догнать надо было. А я как вышел — перекусить зашёл. В "Миногу", хотите — спросите там. Жратва там не очень, они тухлятиной норовят накормить. Вот я стаканчик тепленькой принял и дальше пошел.

А что мне со стаканчика сделается? Хоть и пахал целый день, и голодный был, а всё — стаканчик тепленькой только для бодрости.

Тут уже у входа брата встретил, решили зайти перекусить. Здесь жратва получше. Ну, и выпили, конечно.

Подавалку-то? Да я и не знаю её. Ну, брат на нее наорал, я поддержал — чего она копошится? Но это ж не со зла, а так — для бодрости.

Выпили, значит.

Потом…

Да не, не хотели мы драться. Мы мирные, кого хочешь спросите. Мухи не обидим. А что болтают про нас разное, так это так — всем рты-то не заткнешь, верно? А что скажем кому чего погромче — так то просто для бодрости.

Ну, и вчера не хотели драться.

А вышло как всегда, это вы верно говорите, как всегда, ну. Сперва подавалка эта копалась, как замороженная — дикарь черноносый её перехватил и давай ей лопотать что-то. А она уши развесила, и забыла обо всём. Стерва ленивая. Все бабы такие, и моя такая, а у брата — так вовсе…

Да не отвлекаюсь. По делу и говорю.

Принесли нам, наконец, по стаканчику, потом ещё разок. Потом мясо, наконец.

Мясо тут ух! Сразу видать — мужик жарит. Особенно, если весь день не жрать, потом под стаканчик — мясца навернуть. Ух, хорошо! А что с жилами да костями — так самая польза в этом. У мужика всё должно быть твердым, сплошные жилы и кости!

Да, по делу я, по делу. Куда уж деловее-то?

В общем, пожрали мы, выпили.

А там в углу хлюпик какой-то сидел. Кашку кушал. Сырой морковкой заедал.

А сам такой, что плюнь в него — утонет.

Ну, брат и сказал ему, мол, жри мясо, а то так и будешь хлюпиком.

Ну, ведь нормально же сказал, да?

А он молчит. Будто и не слышит. Будто мы с братом место пустое.

Не, вы правы, конечно. Ну и плюнуть надо было на хлюпика, пусть бы утоп. Но ведь тут стаканчик, там стаканчик, да потом сверху кувшинчик…

А я не сказал? Ну, это к слову не пришлось, а так я сразу сказал — выпили, мол, и ещё выпили. В самом начале и сказал, мне скрывать нечего.

В общем, подошли мы поговорить к хлюпику.

А он голову на нас поднял — а я вижу, он бледный, уже, поди, лужу под себя наделал. Только хотел я ему по-дружески сказать, мол, не бойся так! Мол, тот не мужик, кто ни разу по шее не получал!

Ну, не убили б мы его, в самом деле! Мы ж не звери, не дикари черноносые!

Только хотел я сказать, а он что-то такое мяукнул не по-нашему.

А потом…

Не помню. Кажется, темно стало. И звери повсюду. Зубастые, страшные.

Потом я в себя пришел, а кулаки все об звериные хари обтесаны. И тело все болит, словно жевали меня, да не дожевали. И похмелье такое, что пошевелишься — и уже тошнит.

Ну, мы повалялись маленько, да домой пошли. Поползли, как могли. Чего там делать?

Это, друг мой, не шутки. Это магия, и совсем не простая. Чтоб всю эту дыру одним словом зачаровать — это высший класс. Опасный он, хлюпик этот. И кашку ел — диета, конечно.

Но каков подлец, а? Просто перетрусил, а чтоб сбежать — такую дрянь крутанул!

Так…

Это подумать надо. Здесь где-то ключ и есть. То ли архимаг, то ли балбес с волшебной палочкой.

Сдаётся мне, самоподдерживающееся заклинание было. На девицу ту завязанное. Как её унесли, так чары и рассыпались.

В том и опасность и безответственность. Чары-то сами себя поддерживают, от ярости, от страхов, от вожделения питаются! И кончилось бы всё это, когда там одни кровавые потроха по стенам развесились.

Это, я тебе скажу, уровень архимага в руках школяра. Это…

Это демон. Демон!

Демон шепчет хлюпику-балбесу, а тот и рад силу показать. Демону только и надо — чтоб кровь повсюду, хаос и страх.

Найди этого хлюпика! Как эксперт по магии тебе рекомендую — найди, пока он ещё где-нибудь мясорубку не устроил.

А вот как искать — тут тебе виднее. Ты старший следователь, тебе и искать.

А я пришел, Лизи. Вот, пришел. Вчера я говори про злой дух. А потом меня позвай. Я злой дух видей, я пошел смотри.

Ещё Шальмы пошли, тоже смотри, тоже злой дух искай. Только они молчай, пальцем показывали — боялись.

И мы охотились, да. Совсем как отец Лхоша и я. Папа меня ходил, и я охотил за ним. А тут я злой дух охотил. И другие охотил, да.

Большой голова был, много позвай охотить. Страж, ещё страж, шаман, я и ещё много. Много-много людей вокруг, в джунглях не бывает столько. Трудно охотить, среди люди как среди деревья прятать. Давно живу тут, скоро совсем лес забывай стану, а люди много, глаза бегай туда-сюда.

Большой голова сказал, тут он идти — тропа у него.

Может, и не так, но тут. Увидеть его и показать.

Ещё шаман был, совсем смешной. Маленький, толстый. А Лхош сразу видел — шаман. Сказал, что я верно видел, что я молодец. Злой дух покусай Лизи, тебя покусай. И если поймать — то ты здоровая станешь. И страшно не станет, и снова сможешь ножкой танцевать — не от страха, а от радости.

Я хотел, что ты от радости, да. Я волнуй, и снова путайся, язык города такой сложный. Но я сказал хочу. Рассказаю про охоту, успокой, и сказай.

Мы спрятался. Шальмы тоже спрятался, и голова спрятался. А больше всех шаман прят — он в дом заходил.

А мы стоять на улице, смотреть туда-сюда. Я большой голова сказай, что он очень умный. И если Лизи не плевать в Лхоша, я его на свадьбу звал буду. А он сказал — молчи, Лхош, молчи! И я молчи.

А потом хриплый Шальм сказал, что видит тот человек. Который злой дух.

А тот идёт себе, никого не замечательно, смотри вперед. Видно, что злой дух его кусай, раз Лизи съест не смог.

И мы побежал! Он нас увидел только когда уж поздно — Лхош его за руки хватай, большой голова в рот тряпка толкуй. Злой дух молчи, злой слова не говори.

Я взял его, да и понес. И руки держи. Мне большой голова сказал — неси, Лхош, я и неси.

Потом шаман пришел. И злой дух сразу застонал, заплакал, сбежал.

Большой голова сказал, мы молодцы. Охотились и поймай. Шальмы говори, завтра не пить совсем, а сейчас для расслаблений капельку пить. А завтра перестать.

А я сюда бежай. Потому что смотри хочу, пгонгх шаих. Лизи здоровей, или не здоровей.

Потому что надо важное сказай. Только слова потеряй.

А большая голова сказал, если Лизи не плюнет в Лхоша, он приходи на свадьба, да.

Но надо сперва сказал, а я, а Лхош слова забывай.

Очень сложный слова горожан, да.

В ходе расследования происшествия выявлена была магическая деятельность, предположительно ментального плана. После консультации с экспертом, господином Вильфертом (приложение Алеф), были предприняты меры к розыску.

Арестованный Готри Бау вину не признал, но был опознан тремя свидетелями из числа посетителей.

Будучи насильственно подвергнут обряду изгнания, стал плакать, стонать и каяться.

В настоящий момент передан для исцеления в храм, преподобный Шалети взял на себя заботу и охрану. Со своей стороны осмелюсь рекомендовать оставить его там.

Также прошу двухдневный отпуск для присутствия на свадьбе свидетелей Лхоша и Лизи.

Старший следователь, Ирмин Шняйге.