Сват

Глава 1

Солнце уже повернуло к закату, цветы на лугу уже складывают свои корзиночки. Старый Ипат присел на свою любимую скамью под липой, такой же старой, как и он сам. Подошла жена, Ильяна, принесла кринку в фруктовым взваром, присела рядом, накрыв своей сухой морщинистой ручкой такую-же морщинистую, смуглую длань мужа. Медленно садится солнце догорая закатом.

- Вот, душа моя, - Ипат нежно поправил выбившиеся из под платка жены завитки все еще черных волос – еще недавно мы встречали с тобой рассвет, с кувшином доброго вина… А теперь вот закат встречаем, с кринкою компота…

- Эй, старый ты черт! – Ильяна улыбнулась лукаво, и все лицо засияло, даже не скажешь сколько годков прожила – о чем ты говоришь? На какой это закат ты намекаешь? Неужели наконец наша несчастная кровать обретет покой? И то пора, а то люди дивятся, что наш меньшой сын, младше последнего внука! А коли хочешь доброго вина, так я мигом принесу, ты скажи с какой бочки нацедить надобно…

Ипат обнял жену, притянул к себе, прижал крепко. Поцеловал в макушку, улыбается…

Хорошая у него жена, просто чудо как хороша! И ведь ни мгновенья в своей жизни не пожалел, что своей назвал!

А уж кем и как просватана, тому свидетелей нет, да и неважно уже…

Много-много лет назад…

Ипат рано остался сиротой, мор выкосил всю деревню, непощадя ни старого ни малого. оказался он среди чужих людей, без отца и матери, без родных и близких, от которых мог бы ждать помощи и защиты. Имея нрав легкий, помогая то там то сям Ипат не только не голодал, но и сумел годам двадцати пяти встать на ноги. И то говорят, и камень мхом обрастает, коль долго на месте лежит.

Только ретив был Ипат к работе, одну сторону вспашет – на другую идет, как вода не стоит на камнях, так и он не стоял на месте, посадил виноградник, обзавелся скотиной, один со всем хозяйством управлялся, в радость была ему работа. Сколько ему пришлось вытерпеть, пока обзавелся своим домом, один Бог знает, и обратно в нужду скатится он страсть как не хотел.

Работа работой, то в будни, а в праздники, когда работать грех, наступали самые черные дни для Ипата. Как в песне поётся:

От тоски бегу я к людям,

А тоска за мной повсюду,

От тоски бегу домой,

А тоска бежит за мной.

Уж так, видно, создан человек, что не жить ему одному. Задумывался и не раз Ипат о женитьбе, но одолевали его сомнения, привык он к одиночеству. И привести в дом чужую женщину, боязно было. Да и вспоминалось сразу, как говорили другие мужики о своих и чужих супружницах, такое, что волосы дыбом вставали. У одного сварлива стала, все ей поперёк надо, у другого ленива настолько, что чуть хозяйство все прахом не идет, а третий вообще, рассказывал, как с чужою женой забавлялся! Так посмотрит сколько натерпелись другие от своих жён, как сразу одолевали его сомнения и откладывал он со дня на день, с четверга до дождичка, это, как говорил он, щекотливое дело и обдумывал его со всех сторон… Нередко он спохватывался, что сам с собой разговаривает, будто тронутый… а всё решиться не мог: жениться ему или нет?

А ведь как говорят? До двадцати годов человек сам женится; до двадцати пяти - другие женят; до тридцати баба сосватает; а уж после тридцати только чёрт с этим делом справится.

Так оно и случилось с молодцем, ни сам не смог подругу выбрать, ни люди не сосватали, ни бабы, уж на что они хитрые бывают, если что задумают, и рукой на него махнули, назвав словом нехорошим.

Вот, в один день, совсем надо сказать, не светлый, а довольно таки премерзкий и препакостный погодой, Саадовский, главный в аду над всеми чертями, посмотрел, сто на земле делается, потер свои волосатые ладошки и призвал слуг своих верных. Самое время гадости людям делать. Известно, что в такую погоду человек больше гневается, а в гневе, что уже есть грех, следовательно, действо черту угодное, а в гневе то и до драки дойдет, а может и до смертоубийства. Кто-то подталкиваемый нечистым заленится на улицу выйти – лень это хорошо!

Опять же кому скотину покалечить, кого в ненастье под чужую крышу загнать, да там соблазнить, чужой женой или невестой. Да много чего сделать можно. Потому нечего в уютном Аду сидеть, у теплых котлов греться!

- Марш на землю бездельники! И жду вас после заката с отчетом, кто сколько душ погубил, кто что напроказил! И чтоб мне сами не вмешивались! А людей, людей ко всякому непотребству подталкивали!

Где кого застал этот окрик Саадовского, мы не знаем, но одного молодого черта застал акурат за занятием очень неправильным. Вместо того чтоб старательно дрова для котлов возить на грешнике, бывшем гуляке и картежнике, чертенок по глупости сам с ним в игру ввязался, и в результате, дурак, тащил на себе возок с дровами, да еще со спящим на дровах грешником! Уютно так устроился зараза! И тряска ему нипочем, храпит так, сто возок трясется!

Так что приказ главного по аду, можно сказать черта несказанно обрадовал. Не то что бы он любил на земле бывать, да и никто из чертей не любил, уж больно там холодно, но в сегодняшнем случае, это лучше, чем возок с этим мерзавцем таскать!

Так что лафа у картежника в одночасье кончилась, и поволок он возок дальше самостоятельно, прикидывая в уме, как бы половчее да подороже эти дрова чертям продать. Ну, вот такой был грешник. Вперед забегая, его потом Святому Петру сплавили, как перевоспитавшегося, и искупившего. Адова Пятка рассудила, что это для неисправимого гуляки и афериста большим наказанием будет.

Ну а наш чертенок явился пред темны очи главного, выслушал в пол уха напутствие, и умчался на землю. Но так уж получилось в тот день, не везло ему, хоть тресни! Куда только не пытался подсунуть свой жилистый хвостик черт, ну никак не получалось напакостить!

Сначала вроде как пристроился в хвост одного сотоварища, что с крадуном одним ходит, думает сейчас тот вор скрадет что, а он, черт, ту как тут, гладишь, пока жертва воровства в отчаянии, на что-нибудь плохое склонить можно. И жертва удачная подобралась, скупец старый, денег сундучек золотых накоплен, а сам в лохмотьях. Пробрался чертенок в дом, к скупцу, так сказать заранее присмотреться, а тут уже конкурент оказывается есть! Ста-арый чертяга, из-за трубы вылез, кулаком грозит:

- Ану! Пошёл вон отсюда! Негодник! Я с этим сквалагой уж пятьдесят лет маюсь! Душу-то он мне заложил, да все никак на тот свет не онправится! Только вот надежды, что когда богатства своего лишиться, так сам в петлю полезет! А тут ты нарисовался умник! Ану! Пошел от сюда!

Нечего делать, убрался чертенок по добру - по здорову, побежал дальше.

Ипат тем временем, несмотря на непогоду в лес собрался, не с его правилах было решения менять! И тем более буря за него дело сделала, деревья повалила, надо их прибрать, что на дрова, что на сарай пригодится! Сказано сделано, запряг парень коня, собрал тормозок с собой, овса в торбу насыпал, и со словами «помоги боже» тронулся потихонечку…

А чертенок бежит дальше, глядит – вот удача! Стоит молодка у колодца, а парень ей бадью помогает вытащить, попить попросил, а та так и стреляет на парня глазами, а у самой убор женский на голове. Сейчас, думает, соблазню ее на измену! Быстренько хвостик свой под ноги молодке сунул, та споткнулась и опрокинулась вода на них обоих. Да как остудило. Молодка смутилась да глаза потупила, а парень покраснел, помянул черта, да стороной пошел. А к колодцу уде аж двое приснопомянутых бегут! Два черта! Да как накинуться на бедного чертенка с тумаками! И приговаривают:

- Ах ты нечисть подлая! Сидите там в тепле, у котлов, в сытости да довольстве, а на землю вас отправят, и тут норовите самое легкое схапать да за так!

- Ты поганец несчастный! - это уже второй черт – Я эту молодку две седмицы обрабатывал, аккурат как муж на извоз поехал, думал уж все, не успел, вернется завтра! Тут этот приезжий подступился!

- И пока мы с братом спорили, кто кого соблазнять начнет, да кто первое слово скажет, ты тут как тут!!! Со своим хвостом!

- Щщщассс ты у нас получишь, горяченьких!

В общем, ели-ели ноги унес чертенок.

Ипат тем временем до леса доехал, выбрал деревья поваленные, сухие, самое то на дрова, нарубил, погрузил на телегу приладил веревками накрепко, дал коню овса, да и сам перекусить присел на пенек. Насытился, да осталось у него кусок сала, да краюха хлеба, повертел, да решил не с собой вести, а лесу оставить. Так и сделал, положил на пенек со словами: «вот найдет тварь как голодна, съест и поблагодарит». Снова со словами «помоги боже» отправился восвояси.

Тем временем нашёл чертенок один дом справный, осмотрелся, принюхался – нет, своими то и не пахнет! Значит полная свобода действий. Забрался он в дом, баба как раз квашню ставила, притаился за печкой, думает сейчас, сунусь под руку, шишь тебе баба а не хлеб! А баба веселая попалась, хлопочет напевает под нос себе, черту любопытно стало, что ей так весело. Высунул он свою рогатую рожицу из-за печки, баба то его может и не заметила, а вот кот, вражина, враз узрел! И вытаращился своими зенками жёлтыми, тварь низкорослая, зашипел! Вот и думай хорошо по черных котов, после этого! Баба то тоже, не промах, видать уж знала своего кота повадки. Одной рукой за ухват, другой за воду святую. И начался тут персональный Армагеддон для черта… И ухватом его пихали, и святой водой шпарили, гоняли в общем по всей избе! Да только разрушений удалось учинить, что плошку с мукой опрокинуть, и то на себя. Выскочил в конце концов через дверь в сени, а там хозяин поленья складывал, увидал что припорошенное мукой нечто на него несётся, и вместо того, чтоб устрашиться как положено, еще поленом припечатал. Сволочь. Еще потом хохотал, и жёнку свою тискал, и приговаривал, какая она у него умница бесстрашная, нечистую силу из дому выгнала, знать здоровых и смелых сыновей ему, мужу родит. Это все черт слыхал, сидя на заборе, пока шкурку свою в порядок приводил, и то до конца не успел, пришлось убраться поскорее, а то эти двое про квашню и дрова начисто забыли, будущими сыновьями вплотную озадачившись. Тфу пакость! Еще на игрища их любовные смотреть нехватало!..

Когда Ипат до подворья добрался вечерело уже, но силы еще были, да и по хозяйству управился, надо вот еще телегу разгрузить, дрова поколоть, да в поленницу сложить, пока дождя то нет. Что еще дома то делать? Даже поговорить не с кем.

Черт же уж как из кожи ни лез, как ни изворачивался, пытаясь свой хвостик в людские дела сунуть, а всё зря. Куда ни ходил - всё впустую. Или уже место занято, или такие люди что не подступись!

Разнюхивая то тут, то там, к вечеру наконец набрёл он на колею свежую. Пошёл потихоньку по следу, порадовался, в лесу от души позловредничать можно, но и тут неудача, только свежий навоз от коня и увидел на том самом месте, где Ипат дрова нагрузил. Только навоз нашёл, потому что и Ипат и конь уж из лесу выехали. И тут неудача. Расстроился чертенок, чуть не плачет, голова от всех мытарств этого дня кругом идет, живот аж к спине от голода подвело, да еще ожоги от воды святой болят. А еще как подумает, что к Саадовскому с пустыми руками явиться придется, так хоть сам иди на паперть и помирай там. Присел он на голую землю возле пенёчка, мрачный, растерянный сидит на судьбу дуется, себя жалеет. Вдруг учуял запах хлеба свежего, аж на месте подскочил, словно снова святой водой его ошпарили. Так и есть! Хлеб да сало! Сам не заметил как проглотил и то и другое, и рассудив что делать ему здесь больше нечего, а на глаза Саадовскому так и так придется идти, так уж лучше сейчас в родной и теплый Ад. Получит он свой нагоняй положенный, и опять к теплому котлу, и паразиту грешнику… Все лучше чем на этой земле болтаться.

Когда Ипат до подворья добрался вечерело уже, но силы еще были, да и по хозяйству управился, надо вот еще телегу разгрузить, дрова поколоть, да в поленницу сложить, пока дождя то нет. Что еще дома то делать? Даже поговорить не с кем.

С поджатым хвостом вернулся черт к хозяину. Как явился в ад, так его Саадовский и спрашивает:

- Ну, сынок, как успехи? Сколько душ на путь скверны поставил? Ну-ка, отчитывайся!

- Да почти ничего, хозяин, - смущённо ответил чёрт, перебирая лапками. - Видать, в недобрый час я отправился. Уж очень была погода отвратная, только один человек в лес сегодня пошёл. Да и тот улизнул от меня, слишком поздно я на его след напал. Нашёл я кусок хлеба с салом на пне и съел, потому что в брюхе у меня с голоду так и урчало. А больше ничего, ваша тёмность, не знаю.

- Таак хороший мой, сало-то слопал, а что сказал тот, кто хлеб с салом на пень положил? А?что тебе известно?

- Ничего не известно, хозяин.

- О чём же ты думаешь, если даже не знаешь, что смертные говорят? Как же ты что то совершить можешь, нечистая ты сила! Да ты должен мысли смертных проникать! Все помыслы их видеть! А ты даже то, что они вслух говорят, не знаешь! Я хоть и не был в лесу, и то знаю, что сказал тот человек! И что в голове у него было! Пытался ли ты дотянуться до этого человека, услышать думы и помыслы его?

- Нет, не пытался хозяин

- Да как я могу надежду держать на вас всех, если вы дальше своего носа не видите! Дармоеды! Пригрелись тут у котлов понимаешь-ли! Ну я найду на вас управу, бездельники!

Черт оглянулся по сторонам, как есть, все разбежались, стоит он один одинешенек. А Саадовский внешне успокоился тем временем, как есть, особо страшную кару придумал, в назидание прочим, тем, что разбежались.

- Так. Ступай тотчас к тому человеку и служи ему верой и правдой целый год, куда бы он тебя ни поставил. Жалованье деньгами не бери, а уговорись, что по истечении срока унесёшь из его дома, то, что ему без надобности. И чтобы оно пригодилось тут Адовой Пятке, а то у него все подстилки истрепались. Посмотрим, хватит ли у тебя ума провернуть все как нужно? А теперь марш! Готово?

- Готово, хозяин, бегу!

Пробежался чертяка по аду, заглянул к Адовой Пятке, посмотрел, чего не хватает, и помчался со всех ног выполнять приказ Саадовского. А неподалёку от избы Ипата обернулся он мальчуганом лет двенадцати, в простой одёжке, и побрёл, поёживаясь, Ипат как раз дрова последние складывал, на дворе уж глубокие сумерки сгустились. Вдруг слышит, собаки на кого-то накинулись, разорвут, не иначе. Вглядывается - что такое? Мальчуган от собак на ворота забрался. И сидит как кочет на жёрдочке.

Побежал Стан к воротам, кричит:

— А ну цыть! Собаки! На кого взъелись? Ну впрямь душегуба увидели!!! А ну,на место! Чёртовы пустолаи! А ты откуда, кроха? И чего тебе тут надо, собачья гроза?

— Чего надобно, дяденька? Я бедный парнишка, без отца, без матери, в работники наниматься пришёл.

— В работники? Да тебе и гусей пасти не доверю, защипают… Годков-то тебе сколько?

— Годов мне вроде пятнадцать.

— Неужто пятнадцать?.. Правильно, значит, говорят, что маленькая собачка до старости щенок… Я бы тебе десять годков дал, от силы двенадцать… Ещё немного, и добрались бы до тебя собаки, только клочки летели бы. А звать тебя как?

- Кириллкой отроду звали, или Воробышком, дядя.

- Уж не сам ли святой Кирилл крестил тебя, что у ада чертей за волосы держит?

Чертенок в человечьем обличье передернулся.

- Не знаю такого, но сколь себя помню, Кириллкой меня зовут.

- Экий ты важный Кириллка, от горшка два вершка, а важности на аршин!

- Важный не важный, а себе цену знаю.

- Ух, ты какой? Ну, и сколько просишь за работу?

- Денег я не попрошу, хозяин, одёжи да еды сколько потребуется, да по окончании срока службы, заберу из твоей избы, то, что для меня ценно будет, а тебе без надобности.

- Э, странный уговор, какой-то, Воробышек?.. Может ты душу мою попросишь? – Ипат в усы усмехнулся.

- А то как будто она тебе без надобности будет, хозяин, душа то…Не боись, лишнего не возьму. Да и уговор не спор, но дороже денег.

- А, будь по твоему, Кириллка -Воробышек, пусть мал, да немочен, но хот не скучно в доме будет. Слезай с забора, заходи в дом! Меня Ипатом зовут.

- А, это значит про тебя пане Ипате, сложена песня – хитро улыбнулся Кириллка:

Пан Ипат пить здоров — опрокидывает штоф

Ну и тут-же знак рукой, чтоб подали другой!

- Ой, да я посмотрю, веселый ты парень, Кириллка Воробышек! Только, чур уговор, не сквернословить – не люблю я этого!

- Ой пане Ипате! А как я-то этого не люблю! Прям как кипятком меня шпарят!

Так и остался Кириллка Воробышек у Ипата. Живет не тужит, работает за двоих, кушает за троих, а богатство хозяина преумножает впятеро. Только вроде вчера плетень чинить начали, глядь – сегодня уже стоит, ветру в щель не проникнуть, решили хлев новый для коров ставить – седьмицы не сравнялось – уже тесом покрыли, амбары закрома для зерна как грибы после дождя выросли, теплые курятники да свинарники. Сам Ипат еще с большей охотой трудился рядом с работником, тот то шуткой поддержит, то на перегонки подначит, вовсе забыл про скуку, себя не помнил от радости. С того дня, как нанялся к нему Кириллка, удача так и пёрла со всех сторон. Придумал Воробышек мельницу на реке поставить, сладилось! И закрутилось мельничное колесо, принося доход хозяину. Можно сказать, сторицей разбогател Ипат с тех пор, как пришёл Кириллка к нему. Тут-то увидел Ипат, на что горазд его помощник, и полюбил его, как родного.

Полгода прошло. Сели вечерять Ипат с работником, после дня тяжелого, а Кириллка ему и говорит:

- А что пане Ипате, ты жену в дом не приведешь?

Тот чуть кашей не подавился.

— Что ты, что ты, Кириллка? Уж коли не женился я, когда пора мне была жениться, неужто теперь мне жена найдется? Видать, хочешь, чтобы чёрт надо мной потешался… Разве не видишь, что солнце за полдень клонится? Уже скорее я стар, чем молод…

— Да брось ты, хозяин, а то людей такими словами насмешишь. Не прикидывайся стариком, ещё не прошло твоё время. Я так думаю, самая пора тебе жениться, есть чем жену и детей прокормить. Слава господу, многие бы не прочь иметь, сколько ты имеешь.

— Да разве в этом дело, Кириллка?.. Это хорошо что достаток есть, понимаю я это… Раньше сам думал, что рано жениться пока на ноги не встал. А теперь уж седина в волосах, да в голове сомненья.

- Э, пане Ипате, главное там – Кириллка многозначительно кивнул на бедра хозяина – сомнений нету. Заметил я, как ты на ярмарке с гулящими девками зажигаешь.

- Так то гулящие девки, Кириллка, они сердце не тревожат…

- А ты, значит, хозяин, хочешь чтоб сердце тревожила?

- Да мое сердце уж не растревожишь. Уваженье бы иметь, да с тоски не помереть, вся недолга… и то сомневаюсь я, что надо мне это. Жениться то…

- Надо, хозяин. Вот уйду я от тебя, на кого оставлю?..

И не раз и не два вели они такие разговоры вечерами, Кириллка все за свое:

Не сегодня-завтра мой срок выйдет, без меня останешься. Прежде ещё куда ни шло: привык ты один обходиться, но теперь туго тебе придётся, да и хозяйство у тебя стало большое. Что же ты, женишься или нет?

— Право, Кириллка, не знаю, что тебе и сказать. Вроде и женился бы, подвернись жена подходящая. Но боязно, как бы не взять себе чёрта на голову: с музыкой в дом приведу, а после тысяча попов не избавят; выйдет мне тогда эта женитьба боком!

— Вот, значит, чего ты боишься, хозяин! Ну, раз так, положись на меня; такую я тебе жёнушку отыщу, каких больше в целом свете нет. Потому что женское сердце у меня как на ладони. Скажу, не хвалясь, что знаю я всё их нутро. Ночью во тьме могу невесту тебе выбрать. Для другого не стал бы возиться, хоть бы золотом меня осыпали. Но ради тебя — дело другое. Уж очень хочу тебя человеком сделать, в ряду со всеми. Сам видишь: другие, не лучше тебя, только по этой причине нос задирают. Будто ты жену прокормить не способен.

— Чудной ты какой-то, Кириллка! С ума человека сводишь своими речами. Вот так свата нашёл я себе! Не знаю, кто тебя в мой дом подослал, но, ей-богу, смышлён ты, ничего не скажешь. Временами стою и думаю, откуда у тебя сила такая? Нет-нет, да и скажу вместе с нашим попом: человек ты, чёрт ли, призрак ли, только дело тут не совсем чисто. Однако будь ты хоть кто, а пригодился мне крепко! Но скажи, как мне жену выбирать будешь?

— А — вот как, В воскресенье пойдём с тобой в одну деревню на хоровод. Я с пацанами в стороне постою, а ты в пляску вступай с девушкой, что приглянется. Я её тоже хорошенечко разгляжу и тебе потом растолкую, какова она есть.

— Это ты, Кириллка, неплохо придумал. Всё-таки чёртов ты хлопец, ей-богу.

— Что ж, хозяин, по нынешним временам не будь ты с чёртом в ладу — святые одолеют, тоже ведь нехорошо.

— Ну и востер ты на язык, Кириллка!

Однако сказано сделано, отправились Ипат с Кириллкой в деревню на хоровод. Воробышек, как мальчишкам положено, на забор взгромоздился, с другими озорниками зубы скалит.

А Ипат девушку себе заприметил, стоит в сторонке, взор потупила, губки в ниточку поджимает. Платье нарядное, руки белые косу перебирают. Ипат тут как тут, рядышком трется, глазами ест её сверху донизу, снизу доверху; пока хоровод кружится, то руку ей покрепче пожмёт, то на ножку наступит, то… словом, как парню положено. Топ сюда, топ туда! Понравилась девка Ипату, вот-вот влюбится! Кириллка, конечно, тут как тут. Только вышел Ипат из пляски, говорит ему чёртов хлопчик:

— Вроде раскраснелся ты как, лицом то хозяин, неужто понравилась тебе девка?

— Не знаю, Кириллка, что и сказать. Девушка хороша. Скромна, видать не спесива. Огня в ней правда нет, но, думаю расшевелю, загорится. Давай, Кириллка, сватать!

—Невозможно зажечь воду, не горит гладь озерная. Нет, хозяин, уж если хочешь меня послушать, то с этой не связывайся. Ишь ведь девчонка какая, и не улыбнётся. Совсем святая на вид! А от такой вот святоши за одну ночь поседел мой дядя в колодце.

- Что ты говоришь такое, Кириллка? О чем ты?

- О том, хозяин. Что нет человека, чтоб страсти в нем совсем нибыло, и только монахи да монашки умеют ту страсть устранить правильно. А остальные лишь придушивают. И тем самым губят себя. Потому как их та страсть изнутри выжигать начинает. И крепят они её и крепят, и недовольные всем вокруг делаются. И в один прекрасный день, думает такая жёнка, а зачем мне постылый муж…

- Ой, Кириллка, тфу на тебя. Наговорил тут! Всю охоту отбил!. Сначала смотрел – милой да скромной казалась, теперь смотрю – змеиный взгляд у нее, холодный, равнодушный. Пошли вон от сюда, отбил ты мне всю охоту…

Снова проходит неделя, за ней другая, дни в заботах пролетают, но уговорил таки Воробышек хозяина опять на хоровод идти, в другую деревню.

Ипат снова девушку себе заприметил, рядом с нею в пляску вступает; пляшет, заговаривает, а та, плутовка, голову ему кружмя кружит. Глазами стреляет черными, станом стройным крутит. Загорелся Ипат! Да Кириллка тут как тут!

- Э, хозяин, смотрю, приглянулась тебе красавица!

— Да вроде так, Кириллка! Вот эта по мне! Огонь девка! Стало быть она не только в хороводе, но и в огороде такая шустрая!

— Э нет, пане Ипате, не в огороде а не перине она такая шустрая да верткая! Знай же, что и эта не про нас. Вот ведь какая на вид, огонь говоришь, но как только ты за порог, этот огонь и другого путника пригреет, коли дров хорошенько подкинет.

- Ты о чем это Кириллка? Вроде мал еще, а о таких вещах толкуешь, как мужик седой!

- Знаю, о чем толкую, хозяин, доверься мне, знать не пришел твой час!

— Да ведь в наше-то время, ей-богу, не знаю, Кириллка, где такую святую найдём, какую ты ищешь.

— Да нет, хозяин, положись на меня, уж я знаю, что делаю.

- Да ладно, тфу на них, пошли домой, Кириллка, опять настроения никакого нету! Лучше, чего по хозяйству сделаем! И не пойду я больше на эти хороводы!

Проходит неделя, другая, уж жатва началась, а Ипата калачом на хоровод не заманишь – сказал как отрезал!

Знатный урожай в том году случился, обмолотили зерно, аж в амбарах не помещается. Сговорился Кириллка с одним барином выгодно зерно ему продать, погрузили они зерно на телеги, да повезли в усадьбу.

Едут мимо барского поля, а там бабы хлеб жнут, снопы вяжут. И тут Ипата как черт под локоть пихнул, а нам то известно, что так оно и было, оглянулся Ипатт на поле да и замер.

Девка черноволосая, платок на затылок сбился, пот в распахнутый ворот рубахи затекает, по смуглым грудям струиться, а крепкие руки так и мелькают, снопы как будто сами собой так и завязываются, и в скирды складываются! Да еще с шутками и прибаутками все это! Голосок звонкий!

- Всякий в поле Еремей

Свое дело разумей!

За трудом не пропадешь

Что посеешь, то пожнешь!

Не устоял Ипат, откликнулся встав в полный рост в телеге:

- А у нас весь труд в ручную,

Мы и косим до зари

И усталости не знаем,

И всю ночь не спать могли…

Девка выпрямилась, зыркнула зелеными глазами, улыбнулась губами алыми, и ответила дерзко:

- На горе стоит сосёнка,

Под горою баобаб.

Странный взгляд у поросёнка,

Когда смотрит он на баб.

Ипат намек понял, но обиду проглотил, но не отступился:

- Не любите городских -

Все они гулящие,

Только деревенские -

Девки настоящие.

Девка в поле не отступает, снова взялась колосья жать, да в снопы скручивать, стан стройный нагибается, юбка широкая бедра так и облегает, загляденье!

- Шла дорожкой гладенькой, Нашла платочек аленкой. На платочке алый цвет, Кого люблю, того здесь нет.

Хотел только Ипат еще чего ответить, но тут Кириллка гикнул, кобыла рванула в галопом, и повалился Ипат на мешки под девичий смех.

Пока мешки разгружали, да с барином расчет вели, сам не свой Ипат. Так и стоит та девка перд глазами. Воробышек конечно заприметил то дело:

- Что пане Ипате, неужто запала в душу та затейница?

- Эх Кириллка… как прикрою глаза, так вижу… Да и с открытыми глазами, тоже вижу…

- Паане Ипате… Да, глубоко запала тебе в душу девка… Но не такую жену я тебе видал.

Но не слышит ничего Ипат! Пристал он к девчонке пуще банного листа.

Повадился на хоровод ходить в ту деревню, ни одного воскресенья не пропускает. Там то меж собой переглянутся, то словцом перекинутся, то загадкой, то шуткой, то одним, то другим — вот и полюбились друг другу.

- Эх Кириллка! Вот если не на ней, так вообще ни на ком не женюсь! А что за изъян ты разглядел в этой девке?

- Лучше б ты на тех двоих разом женился, хозяин! Тех хоть просто черт в бок толкает, а у этой у самой чертово ребро есть!

- Это как?

- А это так! Ни бог, ни черт ей не указ. Сама себе на уме. Что норовистая кобыла, та баба, обуздаешь да объездишь – цены не будет, а скинет, костей не соберешь.

- Да что ты, Кириллка, сомневаешься во мне, что-ль?

- Не хвались, хозяин!

И снова встречается по воскресеньям Ипат со соей зазнобой, воркуют уже, что два голубя.

А Кириллка Воробышек уж враз все про ту девку разузнал, и что звать её Ильяна, что живет она со старой бабкой, той, что сводней слыла, но внучку родную берегла пока.

И говорит однажды Ипат своему слуге:

— Золотая, Кириллка, у меня невеста! Здорово я её выбрал.

— Золотая, хозяин, ничего не скажешь. Но только знаешь пословицу: в тихом омуте черти водятся! Ещё посмотрим. Помнишь, говорил я тебе, что у этой, какая она ни добрая и кроткая, а всё-таки одно ребро чёртово есть, и вынуть его непременно надо, коли хочешь такую жену иметь, чтобы жить с ней до глубокой старости.

— Ну, уж тогда не знаю. Кириллка, кто на тебя и угодит. Думаю, только чёрт до нутра твоего докопается!

Однако запали в душу слова Воробышка, день, другой проходит. Не видит жизни Ипат, все у него из рук валится, ничего то у него не ладится. Воробышку тоже такой поворот не мил. И так прикинет и этак. Думал думал, и удумал.

- Ну есть у меня одна думка, хозяин. Сделаем все, так как я скажу, и ты или сам убедишься что не пара она тебе, или и впрямь, доброй женой будет.

Ипат аж засветился весь!

Вот приехал Кириллка к дому старухи как городской, на коляске, заходит в дом, и убедившись, что одна бабка в доме, начинает её соблазнять по-всякому, чтоб значит сподобила она свою внучку, его барину. Целый день уговаривал Воробышек бабку, уж чем он её увещевал, нам не ведомо, но к вечеру ударили они по рукам, и три дна попросила старая сводня.

Приехал Кириллка обратно к хозяину:

- Ну пане Ипате, жди три дня теперича, и все по своим местам станет.

А старуха тем временем молодую охаживает да уговаривает. Но та, как назло, строптивый нрав проявила, ни в какую не уступает! Так день проходит, другой, а на третий решилась бабка на крайнее средство.

Вернулась Ильяна домой с работы подённой, а от дома то одни головешки. И бабка несчастная в обгорелой одежде на углях сидит и рыдает. И внучку бессовестной и неблагодарной называет, что если бы не кочевряжилась та, было бы у них денег и новый дом купить и хозяйство…

Так причитала она, причитала, но все ж удалось ей уговорить внучку к тому человеку хоть в работницы пойти, а там думает сладится…

Но как известно темные делишки лишних глаз не любят, и уже на подъезде к дому Ипата, говорит бабка Ильяне:

- Ты, девка, меня то с собой сразу-то не тащи, кому лишний рот в хозяйстве понравится? Давай, я сейчас в мешок залезу, ты веревочкой завяжешь накрепко, и скажешь, что это пожитки твои, что спасти удалось. А потом уж, как все утрясется, меня и предъявишь…

Ильяна согласилась, с одной стороны ничего не поделаешь, с другой свое на уме.

А Воробышек тем временем говорит Ипату:

— Хозяин, настало время чёртово ребро у невесты твоей вынуть. Живо садись на коня и поезжай ка домой, в поле я один управлюсь. Вот что тебе делать надо, когда домой прибудешь. Дома выдай себя за барина проезжего. В лепёшку разбейся, небо и землю ей обещай, а уговори её и в постель замани. Вот и увидишь, на что бабы способны и чего женская верность стоит.

— Что ты, Кириллка, что ты! Тут уж я головой поручился бы…

— Не будь ты щедрым таким, хозяин. Прибереги свою голову, она тебе ещё пригодится…

— Так она-же узнает меня там, Кириллка?

А сам все равно не верит, в то, что Воробышек говорит.

- Нет пане Ипате, уж я так сделал, что никто тебя не узнает.

Подивился Ипат, но за год уж привык доверять своему работнику.

Тем временем заезжают бабы во двор, девка на телеге, лошадью правит, бабка в мешке сидит. Оставляют телегу во дворе, а невеста Ипата с плачем идет в избу — рассказать хозяину обо всём, что было. А там ни хозяина, ни людей — никого.

Вызволила она тогда бабку из мешка, да поторопила в кухню зайти, там бабку и мешок на печь, старая сводня в мешок залезла, а Ильяна её за печную трубу запихала. Только все это сделала, тут и Ипат на пороге.

И тут же стал к невесте ластится, уговаривать да приговаривать, денег да всякой всячины сулить.

Ильяна же на него вытаращилась, да таращится, как баран на новые ворота. А сама все задом к печи пятится. А как уперлась задком в пристенок, рукой позади себя пошарила, сковороду нащупала, да этой сковородой его, Ипата то-есть и припечатала.

- Ах ты Ипат Матвеевич, охальник какой! Это ж ты, оказывается, к моей бабке приходил, это ж ты морда козлячья хотел меня во грех ввести! Ах ты нетопырь бессовестный!

Пока говорила, глядь, и Кириллка на пороге с молотком, долотом и щипцами в руках. И глаза вот вот из орбит выскочат.

- Это что-ж, девка, неужто узнала его?

- А чего-ж, прости господи, мне его не узнать? Коли он уж несколько месяцев мне голову дурит? Уж посвататься собирался! А вот, эван как посватался!

Кириллка почесал нос как есть, что в руках было, то-есть клещами, потом быстренько к Ипату подскочил, тряпочку какую то из пузырька намочил, и под нос хозяину сунул. Тот и очнулся. Потом лоб ему той же тряпочкой потер, и ссадины да шишки как небывало.

- Вот, хозяин, видать у тебя не жена, а клад будет, через все мороки тебя видит, знать истинно крепко любит; ты только построже за ней присматривай, ногти у неё время от времени срезай, чтобы ненароком не наставила она тебе рогов.

Слышит Ильяна такие речи, а пуще того видит, что происходит, похолодела от страху.

А Кириллка руку поцеловал у Ипата и говорит:

— Ну, хозяин, сегодня аккурат срок службы моей подошел. Будь здоров и счастлив, а я отправляюсь, откуда пришёл. Только знай, от меня а других не слушай, что служил тебе чёрт полный год за кусок сала, оставленный на пеньке в лесу, и за дрянную подстилку для Адовой Пятки.

С этими словами схватил он из-за трубы тот мешок с бабой и исчез, будто сквозь землю провалился. Завопила Ильяна, заголосила:

— Догони его, Ипат, не отпускай! Бабка моя там! Непутевая!

Но Ипату не до того было, очень он был огорчён, что лишился Кириллки, верного слуги и друга своего, и не знал, где его отыскать, чтоб отблагодарить за всё добро, что тот ему сделал.

А Кириллка давно уже был в аду и жил припеваючи у Саадовского в чести. Старая сводница стонала под Адовой Пяткой, и один только кот её на этом свете сожалел о ней.

А Ипат с той поры, зажил в мире и согласии со своей женой и детьми, Но все-ж иногда сомневался, уж не зря-ли оставил тогда тринадцатое ребро невесте…