Свадьба лебедей

Рогнеда

Камень был холодный.

Рогнеда чуть не заплакала. Она пол дня стояла на коленях перед ликом Матери, вдыхала тяжелый запах пахучих трав, старалась привести мысли в порядок и вознести нужную молитву со всей чистотой и пылом, которые должны идти из самого сердца.

Но у неё ничего не получилось.

Камень был холодным и значит, что Мать оставляла все её попытки без внимания.

— Не стоит плакать, молодая княжна, — раздался голос из-за спины.

Рогнеда подскочила словно ужаленная, повернулась и увидела старую жрицу. Она стояла, тяжело опершись на длинную палку с причудливо раздваивающимся концом. Глаза старухи заволокла непроницаемая белесая дымка.

— Не стоит плакать, — повторила она. — Мать не всегда отвечает, но всегда слышит и видит своих дочерей. На то она и Мать.

— Но сестра Яра, — торопливо заговорила Рогнеда, — но ты говорила, что камень должен быть теплым. Ты сама говорила, и я подумала...

Старая жрица нахмурилась, и молодая княжна умолкла. Она понурила голову и отвернулась от Камня. Захотелось вскочить на молодую, резвую кобылку, которую подарил отец и навсегда покинуть это место.

Семья давно сюда не заглядывала и кажется, что само время тут остановилось.

— Когда-то твоя прабабка приходила сюда, — губы сестры Яры треснули в кривой усмешке. — Она была молода, горяча и камень под её руками был теплым.

Рогнеда удивлено уставилась на жрицу. Неужели Сестра Яра жила в столь давние времена. Она не могла в это поверить. Времена настолько дание, что про них только в песнях и поют. Её дед Тихомир с полна рассчитался за обиды, что нанесли его матери и теперь его род жил и правил на самой большой земле. Даже степные нуудельчеты покорились железной воле, принесли клятву на конской крови и теперь охраняют восточные границе не за страх, а за совесть.

Саму же Власту Рогнеда помнила плохо. Она была слишком маленькой, когда старая княгиня тихо умерла у себя в постели. Зато она помнила, как рыдали взрослые, как выли плакальщицы и сколько народу собралось чтобы проводить её прабабку в последнюю дорогу. И даже по щеке её железного деда текли слезы.

Но она не могла представить её молодой.

— Семья улыбнулась твоей прабабке. Одарила её долгой жизнью и счастьем. Да и твой род Семья любит — так что оставь мрачные думы, княжна Рогнеда. И Камень под твоей рукой тоже станет теплым. Придет и такой день.

***

Готовить её начали еще до восхода солнца.

Сначала Рогнеду усадили в огромную деревянную бадью полную горячей воды. Туда явно добавили каких-то трав, потому что напряженные мышцы девушки расслабились, а мысли стали легкими, воздушными и блуждали где-то далеко от неё. Потом её достали и вытерли большим белоснежным рушником. Одежда, в которую её облачили, была сделана из самой обычного, дешевого серого льна, но бедность эту оттеняла богатая вышивка. Расписанный двумя большими белыми птицами с красными клювами — подол, языки ярко-алого пламени на рукавах, синие морские волны у самой шеи. Четыре девушки, две из которых были сестрами Рогнеды, начали расчесывать ей влажные волосы и вплетать туда, то красную ленту, то полевой цветок или горсть разноцветных низку.

Все это происходило в полной тишине. Никто не пел песен, не говорил, не обменивался сплетнями. Песни будут позже. И песни от горластых гусляров, и пляски от толпы гостей, и веселые кривляния бродячих скоморохов.

Все это будет позже.

Мать Рогнеды, которая руководила сборами, смотрела на все это подозрительно сухими глазами и только пальцы её дрожали — выдавая волнение. Она постоянно вытирала руки о подол красного платья и вертела массивный медный браслет на тонком запястье, которое покрывала сеточка темных вен.

— Дура — баба, — - вырвалось у неё, когда одна из девушек, зажав рот руками, торопливо выбежала из избы. Тяжелая дверь закрылась и из-за неё донеслись приглушенные рыдания. Завыла дворовая собака и её поддержали еще пяток. Только их Буран, могучий, лохматый волкодав, лежавший у порога, молчал. Он лишь тяжело дышал и мрачно водил мордой, словно осматривая всех, кто находился в горнице.

Рогнеда только вздохнула. Её мать была суровая женщина с тяжёлым характером и руководила домом и семьей резко, но честно. Она не любила праздность и любой из её многочисленных детей замеченный и уличённый в безделье получал быструю и заслуженную трепку. Сама Рогнеда получила несколько горячих по мягкому месту в глубоком детстве и с тех пор старалась делать так, чтобы если проказы и были, то попадаться на них было невозможно. Пару раз она умудрялась спастись буквально в последний момент и это придавало азарту сладковатый привкус.

— Матушка, — укоризненно сказала одна из младших сестер, вплетающая в черные волосы Рогнеды белую ленту. — Не надо так. Голуба только...

— Если я говорю — дура, значит — дура. Твоей Голубе уже шестнадцатый годок пошел. В самом соку девка — замуж пора, а у неё все ветер в голове играет. Рыдать она тут вздумала, словно по покойнице — от уж я её отцу скажу, пущай он дочь розгами уму — разуму поучит.

Матушка еще долго бушевала, выпуская пар, но Рогнеда уже не слушала. В голову вернулась спокойствие и уже привычная лёгкость. Были ли виной тому пары трав, которыми она надышалась в бадье — Рогнеда даже не задумывалась. Мысли текли ровно, словно огромная река, и так же невозмутимо. Только в самой глубине души, словно червячок в сердцевине яблока, что-то копошилось и двигалось. Девушка даже поерзала на скамье и помотала головой, не обращая на беззлобное ворчание товарок. Однако червячок не уходил, он свил себе уютную норку, напомнил еще раз о себе и словно заснул. Рогнеда перевела дыхание и закрыла глаза. Так было спокойнее, так можно было не думать, что еще вчера её просто выворачивало на изнанку от страха.

Дверь открылась и снова захлопнулась — послышались тяжёлые, уверенные шаги. Пол скрипел от этой походки. Интересно, кто это зашёл, подумала Рогнеда и не выдержав, открыла глаза — посередине комнаты стоял отец. Высокий, с незаметной привычкой сутулится, с огромными руками, которые сейчас дёргали аккуратно расчесанную черную с проседью бороду. На голове была соболиная шапка, сбитая на затылок. Широкий, с шелковой подбивкой кафтан был распахнут. Кожаный пояс обхватывал талию и слегка выпирающее пузо. Шаровары алого цветы и черные сапоги — сейчас отец напоминал торговца с ярмарочных рядов, а не владыку, перед которым ломали шапки и били поклоны.

Княжий венец он носил только по важным делам.

— Вот ты и выросла — глухо сказал отец.

— Давно пора, — спокойно сказала мать. — Я сама младше её на год была, когда мы с тобой рука об руку в Дом Семьи вошли.

Рогнеда встала и сделала шаг к отцу. Цветные бусинки разноцветные блики запустили по избе — казалось начался пожар. Вот только никто не бежал с ведрами заливать огонь и спасать соседей. Тихо было. Рогнеда подошла, опустилась на колени перед отцом и положила на его ноги голову. Он по привычке погладил её волосы, путаясь в лентах. Другие девушки молча встали и вышли, чтобы не тревожить прощавшихся. Рогнеда не проронила ни слова и только обняла ноги отца как можно крепче.

— Хватит, — поднялась мать со скамьи и смахнула с подола несуществующие пылинки. — Долгие проводы — долгие слезы. Хорошо все будет. Чай не помирает — замуж выходит.

Рогнеда поднялась и отец, подскочивший следом, сильно прижал её к себе. Потом поцеловал в лоб и отодвинул от себя. Твердым шагом прошагал к сундуку и откинул его тяжелую крышку, начал рыться, раскидывая вещи не глядя. Потом достал небольшой сверток, прижал к груди и вернулся обратно:

— Я подарки хотел тебе купить. Не успел значить. Нуудельчеты приезжали, а потом новые малалиды службу искали. Забегался я. А это прабабки твоей — Власты. Она хотела сама внучке перед свадьбой вручить, но не успела и мне завещала перед смертью... а я сберег. Вот дарю. Это матери её пояс был... Примерь.

Из свёртка появился пояс из красной кожи с белыми вставками. Пряжка была из белого золота, а сам пояс украшали драгоценные камни и начищенные серебряные колечки. У Рогнеды аж дыхание перехватило от такой красоты, а отец уже застегнул пояс на ней. Сделал шаг назад, чтобы полюбоваться. Мать стояла рядом и в её глазах наконец начала скапливаться влага. Потом отец достал плащ с меховой, лисьей оторочкой и накинул на плечи дочери.

— Холодно там. Замёрзнешь.

Рогнеда пошла к дверям и уже возле самого порога повернулась и посмотрела на родителей:

— Не страшно мне. Хорошо все будет.

Сразу у ворот стояли люди.

Они собрались со всего города и теперь молча смотрели как Рогнеда спускается по крыльцу и идёт через двор огибая лужи и нерастаявшие сугробы. На голове звенел украшенный колокольчиками венок, который на нее надели уже прямо перед выходом. Девушка вышла за ворота и увидела, что все согнулись в поклоне. Даже стоявший впереди всех Владыка Степей, скомкал шапку и склонился с неким достоинством и неторопливостью. На мгновение Рогнеда испытала прилив гордости, что ей отвешивают столько поклонов, но она почти сразу одернула себя.

Кланялись не ей — кланялись её роду, её отцу и её будущему мужу.

Рогнеду подхватили на руки и с величайшей осторожностью, словно она была хрупче хрустальной статуэтки, посадили на кресло, которое стояло прямо в середине новой, ещё пахнущей свежим деревом, повозки. Сверху её накрыли огромным, белым куском ткани. Оно едва просвечивало, и Рогнеда с трудом видела, что происходит вокруг. Смутные тени торопливо бегали, что-то передавали и вскоре раздался свист кнута. Заржала лошадь и повозка, несильно дернувшись, поехала. Люди, оставшиеся возле ворот, пели песню, и девушка едва различала слова — словно её уши были залеплены чем-то тягучим и противным.

Зато она услышала песню. Протяжную, долгую... она словно звучала откуда-то из прошлой жизни княжны. Рогнеда знала, что это поют её подруги, которых, скорее всего, она больше не увидит.

***

Кобылка послушно трусила по лесной тропинке и Рогнеда наконец успокоилась и даже ослабила натянутые поводья. Ягодка только повела мордой и даже не ускорила шаг. Княжна ласково провела пальцами промеж ушей любимицы и снова погрузилась в мысли. А их было полно и каждую надо было обдумать с особым тщанием.

Рогнеда не впервые приходила к Камню Матери, и он всегда оставался холодным под её руками. Хотя младшие сестры хвастались на пропалую, что под их руками он теплел и даже после этого они слышали голос Матери. Но Рогнеда оставляла такие слова без внимания.

Возрастом её сестры не вышли чтобы им сама Мать отвечала. Власта так вообще ещё малышка.

Но почему же её молитвы остаются без ответа?

Едущий впереди малалид резко остановился и привстал на стременах — словно стараясь разглядеть что-то впереди. Несколько ударов сердца он во что-то вглядывался, а потом опустился обратно в седло.

— Что там, Бьярни?

— Помстилось, госпожа молодая. Но ты не торопись — дай я вперёд поеду. Осмотрю все как есть. Береженого — Семья бережет. Да и мне спокойнее будет.

Рогнеда улыбнулась:

— Здесь тропа, которая ведёт к Дому Матери. Только безумец будет тут нападать на женщину. Мать такого не простит.

Бьярни в ответ только склонил голову.

— Ну, а я мужчина, госпожа молодая. И Дед мне велит всегда быть наготове, — он взглянул на второго малалида, который ехал позади. — Головой отвечаешь передо мной.

Тот кивнул. Он недавно поступил на службу и Рогнеда ещё не запомнила его имени. Да она не была уверена, что слышала его. Этот её охранитель отличался особой неразговорчивостью. Вот и сейчас он подвёл своего коня поближе, поправил круглый щит, притороченный к седлу, и положил руку на рукоять меча. И при этом не проронил ни слова.

Только хмыкнул что-то неразборчивое.

Конь Бьярни не успел и сделать двух шагов — как затрещали кусты и оттуда буквально выкатился маленький, взъерошенный человечек. Ягодка испуганно заржала, а малалиды дружно обнажили мечи. Человечек испугано заверещал и упал на колени, закрывая голову руками:

— Жизни, жизни, жизни...

Рогнеда невольно поморщилась. На человечка было противно смотреть. Он был одет в грязную, дырявую рубаху, а заштопанные в разных местах штаны поддерживал растрёпанная на концах веревка. Сапог на нем не было, а голые ноги свидетельствовали, что их хозяин прошел не одну версту пешком. Волосы были взъерошены и полны свалявшихся колтунов. Человечек продолжал визгливо лопотать:

— Жизни, жизни, жизни...

Княжна остановила уже замахнувшегося Бьярни и посмотрела на человечка снова. Несмотря на отвращение Рогнеда чувствовала ещё и жалость:

— Кто ты?

— Вещун я, госпожа. Вещун. Меня еще Сироткою кличут.

Бьярни сплюнул рядом человечком.

— Брехун. Собака не так брешет, как ты.

— Не брехун. Вещун я. Вещун, — Сиротка поднял голову и Рогнеда увидела с какой злобой полыхнули его глаза. — Мне сны вещие сняться. Сестра приходит и ко мне их в голову вкладывает, в лоб целует, а на ухо слова заветные шепчет. А вы все не верите — вот и от того беды все ваши.

Молчаливый малалид тоже плюнул в ноги человечку. Однако тот не смутился и посмотрел прямо на Рогнеду.

— У меня слово к тебе, госпожа. Слово верное и заветное. Только ты накажи потом этих морских пустокровок. Накажи, а я расскажу тебе, что мне Сестра ночью шептала.

— Пустокровок? — взъярился Бьярни. Его лицо налилось дурным цветом, и он снова взмахнул мечом. — От я тебе язык отрежу, брехло трусливое.

— Тихо!

Рогнеда чуть тронула бока Ягодки и въехала между малалидом и вещуном. Ей стало любопытно. Раньше она не видела тех, кто утверждает, что видит грядущие дни. А вещун снова валялся кучей грязного тряпья и бил поклон за поклоном.

— Жизни, жизни, жизни, — визгливо бубнил он.

— Убери меч в ножны, Бьярни. Пусть он скажет свое слово.

Малалид недовольно бурча убрал оружие.

— Да брехун он, госпожа. Врет и не краснеет. Нельзя ему верить. Это все знают.

— Вещун я, — донеслось от земли.

Рогнеда рассмеялась, а потом посмотрела на Сиротку:

— Говори, вещун и смотри, что говоришь, а то мои малалиды горячие.

Тот уселся перед княжной, скрестил ноги и выпрямил спину, потом поднял глаза и заговорил. Княжна невольно вздрогнула. Голос вещуна изменился. Он стал более густым и сильным.

— Княжна Рогнеда, дочь князя Рогволода — это слово Сестры твоей. Жить ты будешь долго, но знай, что в самый счастливый день твой — ждёт беда тебя. И беда эта падёт не только на твою голову, но и на головы отца и матери, на головы сестер твоих и на головы близких. Знай это и смотри вперёд без страха — ты сможешь избежать бед своих, но будь верной.

— Брехун, — снова сплюнул Бьярни. — Брешет как дышит.

Рогнеда же почувствовала страх. Что-то тяжёлое поднималось в ней, и она боялось, что оно сейчас выплеснется наружу.

— Что это значит?

— Не знаю, — пискнул Сиротка.

Рогнеда направила кобылу на вещуна и тот попятился, стараясь не попасть под копыта.

— Что ты видел во сне?

Вещун упал на колени и поднял дрожащие руки, словно в надежде защитится.

— Кровь! — внезапно крикнул он. — Я видел много крови. И она затопила княжий дом...

Сказание о княжьем роде

... и тогда Рогволд, сын Тихомира собрал своих людей и рек свое слово. Слово твердое, нерушимое — Семьей услышанное.

— Устал я от войны, что рушит союзы, судьбы и жизни. Мира я хочу, — услышали его слова Верный и возрадовались, а князь продолжил. — И чтобы наш мир был крепок — дочери мои станут женами соседей моих — ибо брачные узы, заключенные перед ликами Деда и Матери будут самыми верными. Семья не даровала мне сыновей — дочери и их мужья станут нашей защитой.

И ударили Верные ладонями по столу, чтобы подтвердить, что услышали они слово своего князя.

А младшая дочь Рогволда — красавица Власта, в честь великой княгини названая. Черные волосы, черные очи, лицо белое, нрав кроткий, но рука твердая. Услышал про её красоту сын князя Всеволода и явился перед очами Рогволда. Люба мне твоя дочь младшая, молвил он, пусть станет она мне женой. Да будет так, ответил князь — отец. И увез её княжич в земли полные рек, где ловилась большая рыба. И поклялся сын князя Всеволода, что будет верен мирному слово и всегда будет готов помочь князю Рогволду. Так было Семьей завещано.

А средняя дочь Рогволда — прекрасная Дана. Темные волосы, дерзкий взгляд, плавность в движениях. Услышал про её красоту сын князя Рагнара и явился перед очами Рогволда. Люба мне твоя дочь средняя, молвил он, пусть станет она мне женой. Да будет так, ответил князь — отец. И увез её княжич в земли, где растут густые леса и бегает много славной дичи. И поклялся сын князя Рагнара, что будет верен мирному слово и всегда будет готов помочь князю Рогволду. Так было Семьей завещано.

А старшая дочь Рогволда — любимица Рогнеда. Стройная, черноволосая, глаза — два изумруда. Умная и обученная грамоте. Долго отвергала она выбор отца, долго славные женихи приходили к порогу и уходили несолоно хлебавши. И нашелся тогда молодой княжич из далёких холодных земель. Был он сыном князя Гостомысла и явился княжич перед очами Рогволда...

Камень Матери

— Что ты видел во сне?

Вещун упал на колени и поднял дрожащие руки, словно в надежде защитится.

— Кровь! — внезапно крикнул он. — Я видел много крови. И она затопила княжий дом. Вокруг были тела и тяжелый запах смерти. А ты, княжна, стояла между телами и в руке твоей был меч.

— Брехун, — Бьярни сплюнул и гневно посмотрел на Сиротку. — Позволь, госпожа, я его плетью отхожу. Сразу у него и кровь, и тела исчезнут. И вообще видеть перестанет.

— Я вещун, — противно заверещал Сиротка, пятясь от малалида. Выглядел он жалко — так как и не встал с колен. — Меня Сестра благословила.

Малалид замахнулся плетью.

— Тихо! — в голосе Рогнеды прозвучал металл, и все вздрогнули. В такие моменты отец, посмеиваясь, говорил, что его дочь вылитая прабабка.

— Бьярни, я сама решу — давать ему плетей или нет. Это ясно?

— Да, госпожа, — малалид склонил голову. Плеть он убрал сразу. Второй же воин просто направил коня назад и все так же молча замер, только настороженно оглядываясь — словно в кустах ещё десяток вещунов пряталось.

Сиротка поднял голову и гнусаво захихикал.

— Теперь, что касается тебя, — Рогнеда посмотрела на человечка, потом отцепила от пояса кошель. — Тут золото — скажешь, что ты увидел в своем видение и что оно означает, то оно будет твое. Но ты не будешь говорить, что тебе хочется. Ты будешь отвечать на мои вопросы. Ясно?

— Пропьет же, — тоскливо выдохнул Бьярни.

Сиротка гулко сглотнул и как завороженный уставился на кошель в руках княжны.

— Спрашивай.

— Ты видел меня?

— Да, княжна. Ты стояла между телами и в твоих руках...

Рогнеда поморщилась. Противный голос вещуна раздражал. Захотелось плюнут прямо в рожу Сиротке и направить Ягодку домой, но что-то царапало у княжны на сердце. И она хотела разобраться, что именно.

— Ты это уже говорил. Я не Келда — мечом не умею владеть. И я не моя прабабка — мой дом не грозят сжечь. И я не вижу причин зачем мне брать в руки оружие.

Вещун снова захихикал.

— А я говорил и не про дом князя Рогволода. Его дом будет стоять долго и останется в людской памяти крепко. Не от соседей придет гибель рода Тихомира. И не при нашей жизни. И даже не при жизни наших внуков — правнуков. Тут тебе бояться не надо. За себя тебе тревожиться надо. И родные твои познают горе через тебя. Оно сокрушит их, но они выстоят. А ты... ты не вернешься домой.

— Это тебе тоже Сестра нашептала? — не выдержал Бьярни. Он удерживал своего коня рядом с вещуном и прислушивался к его словам.

Рогнеда выдохнула. Больше всего она боялась за родителей, а за себя? За себя она была спокойна. Она ещё так молода — что ей может угрожать?

— Да. Это мне сказала Сестра, — Сиротка посмотрел прямо в глаза княжне. — Это был другой дом. Твой новый дом, княжна Рогнеда.

***

Повозка остановилась.

Рогнеде помогли спуститься и, не поднимая ткани, которой её укрыли, осторожно повели. Последними лицо княжны видели её родители. Следующий это будет жених. И девушки так остро захотелось чтобы это наконец случилось. Она так долго этого ждала. Но оставалось сделать ещё несколько дел на земле её отца.

Княжна знала куда её привезли. Сюда привозили всех девушек перед тем, как Голос Деда, посреди городской площади скреплял молодую семью узами Семьи небесной. Это был дом старой Яры. Голоса Матери. Именно она провожала всех девушек в новую жизнь. И теперь это было уготовано Рогнеде. И она очень надеялась, что обряд пройдет удачно. Тогда её ждала новая жизнь.

Рогнеду провели через двор и потом завели в дом. Только когда за её спиной закрылась дверь — девушка стянула с себя покрывало. Следовало отдохнуть. Обряд будет только завтра утром и пока она предоставлена сама себе. И могла делать все что угодно, но только не показываться на людские глаза.

Так она предстанет пред женихом чистой. Непорочной.

Девушка бросила покрывало на скамейку и направилась в другую комнату. Тут было гораздо светлее, и княжна сразу увидела длинный стол, во главе которого стояло одинокое высокое кресло с красной обивкой. На столе стояли тарелки с кубком. В тарелках дымилось что-то явно вкусное. Рогнеда подошла поближе. Вареная репа с зелёным луком. Шмат хорошо прожаренного мяса с каким-то резким, но приятным запахом. Горбушки свежего хлеба с тонкими кусочками сыра, посыпанного тмином. В кубке была чистая, холодная вода. У девушки как на заказ заурчало в животе. Она протянула руки, но тут же их отдернула. Вдруг — это еда Голоса Матери? Хороша же она будет, если за один присест лишит её ужина.

Рогнеда задумалась — а ужина ли? Она давно потеряла счёт времени. Но судя по тому, как крутит её живот — времени прошло предостаточно, а она сама утром выпила только кружку колодезной воды и проглотила кусок черного хлеба. В конце концов — если она съест вот этот хлеб с сыром ни чего же плохого не будет. И мяса кусочек. Половину. И парочку этих запечённых реп. И солью присыпать. Да и старая Яра не обратит внимания, если пропадет пара глотков воды из кружки — да и пустая не удивит.

Когда в животе возникла приятная, сытая тяжесть — девушка испытала лёгкую сонливость. Рогнеда тряхнула головой и поднялась из-за стола. Она оставила еды для Голоса Матери, чтобы успокоить свою совесть. Хотя, тут девушка задумалась, а имела ли права жреца заходить в свой же дом, когда она здесь? Про это никто не рассказывал, и княжна не была уверена, что ей делать, когда старой Яре вздумается заглянуть в дом. Может стоит накинуть покрывало на голову?

Девушка огляделась и вдруг увидела кота. Огромного, черного. С длинными усами. Этот зверь был гораздо больше её маленьких любимцев. Хвост, который походил на печную трубу, дёргался в разные стороны и с громким стуком падал на земляной пол. Настоящий зверь. Дикий и опасный. Из темного леса.

Рогнеда тихонько ойкнула и кот приподнял голову. В жёлтых глазах зверя девушка увидела недюжинный ум и силу. Затем кот опустил голову и принялся снова бить хвостом. Девушке показалось, что от каждого удара домик старой жрицы сотрясался до самой крыши. Она решила подойти и погладить кота, но зверь внезапно потянулся и выпустил огромные когти и Рогнеда передумала. Не хватало только царапины получить.

К тому же очень сильно хотелось спать. Девушка огляделась и заметила в углу застеленную лавку. Конечно, это была не привычная постель, но княжна так устала, что она завалилась спать даже не раздеваясь. Что будет с этими ленточками, цветами и разноцветными низку — её совершенно не волновало. Она хотела спать. Её веки налились свинцом.

Сны, обычно, Рогнеда не видела. Но словно сказалось волнение целого дня или это место было действительно волшебным, но княжна увидела сон. Стоит она на бескрайней равнине, под ногами песок, вдалеке какие-то скалы виднеются, солнце жарит по страшному, пот выжимая. А рядом все собрались — подружки, сестры, родители и все ждут чего. Долго так стоят и долго ждут. А там и солнце село. И вот над самым горизонтом загорелась искорка. Яркая до боли в глазах. И расти начала. Смотрит на эту искорку Рогнеда и вдруг видит, как из этой искорки три женских фигуры выступили. Одна высока, стройная, а в руке меч сжат. Другая словно огнем объятая. И только та фигура, что стояла посередине показалась княжне смутно знакомой. Она протягивала руки, и девушка была уверена, что это...

Княжна громко чихнула и открыла глаза. Рядом с ней сидел кот и задумчиво её рассматривал. А потом поднял лапу и нагло потрогал девушку за щеку. Словно разбудить её пытался.

— Брысь! — громко сказала Рогнеда. Кот выгнулся дугой, фыркнул что-то и исчез. Княжна аж глазами захлопала. Зверь просто испарился, словно обладал таинственной силой.

— Ты проснулась, госпожа моя?

В дверях стояла старая Яра и добродушно улыбаясь смотрела на княжну. Девушка смутилась и начала оглядываться в поисках покрывала, чтобы укрыть голову.

— Оно тебе не понадобиться. Перед Матерью ты всегда чиста.

Рогнеда встала:

— А где же?..

— Твои спутники ждут тебя на дороге. Скоро ты к ним присоединишься. А пока — ты должна пройти со мной к Камню Матери.

— И он снова будет холодным?

Голос Матери добродушно рассмеялась. Она помогла княжне собраться, привести себя в порядок, а потом подтолкнула к двери.

— Это зависит только от тебя. И не бойся если Камень будет холодным — Мать все равно видит и любит тебя.

Рогнеда вышла на улицу и невольно поёжилась. Утро было прохладным, а платье с двумя красноклювыми птицами совсем не грело. Да и ледяная роса, которая сразу намочила подол совсем, не добавляла радости. Девушка направилась к Камню. Она часто приходила сюда, когда была маленькая. Тут ей было хорошо и уютно. И она надеялась, что хоть сегодня... Именно сегодня. Княжна опустилась на колени и посмотрела в грубо вырезанное лицо Матери.

— Зачем ты пришла сюда?

Голос старой Яры изменился. Теперь он был глубоким, сочным, густым. На мгновение Рогнеде показалось, что это говорит не жрица, а кто-то из далёкого детства, кого она так давно не вспоминала.

— Я пришла проститься со старой жизнью.

Княжна почувствовала, как сухая ладонь легла к ней на голову.

— Зачем тебе прощаться со старой жизнью? Разве не милы тебе были игры, подружки и ласки родителей? Разве не любила ты сестер своих и не будешь скучать по вашим играм с куклами?

— Меня ждёт жизнь новая. Жизнь взрослая. Не до подружек мне, не до сестер, родителей и не до кукол.

— Разве хочешь выйти ты из-под защиты отца своего? Кто тогда станет твоей опорой? Кто встанет между тобой и миром?

— Муж мой будущий. Муж будет мне защитой и опорой.

Слова давались Рогнеде легко. Словно и не она их произносила. И они лились спокойно, словно река. Из самого сердца. Старая жрица ещё долго что-то говорила, а девушка отвечала. Мать хорошо подготовила её. Она знала ответы на все вопросы. И вот старая Яра замолчала. Исчезла ладонь с головы, но Рогнеда даже и не пыталась подняться с колен. Она протянула руки и прикоснулась к Камню.

И он был холодным.

На мгновение Рогнеда растерялась и снова попробовала прикоснуться к Камню, но он так и оставался холодным. На глазах девушки выступили слезы.

— Готова ли ты умереть для семьи старой и затем родиться для семьи новой? Семья небесная смотрит на тебя и запоминает твои слова.

— Готова, — слезы душили Рогнеду, но она выпрямилась и гордо подняла голову.

И тогда по её шее ударили ножом.

***

Дышган встретил их у ворот. Высокий, темноволосый, одетый в свой любимый потрёпанный халат. Он стоял возле рва и смотрел на подъезжающую Рогнеду.

— Ай, красавица, зачем так лошатку мучиш. Зачем удилами ейй рот рвешь до крови — до пены. Ты ейй больно делашь.

Рогнеда рассмеялась, остановила Ягодку и легко спрыгнула на землю. Дышган дёрнулся было помочь, но его остановил свирепый взгляд Бьярни. Тогда парень ловко сделал вид, что отряхивает с халата невидимые пылинки. Рогнеда подошла и стукнула его кулаком по плечу. Колени Дышгана дрогнули, и он рухнул в дорожную пыль, закрыв голову руками.

— Ты по что, собака степная, на своем языке гавкаешь. Али не по любу тебе при дворе отца моего. Говори по-человечески или пороть возле конюшни тебя заставлю. К позорному столбу привяжу и кат тебя быстро вразумит палками.

Голос Дышгана изменился. В нем слышались слезы и причитания:

— Ай, не наказывай, госпожа — сила твое и могущество. Учусь я говорить, учусь. Да вот все и не научусь. Дураком степным родился — под брюхом лошади в Степь и уйду. Дураком уйду, а ты умная-разумная надо мной смеяться будешь.

Рогнеда громко рассмеялась и Дышган, поднявшись с колен, подхватил её смех. Бьярни посмотрел на смеющихся друзей, усмехнулся, поманил поближе Ягодку и отправился на конюшню. Здесь, за высокими стенами, малалид мог чувствовать себя спокойной и не приглядывать постоянно за княжеской дочкой. Только безумец мог покуситься на жизнь Рогнеды.

И такие безумцы умирали бы долго. Бьярни знал, как сделать последние часы таких людей невыносимыми.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Мой отец тебя домой отпустил. И ты обещал рассказать, как живётся в степи и на Восточных границах. Так что давай — рассказывай.

Молодой нуудельчата улыбнулся и пощипал себя куцую бороденку, что выросла на подбородке. Было видно, что историй им припасено не мало, но он тянет — дразня Рогнеду.

Они дружили с самого детства. С того самого момента как Владыка Степей Жанбулат привез своего старшего сына и оставил его в доме князя Рогволода. Так исполнялся мирный договор, что заключил князь Тихомир и люди Степей. Рогнеда тогда увидела маленького мальчика, который испуганно жался по углам. Синяк под глазом и прокушенный до крови палец стали началом отличной дружбы.

— В Степи неспокойно. Кровавый ветер колышет высокие травы. Появились крикуны, которые кричат, что мирный договор с родом Тихомира надо разорвать. Что нуудельчата могут жить сами и своим умом. Мой отец отправил меня сюда за помощью. Чтобы князь Рогволод дал воинов для усмирения Степи.

Рогнеда нахмурилась:

— А своих воинов у Владыки Жанбулата нету?

— Они чтут договор и охраняют границы. А там тоже неспокойно. Появились лихие люди, которые приходят из-за рубежей и грабят, убивают, жгут. Наши люди их ловят и... — Дышган махнул рукой. — Их не становится меньше.

Рогнеда неловко похлопала молодого нуудельчата по плечу. Она не знала, что тут можно сказать. Как же страшно там сейчас, Мать. Куда же ты смотришь? Хотя у нуудельчата свои боги. Дышган рассказывал, но она плохо запомнила.

На минуту княжна задумалась, а стоит ли рассказывать Дышгану о встрече с противным вещуном, но решила, что не стоит. У него у самого проблем по самую маковку.

— И что сказал отец?

Дышган тяжело вздохнул:

— У князя Рогволода своих бед много. Он обещал меня выслушать, но это будет не сегодня. И я боюсь, что даже не завтра. Земель много у твоего отца, и они нуждаются в строгом надзоре. Что ему сейчас клочок степи?

В голосе нуудельчата послышалась горечь.

— Я поговорю с отцом, — твердо сказала Рогнеда. — Семьей клянусь поговорю — и он тебя быстрее выслушает.

— А еще тебя искала княгиня.

— Матушка? — удивилась девушка, и решила, что матери она расскажет все. Мать умная — она знает, что с этим предсказанием делать.

— Она просила её отыскать её побыстрее. Слово у неё к тебе есть.

Сказание о княжьем роде

... звали Владимир, сын Гостомысла. Был он младшим в семье. Третьим из братьев, но любим отцом наравне со старшими. Он рос и воспитывался рядом с братьями, хотя по закону Семьи не было ему обещано ни дома, ни власти, ни княжьего венца. Уготована ему была жизнь скучная, бродячая — ибо третий сын в роду сам должен искать свою власть, богатство и дом.

И был Владимир рад такой участи — ибо был непоседлив, любопытен и тяжесть княжьего венца его пока не манила.

Но случилось горе. Умер рано князь Гостомысл. Лихая болезнь унесла князя в покои Деда, за пиршественный стол, где восседали его предка от начала времен, от сотворения мира. Умер и на княжий трон воссел его старший сын. Князь Ярополк, прозванный Мудрым. Он правил твердой рукой и издавал новые указы, а народ славил его и благодарил.

И пришел Владимир к брату, преклонил колено и произнес слова верности. Обнял старший брат младшего, прослезился и обещал держать всегда подле своего сердца.

Но не таким был средний брат. Зловредный, склочный, возносящий молитвы самой Тмави. Хелги, средний брат задумал недоброе — ибо, как считала он, княжий венец должен был возлечь на его голову. И собрал он ватагу лихих людей, родства незнающего и не признающего. Собрал, дал в руки оружие и объявил брату старшему войну.

Войну страшную, Семье противную. Братоубийственную.

Опечален был Ярополк, Опечален был и Владимир. Не один раз ходил младший брат к среднему и о мире с ним разговаривал. Просил пойти под руку старшему и прощение обещал выпросить.

Однако смеялся Хелги над братом младшим, плевал под ноги и обзывал дурными словами.

И тогда собрал Ярополк войско несметное, а Владимир был у него заместо правой руки...

Нападение

— Я поговорю с отцом, — твердо сказала Рогнеда. — Семьей клянусь, поговорю — и он тебя быстрее выслушает.

— А еще тебя искала княгиня.

— Матушка? — удивилась девушка, и решила, что матери она расскажет все. Мать умная — она знает, что с этим предсказанием делать.

— Она просила отыскать её побыстрее. Слово у неё к тебе есть. И оно очень срочное, — Дышган на мгновение сбился, а потом продолжил. — Она ждет тебя в твоих покоях.

Рогнеда улыбнулась старому другу и направилась к дому. Молодой нуудельчата тяжело вздохнул и направился к конюшне. Ну не доверял он малалидам лошадей. Разве могут морские люди понять тех, кого породил Ветер Степей? Их доля — мертвое дерево и соленая вода. Да и люди князя Рогволода... Они хорошие люди, лошади их любят, но что могут дать те, кто прячется за высокими стенами?

Молодая княжна даже не задумывалась о том, что сейчас мучало Дышгана. Она пробежала через двор, помахала рукой служанкам матери, которые потрошили птицу для вечера. Рядом крутилось с десяток кошек и протяжными мявами они выпрашивали потроха. Рогнеда поднялась по ступенькам и ступила за дверь. Приятный полумрак окутал её. Она торопливо направилась к своим покоям.

Там её уже ждала матушка.

Сколько себя Рогнеда помнила — княгиня всегда была холодна. И не только со старшей дочерью, но и с младшими тоже. Княжна даже не помнила ласкового слова от матушки. Холодный взгляд, крепко сжатые губы. Только один раз дочь видела её в минуту слабости — Рогнеда стояла за дверями покоев и слышала, как плачет матушка.

Горько. Навзрыд.

Княгиня хотела сына — но Семья наградила её одними дочерями.

Отец никогда не ставил ей это в укор, но Рогнеда знала, что это терзало и его душу.

Сейчас матушка сидела на лавочке возле окна и наблюдала за работой по двору. Вечером, во время ужина, она будет раздавать указания на новый и день и наказывать тех, кто, по её мнению, отлынивал от работы. От взгляда княгини было сложно спрятаться.

— Ты где была целых полдня? — мать даже не отвернулась от окна, когда зашла Рогнеда.

— Матушка, я...

— Опять бегала к Камню? — княгиня тяжело вздохнула. — Мать не любит, когда её тревожат по пустякам. Семья вообще не любит пустомель и пустобрехов. И тебе надо знать это. Знать твердо и не забывать.

Рогнеда склонила голову:

— Да, матушка.

Забавно. Как все-таки различаются взгляды матери и старой Яры на то, что может понравиться Небесной Семье. Рогнеда незаметно улыбнулась и быстро отогнала от себя подобные мысли.

Княгиня встала и подошла к дочери. Протянула руку и прикоснулась к щеке Рогнеды. Та подняла голову и увидела взгляд матушки. Глаза были абсолютно сухими, и в них дочь увидела притаившуюся боль. И это напугало княжну:

— Что случилось?

Мать вздрогнула и отступила. Рогнеда невольно сделала шаг вперед.

И беда эта падет не только на твою голову, но и на головы отца и матери, на головы сестер твоих и на головы близких.

Девушка тряхнула головой — отгоняя от себя мерзкий голос бродячего вещуна. Сейчас она даже пожалела, что не дала малалидам выпороть его, а отпустила с кошелем золота. Словно она заплатила беде и этим открыла её дорогу в свой дом.

— Дышгана ты уже видела?

Мать не любила её друга. В детстве она могла выдумать любой наказание за мельчайшую провинность, которую допускал молодой нуудельчата. Однажды он просидел целый день помогая княгине с пряжей и слушая её речи. А ведь Дышган только просыпал соль на кухне. Рогнеде было его очень жаль.

— Да, матушка, он поговорить с отцом хочет. Его отец...

Княгиня села на лавку и с горечью посмотрела на дочь:

— Он еще не приехал, а твой отец уже все знал. Злые вести они разными путями ходят и им не всегда гонец нужен. Три дня как до нас слухи дошли — вчера подтвердились. Беда на рубежах у нас. Беда. И твой отец...

Матушка склонила голову и Рогнеда увидела, как трясутся её плечи. И от этого становилось еще страшнее.

— Что случилось?

— Твой отец собирает воинов. Они выступают через три дня.

***

Они остановились, когда на уже начало темнеть.

Рогнеда долго слушала как вокруг неё кипит уже привычная за последние шесть дней походной жизнь. Впереди были семидневка и еще полдня пути. Далеко. Очень далеко жил её будущий муж. Княжне даже становилось жутко оттого сколько им ещё ехать. Она никогда так долго не находилась за пределами родного дома. Только один раз отец взял её с собой на ярмарку, но они вернулись уже в тот же день.

— Госпожа — ваш шатер готов.

Верный Бьярни был уже тут. Он протянул руку и помог Рогнеде спуститься на землю. Девушку еще слегка покачивало от долгой езды, но она быстро пришла в себя.

— Я принес туда горячей воды и скоро будет готова еда. Госпожа может отдыхать сколько ей захочется.

Рогнеда кивнула.

На самом деле она не хотела отдыхать, но если гнать лошадей и людей без отдыха, то и это ничем хорошим не кончится. Устанут все. А еще старая Яга говорила, что торопится надо медленно. А кто спешит, тот и в овраг успеет упасть и шею себе свернуть.

— Госпожа, моя сестра Вивека готова вам помочь. Если вы дозволите.

Рогнеда покачала головой.

Ну не будет она говорить Бьярни, что его сестру княжна считала настоящим мужчиной. Громкая, грубая, крикливая. Словно вырезанная из кряжистого чурбака неумелым резчиком. Да еще и на скорую руку. Еще дома Рогнеда несколько раз видела, как Вивека развлекается кулачным боем, а в противники выбирала себе парней здоровых и крепких.

Такой только кольчугу чистить и топоры метать, а не волосы госпоже расчесывать. Вырвет еще случайно прядь — другую...

Княжна зашла в шатер и наконец-то сняла с себя покрывало и отбросила его в сторону. Потом опустилась на колени перед исходящим паром большим котлом. Поводила рукой по горячей воде и решила, что можно дать ей еще немного остыть. Рогнеда задумалась и по привычке прикоснулась к горлу. Там не осталось шрама от ножа старой Яры. Жрица очень умело нанесла удар — только слегка задев кожу. Даже капли крови не упало на землю.

Но Рогнеда была мертва. Мертва для своей земли, для своей семьи. Мертва для всех своих близких — и только муж может вернуть её в мир живых. Только слово, произнесенное перед алтарем Семьи, вернет её к жизни. Она умыла лицо и направилась к лежанке, что соорудил Бьярни. Следовало хорошенько поспать перед завтрашней дорого. А полностью себя в порядок она приведет прямо перед алтарем. Ибо негоже скромной девушке появляться перед очами будущего мужа со спутанными волосами и уставшей после дороги.

Заснула она сразу, как только опустилась на лежанку. Спала княжна без сновидений. Просто проваливалась в огромную, темную яму и падала, падала в неё — пока не приходило время открывать глаза.

Разбудил Рогнеду крик. Долгий, протяжный. Кричавший словно хотел, чтобы его услышали на небесах. Девушка вздрогнула и проснулась сразу. Сна не было больше ни в одном глазу. Лагерь шумел — к крику добавились другие звуки. Кто-то бегал, ругался и через мгновение до княжны донеслось слабый звон стали. Многоголосый крик просто оглушал княжну, вжимал в землю. Выдавливал остатки храбрости из её сердца.

На лагерь напали.

Через тонкую ткань шатра можно было заметить, как бегали люди, сталкивались с другими, начинали бороться или пытаться ударить врага мечом или топор. А потом один из людей падал и больше не поднимался, а другой бежал дальше в поисках нового противника. Кто-то валился сразу на землю скошенный стрелой...

В первый момент Рогнеде захотелось выскочить из шатра. Туда, в темную ночь. Где сражались и гибли люди. Но потом она подавила это желание — девушка ничем не могла помочь своим людям, а если она покажется с непокрытой головой... От этой мысли во рту образовалась противная, тягучая слюна и что-то слабо шевельнулось в животе.

Рогнеде было страшно. Она вернулась на лежанку и сжалась, дрожа от подступившего к горлу ужаса. Ей очень хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Неважно как. Хотелось зажать руками уши и ни слышать, ни слышать, ни слышать... Это все сказки, которая рассказывает перед сном старая нянька. Сказки... Рогнеда почувствовала, как по щекам покатились крупные слезы.

Возле шатра кто-то страшно закричал, а потом резко умолк. Девушка только и услышала противный булькающий звук. Потом раздались шаги — кто-то стоял возле входа в шатер и не торопился зайти. Рогнеде тоскливо захотелось оказаться далеко-далеко отсюда. Желательно у себя дома. В своей кровати и укрывшись одеялом с головой. Именно так в детстве она пряталась от своих маленьких страхов.

— Ах ты скотина!! Ты куда это лезть вздумал?

Княжна подняла голову — она узнала голос Бьярни. Её охранитель появился, как всегда вовремя и теперь Рогнеда слышала, как он сражался. Малалид теснил противника — старясь увести его как можно дальше от шатра, но, видимо, и морской душе приходилось несладко. Противник ему попался очень серьезный. Он не только успешно отражал атаки Бьярни, но и успевал наносить ответный удары, которые охранитель принимал на маленький, круглый щит.

Девушка видела это по теням, которые отбрасывал разгоревшийся снаружи костер на стены шатра.

Семья помоги ему... Мать помоги ему... Дед помоги ему... Сын помоги ему... Сестра помоги ему...

Рогнеда бормотала эти слова завороженно следя за танцем теней.

А потом зажала руками уши, уткнулась носом в коленки и замерла, ожидая непонятно чего.

— Госпожа, — девушка подняла голову. У входа в шатер топтался Бьярни и не решался зайти внутрь. А еще он зажимал рукою бок. — Госпожа, с вами все в порядке?

Рогнеда протяжно всхлипнула.

— Госпожа, обошлось все. Убежали они. В лес убежали, выкормыши Тмави. Мы их пощипали знатно — больше не сунуться.

Княжна поднялась.

Ей надо было выйти к своим людям. К людям, которые сражались и умирали ради неё. Кем же она будет если она не выйдет? Девушка огляделась и заметила покрывало, которое лежало возле самого входа. Она подняла его и торопливо набросила на голову. Затем вздохнула и попыталась успокоиться, хотя слезы и душили её.

— Отойди, Бьярни. Я выйду.

— Нет, госпожа...

— Отойди я сказала!

И только выйдя из шатра Рогнеда поняла волнение своего охранителя. Она сразу увидела несколько тел, которые распростерлись на земле и не подавали признаков жизни. Двоих она не знала и видимо это были разбойники, осмелившиеся напасть. Зато третье тело княжна опознала сразу.

Громкая, грубая, крикливая.

Словно вырезанная из кряжистого чурбака неумелым резчиком. Да еще и на скорую руку.

Княжне захотелось завыть от боли, что скопилась у неё в сердце. Перед ней неловко раскинув руки лежала сестра Бьярни. Вивека. Она смогла справиться с двумя врагами, а третий подкрался к ней сзади и нанес предательский удар в горло. Бии жестоко и умело. Молодая воительница и почувствовать ничего не успела. Умерла сразу же. И теперь Дед с Матерью ведут долгий спор кто за неё в ответе.

Рогнеда пригляделась. Убийца оставил в горле девушки свой нож — словно не успел его забрать или не захотел. Или оставил для того, чтобы его нашли.

Нож с деревянной рукояткой, на которой неведомый умелец вырезал змею.

***

Какая же это мука ждать.

Рогнеда снова выглянула в окно, а затем, не вытерпев, собралась и вышла на крыльцо. Молодой, поджарый Буран, отлеживающийся в тенечке, с удивлением приподнял морду и уставился на молодую хозяйку. Мохнатый волкодав искренне не понимал смысла в беготне и суете. Даже на охоте он не суетился, а уверено и неотвратимо давил серых хищников. А сейчас лучше полежать в тенечке. Вывалив язык.

Княжну не занимали собачьи рассуждения.

Еще утром прискакал гонец с радостной вестью и теперь девушка ждала того момента, когда увидит отца. Когда он переступит порог дома, а она может подбежать и обнять его.

Князя не было уже целый месяц.

Серьезной оказалась проблема восточных границ и теперь — усмирив смутьянов и покарав виноватых он возвращался домой.

На крыльцо выбежала маленькая Дана, а следом, по-детски неловко косолапя, вышла хмурая Власта. Она тут же запуталась в ногах, упала на задницу и от души разревелась. Рогнеда подскочила, подняла сестру и недовольно посмотрела на Дану, которая бегала вокруг них и распевала дразнилки про кривоногих.

— Иду-у-ут!!

Кричал молодой малалид на сторожевой башне.

Рогнеда подхватила на руки Власту и со всех ног бросилась к воротам. Дана бежала следом и просила, чтобы её подождали. А у ворот уже бушевало людское море. Казалось, что сюда собрались все жители города. Дружинники, торговцы, мастеровые и просто толпы детей, которые как воробьиные стаи нарезали круги и не собирались успокаиваться.

Дочерей князя сразу пропустили поближе к княгине, которая стояла в первых рядах, но матушка только недовольно нахмурила брови увидев их, но потом милостиво кивнула — разрешая остаться. Рогнеда робко встала рядом, продолжая держать Власту на руках.

Дружина отца уже вступала в город.

Рогнеда крутила головой стараясь увидеть все и всех и за встречающими было наблюдать не менее интересно, чем за теми, кто вернулся. Кто-то плакал, радостно вопил, пытался докричаться до своего друга, соседа, брата...

Строй дружинников, прошедший через ворота, чуть не дрогнул, но остался неподвижным. Княжна знала, что они проследуют в казармы, а уже оттуда все направятся по домам к родным и близким.

Через мгновение Рогнеда увидела отца. Огромные, в ярко начищенной кольчуге, в шлеме без личины. Князь ехал на коне вороной масти старался поприветствовать всех своих подданных. Ему кричали славу, кидали полевые цветы и подсаживали детей на седло, чтобы толика удачи, которой князя наградила Семья, перешла и малышу.

Наконец отец увидел свою семью и направил коня к ним. Верные малалиды быстро оттеснили людей. Рогволод легко спрыгнул с коня и подошел к своей супруге. Протянул руку и легонько прикоснулся к её щеке. Мать схватила руку отца и прижалась к ней — закрыв глаза. Рогнеда почувствовала, как что-то защипало её глаза.

— Я вернулся.

— Муж мой.

Но все испортила Власта — она истошно закричала, требуя, чтобы отец взял её на руки и тот смеясь подхватил младшую дочь.

Сказание о княжьем роде

... и командовал войском правой руки. И повелел Владимир своим сотникам в основной бой не вступать, а отойти и спрятаться в леске, где и затаиться. Сам же Владимир с малой дружиной прибыл к шатру брата своего старшего и рассказал, что задумал, а тот и одобрил его решение.

Долго братья совещались ночью над мапой склонившись и думу думая.

И вот на рассвете — встретились два войска в чистом поле. И выступил со стороны Ярополка и Владимир славный воин. Воин — жрец, что поклялся Деду служить и стоять насмерть за честь земли своей. Звали воина Свят.

А со стороны Хелги вышел воин — без роду и племени, без чести и совести. Прибыл он из далеких земель, чтобы нести смерть и разрушения, а поклонялся он Тмави, про Семью забыв. Звали воина — Бей.

И столкнулись воина посредине поля, и взмахнули они мечами, и упали мертвыми оба. Владимир, увидев это — заплакал. Ибо знал он Свята и уважал его как брата.

И тогда повел Владимир свою дружину малую на поле боя, где уже пролилась кровь и напал он первую дружину своего среднего брата и завязалась там сеча страшная.

И тогда велел Ярополк поднять выше стяги с ликами Семьи и повел свое войско супротив брата, а тот поднял стяги красные и повел свое войско. И встретились они посредине поля и началась там сеча страшная.

Бились они час, бились они два — уже солнце пошло к земле, когда дрогнули храбрые ряды Ярополка и Владимира и сделали два шага назад. Покачнулись стяги с ликами Семьи. Увидел это охранитель Владимира и побежал в лес, где младший брат свое войско оставил. Подбежал, на колени упал и воззвал к Семье пред дружинниками. И возгорелись сердца дружинников Владимира.

Звали того охранителя — Свинильд и сделал он дело великое, чем сыскал себе славу вечную.

Вышли дружинники из леса и ударили войско Хелги и обратили его в бегство — ибо были сильны и свежи, а те слабы и уставши. И побежали воины брата среднего с поля боя бросив оружие, а тот нашел себе смерть поганую от меча воина простого.

И возрадовался Владимир победе и тут же огорчился — ибо брат его старший Ярополк...

Яра

Камень был горячим.

Сегодня он словно нагрелся от разведенного рядом костра и теперь обжигал поднесенные к нему руки.

Старая жрица поморщилась. Она понимала, что Мать чем-то обеспокоена и собирается что-то сказать той, которая долгие годы является её Голосом. Пытается, но по какой-то причине не может. Словно ей кто-то не дает такой возможности.

Или это она разучилась её понимать.

Яра с кряхтением поднялась с колен и посмотрела на мрачное, грозовое небо. Следовало спешить домой — вымокнуть до последней нитки ей не хотелось. В последний раз она слегка почти на семидневку. Раскалывалась голова, болели кости, а горло разрывал сухой кашель. Жрица с трудом пришла в себя, и только железная воля и желание жить вытащили её из того черного мрачного омута, в который она подала.

Дома её ждал горячий отвар, пареная репа и несколько ломтей хлеба.

Голос Матери не баловала себя разносолами, а если подумать, то они ей были не так уж и нужны. Все, что ей было нужно она давно получила от Семьи. А остальное получит, когда зайдет в Небесный дом и сядет за единый стол с предками. Яра поморщилась. Судя по её самочувствию это может случиться очень скоро. А она так и не нашла ту, кто готова будет её заменить. Не передала знание и обязанность.

Конечно, Мать знает, что делает, но в последнее время Яре было неспокойно.

Она очень хотела, чтобы старшая дочь князя Рогволода стала её преемницей. Живая, сообразительна — Рогнеда с самого детства бегала к Камню Матери как к себе домой, и жрица долго ждала того момента, что он потеплеет под её руками. А потом и сам князь приехал. Он не заходил на поляну, а долго ждал со своими малалидами, когда Яра сама к ним выйдет. И только потом сказал свое слово. Он сказал, что не хочет, чтобы его дочь заточила себя возле Камня. Он сказал, что ей уготована более интересная и насыщенная судьба. Он попросил Голос Матери отпустить его дочь. Дать ей другую жизнь.

И Яра смирилась с этим.

А Камень так и не потеплел под ладонями Рогнеды.

Жрица остановилась, снова посмотрела в небо и нахмурилась. Может Мать намекала и пыталась предупредить насчёт Рогнеды. Она была здесь и отправилась в путь шесть дней назад. Очень скоро Голос Деда выведет её из мира мертвых в мир живых. Оставалось только за неё порадоваться.

Яра присела возле дома на кособокую лавку и подставила лицо свежему ветру, который был полон отзвуками подступающей грозы. Она закрыла глаза и погрузилась в мысли.

Так что все-таки случилось? Почему Камень нагрелся так — как не нагревался никогда? Яра не могла этого вспомнить за всю свою жизнь. Даже, когда она пришла на обучение и её еще звали Мира. Тогда тут была другая жрица. Другая Яра. Она многое дала той наивной девчушке, что сбежала из дома. А потом тихо угасла и ушла к предкам.

А Мира, теперь уже Яра, осталась.

— Ты дочь Тмави, — раздался злой, шипящий голос.

Мужской голос.

На мгновение старая жрица испытала потрясение. Никогда... никогда мужчина не заходил туда, где был Камень Матери. Это было кощунство. Это место принадлежало только женщинам. Здесь они молились, познавали тайны и делились надеждами. Как и место поклонения Деду — это было священное место.

Она открыла глаза и увидела Сиротку. Он нависал над ней, и его сморщенное личико светилось злобой и торжеством.

— Мне Сестра сказала. Ты — отродье Тмави. И тебя надо убить.

***

Голос старой жрицы Матери был гневен:

— Зачем ты пришла?

Мира растерялась. Она не знала, что ответить, а все подготовленные слова словно вылетели из её головы. Сейчас там было пусто. Девушка глубоко вздохнула и опять попыталась собраться с мыслями, но под суровым, невидящим взглядом Яры это было сделать сложно.

— Я хотела... Я думала...

— Хотела она. Думала она. Ты знаешь, что просишь от меня и что за этим получишь?

— Да, Голос Матери — я знаю это.

Жрица удивительно легко для своего возраста поднялась с лавки и взяла в руки палку с раздваивающимся концом. Она подняла голову, и девушка чуть не захлебнулась от страха, что пробежался вдоль спины мягкими, кошачьими лапами. Несмотря на белесую дымку, что закрывали глаза старой жрицы — казалось, что она смотрит прямо внутрь сердца или в самую глубину души.

— Высечь бы тебя хворостиной по заднице и отправить домой, а там родители еще добавят. Сидеть долго не сможешь.

— Этой мой выбор. И ты не можешь мне в нем отказать.

Яра хрипло рассмеялась:

— Не могу? Я все могу? Я Голос Матери и была им, когда ты голопузая под стол пешком бегала, а кем я была до твоего рождения... Даже сейчас мой внук правит этими землями, а моя дочь стоит рядом с ним. Так что я могу многое. Перед ликом Матери и перед всей Семьей. По праву Земли и по праву Имени.

Мира собрала всю свою волю в кулак.

— Это мой выбор.

Жрица хмыкнула и снова уселась на кособокую лавку, прикрыла глаза и замолчала. Мира переминалась с ноги на ногу и неуверенно смотрела на неё. На мгновение ей даже показалось, что старуха уснула, а то и вовсе отправилась к предкам. Но веки Яры дрогнули, и она сказала:

— А твой жених? Молодой Яр... Ты же души в нем не чаяла?

Мира вздрогнула. Она никогда не рассказывала никому про свои чувства. Да и встречались они с Яром всего пару месяцев. А теперь... а теперь и не встретятся больше. Никогда.

— Умер значит. Призвал его Дед к себе.

Девушка склонила голову. Слезы душили её.

— И ты сразу решила, что тебе белый свет не мил и надо уходить в служение Матери? Дура ты.

— Почему?

— Ты еще молода. Будут у тебя еще женихи. Отогреют твое сердце, а ты себя скрыть от мира хочешь. И в мир ты больше не вернешься. Весь твой мир будет этот старый дом, поляна, котором стоит Камень Матери и эта скамейка. Соседями твоими будут только звери. Ибо все, кто сюда приходят — не остаются. Они уходят в мир, а ты так и будешь жить тут. И время замрет для тебя. Будешь только ты, Мать и твое сердце.

Мира закусила губу, а потом решительно тряхнула головой.

— Не передумаешь, значит? — Яра кивнула, принимая решение девушки. — Тогда бери ведро и иди.

— Куда? — растерялась Мира. — Зачем?

— За водой. Пройдешь вот по этой тропке — увидишь ручей. Сильно не черпай, там дно мутное. А потом придешь и будешь готовить еду. Перед лицом Матери я беру тебя в ученицы.

Сказав это Яра поднялась и направилась к камню. Мира увидела, как жрица распростерлась возле Камня и замерла. А она... Она взяла ведро и пошла за водой.

Разбудила её старая жрица рано утром. Даже у себя дома Мира не вставал так рано. А тут снова пришлось идти за водой, а потом ухаживать за единственной коровой по имени Пеструшка, кормить шумных куриц. Вальяжный черный кот настороженно за ней наблюдал, а потом подошел и потерся о её ногу. Словно признавая её. Затем жрица вручила ей веник и строго-настрого запретила приближаться к Камню.

— Тебе еще рано. Вот станешь сильнее — тогда и посмотрим. А подойдешь без спроса — высеку и не посмотрю, что ростом выше меня.

День сменялся днем. Мира уже привыкла к тишине. Старая Яра не баловала её разговорами. Приходила мать, но девушка не решилась к неё выйти. Побоялась, что слезы матери могут увести её от того решения, что она приняла. Но она видела в окошко, как жрица успокаивала её мать. Потом она ушла и Мира её больше не видела, а Яра так и не поведала, что она тогда сказала.

Да девушка и сама не задавала лишние вопросы.

— Пойдем, — сказала Яра Мире, когда та вернулась с полным ведром воды. Жрица даже не обернулась проверить идет ли молодая ученица за ней.

Потом старуха подошла к камню, посмотрела на девушку и положила свои ладони рядом с грубым изображением лика Матери. И замерла. Мира смотрела во все глаза, но жрица даже не пошевелилась. Тогда она рискнула подойти поближе. А потом еще и еще. Наконец девушка оказалась рядом с Камнем. Яра никак не показала, что видит или замечает, что делает её ученица. И Мира решалась. Она прижала ладони к Камню.

Это было тепло.

Словно забытое воспоминание из далекого детства. Счастье, веселье, теплота.

Прикосновение материнской ладони к щеке.

Мира была готова закричать от радости, что переполняла её сердце.

— Отойди.

Резкий голос заставил девушку вздрогнуть. Она открыла глаза и увидела, что жрица смотрит на неё с одобрением и даже гордостью.

— Отойди, — Мира торопливо сделала шаг назад. — А ты молодец. Камень принял тебя. И теперь ты готова.

— Готова? — слабо сказала девушка.

— Готова учиться. Готова стать Голосом Матери, пока тебя не сменит другая. А я снова стану Мирославой. И смогу уйти за стол предков. Как говорил один мой старый друг на Остров Блаженства. Он так в него верил.

Яра рассмеялась и Мира поняла, что старуха очень устала.

— Завтра начнется учеба. Я буду учить тебя как распознать и понять слова Матери. Как услышать её желания. А пока — приготовь нам ужин.

***

В дверь постучали на рассвете.

— Госпожа Яра! Госпожа Яра!

Голос Матери с трудом раскрыла глаза. Вставать было больно, но если так барабанят в двери, то дело срочное. А значит пора подниматься. Она с трудом встала с лежанки и застонала так, что черный кот, лежащий на лавке у стола, поднял голову и сверкнул на неё своими зелеными глазами.

Дикая тварь из дикого леса.

— Что случилось? — Яра с трудом подошла к двери.

За ней стояла молодая холопка. Как только она увидела жрицу, то сразу упала на колени и склонила голову.

— Госпожа наша третьей ночью как разрешилась от бремени. Дочь у неё. И мужу, и матери радость. В городе радость. Князь велел и кормить народ, и поить народ. А княгиня, как только лучше себя чувствовать стала — велела лошадей запрягать. К Камню ехать. Свою дочь Небесной Матери показывать. Семье представлять. А меня вперед бегом послали — чтобы я предупредить тебя успела.

Яра мысленно застонала. На улице было морозно. Весна только вступала в силу, но случались и холода. Особенно утром колотун был такой, что не спасали и хорошо выделанные шкуру, которыми укрывалась и пыталась согреться жрица.

Но представить ребенка Семье следовало как можно быстрее. Видимо княгине и правда было плохо — если она собралась только на третий день. Но без матери никто бы не повез ребенка. Это только между матерями, ребенком. Ну и она тут в качестве помощника.

— Что стоишь, дура? — крикнула Яра побледневшей холопке. — Беги за дровами. Чай не лето на дворе. Надо костер возле Камня разжечь. Надо воды теплой сделать. Кто с этим справиться? Я старая — ты молодая. Тебе и Семья в помощь.

И холопка сломя голову бросилась выполнять указания старой жрицы.

Родился у Рогволда ребенок. Дочка. Хотя он, как мужик, сына ждал. Это не беда — у них в роду бабы словные. Сильные. Им палец в рот не клади — откусят по самый локоть. Взять хоть его бабку Власту. И прабабка Мирослава была хоть куда. Да и в супруги Рогволд себе взял не с пресной кровью.

Княгиня прибыла вовремя.

Холопка оказалась расторопной — уже жарко горел костер, горячая вода стояла на столе. Да и Яра сама успела расходиться и кости уже не так жаловались на мороз, как раньше. Жрица подошла к спешившейся женщине и довольно улыбнулась:

— Радость. Радость огромная.

— Голос. Приехала я. Дочь у меня.

— Да не стой ты. И дай ребенка. Ох, и горластая она у тебя. В кого бы это? Ты-то вся тихая, но цепкая.

— Не знаю, но кричать она любит.

— Назвали, назвали-то как? А то я и спросить не успела.

— Рогнеда. Так бабку мою звали. Рогволд как её увидел — засмеялся. Вылитая, говорит. И судьба, значит, будет такая же. Хорошая.

— Доброе имя. Доброе. Будет отцу советы давать для битв, а отец слушать.

Яра заглянула в личико младенца и замерла. Она не видела родню молодой княгини и не могла сказать, насколько похожими были молодая и старая Рогнеда, но эти глаза она узнать не могла.

У Рогнеды были её глаза. Мирославы.

***

Гнев кипел в Голосе Матери:

— Да ты ополоумел, старый дурак. Ты куда зашел? Ты соображаешь своей дырявой башкой, что ты наделал и куда ты зашел?

Сиротка гнусно рассмеялся.

— Я вещун. Я все знаю. А сюда мне Сестра зайти дозволила. Она мне сказала, что ты предательница. Ты отвернулась от Матери и слушаешь голос Тмави. А это грех перед Семьей и вот Сестра мне сказала, что тебе убить надо. Наказать за предательство.

Злость предала Яре сил, и она легко соскочила с лавки. В руках появилась палка с раздвоенным концом:

— Да я тебя...

Удар обрушился на сутулого Сиротку и тот рухнул на колени.

— Ай, не бей меня. Ай не надо. Я только выполняю поручения Сестры. Меня бить нельзя. Нельзя. Ай. Я Голос Сестры.

Жрица снова занесла палку и замерла:

— Кого я предала? Говори.

Сиротка поднял голову и обнажил желтые зубы.

— Ты предала её. Молодую княжну. Я её предупреждал когда-то, а ты заставила забыть мои слова. И теперь она едет. К смерти едет. А ты тут сидишь. Предала.

Яра опустила палку. В сердце что-то кольнула.

Горячий Камень.

Горячий. Почти обжигающий. Таким она его не помнила всю свою жизнь. Значит вот, что Мать сказать пыталась. А она дура не понял. И теперь Рогнеда... бедная девочка. Она и правда предала тебя. А ведь она слышала слова, слышала, но не смогла их понять. А этот вещун смог. Давно уже смог.

Зачем тогда нужна она тут — если не смогла.

Палка упала на землю, и старая жрица опустилась на колени.

Начинался дождь, и Яра не увидела, как к ней со спины зашел Сиротка.

Вещун. Голос Сестры.

Сказание о княжьем роде

... похоронили Ярополка подле отца его и насыпали курган высотой небывалой. А тело Хелги бросили на поле. Зверью и птицам на поживу. Налетели вороны тучей огромной и выклевали подлые глаза тому, кто удумал поднять руку на кровь свою.

И стал тогда Владимир из младшего брата в главу рода. Пришли к нему люди, бросили шапки, поклонились в пояс и говорит:

— Рода ты Гостомысла и крови княжьей. Вот тебе трон — владей и веди нас. Не порушь ты правду Земли и Закон Семьи — не оставь нас на погибель.

Так стал Владимир князем. Взошел он отчий трон и сел там.

Правит день, правит второй, а к нему уже волокут на суд и расправу.

— Кого привели вы ко мне и кого судить должен я?

А Верные и говорят.

— То жена и сын твоего среднего брата Хелги. Удумали они, княже, против супротив тебя войной идти. Мол, не по праву ты сел на трон, а нарушив правду Земли и Закон Семьи. У брата твоего старшего Ярополка не было детей, а Хелги были. И сын Хелги должен получить трон, а не ты.

Встал Владимир с трона. Разгневался. И обратился он к жене и сыну Хелги такими словами:

— Разве не явил я свои милость вам и не помиловал, хотя говорили мне, что вы крови порченной и ветвь от дерева засохшая?

И отвечал молодой княжич, сын Хелги.

— Говорил и явил ты, о князь Владимир.

И нахмурил брови князь.:

— Тогда почему на меня войной вы идти хотели? Почему подбивали людей на то, что Семье противно? Али не знали вы, что мои верные везде? Все слышат и все подмечают.

И отвечал молодой княжич, сын Хелги.

— Ведать того не ведаю, а говорить больше не буду.

И повернулся тогда князь к жене брата своего, красавице Елене:

— Что ты скажешь мне, Елена? Как ты оправдаешь себя?

И отвечала ему Елена, что за ней греха нет. И что править должен сыне её, а не Владимир. И что будет она до последнего биться, но исправит эту ошибку, что допустила Семья. Ибо правда Земли и Закон на её стороне.

А сын не знал про её злодеяния и потому невиновен он, а чист перед Владимиром.

И разгневался Владимир и стукнул он кулаком по столу:

— Был я мил, но в глазах ваших немил. Так явлю я вам немилость свою. Ты, Елена, до конца дней своих будешь жить в узилище. В узилище тесном. И не видать тебе света дневного — если я не пожелаю обратного. Что же о тебе, племянник мой и кровь моя, то тебе уготовано...

Встреча

— Я вернулся.

— Муж мой.

Но все испортила Власта — она истошно закричала, требуя, чтобы отец взял её на руки и тот смеясь подхватил младшую дочь. Он закрутил её в танце, а младшая дочь, довольно визжа, хватала его за шлем. Потом отец поставил Власту на землю и прищурившись посмотрел на старших.

— Что я дождусь от других своих дочерей?

Дана счастливо пискнула и кинулась в объятья. Рогнеда скромно склонила голову:

— Я рада твоему возвращению, батюшка. Ты очень долго отсутствовал.

Князь Рогволд довольно хмыкнул, взъерошил волосы Даны и только потом снял шлем. Подбежавший слуга принял его в руки и тут же исчез.

— Да. Долго. У вас все хорошо тут было?

— А Рогнеда опять к Камню бегала, — наябедничала Дана и показала старшей сестре язык. — Матери жаловалась и сестре Яре надоедала. Матушка за ней малалидов посылала.

Княжна вспыхнула. Она знала, что отец был недоволен её частыми отлучками, но сама девушка не видела в этом ничего плохого. Она только пыталась говорить с Небесной Семьей. Пыталась попросить, чтобы не только Дед, но и Мать приглядывала за её отцом.

За такое ругать нельзя.

— Держать слово перед Семьей — это хорошо.

Рогнеда подняла голову и увидела, как отец улыбается.

— Я думаю, что Семья тебя услышала и я вернулся. Целый и невредимый. Но об этом ты поблагодаришь их потом. Попозже. Надеюсь, что ты побудешь сегодня со мной?

— Да, — прошептала княжна.

Она готова была плакать. Сердце переполнялось от любви к отцу.

— А теперь идемте в дом, — сказала княгиня и сурово посмотрела на дочерей. — Ваш отец устал и ему требуется отдых. А вечером мы отпразднуем его возвращение.

Дана со всех ног бросилась к дому, а маленькая Власта, переваливаясь как медвежонок, поспешила за ней. Мать недовольно глянула на Рогнеду, что осталась стоять на месте.

— Что тебя тревожит? — мягко улыбнулся князь Рогволд.

— А Дышган?.. Он же был с тобой, когда ты отправился на рубежи...

— Дышган... — тяжело вздохнул отец и виновато огляделся. — Он... он в последнем обозе. И скоро прибудет его отец. Я послал за ним.

— Что с ним?

Рогволд ничего не успел сказать, как Рогнеда бросилась к воротам и ужом просочилась между заходящими дружинниками. Молодые воины торопливо расступались, чтобы пропустить дочь князя.

— Доча, стой!..

Да разве Рогнеда услышит? Она выскочила за ворота и начал торопливо оглядываться. Вот мимо прошли дружинники. Проехала телега, груженная большими мешками. И еще одна — только теперь там лежали раненные и покалеченные. Девушка метнулась подойти, но Дышгана там не было. Это она увидела почти сразу.

Там были незнакомые лица.

Отец сказал в последнем обозе.

Дышган, наверное, умудрился заболеть и теперь заходится кашлем, валяясь на дне телеги. Какое же это унижение для того, кто привык только ездить верхом на коне и возглавлять войско, а не плестись в его хвосте. Рогнеда злорадно усмехнулась, представь как старый друг будет ежиться и краснеть от её едких шуточек.

А уж она будет на них щедрой.

Да где же этот обоз? Отец сказал, что он последний, а уже столько телег проехало мимо. Где же Дышган? А может он ранен? Тогда он точно будет раздуваться от гордости. И хвастать, как получил рану.

— Госпожа.

Рядом возник охранитель. Бьярни жалостливо посмотрел на Рогнеду.

— Ты его видел? Я пропустила его? То-то он будет ворчать, что едет в телеге как старый дед.

— Он в последнем обозе, госпожа.

Рогнеда почувствовала, как мурашки пробежали вдоль спины. Голос Бьярни был полон тоски и сожаления. Что же от неё скрывали?

Княжну не знала раньше о войне ничего, а вот теперь?..

— Я знаю. Отец сказал мне.

— Последний обоз, госпожа. Он пересечет ворота только ночью. Семья не должна видеть горе. Она должна видеть только радость от победы, а горе будет завтра.

— Какое горе — отец вернулся? И Дышган тоже.

Малалид тяжело вздохнул.

— Последний обоз — обоз мертвецов, госпожа.

***

Любомир поднял кубок и щедро плеснул вино на землю, как долю Семье.

— Легка будет наша участь. И чтобы мир живых быстрее принял вас обратно, княжна.

Рогнеда аккуратно отпила глоток и торопливо опустила ткань обратно на лицо. Как гостья — она уже уважила хозяина и теперь можно было только слушать. А слушать было что. Князь красочно описывал свое счастье, что княжна решила проехать по его землям. Что он рад, что его род и род князя Рогволда живет в мире и никто не держит зла за ошибки, что совершали их предки.

Девушка склонила голову.

Им пришлось остановиться и разбить шатер. В отдыхе нуждались и люди, и лошади. А еще были раненые после той злополучной стычки, и они нуждались в уходе. Почитай каждый третий. Княжна долго думала над тем — чтобы отправить их домой, но тут воспротивился Бьярни. С ранеными пришлось бы отпускать еще и добрую половину здоровых воинов, а они и так ослаблены. Ночь Рогнеда провела в раздумьях, а утром в их лагерь примчался князь Любомир. С ним и удалось договориться о дальнейшей судьбе раненных и свежих лошадях. Он пообещал побеспокоиться и о том, и о другом.

— Мой дед уважал вашу прабабку, уважаемая княжна. И я тоже чту тот договор, что скрепили кровью ваш дед, князь Тихомир, и мой отец. И проклят будет тот, кто нарушил слово чести и попрал закон Семьи. — и увидев кивок Рогнеды Любомир продолжил. — Я был бы город, если бы мне было оказано доверие сопровождать вас дальше. До земель вашего будущего мужа.

Княжна промолчала на эти слова.

Отец дал достаточно воинов, которые должны были её доставить в земли жениха. И в еще одних сопровождающих она не нуждалась. Этак будущий супруг Рогнеды решит, что она едет не на свадьбу, а на завоевание.

— Я благодарна вам и за ваши слова, и за ваше великодушие, но мой жених, князь Владимир, должен был выслать верных, что встретят меня и моих людей. Не стоит мне злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Как говорит мой Голос Деда — грех отворачиваться от тех, кто нуждается в помощи, — важно сказал Любомир, а потом рассмеялся. — Но есть у меня и корысть, княжна. Услышит ваш отец, что я помог и снизит ежегодную дань. Мы люди верные, но лишний глоток воздуха тоже хотим.

Девушка подхватила смех. Её подкупало искреннее прямодушие Любомира.

— А где вас должны встретить верные вашего будущего супруга?

Рогнеда пожала плечами. Этими вопросами занимался Бьярни, а она просто... Она просто ехала. Княжна полностью доверяла своему охранителю. А он кровью поклялся доставить её в целости и сохранности. Как жаль, что отец не смог с нею поехать. Или мать. Да Рогнеда была счастлива видеть рядом с собой и Дану и вредину Власту. Она так соскучилась по ним. Оставалось надеяться, что она сможет побывать дома. Хоть когда-нибудь.

— Я думаю, что я знаю, кого ваш жених отправить вас встречать.

Девушка подняла голову и с интересом уставилась на Любомира:

— Откуда?

Князь улыбнулся и погладил тронутою легкой сединой бороду:

— Моя старшая сестра, княжна Рогнеда. Моя родная старшая сестра. Она была супругой одного из братьев вашего жениха. Я тогда был гораздо моложе, но помню их свадьбу, как свою. И я любил свою сестру.

— Она умерла? — тихо спросила Рогнеда.

— Да. Но я не виню. Просто, знайте, что я не виню. Она нарушила закон Семьи и закон Земли. Зато её сын жив. Мой родной племенник. Он и приедет вас встречать. Князь Владимир поручает ему самые важные дела.

— Как звали вашу сестру?

— Её звали Елена. — в голосе Любомира затаённая тоска.

Рогнеда не знала, что сказать. Она не знала, что случилось с незнакомой ей Еленой, она не знала почему улыбчивый Любомир при воспоминании о ней так почернел лицом. Но видимо это и правда было что-то страшное. На мгновение княжна остро пожалела, что родители ей ничего не рассказывали. Ничего о том, что творится за их землями.

И ей захотелось что-то сказать. Сказать то, что вернет улыбку на лицо князя Любомира.

— Значит, что мы породнимся?

Любомир громко расхохотался. Он утирал слезы, покачивался от смеха, а потом выпрямлялся и закидывал голову. Он даже расплескал вино по белой скатерти. Рогнеде даже показалось, что это не смех, а князь старательно сдерживает подступающий срыв.

— Да. Мы породнимся, дочь Рогволда. Мы станем близкой родней.

Внезапно перед входом в шатер возник Бьярни. Он тяжело переводил дыхание и улыбался во весь рот.

— Едут, госпожа. Верные вашего жениха едут.

Рогнеда поднялась, легко поправила ткань, что закрывала её лицо и направилась к выходу. Любомир шел рядом. На улице княжна увидела юношу. Высокий, светловолосый... лет ему было чуть меньше, чем самой Рогнеде, но глубокие складки на лбу выдавали большой опыт и в делах войны, и в делах мира.

Увидев Рогнеду, юноша торопливо опустился на одно колено и склонил голову.

— Госпожа моя, я рад, что вы целы. Слухи про то, что на вас напали дошли до нас и очень разгневали моего дядю. Он и послал меня вперед — велев мне поторопиться. И сопроводить вас в полной безопасности.

Княжна улыбнулась и легонько прикоснулась к плечу молодого воина.

— Как имя твое?

— Изяслав. Сын Хелги. Рода Гостомысла.

— Доброе имя и добрый род. Так будь спокоен, Изяслав, сын Хелги. Я цела — так Мать и Семья решили. И я рада видеть тебя — посланца моего будущего мужа. И я благодарно тебе за то, что ты так спешил.

Изяслав дернулся, но так и не поднял головы, а Рогнеда улыбнулась. Он ей понравился. Молодой, горячий... и такой же верный. Она не может ошибиться в людях. Княжна подняла голову и внезапно почувствовала легкую тревогу. Она мягкими, кошачьими лапками пробежала вдоль её позвоночника.

Стяги его отца — лик Матери. Так еще прабабка Власта решила и выткала первый узор на белом фоне. И никто так и не решился пойти против её слова, а потом... И привыкли, и помощь Матери всегда с теми, кто идет под этим стягом.

Стяг Любомира — Белый конь на красном фоне. Она видела этот стяг на рисунке рядом с медвежьим. Когда их хозяева прибыли под стены её города и потерпели поражение.

А этот стяг она видела впервые. Но змея на нем была очень знакомой.

***

Владыка Жанбулат на коленях стоял перед телом своего сына. По щекам старого нуудельчата текли слезы, и он не собирался их скрывать.

Тело Дышгана омыли и одели в чистое, кто-то даже причесал его волосы и закрыл глаза. И если бы не страшная рана на горле, то казалось, что он просто спит. По крайне мере именно так подумала Рогнеда, когда увидела его впервые. Сама же княжна не отходила от тела друга и мать уже устала бранить непокорную дочь.

Князь Рогволд неловко встал рядом с Владыкой и склонил голову:

— Моя скоробь с тобой, младший брат?

— Как? Как это произошло?

— Я не знаю — смогу ли найти слова?

— А ты найди их, мой старший брат. Прошу — найди. Я отпустил с тобой сына.

Рогволд неловко повел плечами, а Рогнеда с нетерпением уставилась на отца. Тут он не мог отмолчаться. На все просьбы дочери отец только отмахивался. А мать пару раз крепко её наказала, чтобы она несмела докучать.

— Это была случайность. Мы уже уходили от рубежей. Мелкая ватага. Человек десять или пятнадцать. Выскочили на нас внезапно. Мы их не ждали, и они нас тоже. Наверно, заблудшими они были. Беглыми. Мы разгромили три крупных отряда, но кого-то упустили. Вот они на нас и выскочили.

— Продолжай.

Князь Рогволд тяжело вздохнул и посмотрел в небо — словно там была подсказка.

— Они сообразили раньше, мой младший брат. Раньше нас всех. И выстрелили из луков. У них хорошие были луки. Степные. А ты знаешь силу ваших луков.

— Знаю.

— Они ранили многих. Ранили легко, нестрашно... Мои малалиды их потом смяли. Стоптали в траву. Но одна стрела не ошиблась. Я сам нашел твоего сына, сам взял его за руки и слушал как последнее дыхание выходит из его груди. И хоть я верую в Семью, но я позвал ваших духов. Духов ветра, трав, степей и Небес. Я просил их за твоего сына. А потом просил и Семью.

— Я благодарен тебе, старший брат.

Рогволд выдохнул и посмотрел на Рогнеду. И дочь поняла, что сейчас её отец сбросил со своих плеч очень тяжкий груз. Груз, который его тяготил все дорогу домой.

— Я не виню тебя, старший брат. Не виню и буду продолжать держать слово, что наши отцы дали друг другу.

— Если ты хочешь, то я велю похоронить твоего сына в своих землях? Лучший конь из моих конюшен будет рядом с ним. Лучшее оружие и одежда. Холм насыпать велю выше крыши своего дома.

— Я благодарен тебе, старший брат. Но он поедет домой. В степь. Туда, где живет и умирает всякий нуудельчата.

Владыка Жанбулат поднялся с колен и впервые посмотрел на Рогнеду. В его потускневших глазах мелькнула улыбка.

— Он любил тебя. Ты знала?

Сказание о княжьем роде

... правил Владимир пять лет три месяца и десять дней. Счастливым была его доля. Урожай не губила парша, болезни не терзали его людей. И даже нуудельчата не тревожили его рубежей. Все были счастливы.

Прошел за это время Владимир свои земли от начала и до конца. И основал много новых городов и поселений. Были среди них и Яр, Хелг — что в честь братьев его были названы. А также Горск, Ласк и Краск. Поставил несколько городов вдоль Великой реки, что текла к чужим землям. Поставил он в этих городах своих дружинников и велел смотреть за порядком. Богатых купцов пропускать и сопровождать, обычный люд защищать, а лихих разбойников, что Закон Небес не чтут — рубить в корень.

И велел Владимир собирать дань и текла звонкая монета в его казну. И становился он только богаче.

И пришли к Владимиру его Верный. Поклонились в пояс и молвили князю своему:

— Молвить позволения дай нам, господин.

— Даю. Говорите честно, без утайки и боязни наказания.

Переглянулись Верный и молвили:

— Молод ты, князь. Молод, но это не будет длиться вечно. А нами Семья Небесная правит. И значит должен ты и семью земную завести. Жена тебе нужна. Жениться тебе надобно, князь. Чтобы жена молодая была и верная. И деток побольше — чтобы род не прервался. Таков Закон Семьи и Закон Земли будет.

Нахмурился Владимир и стал смотреть сурово, а потом вздохнул:

— Правду вы говорите мои Верные. Правду и истину, но кто станет моей женой, кто согласиться ехать в наши земли? Живем мы далеко — хотя и богато.

И молвили Верные:

— У князя Рогволда подрастают три дочери. Кровь у них хорошая, звонкая, чистая. А старшая из них Рогнеда еще и красавица. Зашли сватов, князь — собери дорогие подарки. Собери золото, меха и шелк. Собери драгоценные камни. Князь Рогволд ищет женихов своей дочери, и он не откажет тебе.

— Правду вы говорите мои Верный — и велю я вам собирать дары богатые, готовить слово верное и путь вам держать в земли князя Рогволда. Просить будете руку его дочери. Семья у меня будет большая — наследников тоже.

А стоявший в стороне сын его брата Изяслав смотрел мрачно и думал недоброе.

***

И задумал Изяслав недоброе. Думы его были мрачные и мысли темные.

Задумал он извести своего дядю, что был к нему добр. Извести — ибо жажда мести жила в его черном сердце. Месть за отца и мать свою. А пока эта месть была не готова, то ходил он прямо и улыбался светло.

И собрал он своих верных и подговорил их на то, чтобы совершили они нападение на княжну Рогнеду, когда она поедет в земли его дяди — князя Владимира. И мыслил он, что не задержать его Верные должны были молодую княжну, а извести её. Сжить со свету. Не дать вернуться в мир живых.

Темное дело задумал княжич Изяслав — даже его люди содрогнулись от этого, но Верные на то и Верные. Поклялись они, что исполнят они слово своего господина. Убьют они княжну Рогнеду.

— А если защитит её Мать или кто другой из Семьи, то мы поступим иначе, — сказал Изяслав, глядя на своих Верных. — Не будет моему дяде покоя и семьи у него тоже не будет. А будет только...

Свадьба лебедей

Когда раздались первые крики, то она даже не успела испугаться. Только сделала шаг назад и увидела, как в горле Голоса Деда расцветает металлический цветок метательного ножа. Старый жрец схватился за рану, забулькал темной кровью и рухнул, как подкошенный. Рогнеда тихо пискнула и отступила назад еще на один шаг. Она не могла отвести взгляда от мертвого жреца.

В этот момент её оттолкнули и она сильно ударилась головой о стену. Перед глазами все поплыло, а во рту девушка ощутила странный, противный привкус крови из прокушенного языка. Ткань, что закрывала её лицо, слетела, но княжна не обратила на это внимание. Она не понимала, что происходит. Еще мгновение назад Владимир должен был снять ткань и вернуть её в мир живых, а через один удар сердца она словно очутилась в жилище Тмави. Крики, проклятья, звон стали и стоны умирающих людей, которые собрались засвидетельствовать брак.

Многие и пришли без оружия.

Кто-то истошно завыл и упал рядом с княжной, зажимая рану в животе.

За стенами Дома Семьи разрастался шум. Он был страшнее, громче и ближе того шума, что слышала Рогнеда в палатке той ночью, когда на них напали.

Княжна подняла глаза и увидела своего жениха. Владимир сражался сразу с тремя нападающими при помощи лавочки, что он успел схватить. И хоть у его врагов были мечи — князь держался достойно и уже успел ловко угодить по лицу одного из нападающих. И теперь князь уверенно теснил оставшуюся троицу в угол дома.

Однако и нападающие успели дотянуться и достать его. По зерцалу доспеха текла кровь — пачкая тонкую чеканку двух лебедей.

Девушка застонала и испугано охнула. Она увидела, как в дверь вбежал человек с копьем и теперь подбирался к князю со спины. Рогнеда подняла руку и постаралась закричать, чтобы предупредить будущего мужа, но из горла вырвался все тот же приглушенный сип.

Но Владимир словно почувствовал врага за своей спиной. Он обернулся и обрушил лавочку на голову новому нападающему. Князь отбросил сломанное дерево в троицу врагов и успел подхватить копье.

Владимир явно собирался продать свою жизнь подороже.

— Госпожа, — в Дом Семьи ворвался Бьярни и сразу метнулся к Рогнеде. Лицо охранителя было разбито, а левая рука словно плеть болталась вдоль тела. В правой руке Бьярни сжимал меч. Верный малалид заколол одного из воинов, что бросился ему на перерез.

— Помги... помги ему, — Рогнеда махнула в сторону Владимира.

Бьярни обернулся и без раздумий ринулся в бой. Он успел зарубить одного из тройки, как в доме появились новые воины и ударили охранителю в спину. Старый малалид рухнул сразу и Рогнеда поняла, что теперь он не поднимется.

— Трусы, предатели!!! — в голосе князя сквозил гнев и злость. Владимир ударил копьем и еще один из нападающих схватился за живот. Однако остальные воины обступили князя, и теперь они теснили его в угол дома. Скорее всего у них был приказ взять Владимира живым — потому что когда одному из нападающих удалось перерубить копье, то остальные накинулись, стараясь повалить князя на земляной пол.

Владимир ворочался под ними словно медведь под сворой охотничьих псов.

Рогнеда огляделась и увидела рядом с собой меч. Он так и манил девушку схватить себя и попробовать помочь тому, кто должен был стать её мужем.

Но, что может сделать она? Она слабая. Она не её легендарная прабабка.

— Крови!

В дверях возник Изяслав. Он был страшен. Всклокоченные волосы, по кольчуге текла кровь, в руке меч испачканный чем-то темным. Глаза горели темным огнем, а по лицу блуждала безумная, счастливая усмешка. Он подошел ближе и приставил меч к горлу князя.

— Я хочу крови убийцы своего отца!

— Я приблизил тебя. Я верил тебе.

— Крови!!

И тогда Рогнеду окутала тьма.

***

Готовить её начали еще до восхода солнца.

Сначала Рогнеду усадили в огромную деревянную бадью полную горячей воды. Туда явно добавили каких-то трав, потому что напряженные мышцы девушки расслабились, а мысли стали легкими, воздушными и блуждали где-то далеко от неё. Потом её достали и вытерли большим белоснежным рушником. Одежда, в которую её облачили, была сделана из самой обычного, дешевого серого льна, но бедность эту оттеняла богатая вышивка. Расписанный двумя большими белыми птицами с красными клювами — подол, языки ярко-алого пламени на рукавах, синие морские волны у самой шеи. Четыре девушки, две из которых прислал её будущий муж, начали расчесывать ей влажные волосы и вплетать туда, то красную ленту, то полевой цветок или горсть разноцветных низку.

Княжна встряхнула головой, пытаясь сосредоточиться.

Сегодня был её день. Самый важный день из её двадцати лет.

Княжна Рогнеда, дочь князя Рогволода — это слово Сестры твоей. Жить ты будешь долго, но знай, что в самый счастливый день твой — ждет беда тебя. И беда эта падет не только на твою голову, но и на головы отца и матери, на головы сестер твоих и на головы близких. Знай это и смотри вперед без страха — ты сможешь избежать бед своих, но будь верной.

Девушка опять тряхнула головой — словно отгоняя этот противный, бубнящий голос, который шел откуда-то изнутри. Она не даст вчерашним переживаниям заслонить сегодняшнее счастье. Не даст и все.

Но где-то там под сердцем словно скреблись мыши. Только бы не родители, подумала княжна. Не родители и не сестры. А она будет жить долго.

Рогнеда помнила слова, что ей сказал вещун все пять лет. И голос тоже помнила. Хотя она очень старалась их забыть. Стереть из своей памяти как страшный детский сон.

— Госпожа, наденьте вот это.

Княжна повернула голову и увидела серебряную цепочку с подвеской, на которой были изображены два лебедя. Рогнеда улыбнулась. Видимо кто-то сообщил её жениху про рисунок на её платье, и он решил преподнести подобный подарок. Хорошие здесь живут мастера — птицы были как живые. Только серебристого отлива. Девушка наклонила голову, и служанка аккуратно повесила подвеску её на шею.

— Нашему господину тоже нравятся эти птицы. И он заказал у мастера новое зерцало. Там тоже изображены два лебедя. Он решил, что вам это понравится.

Рогнеда только склонила голову.

На стяге её будущего мужа орел. Так почему бы в мирные времена и на их свадьбе не быть лебедю.

Княжна закрыла глаза и слушала, как переговариваются служанки насчет оберегов, серег и височных колец. Она только могла надеяться, что их будет не так много и она сможет простоять всю церемонию перед Голосом Деда и не склонить голову.

И почему все украшения такие тяжелые и почему их нужно так много.

И родные твои познают горе через тебя. Оно сокрушит их, но они выстоят.

... Изяслав в дороге разговаривал с ней редко и скупо. И вскоре княжна перестала искать его компании, предпочитая отсиживаться в повозке и думать о своем. Бьярни, как всегда, был рядом и с каждым новым днем мрачнел все больше и больше. Все чаще он смотрел в спину их сопровождающего и о чем-то шептался с остальными воинами, что отрядил с ними князь Рогволд. Охранитель словно ждал чего-то.

— Ты тревожишься?

Бьярни склонил голову.

— Госпожа, простите, но мне не нравится племянник вашего жениха. Я видел таких людей — от них стоит ждать беды.

Рогнеда рассмеялась:

— Я думаю, что ты зря волнуешься. Изяслав верен своему господину и не предаст его.

— Ваши слова — да Семье в уши, госпожа.

Больше они об этом не разговаривали, а когда они прибыли к городским воротам, то Изяслав сразу исчез и Рогнеда его не видела...

— Госпожу ждет Голос Матери.

Княжна встала и обернулась. У входа в шатер стояла старая жрица и на мгновение девушке помстилось, что это Яра. Но почти сразу она поняла, что ошиблась. Местная жрица не была слепа, и седина только тронула её темные волосы. Голос Матери подошла поближе и внимательно всмотрелась в девушку. Взгляд у нее был долгим, цепким... недобрым. Она смотрела сквозь ткань прямо в глаза. Рогнеда даже решила, что сейчас жрица огреет её своей палкой с ленточками. Но потом Голос сделала шаг назад и протяжно вздохнула.

— Не дрогнула, — проворчала она. — Смелая. Но глупая. Но такие как ты, умнеют быстро.

Рогнеда даже не поняла, что ей ответить на эти слова, а жрица поманила девушку пальцем. Когда княжна подошла поближе, то Голос заставила встать её на колени.

— Зачем ты пришла сюда?

Княжна вздрогнула и подняла глаза на Голос Матери. Сейчас он так напоминал голос старой Яры. Может это действительно Мать общается с ней?

— Я пришла за новой жизнью.

Голос жрицы густел, наливался силой и глубиной.

— Ты ушла от старой жизни, и что же ты ждешь в новой?

— Жду я, что муж мой станет мне защитой и опорой. Что дети наши станут мне отрадой и утешением в старости. Что будем мы жить долго и счастливо. И этим я прошу у Матери и Семьи благословение.

— Мое слово было тебе дано давно, и я не отказываюсь от него. Я Мать проводила из жизни в прошлой и теперь готова встретить тебя в жизни новой. Но приведет тебя в мир живых только муж твой. Как снимет с твоего лица ткань прошлого и будешь ты рождена вновь — для настоящего и будущего. А теперь встань и иди. Он ждет тебя.

Рогнеда схватила руку старой жрицы и прижалась к ней. А потом встала и твердым шагом вышла из шатра. Там её уже ждали служанки. Они встали по бокам от княжны и шли, мелодично распевая песню и раскидывая свежие, недавно сорванные полевые цветы. А позади, верным сторожевым псом, шел Бьярни.

Вьюн над водой, вьюн над водой,

Вьюн над водой расстелается.

Жених молодой, жених молодой,

Жених у ворот дожидается.

Вынесли ему, вынесли ему,

Вынесли ему сундуки полны добра.

— Это не мое, ой, это не мое,

Это не мое, а деверя мово.

Вывели ему, вывели ему,

Вывели ему ворона коня.

— Это не мое, ой, это не мое,

Это не мое, а деверя мово.

Вывели ему, вывели ему,

Вывели ему свет Рогнедушку.

— Это вот мое, ой, это вот мое,

Это вот мое, Семьей суженое.

Вьюн над водой, вьюн над водой,

Вьюн над водой расстелается.

Гости у ворот, гости у ворот,

Гости у ворот собираются.

И тогда Рогнеда увидела Владимира. Высокий, стройный, облаченный в тонкую кольчугу с зерцалом на груди. Волосы усмирял княжий венец, а темные глаза смотрели весело и добро. Когда княжну подвели к поближе, то он протянул руку и нежно взял её под локоть. Так они и вступили по крышу Дома Семьи. Когда раздались первые крики, то она даже не успела испугаться. Только сделала шаг назад и увидела, как в горле Голоса Деда расцветает металлический цветок метательного ножа. Старый жрец схватился за рану, забулькал темной кровью и рухнул, как подкошенный. Рогнеда тихо пискнула и отступила назад еще на один шаг. Она не могла отвести взгляда от мертвого жреца.

***

Когда Рогнеда пришла в себя, то её оглушила звенящая тишина вокруг.

Со стоном девушка сёла на колени и огляделась. Это было не сражение, а бойня — тела людей лежали по всюду. Княжна сразу увидела тело Владимира. Князь лежал на спине раскинув руки, а тонкая кольчуга была разорвана. Верный Бьярни лежал недалеко от стены — замерев в той же позе, что его настигла смерть.

Мертвый Голос Деда, мертвая Голос Матери, которой отрубили голову. Мертвые гости. И всего несколько трупов из тех, кто пришел на свадьбу в добром доспехе и с оружием.

Рогнеда потянулась и с трудом подняла валяющийся рядом меч. Оперлась на него и поднялась на ноги. Было больно. Перед глазами плавали темные пятна и в голове шумело ночным прибоем. Подкатывала тошнота и девушка осторожно сплюнула густой кровавый комок. И её сразу вырвало чем-то тягучим и склизким. Княжна снова рухнула на колени и долго содрогалась всем телом.

Но от этого стало легче.

Рогнеда уже уверено поднялась и сделала первый шаг. Меч она так и продолжала сжимать в побелевшем от напряжения кулаке. Девушка понимала, что это бесполезно. Что она сможет сделать если перед ней встанет воин, который захочет её убить?

Но меч предавал твердости. Он предавал сил.

Княжна вышла из Дома Семьи и поняла, что смерть славно погуляла и здесь.

Тут лежали тела дружинников её отца и воины князя Владимира, которые оставались ему верными до конца. Мертвые служанки с растрепанными волосами и познавшие перед смертью позор от множества воинов. Все... все, кто пришел на праздник с чистым сердцем и надеждой на будущее.

Внезапно Рогнеда услышала долгий, протяжный стон. Она подняла меч и направилась на звук. Там она увидела малалида, который умирал, облокотившись на колесо телеги. Девушка уронила меч и метнулась к единственному живому человеку, которого она нашла.

— Госпожа вы живы? — пробормотал малалид, когда увидел её. — Вы живы? Пить.

Княжна подобрала валяющийся на земле кубок и набрала воды из бочки, что стояла рядом с Домом Семьи. Когда она поднесла его к губам умирающего, то тот стал жадно пить — захлебываясь от больших глотков. Опасаясь за него Рогнеда, убрала кубок.

— Спасибо, госпожа.

— Ты один?

— Нет. Трое... наших собрали... десяток местных... и прорубились к лесу. Если за ними не... ушла погоня, то может и уйдут. А может... они и сюда вернуться. Вы... же знаете, госпожа, у нас в крови перемешана честь... и месть.

Малалид откинул голову и невидяще уставился в чистое, без облаков небо.

— Кончаюсь... я, госпожа. Простите, что не могу... сопровождать вас дальше.

— Спи... ты исполнил долг до конца.

Малалид закрыл глаза и успел прошептать:

— Не обманул, падла... Голос Сестры...

Рогнеда закрыла рот руками, стараясь сдержать крик, что рвался из её груди уже долгое время. Только сейчас она узнала того молчаливого молодого охранителя, что был с ней тогда. Он тоже слышал предсказание вещуна и не покидал её. Ни на миг не оставил. Как и Бьярни.

А она так за эти годы и не узнала его имени.

Княжна поднялась с колен и снова взяла в руки меч. Она чувствовала, что что-то в ней умирало. Умирало без поворотно и до конца. А вместо этого рождалось новое. Тяжелое, страшное. Беспощадное.

Она так и не вернулась в мир живых. И теперь уже никогда не сможет этого сделать, а значит дорога для неё закрыта. Даже под крышу дома её отца.

Значит трое её людей уцелели. И даже успели увести с собой еще некольких.

Она найдет их. Она соберет всех уцелевших Верных её жениха. Соберет всех, кто захочет встать на её сторону.

И тогда Изяслав пожалеет, что он её не убил.

Сказание о мертвой княжне

... и собрались под её стягом люди, что уцелели в подлой резне и в душе у них поселилась месть. И вела их Рогнеда по землям князя Изяслава и не было ему покоя. Нападала она всегда тайно, скрытно и учиняла большой разгром.

А на её стяге были два лебедя.

Без колебаний убивала она тех, кто участвовал в нападении на свадьбу, а мирных людей щадила и отпускала с миром.

И вскоре пошли за мертвой княжной все люди. Видели они, что нарушил князь Изяслав Правду Земли и Закон Семьи и отвернулись они от него. Вскоре отвернулись от него, и его Верные и бежали они покрытые позором за рубежи своих земель, но и там не находили они покоя. Верные Рогнеды находили их в тех, норах, что прятались они и резали, резали без пощады и жалости.

Когда взошла Рогнеда, мертвая княжна на ступени княжьего дома, то упал перед ней колени Изяслав. Плакал он, умолял простить и помиловать. Клялся в верности и обещал свою службу до конца дней своих.

Но только одно слово услышал он от той, кто так и не вернулся в мир живых.

— Умри.

Эпилог

Лекса с трудом захлопнула тяжелую книгу и с облегчением вздохнула.

Материала на кандидатскую она собрала предостаточно. Теперь оставалось только тщательно разложить его по полочкам и записать. И вот для чего она решила писать кандидатскую по свадебным обрядам росов. Данных было мало, книг и того меньше и опять пришлось зарыться в пыльные архивы библиотек.

Из-за этого на неё чуть ли не смертельно обиделась Тоня. Лекса тогда почти опоздала на день рождения её сына. Вспомнила о приглашении подруги Лекса и правда в последний момент.

Пришлось долго извиняться и пару часов скакать козой возле радостно гугукающего ребенка.

Лекса тепло улыбнулась и начала складывать блокноты с ручками в сумку. Потом поднялась, взяла книгу и с трудом дотащила её до стойки библиотекаря, где, под суровым и внимательным взглядом, положила.

Нет. Тележка тут точно не помешает. Слишком уж тяжела ноша знаний.

Поправив сумку, девушка направилась к выходу.

Интересно, а есть ли смысл оставлять в кандидатской историю про Рогнеду? Свадьба то её не задалась. И можно ли вообще это считать свадьбой? Про такое если и рассказывать, то только в сносках.

Выйдя на улицу и вдохнув свежий вечерний воздух — Лекса сразу выкинула лишние мысли из головы. Об этом она подумает завтра. А сейчас... девушка заметила своего парня, который пританцовывал в попытках согреться.

Лекса рассмеялась и направилась к нему.

— Давно ждешь? — она бросила сумку, и парень её поймал.

— Да не так чтобы уж долго, но ты будешь долго объяснять моим замерзшим пальцам о важности своей кандидатской.

Лекса снова рассмеялась, обняла Гирда и нежно поцеловала его в небритую щеку.

— Пойдем, а то и правда буду объяснять, но только не пальцам твоим, а врачам, которые будут их отрезать.

— Подожди, — Гирд замялся и Лекса с интересом на него уставилась.

— Что подождать?

Гирд закинул сумку Лексы на спину и, долго пошарив по карманам, опустился на одно колено.

— Ты уверен? — сдавленно сказала девушка, чувствуя, как замирает её сердце.

— Конечно. Если уверена и ты? — Гирд протянул её кольцо. — Ты станешь моей женой?

январь-март 2022.

г. Томск.