Суженая для Хранителя душ. Венок теней

Глава 1. Подруга

– Яринка!

Голос подруги вырвал меня из сна, и я поспешно отслонилась от печки. Когда это я успела задремать? Да и с чего бы? Солнце давно взошло, и ещё столько дел не переделано.

Встряхнула головой, прогоняя чёрную муть, что потянулась за мной из неприятного сновидения, наморщила лоб, пытаясь вспомнить, что именно привиделось, но не успела поймать образ. Милена уже влетела в горницу и остановилась на пороге, нетерпеливо притопывая ножками в новых ладных башмачках.

– Яринка, да ты спишь, что ли, середь бела дня?

Я опустила взгляд на свои руки и буркнула.

– Скатерть подрубила, теперь подшиваю. Не видишь, что ли?

– А щека красная, словно с печкой обнималась, – не унималась глазастая подруга.

– Ты за этим, что ли, пришла? – проворчала я, завязывая узелок и перекусывая нить.

– Ох, нет, – возбуждённо выдохнула Милена, оседая на лавку прямо у входа и прижимая руку к груди. – Радость у меня, Яринка, а дурного глаза боюсь. Никому не говорила, да сегодня на празднике все увидят.

Я даже шитьё отложила. Милена всегда была шебутная и за словом в карман не лезла, язык вечно вперёд головы бежал, а тут села, привалившись к стене, и замолчала.

– Ну же, не томи, – не выдержала я. – Что у тебя такого случилось? Неужто просватал кто?

Милена охнула:

– А ты говорила, что бабкин дар к тебе не перешёл… А ведь прямо в сердце попала.

– Не перешёл, – уже с меньшей охотой отозвалась я.

Очень уж не любила я, когда тыкали в лицо моим происхождением от ведьмы. Добро бы ещё дар я унаследовала, не посмели бы мальцы бегать за мной по деревне с дразнилками: «Ведьма рыжая да бесстыжая».

– Сколько раз говорила тебе, что бабка моя с памятью предметов разговаривать могла. А в гаданиях и она не смыслила.

– Ой не говори, Яринка, смыслила или нет, а что говорила, всё сбывалось. Угадала ты. Батюшка вчера вечером сговорился с Хранителем, и сегодня суженый на праздник должен приехать. Боюсь я.

– Боишься? Чего? Что жених не люб будет?

– Да что ты, люб, очень люб. Но сговорились они только вчера. Не знает он ещё про сватовство. А ну как в своих столицах набрался вольнодумства и не станет дядюшку слушать, или, может, уже завёл себе кого там из городских.

– Погоди, а жених-то кто?

– Так я разве не сказала? Племянник Хранителя.

– Ратмир, что ли? – хором спросили я и мой неожиданно возникший в дверях горницы брат.

Милена ойкнула.

– Без меня меня женили? – продолжил брат известной поговоркой.

И померещилась мне в словах Севы лёгкая насмешка. Милена, видать, тоже её уловила и набычилась. А брат весело рассмеялся.

– Да не ершись ты, шучу я. Рад будет Ратмир такой вести. Хоть давно я его не видел, а ещё пять зим назад, когда он тут жил, сказал как-то, глядя на тебя, что первой красавицей будешь, когда вырастешь. Да и пора уже ему жениться, остепенился, поди, в городе.

– А тебе не пора ли самому жениться, братец? – перескочила я на другую тему, чтобы отвлечь брата от покрасневшей Милены. – Вы же с Ратмиром вроде ровесники.

– Ну я помоложе на год буду, – хмыкнул Сева. – Как новый дом отстрою, так и пора будет. А у Рата и без того есть, куда молодую жену привести. От отца ему хороший дом остался.

Я прикусила язык, чтоб не сболтнуть лишнего. Однако почудился мне укор. Брат давно уже на красавицу Зарину поглядывал, да не хотел в родительский дом вторую хозяйку приводить, обо мне беспокоился, боялся, что не уживёмся.

– Пойду я, наверное, – неуверенно сказала Милена.

– Сиди, сиди, – всполошилась я. – Я как раз собиралась перерыв в шитье сделать. Заварила смородиновый лист с ягодами ежевики. Уже настоялся. А ты, Сева, куда-то спешил вроде?

Я окинула брата строгим взглядом, и он, усмехнувшись, вышел.

– Не тревожься, Милена, – ласково проговорила я, наливая ароматный отвар в чаши. – Парни – они все немного болтуны. Сказывай дальше.

Глаза подруги вновь засветились радостью. Она подсела к столу. Видно было, что ей очень хочется поделиться.

– Он такой красивый стал!

– Да где ж ты его видела? Я вот совсем его не помню. Так смутно, что был друг у Севы, повыше его ростом. Он мне тогда старым казался.

Милена всплеснула руками.

– Да какой же он старый? Брат твой прав: год разницы у них. А разве твой Сева стар?

Я лишь плечами пожала.

– Ну в те годы я и брата как отца воспринимала. Это сейчас разница в годах как будто меньше стала. Так, где вы с Ратмиром повидаться успели?

Милена помялась.

– Не то чтобы повидаться. Батюшка, если помнишь, зимой меня с собой в город брал. Сам он по своим делам купеческим отправился, а я попросилась мир повидать. Очень уж хотелось городских барышень увидеть, тканей новых прикупить, ну и сшить что-нибудь достойное у городской швеи.

Подруга замолкла, отпивая глоток из чаши.

– А дальше-то что? – подбодрила я её.

– Дальше… – Милена облизала губы, и глаза её поволокой затянулись. – Мы в доме городском у дядьки моего остановились. И я как-то раз из окна увидела, как батюшка с молодым парнем разговаривает во дворе. Я за занавесочкой стояла, не видел он меня. А я как глянула, так и обмерла. Статный, высокий, плечи во…

Я хихикнула. Судя по расстоянию между руками Милены, плечи Ратмира, едва ли втиснутся в наш дверной проём.

– Ты чего? – моментально отреагировала подруга, обиженно выпячивая губы.

– Не обращай внимания, – миролюбиво ответила я, – рыбаки наши так же обычно о своём улове сказывают.

– Да нет же, правду говорю. Хочешь, на обереге родовом поклянусь?

И Милена взаправду потянула шнурок из-за ворота.

– Стой, не надо, – строго остановила я её. – Не любят предки скорых клятв по каждому поводу. Я тебе и так верю.

Милена кивнула и снова обхватила обеими ладонями чашу с отваром.

– Я никому не говорила, сглазить боялась, а вчера вечером батюшка пришёл от Хранителя и сказал, что сладилось дело.

– Батюшка, стало быть, знал?

– Ну а как без его благословения? Я ещё в городе, когда он заговорил о каком-то купеческом сынке, ногой топнула да заявила, что ни за кого, кроме Ратмира, не пойду. Люб он мне. И ещё батюшка сказал, что как раз сегодня Ратмир должен аккурат к праздничным гуляньям вернуться.

– Так за тебя можно порадоваться, Милена? – искренне улыбнулась я подруге.

– Ох, не знаю, он же меня не видел с той поры, как уехал.

– Не бери дурного в голову, Милена, Сева прав: ты чудо как хороша. Всех затмишь на празднике. Не устоит твой Ратмир.

Милена поднялась, да покрутилась перед зеркалом. Подол платья приподнялся колоколом, приоткрывая стройные ножки, тяжёлая коса взвилась вверх. И впрямь красавица, не слукавила я: волосы русые до пояса, глаза – озёра синие. У нас в деревне все русые да голубоглазые, но Миленка по-особому хороша.

И только я не в коня масть – рыжая да с зелёными глазами. Каких только слов не довелось услышать за много зим в свой адрес: и «рыжая ведьма», и «русалочье отродье», и что глаз у меня дурной, и что беды от таких надобно ждать. Передался бы дар от бабушки, так может поостереглись бы. А так, только Сева мне защита. Не брат бы – так давно сжили бы со свету.

Залюбовалась я подругой, а у самой сердце кольнуло. Вот и Милена заневестилась, а она ведь на полгода меня младше. Но тут же тряхнула я головой, отгоняя плохие мысли.

Негоже подруге своей завидовать. Хотя, какая это зависть? Мне ж не её Ратмир нужен, мне бы своё женское счастье найти.

Глава 2. Строгий брат

Милена снова опустилась на лавку.

– Считаешь, по нраву я ему придусь?

– Да как иначе-то? – искренне удивилась я.

– Вон брат твой всё надо мной насмехается.

– По нраву, – улыбнулась я, – да и брату моему ты по нраву. Будто не знаешь его: всегда что-нибудь да ляпнет. Ты и правда хороша собой, и хозяйка, сказывают, справная.

Милена смутилась.

– Ну по хозяйству я много не хлопочу, на то прислуга есть. Батюшка обещался вместе с приданым отправить в мой новый дом стряпуху и ещё двух человек из челяди. Так что этих сложностей я не боюсь. Только, Яринка…

В голосе Милены появилась мольба, и она сложила руки перед грудью в умоляющем жесте.

– Ты бы посмотрела, что у тебя от бабки осталось. Может, оберег какой от дурного глаза да от женской зависти. Шибко уж Ратмирушка хорош собой. Завидки возьмут наших баб, как бы не сглазили.

Я укоризненно покачала головой.

– Не занималась моя бабка таким, в другом был её дар. Да если бы и заговаривала, разве ты не знаешь, что заговоры делаются на имя, с каплей крови или волосом того, кого защитить должны? То, что купцы привозят из дальних мест да всем предлагают, – жульничество это. Тебе надо к бабке Агафье, она обереги делает.

– Не-е, – замотала головой Милена, – у бабки Агафьи как своя внучка подросла, так бабкины обереги всех парней к её Людмиле переманивают. Нет веры к её ворожбе.

Подруга поднялась.

– Ну ладно, пойду я. Прихорошиться ещё надо.

– Куда уж больше прихорашиваться? – засмеялась я, да только Милены и след простыл.

– Я забегу за тобой, как пойду, – крикнула она уже из сеней.

Не успела дверь за ней хлопнуть, как Сева через другую зашёл.

– Хороша твоя подруга, – хмыкнул брат, – да только когда Рат уезжал, сказал, что будет себе городскую искать, образованную и непременно с даром, чтобы детям передалось. А у Милены какой дар? Отцовские гривны тратить.

Не понравились мне слова Севы о моей подруге, но спорить не стала, перевела разговор:

– Думаешь, и с тобой Ратмир станет нос задирать?

– Это вряд ли, – усмехнулся брат. – Разок на кулачках сразимся – и вспомнит, кто его друг с самого детства.

Я вернулась было к шитью. А Сева померял несколько раз горницу шагами вдоль да поперёк и спросил неожиданно:

– Не завидуешь подруге, что замуж вперёд тебя собралась?

Вот и брат о зависти. Я покачала головой.

– Чему завидовать? Если всё у неё хорошо будет, так порадуюсь, что по любви. По любви и я бы пошла, да не за кого. Всех здешних я знаю. Ни к кому душа не лежит. А просто так, абы за кого, не хочу.

– Наши девки с шестнадцати годков просватаны, – продолжил гнуть своё Сева. – Много свадеб будет на этот праздник. Ну и сама знаешь, что на Ивана Купала многие запреты снимаются. Парни, как мёду напьются, как с ума сходят. Так что, если не люб никто, будь осторожна, сестрёнка, а то затащат в кусты, а потом хочешь не хочешь, а замуж придётся выходить.

Я фыркнула:

– Да кто ж тогда порченую возьмёт?

– Кто испортит, – жёстко ответил брат, – тот и возьмёт. А коли воспротивится, щадить не стану.

Брови Севы сошлись на переносице, а руки сжались в кулаки. Да уж, брат мой силушкой не обижен, потому хоть и поедают меня глазами и парни, да порой и женатые мужики, а подступиться никто не решается.

– Чур тебя, Сева, не захочу я замуж за насильника. Осторожна буду.

Брат притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

– Ну и я пригляжу, если что.

– За Заринкой своей приглядывай, она с каждым днём хорошеет. Не упусти. Может, приведёшь её в дом? Хорошая она, несварливая. Поладим мы с ней.

– Острая она на язык, – вздохнул брат, – вдруг да слово за слово… Ну, увидим.

Брат ушёл, а я убрала шитьё и достала платье, оставшееся от матери. Давно уж решила, что в нём пойду. Матушка моя покойная всего раз его и надевала и тоже на Ивана Купала. Больше не успела. На следующий год хворь приключилась, родители враз ушли. Мне три годка было, а Севке восемь. Тогда и остались мы с братом на попечении бабушки.

Платье за без малого пятнадцать зим не пострадало. Но я всё равно его немного переделала к этому дню. В талии заузила и вышивки по нынешней моде добавила, так, чтобы с традиционным рисунком не спорила.

Пора было переодеваться к празднику, а у меня на душу словно бы тяжесть какая легла. Может, сон недавний повлиял, а может, прав брат, и я на самом деле завидую подруге. Не злой завистью, а только тому, что повезло Милене встретить парня по сердцу. Где ж взяться такому, чтобы и мне по душе пришёлся? Я нигде не бываю, а в нашем селении таких точно нет.

Повздыхав, я расправила складки на платье. Всё было перепроверено десятки раз. И всё же нашла одно место, где тесьма отошла. Подшила и начала одеваться.

Платье село как влитое, не зря я два месяца с ним мучилась. Ткань ласково прилегла к коже. И я снова с тоской подумала о матушке, которую почти не знала. Представила, как это платье так же нежно обнимало её, и в глазах защипало.

Праздник, напомнила я себе, – нельзя грустить. Матушка порадовалась бы за меня, что я выросла.

Расплетя косу, я разобрала её на пряди и принялась расчёсывать. Бабушка говорила, что меня солнышко в макушку поцеловало. Брат тоже часто солнышком называл. Ну и что, что я не такая, как все? На всё воля богов. А боги не любят, когда люди духом падают.

Повеселев, я покрутилась перед зеркалом так, как это делала Милена. Да и кто сказал, что я не хороша? Разве на меня не засматриваются? Порой и руки не могут удержать при себе. Сама всех отваживаю резким словом да обещанием брату рассказать.

А что, если именно сегодня на праздничной ярмарке встречу своего суженого?

Сердце стукнуло с надеждой, жаром опалило щёки. И я крутанулась быстрее вокруг своей оси.

Неприбранные волосы огненной волной взметнулись вверх, ослепив меня. Всего на миг я потеряла равновесие и пошатнулась.

Вскрикнула, но не упала. Сильные руки поймали меня за талию и удержали, прижав к большому мускулистому телу.

– Сева! – воскликнула я.

Меня окутал запах хвои и костра. То, что это не брат, поняла ещё до того, как моя рыжая копна опала вниз, и я уткнулась носом в смутно знакомый оберег: серебряный медальон с парящим ястребом.

Глава 3. Друг брата

– А вот и не Сева, – ответил мне незнакомый мужской голос, от звуков которого пробежала по телу жаркая волна, и сердце дрогнуло, словно заячье.

Пискнув, дёрнулась я из чужих рук. Да никто не стал меня удерживать, и я пошатнулась, потеряв равновесие.

– Что ж ты такая нестойкая? – Рука мужчины придержала меня за локоть, помогая устоять на ногах.

Я отняла локоть и сделала пару шагов, отступая вглубь горницы. Отвела с лица волосы и бросила быстрый взгляд на вошедшего.

– Неужели это ты, Яринка? – спросил он с удивлением, вглядываясь в меня.

Да и я хоть и не сразу, но поняла, кто это. Однако огрызнулась сердито:

– Я – это я. А вот ты кто таков?

– Не узнала, что ли? – хмыкнул мужчина. – Так и я тебя не узнал. Мала ты была, когда я учиться уезжал. А сейчас… Хороша ты стала, заневестилась.

В голосе гостя появились бархатные нотки, от которых меня бросило в жар, а чёрные, словно ночь, глаза сощурились, нескромно проходясь по моей фигуре сверху донизу.

– Жених, поди, есть?

– Может, и есть, – зачем-то соврала я. – Только это не дело чужих?

– Да какой же я чужой? – Брови гостя изогнулись удивлённо. – Ратмир я, друг твоего брата. Вспомнила?

Я кивнула и отвела глаза, засмущавшись. Очень уж красивым показался мне Ратмир. Невольно в душе мелькнула мысль: «Ох, и повезло же Миленке!» Но я быстро задавила её, боясь, что проснутся дурные чувства.

А Ратмир, не замечая моего замешательства, словно бы неохотно отвёл глаза от меня, осмотрел горницу и спросил:

– Сева где? Пять зим не виделись. Первым делом к нему решил зайти.

– Куда ушёл – не сказал. Но на празднике все будут. И он… он тебя ждал.

– А ты? – неожиданно спросил Ратмир, делая шаг ко мне. – Ты меня ждала?

– С чего бы? – вспыхнула я, отступая к печке.

Здесь, рядом с прислонённой к печи кочергой, я всегда чувствовала себя спокойнее. И потому уже смелее добавила:

– Слишком уж ты самоуверенный. Мне такие не по нраву.

– Ты дерзкая, – ухмыльнулся Ратмир и ожёг меня тёмным взглядом. – Мне такие по нраву. Увидимся на празднике.

Он быстро вышел, а я осталась стоять, раскрыв рот от удивления. Надо было сказать ему вслед, что пусть с невестой своей на празднике видится, и что мне чужие женихи ненадобны. Да не сообразила.

Однако в сердце против воли загорелся огонёк. Понравился мне Ратмир. Внешне, конечно. А вот наглость его возмутила. У него невеста, а он, как некоторые наши женатики, не прочь и к чужой молодице прислониться.

Хотя… если он первым делом к другу своему побежал – может, и не знает ещё, что ему Милену сосватали. Сейчас зайдёт к своему дяде, тот ему всё объяснит. А как увидит её Ратмир, поймёт, что краше неё в нашей деревне нет.

И хорошо. Не будет больше так со мной шутить.

В груди у меня защемило. Да так сильно, что сделала я оберегающий знак.

– Чур меня! Укройте боги от неверных мыслей.

Лучшее средство от дури – делом заняться. Вот только все дела ещё за два дня до праздника переделаны: в доме прибрано, двор украшен, хлеб выпечен. Платье разглажено и сидит на мне ладно, по фигуре. Осталось только косу заплести.

И снова щёки жаром опалило. Нехорошо получилось, что Ратмир увидел меня простоволосую. Ещё и взглядом смерил снисходительным. Посмотрел как на маленькую.

Ну и ладно. Мне его внимание точно не нужно. Не мой это жених.

– Ай!

Убирая в ларь шитьё, уколола палец иглой и сунула его в рот, чтобы быстрее кровь остановить. Вздохнула. Ещё и неловкая к тому же.

Оглядев горницу и убедившись, что прибирать больше нечего, я расчесала ещё раз волосы, выбрала красную ленту и принялась плести косу. Только закончила, как в горницу без стука ворвалась Милена.

– Яринка! – затараторила она. – Ты ещё не готова? Бежим скорее, старшие все собрались, столы готовят. Купцов приезжих много будет нынче. Батюшка двоих знакомых встретил, у нас принял. Сейчас шатры на выгоне устанавливают да товары раскладывают. Но нам с тобой надо ещё венки плести. Девчата уже пошли к околице. Догнать надо: гурьбой не так страшно.

Вместе с Миленой ворвался в горницу и праздничный дух. И плохое настроение словно ветром унесло.

– Готова, – ответила я. – Бежим.

Девчат мы нагнали уже на околице. Они стояли кучкой и ждали. На меня покосились неприветливо. А Милене обрадовались, окружили её, расспрашивать начали о том, что отец её из последней поездки привёз, намекая на гостинцы. Милена никогда не скупилась, радовала подруг подарками: лентами, красивыми бусинами.

Мне тоже предлагала, да только я даром ничего не брала. Всегда находилось чем отплатить. Корзинки из ивовых прутьев у меня самые ладные получались, свистульки я для её младшего брата делала да куклы из тряпок и соломы для сестрёнки.

Милена как-то сказала, что со мной ей легче, чем с остальными. Только мне от неё ничего не надо. И потому со всеми своими переживаниями прибегала ко мне.

Но сейчас её стаей окружили и оттеснили от меня. Я только вздохнула и пошла чуть в стороне.

А куда деваться? Не идти нельзя. Теперь, на Русальной неделе, когда положено девицам незамужним венки плести да на суженого гадать, одна бы я в лес пойти не рискнула. Опасно. В эти дни русалки из воды выбираются и одиноких путников заманивают в омуты. Потому идти надо всем вместе. И песню, отгоняющую нечисть, тоже всем вместе надо петь.

Ничего, потерплю. Я уже привыкла.

А ведь прежде, годов до десяти, и на речку, и за грибами вместе бегали, а как стали девушки постарше, так всё больше к матерям своим стали прислушиваться.

И только Милена, у которой из родителей только отец остался, не чуралась меня, ведьминой внучки, и болтовни не слушала о том, что якобы даже моя бабка-ведьма меня прокляла, полезный дар не передав. Не слушала подруга и того, что я чужих мужиков приманиваю, души их иссушиваю.

Некстати вспомнила я слова Ратмира:

«Мне такие по нраву. Увидимся на празднике».

Привычно сотворила оберегающий знак. Чур меня! Не нужен мне чужой жених.

Глава 4. Гадальные венки

Мы разбрелись по лугу, собирая травы для венков.

Ещё по дороге, когда переходили по мосткам через ручей, я отстала от девчат и отломила несколько тонких прутиков с росшей на берегу берёзы. Здесь же на лесной опушке, чуть отступив от лесных громадин, рос молодой дубок с ещё тонкими веточками.

Сделала знак Милене. Та подошла.

– Помнишь, какие травы рвать? – спросила я подругу. – И в какой очереди?

Милена кивнула и посмотрела на берёзовые ветки в моей руке.

– За берёзой в лес придётся зайти. – Она поёжилась. – Вот ты умная, Яринка. Я не подумала по дороге наломать. И подношения для русалок не взяла.

Да уж, в лес сейчас одной лучше не ходить. Хозяева на Русальной неделе не спят. Не русалка в топь утащит, так лешак тропинки перепутает.

– Не бойся, не придётся, – успокоила её я. – Я не умная, а запасливая. Вот держи. Дубовые сама наломаешь.

Разделив пучок веток на две равные части, половину протянула Милене.

Подруга просияла.

А я указала в сторону опушки, где розовели пики иван-чая.

– С него начни, крепкая основа для венка. И Иван-да-Марью не забудь.

Кивнув, Милена убежала.

Я принялась за привычный сбор. Бабушка, помимо главного её дара, была известной травницей. Вся деревня к ней бегала. Годков с пяти я хвостиком за ней ходила, что и где растёт, да когда собирать, чтобы исцелиться, а не отравиться, сызмальства знала.

Только сейчас меня не целебные свойства растений интересовали. Для гадального венка особый подход нужен. Этой премудрости бабушка меня тоже научила.

Не так и просто сплести купальский венок.

Двенадцать трав только в правильном сочетании могут привлечь суженого. Ветви берёзы – это женственность, ветви дуба – мужская сила. Дальше как оберег будущей семьи – марьянник с его синими и жёлтыми соцветиями, для любви и верности – сиреневый барвинок, василёк – для надёжности, чтобы суженый стал защитником семьи, ромашка –символ чистоты, ну а любисток… чтобы любовь была жарче купальского костра.

По остальным травам и цветам каждая девушка сама должна решать. Тут зависит от того, что кому по сердцу.

После сбора расселись мы кружком на траве под тем самым дубом. Старшая из нас, Варвара, запела традиционную песню:

– Ай, венки мы вьём, венки

На головушки девичьи,

Чтобы травушки-муравушки

Силу дали нам великую...

По водице, по быстрице

Весть любовную несите,

К милой девице-красавице

Суженого приведите...

Все подхватили, и я тоже. Голоса слились в протяжную мелодию. Её ещё прабабушки наши пели.

Отметила про себя, что Варвара добавила тимьян в свой венок. У неё уже возраст на исходе, а всё не замужем. А тимьян – к плодовитости. Неужто решилась в ночь на Ивана Купалу завести малыша от духов? Может, и правильно. Никто не осудит, хотя все понимают, какие духи в кусты затаскивают.

Я вплела в венок пару веточек полыни, чтобы отпугнуть нечисть. Если русалки венок на дно утащат, то не видать мне семьи ещё несколько зим.

Милена тихонько толкнула меня под локоть.

– Смотри, у Фисы сплошь тысячелистник, – шепнула она, прервав песню. – Мне, наверное, тоже надо?

Я покачала головой.

– Тебе разве надо, чтобы все парни на тебя одну глядели? Ты правильно мальвы много собрала, она – к скорому замужеству.

Милена зарделась.

– Хоть бы слова твои сбылись, – вздохнула она и спохватилась: – А почему ты совсем мальву обошла? Или замуж не хочешь?

– Так, нет у меня суженого. А за кого попало не хочется.

– Ярмарка сегодня, – тихонько напомнила Милена. – А ну как встретишь судьбу свою и к осени замуж соберёшься?

Я покачала головой.

– Ты лучше песню не прерывай, Милена. Чтобы венок приплыл к тому, кто люб, нужно петь и его образ представлять.

В глазах подруги появилось мечтательное выражение, а у меня тихонько сердце кольнуло. Я тряхнула головой, отгоняя образ не того, кого следует.

А вдруг и в самом деле сбудутся слова Милены, и на нынешней ярмарке появится тот, на кого сердце отзовётся.

Я даже зажмурилась, пытаясь представить незнакомого парня, только перед глазами почему-то опять образ Ратмира возник. Да что ж это такое?! Вот ведь привязался.

Выдохнула я медленно. Ничего страшного, просто я давно никого, кроме односельчан, не видела. Ратмир, почитай, незнакомец после тех пяти зим, когда не наведывался в наши края. Потому и мерещится, что только-только с ним столкнулась.

Однако сердце тревожно сжалось. Могла бы я полюбить такого, если б не был женихом лучшей подруги? Хотелось мне сказать нет, да солгать самой себе не получалось.

А ещё разум посоветовал мне держаться подальше от нынешних праздников. Да только как это сделать? Я и так в стороне от всех. А если ещё к купальскому костру следующей ночью не приду, то подтвержу наветы кумушек, что я ведьма.

Не получилось у меня представить суженого, но песню я допела вместе с остальными и венок доплела.

– Какой яркий у тебя получился, – воскликнула Милена.

И я поняла, что перестаралась с маками. Они по всему венку огнём горели.

– А разве мак не цветок измены? – Фиса поджала губы.

– Перемены и измена – это не одно и то же, – строго ответила ей вместо меня Варвара.

И что на меня нашло? Венок получился словно кровью политый. Несколько маков и в самом деле к переменам, а столько, сколько я вплела… не было бы беды. Однако менять уже сплетённый под песню венок нельзя. Что вышло, то вышло.

– Я хочу в город учиться поехать, – солгала я, лишь бы что-то сказать.

На меня посмотрели с ещё большим осуждением. Неженское это дело – учиться, да и понятно, что деньги на такое нужны и немалые. А у меня даже на приданое нет.

– … на лекарку, – добавила я.

– Доброе дело, – поддержала меня Варвара и обернулась к остальным. – Ну что, девушки, праздник-то уже начался, а не пора ли и нам присоединиться?

Загорелись глаза у девчонок, и все мигом про меня забыли. Я выдохнула с облегчением.

– Там уже, поди, парни на кулачках дерутся, – сказал кто-то. – Давайте поспешим.

– Толку спешить, – хмыкнула Фиса и предположила: – Опять Заринкин Сева всех побьёт.

Однако Фиса ускорила шаг, и другие девушки поспешили за ней.

– Идём, Яринка. – Милена дёрнула меня за руку. – Надевай венок и идём.

Мы отстали от других, и она взволнованно прошептала:

– Что, если Ратмир участие примет…

Милена не продолжила, но я и так поняла, о чём она. Победивший парень имеет право поцеловать любую незамужнюю девушку. В прошлый раз Сева так поцеловал свою Зарину, что к ней никто больше из парней за весь год не осмелился подойти. Знали, что Сева такого не стерпит.

Ратмир наверняка уже свиделся со своим дядей, и волнение Милены мне было понятно. Вот только идти на праздник почему-то всякое желание пропало.

Глава 5. Мужские забавы

– Эх, припозднились мы, – разочарованно вздохнула Фиса. – Как теперь к кругу пробиться?

Мы остановились на краю большого выгона. На широкую поляну, что обычно служила пастбищем для скота, высыпала вся деревня. За несколько дней до Русальной недели выгон тщательно вычистили от навоза, чтобы и обувь праздничную не марать, и навоз, который в хозяйстве не лишний, в землю не втаптывать.

На дальнем краю, ближе к лесу, над головами толпы возвышались разноцветные верхушки купеческих шатров – красные, синие, полосатые. Оттуда доносились голоса торговцев, зазывавших покупателей, звон колокольчиков да ржание лошадей. Только сейчас мало кому было дело до их товаров. Дела отошли на второй план.

Вся деревня от мала до велика собралась у боевого круга посмотреть на священное действо: как парни силой да удалью меряются.

Две прорытые канавки обозначали границы. Заступивший за внутренний круг боец считался проигравшим. А внешний был прочерчен на расстоянии сажени от первого, чтобы зрителей уберечь, если кого-то из бойцов выбросят наружу.

Первые ряды зрителей уже расселись на траве, разложив принесённые из домов кошмы и рогожи. За ними почётные места на лавках заняли старики.

Ребятишки носились между взрослыми, то и дело получая подзатыльники, потому что желающих посмотреть было много, и люди смыкались всё теснее, мешая мальчишеским забавам.

– Не пробиться, – огорчённо протянула Милена.

– Яринка, – долетел до меня знакомый звонкий голос. – Иди сюда, я тебе место заняла.

Зарина, невеста Севы, махала мне рукой из самого первого ряда. Ну да, а как иначе? Брат не мог не позаботиться о своей суженой.

Я решительно схватила Милену за руку.

– Идём!

– Тебя звали, не меня. – Подруга обиженно выпятила губу.

– С чего вдруг тебя такая скромность обуяла? – засмеялась я и потянула её за собой. – Мы с тобой обе стройные, поместимся как-нибудь.

Пробираться сквозь толпу оказалось непросто. Люди стояли плотной стеной, не желая уступать место. Пришлось протискиваться боком, извиняясь на каждом шагу. Осложняли продвижение и ветки венков, норовя попасть кому-нибудь в глаза.

– Куда лезете? Мы тут с зари места занимали, а вы такие шустрые, – проворчала незнакомая женщина в синей шали.

Я про себя удивилась. Шаль выглядела слишком тёплой для такой-то жары. Но мне-то какое дело? Женщина была не из наших, должно быть с кем-то из купцов приехала. Обижать приезжую не хотелось, и я вежливо извинилась:

– Простите, сударыня, мой брат Всеволод сегодня сражается. Нас его невеста зовёт.

– Всеволод? А ты, стало быть, Ярина?

Взгляд женщины стал острым. По моей спине пробежал холодок.

– Откуда вы… – растерянно начала я.

Но прозвучал сигнал рога, и Милена нетерпеливо подтолкнула меня вперёд.

Я наступила на чью-то ногу, выслушала возмущённое мнение о моей неловкости. А, когда обернулась, женщина в синей шали уже смешалась с толпой.

Холодок же некоторое время оставался со мной. Но едва я опустилась на кошму рядом с Зариной, неприятное ощущение улетучилось.

– Привет, Милена, – сказала она, увидев мою подругу. – Садись и ты. Места хватит.

Милена устроилась поудобнее, уже предвкушая зрелище.

– Мне Сева с самого утра лучшее место занял, – пояснила Зарина и, оглядев нас, произнесла со вздохом: – Какие у вас красивые венки, девчата. А меня Сева нынче не пустил на луг.

– Ещё бы он тебя пустил, – фыркнула я. – Ты на какого ещё суженого собиралась гадать?

– Да я так, песню попеть с вами, а венок чисто для красоты бы сплела.

Зарина снова вздохнула, но глаза её при этом довольно блестели. Люб ей мой брат. Зря Сева целый год тянет. Ужились бы мы с Зариной под одной крышей.

– Начинают, – окликнула нас Милена.

Мы с Зариной разом повернулись. В центре круга стояли двое мальчишек десяти зим отроду, не более, неуверенно сжимая кулачки и косясь на зрителей.

– Начинают с малышей, как заведено, – пояснил кто-то кому-то за моей спиной. – Сначала ребятня, чтобы обвыкали, потом отроки, а уж потом и взрослые парни.

Прозвучал сигнал рога.

Мальчишки потоптались на месте, встревоженно глядя друг на друга, а затем принялись толкаться, тыча наугад своими маленькими кулачками. Вскоре один заступил за круг, и толпа дружно поприветствовала второго. Победитель, покраснев от гордости, поднял правую руку со сжатым кулаком вверх. Его тут же подхватили на плечи старшие братья.

– Молодец, Митька! – кричали из толпы. – Настоящий боец растёт!

Проигравшего тоже обступили взрослые парни и что-то там начали ему втолковывать. Скорее всего, объяснять, что он тоже молодец и что в следующем году непременно отмутузит своего противника.

Мальчишек отпустили с круга только после того, как они по-мужски пожали друг другу руки.

Ещё две пары ребятишек выступили с тем же успехом. Так, разминка для зрителей.

Следом вышли парни постарше, отроки зим пятнадцати. Этих толпа встретила приветственным гулом и выкриками.

– Давай, Петро! Положи его на лопатки.

– Вмажь ему, Пашка!

Здесь всё уже выглядело серьёзнее. Обменявшись парой пробных ударов, парни зажглись.

Эту часть боёв я не очень любила. В таком возрасте юноши не думали ни о чём, кроме как дотянуться до морды противника. Свою морду при этом никто не берёг. И вскоре у обоих отроков из носа потекли кровавые ручейки.

– Стоять! – рявкнул староста, следивший за порядком на поединках.

Но юноши, не услышав, продолжили месить друг друга, пока их не растащили старшие парни.

– Ишь волчата, – сердито проворчал староста, но в голосе его слышалось одобрение. – Оставь одних – загрызут друг друга. А ну быстро пожали руки и разошлись.

Отроки, всё ещё не остыв и злобно зыркая друг на друга, покинули круг.

В этом бою победу никому не присудили. А правила после этого повторили.

– … лежачего не бить, камни в кулаках не прятать, по мужской силе не целить. Кто не услышит моего приказа, тот будет объявлен побеждённым.

Следующие бои отроков прошли спокойнее.

– А теперь пора настоящим молодцам показать удаль! – объявил староста.

К первому поединку старших парней толпа уже разогрелась, и не только мужики. Ор стоял непрерывный. Подбадривали, переругивались, спорили.

– Видел, как он его с крыла?

– Что толку? Не попал же. И получил под силу.

Не первый год мы смотрели на бои, и любая девчонка знала, что «с крыла» – это значит сбоку с размахом, а удар «под силу», то есть под рёбра, мог надолго лишить соперника воздуха.

Очередная схватка закончилась быстро. Один из бойцов пошатнулся от удара в правый бок и присел на корточки, с трудом втягивая воздух. По правилам его уже нельзя было трогать.

– Хватит, Гришка, отдохни! – крикнул староста. – Добрый был бой!

Бойцы обнялись, и я порадовалась, как быстро прошла злость. Победитель подставил плечо проигравшему, и они вместе покинули круг под одобрительные возгласы.

Толпа завопила, и я увидела, как в круг уверенно вошёл мой брат в чистой белой рубахе, подпоясанной красным кушаком, с закатанными до локтей рукавами. Кулаки Сева заранее обмотал кожаными ремнями. Так и свои костяшки целее будут, и лицо противника.

Несмотря на то что последние четыре года никому не удавалось побить моего брата, Сева вовсе не выглядел самоуверенным, его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным.

Соперником ему вызвался Демьян, сын кузнеца, крепкий и широкоплечий.

Бойцы поклонились друг другу, как того требовала традиция, и подняли кулаки.

– Начали! – крикнул староста.

Демьян нахрапом сразу же пошёл в атаку, но Сева спокойно уклонился от размашистого удара и тут же ответил быстрым «тычком» – прямым в область грудины. Не сильным, но кузнецов сын покачнулся. Однако устоял. И стал осторожнее.

Парни покружили друг вокруг друга, попробовали защиту, а затем перешли к активным действиям: наскоки, отскоки, удары и защиты.

Бой разгорался. Демьян был сильнее, всё-таки работа молотом по наковальне его закалила. Зато Сева оказался быстрее и ловчее. Он словно играл с противником, то уходя в сторону, то неожиданно атакуя.

– Эх, хорош наш Всеволод! – восхищённо прошептала за спиной какая-то женщина. – Отец бы гордился.

У меня сердце забилось быстрее. Не дожил отец и впрямь мог бы гордиться сыном.

Сева провёл серию коротких ударов, ещё одну. Его руки мелькали с такой скоростью, что сложно было посчитать, сколько движений он сделал. Демьян начал пятиться. Ещё несколько мгновений, и сын кузнеца, пропустив удар в голову, тяжело сел на траву.

– Победа – за Всеволодом! – объявил староста.

Толпа загремела одобрительными возгласами. Демьян поднялся, потирая ушибленную скулу, и протянул Севе руку.

– Добрый бой, – без злобы сказал он. – Не последний. На следующий праздник снова встану против тебя.

– Буду готовиться серьёзно, – ответил брат. – Силы у тебя немерено.

– А теперь, – громко объявил староста, – кто ещё желает помериться силой с нашим победителем?

Толпа притихла. Желающих связываться с Севой с каждым годом находилось всё меньше.

– Я померяюсь, – перекрыл общий гомон уверенный мужской голос.

Милена ахнула и вцепилась в мою руку.

– Это он, Яринка, он, – горячо зашептала она.

Моё сердечко тревожно стукнуло.

Глава 6. Награда

В круг уверенно вошёл Ратмир. Белая рубаха туго облегала широкие плечи, тёмные пряди, стянутые кожаным шнурком, открывали высокий лоб. Глаза его блестели азартом, а на губах играла лёгкая усмешка.

– Ох! – восхищённо протянула Милена рядом со мной. – Как же он красив!

Я невольно сглотнула. Да, Ратмир был хорош собой. Милена – счастливица.

Но сейчас меня больше беспокоило другое: как он будет драться с моим братом? Не забудут ли оба о старой дружбе?

Сева, увидев соперника, широко улыбнулся:

– Ратмир! Вот уж не ожидал. Думал, в городе ты поотвык от наших забав.

– Не отвык, – спокойно ответил Ратмир. — Скучал даже. Хотя и в городе забав хватало.

Они сошлись в центре круга. Рядом с Севой Ратмир казался чуть выше, но шириной плеч парни могли бы поспорить. А ещё в движениях Ратмира с первого мгновения почувствовалась особая грация, как у дикого лесного зверя, словно учился он не только кулачному бою.

– Ну что, друг, как в старые времена? – спросил брат, принимая стойку.

– Понеслись, – хищно улыбнулся Ратмир.

Первые минуты бойцы осторожно изучали друг друга. Сева попытался провести свой любимый приём – серию быстрых ударов, но Ратмир неожиданно ловко ушёл в сторону и тут же, сократив расстояние, ответил длинным боковым ударом.

Толпа ахнула. Никто не ожидал, что кто-то сможет так легко, играючи, избежать атаки Севы.

– Ого! – воскликнул в толпе мужской голос. – А городской парень не промах!

Бой становился всё интереснее. Ратмир дрался не так, как наши мужики. Его движения были более точными, рассчитанными. И он словно угадывал наперёд, что будет делать противник.

Сева почувствовал это и стал осторожнее. Теперь друзья дрались с искусством мастеров: каждый удар продуман, каждое движение выверено. И ни один из ударов не достигал цели: защита у обоих была не хуже атаки.

Толпа то и дело охала, когда чей-нибудь кулак проносился в волоске от противника, или когда один из бойцов особенно ловко уходил от опасного удара. Все понимали: тот удар, что достигнет цели, и станет победным.

– Сева, Севушка, – простонала Зарина справа от меня, вцепившись в мою руку.

– Ратми-и-ир… – еле слышно протянула Милена, прижавшись ко мне с левой стороны.

А я? Я же должна была по всему за брата болеть. Я и болела. Каждый раз, когда удар Ратмира грозил кровиночке моей, я вздрагивала. Но и наоборот… когда показалось мне, что Севин кулачище впечатался в лицо Ратмира, я ответно сжала руку Милены.

Но нет, обошлось. Ратмир отклонился так изящно, что мне только показалось, что кулак брата достиг цели. Я выдохнула с облегчением.

И тут же, когда друзья продолжили свой танец по кругу, мои мысли заметались. Так за кого я переживаю?

«За их старую дружбу», – пришёл примиряющий ответ.

Бой тем временем разгорался. Удары сыпались всё чаще. Рубашка на одном из могучих плеч Ратмира пошла по шву, не выдержав напряжения, и Милена сильнее сжала мою руку. Я и сама невольно закусила губу при виде мощного бицепса, перевитого жилами. Невозможно было не залюбоваться.

А в толпе кто-то из стариков одобрительно гоготнул:

– Маловата рубашонка мальчонке!

– Подрос соперник для Севки, – в тон ему прокряхтел другой дед.

Долго никто не мог взять верх. Брат мой был силён и опытен, но Ратмир... Ратмир дрался как человек, который изучал боевое искусство не только на деревенских праздниках. Он был непредсказуем.

Всё решилось в одно мгновение: Сева провёл свой коронный удар – мощный боковой с крыла. Его соперник на этот раз не просто увернулся: он подставил под удар предплечье. Выдержал Ратмир Севин удар, даже не пошатнувшись, и тут же нанёс короткий точный удар прямо в центр – в солнышко.

Брат согнулся пополам, хватая ртом воздух. Несколько мгновений Сева стоял так, покачиваясь, а потом медленно выпрямился.

– Хорош, – тяжело дыша, признал он. – Твоя взяла, друг.

– Ты тоже хорош, – сказал Ратмир. – Чуть не достал своим крылом.

Толпа взорвалась рукоплесканиями. Сева покачнулся, и Ратмир протянул ему руку для опоры. Брат принял её и ещё маленько постоял, восстанавливая дыхание.

– Где ж ты так научился драться? – поинтересовался Сева, уже улыбаясь. – В городе, небось, школы какие есть?

– Есть, — кивнул Ратмир. – Но главное – твоя наука, Сева. Помнишь, сколько ты меня в детстве мордой по земле валял?

Друзья обнялись, хлопая друг друга по плечам, и я почувствовала, как у меня отлегло от сердца. Значит, дружба их крепка. И я могу теперь относиться к Ратмиру как к брату.

Миленка восхищённо запищала, радуясь исходу боя.

– Ратмир самый си-ильный.

– Это случайность. – Зарина поджала губы, услышав её слова. – Следующий раз Сева непременно верх возьмёт.

– Они оба очень сильные, – примирительно сказала я.

– А сейчас награда, – разнёсся над шумящей толпой голос старосты. – По старому обычаю, победитель имеет право поцеловать любую незамужнюю девушку!

Все разом стихли, ожидая новой забавы.

Если бы Сева победил, то никакого интереса не вызвали бы эти слова. Все заранее знали, кому брат отдал своё сердце. А вот кого выберет Ратмир? Едва ли кто-то, кроме меня, знал про Милену.

В круг из задних рядов стали выталкивать незамужних девушек в венках.

Милена быстро поднялась, а вот Зарина осталась сидеть.

– Вставай и ты, девка, – Одна из деревенских сплетниц дёрнула её за рукав. – Пока Сева твой соберётся, может, счастье, с другой стороны, придёт.

– Не придёт, – огрызнулась Зарина.

Я порадовалась за брата. Верная жена у него будет.

Однако и староста потребовал:

– Все, значит, все. А ну встали, девки.

Пришлось и мне подняться, тем более что Милена сама потянула меня за руку.

Между бровями Севы пролегла хмурая складка, когда увидел он в кругу свою Зарину.

Я видела, как брат повернулся к другу, и губы его шевельнулись. Однако Ратмир ответил ему улыбкой, и лоб брата разгладился.

Хлопнув Севу по плечу, Ратмир выступил на шаг вперёд и медленно обвёл взглядом круг девушек.

Я почувствовала, как сердце моё бешено заколотилось, а щёки загорелись румянцем.

Конечно, он выберет Милену, напомнила я себе. Это же его невеста, и он наверняка уже знает об этом.

Но взгляд Ратмира остановился не на моей подруге.

Он смотрел прямо на меня.

Глава 7. Омут

Время словно замерло. Тёмные глаза Ратмира смотрели прямо в мои, и я не могла отвести взгляд, словно заворожённая.

Рядом счастливо вздохнула Милена:

– Он уже знает. Он идёт ко мне.

Мы стояли рядышком, и различить, на кого смотрит Ратмир, было почти невозможно. Почти. Но я откуда-то знала, что через несколько мгновений мой мир рухнет.

В груди всё сжалось от стыда и какого-то странного, пугающего чувства.

Ратмир не спеша, но очень уверенно двинулся к нам. Шаг, ещё шаг.

Хотелось зажмуриться, как в детстве, когда казалось, что если ты не видишь, то и тебя не видно.

– Нет, – прошептала я, на миг приходя в себя.

У меня ещё было время. Я дёрнула Милену за руку, ставя её на своё место, и одновременно сделала шаг назад, собираясь скрыться в толпе. Но наткнулась на стену.

– От судьбы не уйдёшь, девочка, – произнёс смутно знакомый голос.

Меня мягко подтолкнули вперёд.

Столкнувшись плечами с Миленой, я покачнулась. Ветви её венка попали мне в глаза, и я на время ослепла.

А потом меня окутал запах хвои с терпкой мужской ноткой, и сильные руки крепко сжали мои плечи.

– Опять падаешь? – чуть насмешливо прозвучал уже знакомый голос.

И, прежде чем я успела ответить, к моим губам прижались твёрдые горячие губы.

– Ведьма! – охнул кто-то.

Милена?

Я было дёрнулась, но на мой затылок легла ладонь, не позволяя отодвинуться.

Разум затуманился, и мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть Ратмира, сами собой легли ему на грудь.

Под ладонями часто и мощно забилось его сердце.

– Ведьма, – прозвучало совсем рядом с отчаянием.

Я стиснула зубы. Ратмир вздрогнул, но не оторвался от меня. Я только почувствовала, как приподнялись в улыбке уголки его губ. А затем поцелуй стал жёстче и глубже. В мой рот ворвался язык – напористо, требовательно.

Ратмир целовал меня так, словно имел на это право, словно наказывал за сопротивление, ломая и подчиняя.

И я сдалась. Мир вокруг исчез. Не стало ни толпы, ни возгласов, ни памяти о Милене, чью дружбу я сейчас предавала. Существовали только мы двое и этот поцелуй, от которого внутри меня полыхнуло пламя.

– Дерзкая и кусачая, – сказал Ратмир, наконец отстранившись.

На нижней губе его выступила капелька крови.

Ратмир продолжал одной рукой придерживать меня за талию, иначе я, скорее всего, упала бы: ноги стали мягкие, словно из соломы.

Толпа взорвалась рукоплесканиями и свистом, возвращая меня к реальности.

– Ай молодца, Ратмир!

– Я думал, ты её проглотишь.

Мелькнуло растерянное лицо брата.

Я резко отшатнулась, вырываясь из объятий Ратмира, и прижала руки к пылающим щекам.

Тут же люди вклинились между нами, закружили, относя меня в сторону, и я услышала совсем близко всхлип:

– Я тебя ненавижу. Разлучница.

– Милена, – опомнилась я, хватая подругу за руку. – Я не виновата, я не ожидала.

– Как же, я всё видела, – яростно закричала мне в лицо Милена. – Он ко мне шёл. Ты специально споткнулась, чтобы меня оттолкнуть. Ведьма бесстыжая!

Вокруг шумел народ, и на нас никто не обращал внимания. Можно было говорить во весь голос.

– Милена, постой, всё не так. Он, скорее всего, просто не видел ещё своего дядю. Я для него первая попавшаяся, я не хотела этого…

– Девчата! – Рядом, протиснувшись сквозь толпу, появилась Варвара. – Идёмте уже венки на воду спускать.

С другой стороны подскочила Фиса.

– А ты ушлая, Яринка, – сощурив глаза щёлочками, сказала она. – Быстро ты городского охмурила. Да так уверенно он тебя сгрёб. Может, и на сеновале уже успела с ним покувыркаться?

– Типун тебе на язык, Фиса, – осадила её Варвара. – Спокон веку на праздниках парни девчат выбирают. Это в тебе зависть говорит. Может, и сладится у Яринки. Ратмир всё же друг её брата. Не станет он вот так просто девушке голову морочить. Милена, ты куда?

Я обернулась, но подруги и след простыл.

– К реке, наверное, уже побежала, – предположила Фиса. – И нам пора.

Я сделала шаг вслед за девчатами, но, едва они растворились в толпе, повернула в другую сторону. Куда угодно сейчас, только на людях не оставаться.

Одна мысль в голове билась: как всё исправить? И ответ сам пришёл: Севе надо сказать! Пусть поговорит со своим дружком, чтобы тот сам пошёл к Милене и пояснил ей, что моей вины сегодня не было. А я и близко больше к нему не подойду. И брату скажу, чтоб на порог к нам Ратмира не пускал. А когда у Милены с Ратмиром всё сладится, может, и поймёт она, что я не изменяла нашей дружбе.

Маки! Вот оно что! Права была Фиса: маки – к измене. Я сдёрнула венок с головы и собралась было отбросить его в сторону, когда чужая рука перехватила мою.

– Ты что, милая? Разве можно гадальный венок под ноги людям бросать?

Я тотчас узнала эту женщину по синей шали. И голос её признала.

Это она не дала мне отступить в толпу и толкнула навстречу Ратмиру. Это она сказала: «От судьбы не уйдёшь».

– Да какое вам дело до меня и до моей судьбы? – с отчаянием спросила я.

– Мне до всех дело есть, – неожиданно жёстко сказала женщина, и на миг мне почудилось, что кожа на её лице стала прозрачной и проступили кости. – Судьба складывается из тысячи маленьких шагов. Пойдёшь один раз не в ту сторону и возьмёшь на душу грех. Не только себя погубишь, но и людей, ни в чём не повинных.

– Кто вы? – с трудом выдавила я.

– К реке иди, – велела женщина.

И на меня словно морок опустился. Мысли из головы выветрились, а ноги сами собой пошли вслед за всеми. Уже у самой воды я, коснувшись волос, заметила, что венок каким-то образом вновь на голове оказался.

На мостках собрались все те девушки, кто сегодня венки плёл. Среди них я увидела и Милену. Только подруга в мою сторону не смотрела, взгляд отводила и хмурилась.

– Иди к нам, Яринка, – позвала Варвара.

– Парни холостые уже ушли вниз по течению, – хихикнула Мила, внучка Агафьи, ворожеи.

– Не мешкайте, девчата, – оборвала её Варвара. – Сейчас вода вдоль берега должна венки понести. Не дай Стрибог осерчает, и ветер появится, не потянуло бы их в омут.

Девушки сняли свои венки и начали одна за другой опускать их в воду. Зазвучали приговоры:

– Венок, венок, скажи мне срок: быть ли мне замужем в этот годок?

– Венок мой, венок, плыви по водице, к милому сердцу...

Я осторожно протиснулась к Милене.

– Милена, – шёпотом позвала я. – Я знаю, как всё исправить…

Подруга повернулась, и губы её растянулись в неприятной улыбке,

– Я тоже знаю, – тихо прошипела она и, вырвав из моих рук венок, с размаху бросила его в воду.

– Ты что натворила, Ярина?! – вскрикнула Варвара.

Все охнули и застыли на месте. Мой венок, подхваченный потоком, кровавым пятном устремился к омуту.

Глава 8. Русалка

Течение вынесло венок на быстрину, и мне пару мгновений казалось, что его пронесёт мимо омута. И, наверное, пронесло бы. Мне даже почудился разочарованный вздох Милены.

А после я увидела под водой тёмные тени, похожие на больших рыбин. Слишком больших. Они метнулись к венку. Плеснула волна, выталкивая его с быстрины к омуту.

– Русалки! – Варвара всплеснула руками. – Быть беде.

Сдавленные оханья послышались со всех сторон. Невнятно зазвучали оберегающие заклятия. И только один голос зло и очень чётко шепнул мне в самое ухо:

– Получи, ведьма.

Внутри меня всё заледенело. Неужто так люб Милене Ратмир, что она мне смерти пожелала?

В глазах потемнело.

Несколько лодок выплыли из прибрежных кустов навстречу девичьим венкам. Да только мне до них не было дела. Сквозь пелену, застилавшую глаза, я смотрела на алые маки и обречённо ждала мгновения, когда они скроются под водой.

И не сразу уразумела, что одна из лодок несётся к омуту. Высокий мужчина в белой рубахе управлял ею стоя, работая веслом с такой лёгкостью, словно рассекал не воду, а воздух.

– Ратмир! – крикнул мужской голос. – Ты куда? Утянет.

– Ратмир, – прошипела за моей спиной Фиса сочащимся завистью голосом. – Свезло тебе, Яринка. Такого лихого парня приворожила.

– Да погоди ты, – рявкнула на Анфису Варвара. – Не перевернулась бы лодка. Вишь, как он стоит?

А ведь и правда. Ну как перевернётся? Нельзя падать в воду на Русальной неделе: не русалки утянут, так водяной заберёт. Не любят Хозяева, когда люди им в такие дни вызов бросают.

– Не надо! – крикнула я.

Но горло сдавил спазм, и я сама себя едва услышала. Варвара же, видать, разобрала мои слова, схватила меня за руку и сжала её.

– Может, и обойдётся, – успокаивающе зашептала она.

А Ратмир тем временем несколькими мощными гребками пересёк быстрину и направил лодку наперерез моему венку.

Он почти настиг его, и я, не осознавая себя, сильно сжала пальцы Варвары.

Но едва Ратмир наклонился и протянул руку, чтобы подхватить венок, как вода забурлила, и из глубины появилась девичья голова.

Длинные зелёные волосы струились по воде, бледное лицо казалось прекрасным и одновременно пугающим своей синевой. А глаза... глаза отливали перламутром. Не бывает у людей таких глаз.

Русалка была далеко, но почему-то я видела её так ясно, словно стояла рядом с лодкой Ратмира. Или она показалась так близко только мне?

А вот голос её услышали все, потому что ветерок, шелестящий кустами, внезапно стих, словно вся природа затаила дыхание. Течение замерло, поверхность реки разгладилась, став одним большим зеркалом. И в мёртвой тишине голос русалки прозвучал удивительно отчётливо.

– Не твоё, красавец, – протяжно пропела русалка, протягивая к венку тонкие белые руки. – Моё. И она теперь моей будет.

Я вскрикнула, чувствуя, как что-то невидимое потянуло меня к воде. Ноги сами собой подались вперёд.

– Стой! – рявкнул Ратмир, не сводя глаз с русалки. – Не твоя она. Ещё жива.

– Ненадолго, – засмеялась водяная дева. – Как только венок притоплю, и душа её ко мне потянется. Будет в нашем хороводе в ночь на Купалу танцевать.

Ратмир встал на одно колено прямо в лодке, склонившись к русалке. Лодка опасно накренилась, но он удержал равновесие.

– Красавица, – негромко сказал Ратмир, и в голосе его зазвучали странные, обволакивающие нотки. – Так ли нужна тебе эта девчонка? А я тебя жемчугом одарю. Краше всех своих подруг будешь.

– Что мне с твоего жемчуга? – фыркнула русалка. – У меня на дне его без счёту. Твоя суженая дороже стоит.

– Тогда возьми амулет хранителя для потерявших путь. Он поможет, когда устанешь, проложить дорогу в тот мир, где души твоих сестёр упокоились.

Ратмир достал из-за пазухи что-то блестящее – серебряную цепочку с подвеской.

– Хорошая вещь. – Русалка протянула руку, принимая подношение. – Но мало за душу твоей красавицы. Да и рано мне на покой. Есть ещё здесь дела.

– Тогда любое желание, которое может выполнить Хранитель душ, – предложил Ратмир. – Я могу говорить с мёртвыми, проводить души между мирами, находить тех, кто ушёл за грань. Одну такую услугу окажу тебе.

Русалка наклонила голову, и глаза её загорелись жадным интересом.

– Любую из этих услуг? – протянула она. – Найти, провести, поговорить?

– Любую, – подтвердил Ратмир, не сводя с неё глаз, и голос его звучал завораживающе. – Клянусь даром Хранителя душ.

– Хорошо, красавец, – довольно улыбнулась русалка. – Венок твой. А услугу... — Она многозначительно посмотрела на меня. – Услугу я спрошу, когда время придёт. И помни: ты дал клятву Хранителя. Не исполнишь – заберу её.

Подбросив венок вверх, русалка скрылась под водой.

Ратмир ловко поймал венок и, взмахнув веслом, направил лодку к берегу.

Снова зашумела вода, зашелестел ветер листвой.

Я стояла и не могла поверить в то, что произошло.

Ратмир меня спас. Вот только что теперь делать?

В голове закрутился хоровод из мыслей и картинок. Вот счастливая Милена вертится перед зеркалом. А вот Ратмир смотрит на меня обжигающим взглядом. Плетение венков на опушке, красные маки, горящие огнём, кулачный бой, горячие губы на моих губах.

Отпустив руку Варвары, я прикоснулась к своим губам подушечками пальцев. Они всё ещё помнили поцелуй.

Вслед за другими девушками на деревянных ногах я сошла с мостков на берег.

– Счастливая ты, Яринка, – сказала Варвара ласково. – Как же я за тебя рада. Настоящий мужчина твой суженый.

– Ненавижу, – со всхлипом выдохнула Милена

И я услышала за спиной быстрые шаги, удаляющиеся прочь. Звук отозвался болью в сердце.

– Что это с ней? – спросила Мила.

– Да ей, похоже, тоже Ратмир глянулся, – со злорадством в голосе протянула Анфиса. – Видела я, как она глазами в него стреляла.

– Помолчи, Фиса, – строго оборвала её Варвара. – Не могла она успеть влюбиться. Сегодня он приехал. Всего-то и видели мы Ратмира недолго. Глянулся не глянулся, а боги иначе рассудили.

Но я-то знала, что Милена не сегодня Ратмира полюбила.

На тропе, вьющейся среди зарослей, появилась вереница парней. У некоторых на голове были выловленные венки. Впереди всех уверенным шагом шёл Ратмир, а на его чёрных волосах в лучах закатного солнца огнём горел венок, сотканный из маков.

Напряжение спало. Парни и девчата весело загомонили. Выловленные венки передавались суженым.

Ратмир остановился прямо передо мной. Несмело я подняла на него глаза.

– Поблагодари, – шепнула Варвара и легонько меня подтолкнула.

– Спасибо, что спас, Ратмир, – просевшим от волнения голосом сказала я, протягивая руку за венком.

Но Ратмир, сняв его, отдавать не спешил.

– Мой теперь венок, – самоуверенно усмехаясь, заявил он. – И ты теперь моя.

И, прежде чем я успела возразить, Ратмир шагнул вперёд и опустил венок мне на голову.

Глава 9. Чур

Я бежала домой не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, а в груди распирало от обиды и стыда.

Венка на голове больше не было, почти в беспамятстве я швырнула его в лицо Ратмира. Красная лента где-то потерялась, и рыжие пряди разметались по плечам.

«Мой теперь венок. И ты теперь моя».

От этих слов у меня внутри всё переворачивалось. Как он посмел? Я же не вещь какая, чтобы принадлежать кому-то! И уж точно не ему – жениху лучшей подруги.

«Бывшей подруги», – тут же поправилась я, всхлипывая.

Милена меня возненавидела. Я теперь стала злейшим врагом. Если бы не её последний поступок, пошла бы к ней мириться. Но то, как она бросила мой венок в омут, как желала мне погибели, порушило всё. Обида на Милену жгла сердце.

И во всём виноват Ратмир с его наглым взглядом и самоуверенной улыбкой.

«И ты теперь моя».

Привык, поди, к тому, что девицы за ним бегают. Сказывали те, кто в городе бывал, какие там нравы.

Я задохнулась от бега и пошла тише. Хорошо, что улицы были пусты. Вся деревня гуляла на выгоне да у реки. Никто не видел меня простоволосую, с красным от стыда лицом. А мне теперь нет туда пути. Совсем одна осталась. Как людям в глаза смотреть буду?

Дядя Ратмира, Хранитель, объяснит ему всё про Милену, про сговор с купцом. И уже сегодня Ратмир поймёт, что не на ту девушку внимание обратил. Посмешищем стану для всех.

Уже виднелась в конце улочки крыша родного дома, когда на тропе передо мной встала знакомая фигура в синей шали. Женщина словно возникла из воздуха: только что никого не было, а теперь она стояла прямо передо мной, заслоняя дорогу.

– Остановись, девочка, – спокойно сказала она. – Говорила же я, что от судьбы не уйти.

Голос незнакомки был обычным, человеческим, но едва он коснулся моих ушей – мысли в голове стали вязкими, словно мёд. Тело задеревенело, и я против своей воли встала как вкопанная.

– Кто вы такая? – с трудом выдавила я.

– Та, кто давно наблюдает за твоим родом, – ответила женщина и сбросила шаль с головы.

Снежно-белые волосы были стянуты в тугой узел, а лицо казалось прекрасным и неживым, словно выточенным из ледяной глыбы.

Душный летний воздух развеялся порывом зимней стужи.

– Морена, – с горечью прошептала я. – Значит, всё-таки срок мой подошёл.

– Подошёл, – усмехнулась Смерть, – да не тот. Выполнишь мою волю – долгая жизнь тебя ожидает.

«Какую волю?» – мысленно спросила я, потому как голос мне не повиновался.

Но Морена услышала.

– Ту, ради которой дар передавался в вашем роду через поколение – от бабки к внучке.

– Так у меня нет дара, – возразила я охрипшим голосом.

– Время тогда не пришло. А теперь, стало быть, пришло. Возьми.

Вроде и руку я не протягивала, а ладонь обожгло. Я опустила глаза, разглядывая деревянную фигурку, каких множество видела на ярмарках.

Небольшой деревянный амулет, потемневший от времени, был размером с куриное яйцо и напоминал человеческую фигурку. Простые черты лица, словно ребёнком вырезанные: прямая чёрточка – нос, прямая чёрточка – рот, две точки – глаза.

Те, что купцы привозили, выглядели искуснее. Но что-то сказало мне, что не в искусстве резчика дело.

И Морена подтвердила.

– Верно, – сказала она так, как будто я вслух это проговорила. – Этот чур твоя бабка делала для тебя, когда ты ещё младенцем была. Хотела дождаться, когда подрастёшь, и передать вместе с даром. Да не дождалась.

Бабушка.

Я смотрела на деревянную фигурку и чувствовала, как что-то внутри меня откликается, словно долго спавшая часть души вдруг проснулась.

– Я не понимаю...

Мне никто не ответил.

Я подняла глаза, но передо мной никого не было. Душный летний воздух снова обволок меня, да только внутри остался зимний холод.

Морок? Но деревянный чур говорил об ином.

Зажав его в руке, я бросилась к дому.

На пороге остановилась, и сердце вновь испуганно забилось. А ну как Сева дома? После того поцелуя я постаралась побыстрее затеряться в толпе. Но растерянное лицо Севы успела увидеть. Как перед ним оправдаться? А не буду я оправдываться. Пусть сам со своим другом разбирается.

И всё же дверь в сени я открыла осторожно. Спасибо Севе, петли у нас никогда не скрипели. В светёлку я прокралась тише мыши, хотя в доме явно было пусто.

Села на лавку, не зажигая света. Брат сейчас с Зариной гуляет. Может, и не вернётся до утра. А придёт – притворюсь спящей.

Спрятав чур под подушку, я поспешила умыться, расчесалась и заплела аккуратно косу, стараясь ни о чём не думать. Совсем не получалось, мысли скакали, как зайцы, с одного на другое. И тело изнутри то холодом обдавало, как вспоминала я лик Морены, то жаром опаляло, когда вновь и вновь всплывало в памяти: «И ты теперь моя». А что, если…

Но я отогнала от себя эту мысль. Не стоит сердце тешить пустыми грёзами. Да и какая это грёза, если в тот момент, как я венок в лицо Ратмиру кидала, жалела, что ничего потяжелее в руках не было?

Разозлиться, однако, не получалось. И я, раздевшись до нижней рубашки, легла на лавку… на бабушкину лавку.

Раньше она жила в этой светлице, а мы с братом в горнице на полатях ночевали. А как ушла бабушка за грань, так брат меня в светлицу переселил. Сказал, что я уже совсем взрослая стала и мне свой угол нужен. Мне тогда только-только двенадцать исполнилось.

Я вздохнула и закрыла глаза, пытаясь представить себе бабушку. Но образ был расплывчатым.

Дар. Бабушка моя умела читать память предметов. Пока она жива была, не только в нашей деревне, но и во всех соседних воровства не было. Ей стоило прикоснуться к предметам, что были рядом с украденным, и она могла вора назвать.

Сунув руку под подушку, достала я чур и сжала в руке. Что имела в виду Морена, когда сказала, что бабушка хотела мне его передать вместе с даром?

Ответ пришёл сразу же. Перед глазами появились картинки.

Вот бабушка, молодая и красивая, склоняется над деревянной заготовкой. Губы шепчут слова на непонятном языке, а пальцы вырезают знакомые чёрточки.

Вот бабушка постарше держит готовый чур над моей колыбелью, читая нараспев заговор. А потом произносит мягко:

– Пусть защитит тебя чур от всякого зла, внученька. Пусть дар наш не станет тебе проклятьем, а поможет найти свой путь.

Последний образ: бабушка на смертном одре прячет чур в ларец, а слёзы катятся по её морщинистым щекам. И я отчётливо слышу её мысли: «Рано ещё, слишком рано. Пусть пока живёт как простая девочка. Может, и не придётся…»

Видения исчезли, оставив во рту привкус горечи и тоски. Я вытерла мокрые щёки и прошептала:

– Ты не хотела для меня этого дара.

И эхом, словно наяву, прозвучал голос Морены: «Выполнишь мою волю – долгая жизнь тебя ожидает».

От судьбы не уйти.

Хлопнула дверь.

– Ярина, – гаркнул из сеней голос Севы.

Я сжалась в комок.

Глава 10. Сон

Многое сегодня произошло.

Морена.

Её воля, которую надо выполнить.

Дар моей бабушки…

Мне надо было обдумать и попытаться понять.

Зашёл бы брат тихо, можно было бы и спящей притвориться. Но, даже если б спала, трудно было бы не проснуться от Севиного рыка.

Вздрогнула я инстинктивно. В этот момент я даже не думала о том, почему убежала с праздника. Всё, что было до встречи с Мореной, куда-то отодвинулось. А вот теперь, когда брат окликнул, сразу вернулось, но не так ярко, как прежде было.

Вздохнув, я откликнулась:

– Здесь я.

Мне почудилось, что брат выдохнул с облегчением.

– Хоть это хорошо, – пробормотал он. – А то я и Ратмира найти не смог.

В голосе брата слышалась тревога.

Вон оно что подумал. Обида затопила душу.

Я накинула на плечи платок и вышла в горницу. Сева стоял у печки сгорбившись. В руках он вертел кружку с квасом, но не пил. На лице застыло такое выражение, словно брат не знал, с чего начать.

Только я уже всё услышала. И у меня было о чём переживать, помимо его подозрений. Я с вызовом вскинула голову.

– А где я должна быть, по-твоему?

Брат замялся, но потом решительно посмотрел мне прямо в глаза.

– Что у тебя с Ратмиром?

– Ничего, – резко ответила я.

– Вся деревня видела ваш поцелуй.

– Я, что ли, виновата, что обычаи такие? Или я могла справиться с мужиком, который сильнее тебя в кулачном бою оказался?

Сева сжал челюсти так, что желваки на скулах заходили. А потом сказал, словно хлестнул наотмашь:

– Не видел я, чтоб ты сопротивлялась.

Я молча развернулась, чтобы уйти обратно к себе, но брат остановил:

– Прости, Яринка, не могу я о тебе не беспокоиться.

Я остановилась, но поворачиваться не стала. Ждала следующих слов.

– Сказывают, он твой венок выловил и что русалка хотела тебя забрать. – Голос Севы дрогнул.

Вся моя злость мигом прошла. Он же брат мне, единственный и самый любимый. Как ему не переживать? Если б не Ратмир, я бы с русалками сегодня хороводы водила.

– Выловил, – согласилась я, поворачиваясь. – Только это ничего не значит.

– Ну как не значит? По всем обычаям…

– А что для городских наши обычаи?

– Ты это всерьёз сейчас? – рыкнул Сева и грохнул с маху кружку на стол так, что квас из неё выплеснулся и тёмным ручейком побежал к краю. – Я с ним разберусь.

– С чем ты разберёшься? Сам слышал утром, что за него Милену просватали. Оставь его. Он действительно сегодня меня спас на речке, и я ему за то благодарна. Ты тоже, если любишь меня, скажи ему спасибо. Но только пусть не приходит сюда.

– Как же так? – растерянно произнёс Сева. – Вся деревня только о вас и судачит.

– А вот так, – вскипела я. – Сам видишь, что судачат. Он мою дружбу с Миленой разрушил. Видеть его не желаю.

– Да погоди ты. Что, если он и впрямь твой суженый? Что тебе та Милена? Замужним уже не до подруг. Хочешь или нет, а я с него спрошу. Может, он тебя всерьёз выбрал… А ну как завтра придёт свататься? Или он тебе не люб?

– Не люб, – ответила я резко, а в сердце что-то оборвалось. – Дерзок он больно. Не по нраву мне наглецы…

В лице брата что-то поменялось. Ушла тревога, и появилась привычная снисходительная усмешка.

– Глупая ты ещё, сестрёнка, – мягко сказал он. – Мужчина должен быть дерзок и смел. Особенно твой будущий муж. Любого послабее ты стопчешь и заставишь по одной половице ходить.

Я открыла было рот, чтобы возразить, да Сева махнул рукой.

– Иди спать. Утро вечера… да ты и сама знаешь.

Фыркнув, я развернулась и направилась к себе. Когда это брат успел во мне такой характер разглядеть? Я вроде никогда по пустякам с ним не спорила. Или он не об этом?

Однако после разговора с Севой мне стало легче, словно я приняла правильное решение. С Миленой дружба в любом случае врозь. Она перешагнула ту черту, за которой не прощают.

Но от жениха её буду я держаться подальше. И думать об этом больше не буду. А коли действительно начал во мне дар просыпаться, так скоро все злые языки умолкнут. Бабушка моя ничего худого не делала, а боялись её как настоящую злую ведьму. Вот пусть и меня сторожатся. Другое сейчас волнует.

Мне бы понять, что имела в виду Морена. Ведь не привиделась мне та встреча.

Я подбила под головой подушку и легла поудобнее, зажав в руке чур.

«Ночь тёмная, сон глубокий, покажи мне путь далёкий, что велено, то скажи, как исполнить – научи», – прошептала я один из бабушкиных приговоров.

Всё вокруг завертелось, и я провалилась в темноту.

Передо мной возникло лесное озеро с огромной серебристой луной, нависшей над ним. Озеро было мне знакомо, но была странность в окутавшей его тишине.

Деревья стояли по берегам мёртвыми великанами – ни ветерка, ни шороха листвы, ни крика ночной птицы, словно в этом лесу никогда не было жизни.

Жизни не было и в воде ровной, словно зеркальная поверхность. Рябь не пробежит, рыба не плеснёт.

И чем дольше я стояла, тем сильнее увязала в мёртвой тишине.

А потом я увидела венки. Они плыли по большому кругу, и я мельком удивилась, как у них получается двигаться в стоячей воде.

Опустила взгляд на свои руки. В них лежал мой венок – тот самый, с алыми маками. Только сейчас в ночном полумраке маки горели ярче, чем днём, напоминая живые языки пламени.

– Бросай! – раздался голос над моей головой.

Я застыла в нерешительности и крепче сжала свой венок. Круг, по которому плыли четыре чужих венка, сужался. Их словно затягивало в омут.

Как же я его брошу? На погибель?

– Поздно, – обречённо вздохнул голос.

Я снова посмотрела на свой венок. Маковые лепестки чернели на глазах и рассыпались прахом. Миг, и пепел, оставшийся от цветов, просочился между моими пальцами.

И тут же всё вокруг переменилось.

Луна окрасилась в кроваво красный цвет.

В стоячей воде вдруг появился водоворот. Озеро закрутилось воронкой, засасывая все четыре венка в свою чёрную пасть. Они исчезли в глубине один за другим.

А оттуда, из самых глубин, появились чёрные тени. Сначала одна, потом ещё, потом целые полчища. Они поднимались со дна, расползались по воде тёмными пятнами, тянулись к берегу, где стояла я.

– Ты опоздала, – с укором произнёс голос.

На меня повеяло холодом и… выбросило из сна.

Я села на лавке, спустив ноги. Сердце колотилось как бешеное. Спокойно, Ярина, это сон. Венки, новый омут… только не на реке, а на озере. Это просто приснилось из-за дневных переживаний. Продышавшись и успокоившись немного, я решила было снова лечь, когда до моего слуха донёсся лёгкий стук в окно.

Глава 11. Покушение

Я вздрогнула от неожиданности.

Перед глазами ещё стояли картинки из приснившегося кошмара, и в первое мгновение мне померещилось, что стук – это его продолжение.

Я прислушалась: тишина. А может, он мне вообще почудился?

Однако, стук повторился – тихий, но настойчивый. Затем в окно поскреблись.

Мороз пробежал по коже. До рассвета ещё было далеко, наш дом стоял на краю деревни последним в ряду – рукой подать до леса. А на Русальной неделе по ночам близко к лесу даже самые отчаянные не подходили.

«Чур меня!»

Я сделала оберегающий знак и крепче сжала в ладони подарок Морены – бабушкин чур.

Некстати вспомнилась русалка. Что, если она передумала услугу у Ратмира просить? Или сам Ратмир передумал? В горле встал ком. Неудивительно было бы после того, как я венок ему в лицо швырнула.

Нервно сглотнув, я приблизилась к окну и осторожно отодвинула занавесь. Не сразу узнала в тёмной фигуре, стоявшей под окном, Милену.

Подруга молча показала мне в сторону входной двери и сложила руки перед грудью в умоляющем жесте. Она хочет, чтобы я вышла?

Милена? Кто ночью даже в спокойные времена дома не покидала? Да ещё теперь, после того, как хотела моей погибели там, у реки.

Внутри шевельнулось тревожное чувство. Что, если нечисть приняла её облик? Про хозяев ходили истории, что они порой из домов норовили людей выманить, приходя под чужими личинами.

Милена резко оглянулась, словно её напугал какой-то звук, а потом снова повернулась ко мне. В скудном лунном свете я увидела страдальческую гримасу на её бледном лице и блестящие дорожки, оставленные слезами. А ещё почувствовала её страх. Ей было по-настоящему страшно, но она рискнула прийти. Не иначе как объясниться.

Сердце дрогнуло. И я кивнула: мол, сейчас выйду.

Накинув на плечи платок, я тихонько прошла через горницу. Брат спал на полатях. На миг я остановилась, прислушиваясь. Дыхание было ровное и медленное. Сева всегда спал богатырским сном.

Я выскользнула в сени и, стараясь не греметь засовом, отперла дверь.

Стоящая на пороге Милена схватила меня за руку и горячо зашептала:

– Яринка, спать не могу, выслушай меня.

– Что надобно? – неласково спросила я бывшую подругу.

Милена потянула меня с крыльца, но я упёрлась.

– Тут говори.

– Ну, пожалуйста, к скамейке нашей отойдём, что под липой? Не хочу, чтобы Сева меня услышал. Стыдно мне.

Нехотя я сошла с крыльца. Ничего же страшного, если мы до скамейки дойдём?

Мы обогнули угол дома. Лунный свет проникал сквозь ветви липы, и она отбрасывала ажурную тень.

Я остановилась, сомневаясь, стоит ли идти дальше. Но в этот момент Милена перестала тянуть меня за руку и повернулась.

– Яринка, – всхлипнула она и заговорила, от волнения глотая слова: – Прости меня. Я не могла уснуть... Мучилась полночи. Я ведь на самом деле там, на берегу, смерти тебе хотела, а как представила себе, что сбылись бы мои слова, так и оторопь меня взяла. Да даже если бы ты нарочно Ратмира хотела отбить, как можно своей подруге такого пожелать?

Голос Милены задрожал, а по щекам покатились слёзы.

И моё сердце болезненно сжалось.

– Я не нарочно, – просевшим от волнения голосом сказала я, поверив, наконец, в её искренность. – И я исправить всё хотела. Не нужен мне твой Ратмир.

– Знаю, что не нарочно, теперь знаю. Отец от Хранителя пришёл, а тот сказал, что Ратмир только поздно вечером к нему заглянул. Он и не знал о том, что сговор был между его дядей и моим отцом.

– Я так и сказала тебе, – напомнила я, – что для него я первая попавшаяся и что не хотела этого… А сейчас всё можно исправить.

И снова больно кольнуло сердце.

Милена кивнула и прошла чуть вперёд к нашей любимой скамеечке, где столько времени было нами проведено, столько разговоров переговорено, столько нехитрых девичьих секретов поведано. Я последовала за ней.

– Мне Фиса рассказала, как ты венок ему в лицо бросила и убежала. Прости меня. Разум у меня затмился. Влюбилась я по-настоящему.

– Я тебе не помеха.

– Знаю, – сказала подруга, опускаясь на скамью. – Поздним вечером после разговора с дядей своим Ратмир к нам заходил, с отцом моим беседовал. Повинился. Хотел меня видеть, да только не вышла я к нему. Всё ещё больно тут.

Милена приложила руку к сердцу, а мне почудилась в том, как она об этом сказала, толика злорадства, словно бы уколоть она меня захотела тем, что Ратмир её выбрал. Но я тут же отмела эту мысль. Села рядом с ней и взяла её за руку, как бывало, когда мы прибегали сюда секретничать.

Значит, Ратмир впрямь опомнился, и согласился с дядей, что так для него лучше. А Милена не о том подумала, чтобы мне гадость сказать, просто радуется. И вон, говорит полночи проплакала, потому как поняла, что чуть не сгубила меня.

– Я за тебя рада, Милена, – тихо, почти шёпотом сказала я.

А внутри появилось скребущее чувство, непохожее на радость. Лгала я сейчас.

– Точно рада? – почувствовав мою неуверенность, спросила Милена. – Не успел Ратмир запасть к тебе в душу?

Я вспомнила, что говорила Варвара Фисе.

– Когда бы он успел запасть? Сегодня он приехал. Я и видела его несколько минут всего.

Про то, что Ратмир ещё до кулачного боя заходил к нам домой, я умолчала. Не было смысла о том вспоминать, тоже ведь всего на две-три минутки. Не могла я успеть влюбиться.

На душе стало совсем муторно, но я сказала себе, глядя в ночную тьму: «Всё к лучшему».

– Хорошо. Но полностью я тебе верить не могу.

– Что?

Голос Милены так изменился, что я не сразу поверила своим ушам.

– То, – жёстко сказала она, – что ты сейчас лжёшь.

Последние её слова прозвучали неясно, потому что моего лица коснулась грубая, пахнущая пылью ткань. Мне на голову натянули мешок.

Я было дёрнулась, но сильные мужские руки прижали мои плечи к скамье, а другие сжали мне горло, перекрывая дыхание.

– Прости, подруга, – прозвучал сквозь нарастающий шум в ушах безжалостный голос. – Ратмира я тебе не отдам.

И сознание покинуло меня.