Сундук мёртвого шамана

Глава 1

Монах в очередной раз споткнулся, Ки Рэн в очередной раз сделала вид, что не заметила — останавливаться здесь всё равно не стоило, дорога прямая и одна, с одной стороны холм, с другой тоже нихрена не видно, лес густой, там может всякое водиться, звери или ещё хуже. Намётанный взгляд поймал торчащую в стволе стрелу, проследил направление по углу втыкания, нашёл гнездо стрелка, сейчас пустое. Монах ничего не понимал, но тоже смотрел туда, куда смотрела она, хотя спрашивать не решался. Они третий день шли, устали как собаки, дорога была старая, за ней не следили, в одном месте даже завал разбирать пришлось, Ки Рэн с удивлением узнала, что монах не такой дохлый, каким выглядит.

«Но ходить долго он у себя в храме не привык.»

Он опять споткнулся, она опять осмотрелась — когда-то здесь была полянка возле заброшенного храма, место хорошее и остатки стены есть, можно остановиться. На самом деле, можно было и до города успеть дойти, ещё даже не стемнело, но пацана было жалко.

«Придём в город, купим ему нормальные ботинки, а то как дикарь в своих сандаликах.»

Эти несчастные сандалеты доставили ему больше проблем, чем вся остальная дорога вместе взятая, но он не жаловался и не ныл, Ки Рэн его даже слегка зауважала. Увидев наконец за деревьями полуразрушенную стену храма, она подумала, что до города не так уж далеко, в самом деле, стоит ли останавливаться и терять день. Потом монах споткнулся ещё раз и она признала, что стоит — если они не остановятся сейчас в нормальном месте, то ночью остановятся где не надо. Указала на старое кострище и скомандовала:

— Всё, пацан, привал. Распаковывайся, я за дровами. Ловишь? — она сняла с плеча сумку и почти бросила монаху, но остановилась, потому что заподозрила, что он её не слышит — он вообще не отреагировал, а продолжал идти в том же ритме, беззвучно бубня под нос какую-то мантру. Ки Рэн схватила его за халат на загривке и встряхнула: — Эй! Очнись, привал. Вон там стели, — она убедилась, что он на неё смотрит и понимает, ткнула ему сумку и показала место, дождалась осмысленного кивка и пошла за дровами.

«Не, нахрен. Он еле тащится, а это спуск, на подъёме он вообще сдохнет. Доведу до ближайшего храма и брошу, пусть свои с ним нянчатся.»

Когда она вернулась с дровами, пацан уже собрал треногу и повесил котёл, расстелил два спальника, опять гораздо ближе, чем стелила она, и теперь сидел на своём и молился. Ки Рэн положила дрова и с натужным ехидством сказала:

— Пацан, это север. Восток там, — дождалась недовольного взгляда и указала большим пальцем за спину, монах поморщился и развернулся правильно, дочитал молитву и пробурчал:

— У меня имя есть, вообще-то.

Ки Рэн стала ломать ветки и складывать для костра, флегматично кивнула:

— А ещё у тебя есть абсолютная свобода идти на все четыре стороны. Ты теперь даже знаешь, какая где. Или ещё раз показать?

Он нахмурился ещё сильнее и вздохнул, начиная копаться в сумках и выкладывать на тряпку еду:

— Я не могу вас бросить, я несу ответственность за вашу честь.

— Я со своей честью как-нибудь сама разберусь, оставь это мне, — она подожгла пучок сухой травы, аккуратно положила в щепки, потом щепки аккуратно сунула под дрова, наклонилась ближе, раздувая огонь, дождалась уверенного пламени и выпрямилась, увидев лицо монаха, который сидел мрачный как туча и даже еду разбирать перестал.

— Я вам совсем не нужен?

Его голос звучал так убито, что она даже на миг замешкалась и не сказала первую гадость, которая пришла в голову, но быстро пришла в себя и сказала вторую:

— Мне вообще никто никогда не нужен, я большая девочка, я однажды пустыню Сун насквозь прошла, лошадь сдохла, а я не сдохла, потому что я сильнее лошади, я в состоянии справиться с чем угодно. Иди своей дорогой, ради всех богов, пусть твоя совесть не чешется даже.

— Я вам мешаю?

На этот раз она даже задумалась, окинула взглядом лагерь, где всё было сделано так, как она требовала — пацан ничего не умел, но дураком не был, объяснять два раза ему ни разу не приходилось. Он всё делал как надо, и не делал того, чего не надо, она обычно ценила эти вещи. С толку сбивало то, что познакомились они совершенно по-дурацки, и монашеские замашки его, и особенно навязчивая идея жениться, это вообще мозг выносило, но если смотреть только на поступки — он был нормальным попутчиком, это нельзя было не признать. И она признала:

— Да вроде нет. — Увидела в его глазах опасный наивный блеск и добавила: — Но это только потому, что я сейчас не работаю, из-за тебя, если бы я была одна, я бы столько времени не потеряла. Я работаю одна, всегда, и так будет и дальше. Я оставлю тебя в первом попавшемся храме Света, ближайший будет в У-Соне, мы будем там завтра вечером, если ты не будешь ползти как беременная черепаха.

— Завтра... — он опустил голову и замер, то ли задумался, то ли отрубился, она не поняла. Занялась костром, вскипятила воду, побросала туда остатки сушёного мяса и трав, вытряхнула из мешков остатки трёх разных круп — всё позаканчивалось, она не рассчитывала идти так долго и уж тем более не рассчитывала кормить попутчиков.

«Завтра надо кровь из носу доползти до города, хотя бы до окраины.»

Монах выглядел так, как будто его придётся тащить на себе.

Когда еда сварилась, Ки Рэн налила полную чашку и ткнула монаху под нос:

— Ешь.

— Спасибо, — он взял чашку дрожащей рукой, потёр глаза и спросил: — Так я могу дойти с вами до У-Сона? Я знаю, что там есть храм Света, но не уверен, что мне позволят продолжить обучение там. Возможно, они потребуют... пожертвование. Ну, попросят. Пожертвование нельзя требовать, это добровольно. Но и учить меня... и кормить, и постель давать — тоже добровольно, а это не бесплатно. Храм живёт на пожертвования, они обязаны требовать... просить, в смысле. Ну, не просить...

— Я заплачу, — кивнула Ки Рэн, увидела его виноватый взгляд и усмехнулась довольнее, — и кормить буду, и спальник дам, добровольно. И с настоятелем вопросы порешаю, тебя возьмут, не парься. Ешь уже и ложись.

Он уткнулся в чашку и замолчал, она тоже быстро поела и стала укладываться.

Когда дрова прогорели, они оба уже лежали укрытые и слушали треск догорающих углей, пламени уже не было, но маленькие куски дерева продолжали светиться и шуршать, иногда раскалываясь и выбрасывая вверх короткие искры. Ки Рэн лежала и пыталась расслабиться, а мысленно всё ещё шла, шаг за шагом, видела перед глазами дорогу и свои ботинки, открывала глаза, смотрела на костёр, опять закрывала и опять видела дорогу. Потом услышала, как зашевелился монах, посмотрела на него, он тихо сказал:

— Меня не возьмут в храм, я нарушил обеты. Я ел мясо без ритуала очищения, я много чего плохого делал.

— Знал бы ты, малыш, как жрут в три горла твои святые наставники, когда послушники их не видят, — тихо рассмеялась Ки Рэн, покачала головой, — это всё такой цирк. Тебя примут, я тебе отвечаю, всем плевать на твои обеты и посты, пока у тебя есть деньги. У меня есть, я всё устрою. Спи давай.

— Это моя тысяча, — с опасливой дерзостью сказал монах, — это я заточил Ху Мэй.

Ки Рэн фыркнула:

— Ага, и заплатил тебе за это магистрат хрен с маслом и ма-а-аленькую табличку. А потом я украла у него цацки и продала краденое — фу как некрасиво, грязные деньги, грешные, фу-фу-фу!

Монах надулся и ничего не сказал, Ки Рэн рассмеялась громче, вздохнула с наигранным сочувствием:

— Не переживай, святоша, я возьму на себя эту грешную тысячу, а тебе отдам завтра твои честные десять золотых, прямо на пороге храма достану и отдам, шоб я сдохла.

— Вы проводите меня до ворот храма?

— Провожу. Если будешь слушаться и не создавать проблем.

— Я вас и так всегда слушаюсь.

— Молодец. Спи, экзорцист-альтруист, завтра на рассвете подниму.

Он крепко зажмурился и заполз глубже под одеяло, выдыхая беззвучный мучительный стон под издевательский смех Ки Рэн.

***

Глава 2

На рассвете она сжалилась и не стала его будить, занялась всякими походными делами, которые давно откладывала, починила всё снаряжение, зашила все дырки в спальнике и куртке, сходила к развалинам умыться, заодно почитала на стенах летопись, узнавая старые имена и запоминая на всякий случай новые. Подобрала с земли кусок сухой краски и написала на восточном северском наречии поверх самых древних полустёртых надписей: «Кирьяна и монах».

В прошлый раз, когда она писала на этой стене своё имя, их было пятеро, она нашла ту надпись, зачеркнула имя того, кто уже не придёт, навела пожирнее своё собственное, дорисовала пару линий к оставшимся трём именам, изменяя буквы так, чтобы результат выглядел глупо и смешно.

Солнце вставало, откладывать уже было некуда, она бросила кусок краски у стены и пошла будить монаха.

***

К вечеру они доползли до города. Стражники на стенах послали их нахрен и плюнули с башни, посоветовав приходить по светлому и не шататься по ночам, монах скис окончательно — они оба знали, из-за кого идут так медленно. Ки Рэн распорядилась не унывать и шевелить сандалями, пока все комнаты в тавернах не разобрали, и повела его вдоль стены в сторону пристани, по узким улицам пригорода, наросшего вокруг старого центра, ободряюще рассказывая, что знает отличный трактир, в котором её знают и обязательно откроют, даже среди ночи.

Трактир ещё не спал, там шумно пили и чуть-чуть дрались, но это никого не волновало — здесь не держали вышибал, хозяин был уверен, что любая проблема как-нибудь сама рассосётся, если просто подождать. Он был мудрый мужик и всегда брал деньги вперёд, стоимость посуды закладывал в цену выпивки, а вместо стульев предлагал кое-как сколоченные в подобие табурета дрова, которые ему в изобилии поставляли верфи. Когда стулья ломались о чьи-то головы, рухлядь шла на растопку, а хозяин шёл мастерить новые стулья из четырёх досок и трёх гвоздей, уютненько получалось. Столы он тоже делал сам, тем же распили-забей методом, не особо красиво, но надёжно.

Войдя и закрыв дверь за монахом, Ки Рэн пошла к стойке и широко улыбнулась хозяину, тоже рыжему, как все северяне:

— Привет, Одвин. Процветаешь, я вижу.

— Кирьянушка! — мужик раскинул огромные руки и перегнулся через стойку, сгребая женщину в объятия и приподнимая так, как будто она не весила как молодая кобыла, поставил обратно и отодвинулся, держа её за плечи и внимательно разглядывая, довольно прищурился и констатировал: — Ты тоже не голодаешь, похоже — мордень румяная, глаза бандитские, а? Красоточка какая выросла! Скажи кому, не поверят. Есть хочешь?

— Страшное дело.

— Садись где почище, я сейчас принесу что-нибудь. Можешь к охламонам своим присоседиться, они тоже тут.

— Где? — она обернулась, увидела компанию за дальним столом, где трое мужчин подняли руки, радостно подзывая её к себе. — Да, я к ним сяду. — Она радостно улыбнулась и пошла в ту сторону, хватая монаха за рукав и утаскивая за собой.

Когда они подошли, из-за стола встал самый крупный мужчина, тоже рыжий, тоже раскинул руки и завопил:

— Кирюха, гарпун те в ухо! Как жизнь, как сама? Привет, — он обнял её, с силой похлопал по спине и отодвинул, принимаясь разглядывать её лицо. Она улыбнулась совсем не так радостно, как улыбалась трактирщику, но всё равно тепло:

— Привет, Инварчик. Как улов?

— Рыба огонь просто, покажу потом, — он сел обратно на своё место, стал двигать стулья и тарелки, указал ей на место рядом с собой: — Садись, выпей. И поешь с нами, мы конечно уже обожрались, но надо ещё. Я неделю не ел нормально, одна рыба и сухари. Мы кабанчика заказали, ждём, хозяин обещал вот-вот. — Он встал и махнул трактирщику: — Одвин! Поставь ещё тарелку.

— Две тарелки, — поправила Ки Рэн, показывая хозяину два пальца, развернулась к столу и придвинула ещё один табурет. Мужчины затихли с напряжённым видом, потом Инвар рассмотрел наконец монаха и с сомнением указал на него пальцем:

— Этому, что ли?

Ки Рэн кивнула с независимым видом, взяла монаха за плечо и силой усадила, придвинула к себе поближе вместе с табуреткой, по-хозяйски положила ладонь ему на плечо и объявила:

— Да, мой пацан.

Все трое рассматривали монаха так, как будто Ки Рэн с гордым видом поставила на стол огромный заморский фрукт и объявила, что это теперь «её пацан». Пацан сидел ровно и молча, все смотрели то на него, то на Ки Рэн, она переводила взгляд с одного недоумевающего лица на другое, с таким видом, как будто ждала повода устроить драку. Мужчины немного пообвыклись с новой информацией, сделали лица попроще, Инвар осторожно спросил:

— Кто такой?

— Экзорцист, — ответила Ки Рэн, — мы вместе работали недавно. Он духов упокаивает, я забираю то, что они охраняли. Прибыль делим.

Все так дружно заржали, что монах вздрогнул от неожиданности, вопросительно посмотрел на Ки Рэн, она нахмурилась и предложила всем жрать молча, пока зубы есть, от чего все рассмеялись ещё громче, а Инвар захлопал по столу ладонью от избытка чувств и переспросил сквозь рыдающий смех:

— Ты? Делишься прибылью?

— Да! — с нажимом повторила Ки Рэн, — делюсь. Прямо беру и пополам делю, и половину отдаю!

— Я понял, да-да! — изобразил тупое доверчивое лицо Инвар, продолжая ржать, — всё как обычно! Ты делишься, да, пополам. Ты же честная.

— Очень честная, — прошипела Ки Рэн, пиная его под столом, — и справедливая!

Все продолжали кивать и смеяться, она пнула каждого, потом к столу подошёл трактирщик с огромным блюдом, на котором лежал зажаренный на вертеле поросёнок, и всем стало не до шуток. Хозяин достал из петли на фартуке двузубую вилку и нож, ловко располовинил тушу, парой лёгких движений порубил мясо на удобные куски, пожелал приятного аппетита и оставил их наслаждаться. Тушу разодрали быстрее, чем хозяин дошёл до стойки, каждый положил себе большой кусок и сразу же вонзил в него зубы, только у монаха тарелка осталась пустой. Как только все взяли себе по большому куску, монах аккуратно выбрал самый большой из оставшихся, наколол на вилку и положил в тарелку Ки Рэн. Мужики так охренели, что даже жевать перестали.

Ки Рэн невозмутимо жевала первый кусок, когда на неё посмотрел Инвар, указал вилкой на этот второй кусок на её тарелке, потом на монаха и опять на мясо, окончательно растерянным тоном переспрашивая:

— Чё, блин, происходит?

Ки Рэн усмехнулась, собираясь дожевать и ответить что-нибудь на тему братанской честности и взаимной поддержки, когда голос подал монах, подкладывая ей третий кусок и мягко объясняя:

— Мы с госпожой Ки Рэн скоро поженимся. Я за ней ухаживаю.

Инвар окончательно выпал в осадок, все уставились на Ки Рэн требовательными, не верящими в такой возмутительный бред взглядами, она проглотила кусок и мягко погладила монаха по три дня не бритой голове, с натужной нежностью объясняя:

— Он немножко блаженный, с завихрениями. Я его отведу в местный храм завтра, не заморачивайтесь. — Мужчины выдохнули с облегчением, Ки Рэн посмотрела на монаха и приказала: — А ты поешь хоть напоследок нормально.

Он смиренно опустил голову и сказал:

— Я не имею права есть, если это не пожертвование.

— Ладно, вот моя тарелка, я тебе её жертвую, ешь, что бог послал, — она поменяла местами их тарелки, монах сложил ладони перед грудью и кивнул:

— Да благословит тебя свет, — взял вилку и начал есть. Ки Рэн положила себе ещё мяса, её друзья немного расслабились и тоже взялись за еду, стали обсуждать починку корабля и сезонную проходимость речных русел, Ки Рэн заскучала, потом немного выпила и раззевалась окончательно, сказала друзьям, что идёт спать, и утащила монаха с собой.

Когда они остались вдвоём в комнате, монах подошёл к Ки Рэн с очень серьёзным видом, остановился напротив неё и сказал очень тихо и очень хмуро:

— Госпожа, вы давно знаете этих людей?

— Давно, — она села на лавку и стала расшнуровывать ботинки, монах опять встал перед ней и продолжил сверлить её взглядом, полным недоверчивой тревоги:

— Мне не нравится их аура.

— В смысле?

— Они плохие люди. И они не рыбаки, я вижу на них много крови. — Ки Рэн посмотрела на него с ироничной усмешкой, он качнул головой: — Много, гораздо больше, чем на вас.

Она фыркнула и прошептала:

— Да ясен хрен, они не рыбаки, они пираты. Они грабят корабли и под настроение набегают на деревни вдоль побережья, забирают еду, шкуры и золото. Я в курсе.

— И вы не видите в этом проблемы? — неверяще вздохнул монах, Ки Рэн отвела глаза:

— Каждый крутится как может. Мне тоже археологические находки не всегда даром отдают.

Монах нахмурился ещё сильнее и промолчал, Ки Рэн сбросила ботинки, размяла ноги, стала снимать куртку, неубедительно делая вид, что разговор окончен. Монах не двигался с места. Она мрачно закатила глаза и посмотрела на него прямо:

— Ну что?

— На них не только кровь, госпожа. На них что-то очень плохое, я не понимаю, что это, но я вижу. Я не очень хорошо вижу ауры, но у них что-то настолько страшное, что вижу даже я. Они либо посетили проклятое место, либо разгневали кого-то с даром и он их проклял. Не общайтесь с ними.

Она отмахнулась:

— Малыш, пусть это тебя не волнует. Я постоянно копаюсь в могилах и разрушенных храмах, меня уже столько раз проклинали, что не сосчитать. С меня всё снимают знакомые жрецы, у меня в каждом большом городе есть проверенные, и здесь есть, не переживай. Я завтра буду в городе, пройдусь по храмам, магам и торговцам, я всегда так делаю, забираю почту, пополняю запасы и прохожу очищающие ритуалы, это часть моей работы, я привыкла. Спать ложись, завтра на рассвете подниму.

— Хорошо.

Монах сгорбился и пошёл к своей кровати, лёг, потом встал и пошёл к двери, закрыл её на замок, осенил благословляющим жестом. Потом обошёл всю комнату, проверил окна и заглянул во все ящики, чем окончательно задолбал Ки Рэн и она на него прикрикнула, чтобы не маячил, он извинился и лёг на кровать, делая вид, что спит. Но теперь спать почему-то расхотелось Ки Рэн, она лежала неподвижно и вспоминала Инвара с компанией, перебирая в памяти их жесты и взгляды. Она почти уснула, когда услышала, как монах тихо встаёт, садится на кровати и начинает бубнить молитвы. Это ощущалось очень подозрительно.

***

Глава 3

Когда за окном заголосил петух, монах крепко спал. Сидя, со сложенными в молитве ладонями и хмурым выражением на небритом лице. Ки Рэн силой уложила его на кровать и укрыла, он даже не проснулся, а она умылась из кувшина и пошла вниз, поговорить с хозяином.

Он тоже недавно проснулся и расставлял столы, осматривал табуреты, выбирая, какие в топку, а какие ещё сгодятся, заметил Ки Рэн и радостно улыбнулся:

— Утречко! Как спалось?

— Отлично, спасибо, — она подошла ближе, понимая по прищуру Одвина, что не убедила его. Он стал ровно, посмотрел на неё с сомнением и спросил, понизив голос:

— Случилось что?

Она осмотрела пустой зал и тихо спросила:

— Пацан, который со мной пришёл, экзорцист, он видит ауры. И он сказал, что с ребятами Инвара что-то не так. Ты за ними ничего странного не замечал?

Трактирщик нахмурился и задумался, Ки Рэн подождала, потом добавила:

— Ты знаешь, где они были в этот раз?

— На восточных островах, — ещё тише ответил хозяин, тоже осмотрелся, — Инвар сказал, узкоглазые в каждой сраной деревне вдоль реки гарнизон поставили, император с севером задружился и заскучал, воевать совсем не с кем теперь, так что он решил с пиратами разделаться. На верфях заложили три новых корабля, большие, по ридским чертежам, их только к весне достроят, но ребята уже ищут, куда уйти. Здесь точно некуда — вдоль побережья форты строят и у каждого требуют документы, скупщиков и барыг прижали, многие уехали или вышли в легальные доходы, остались только очень серьёзные люди, у которых свои наверху, мелочь всю либо подмяли, либо разогнали. На южных островах железо нашли, не много, но хорошее, там сразу жизнь закипела, солдат море, им скучно, они патрулируют день и ночь по очереди, устраивают засады в бухтах со схронами, потом меряются между собой, кто сколько пиратов перебил, кто сколько награбленного нашёл. Вообще некуда приткнуться, хоть работать иди.

Ки Рэн посмотрела ему в глаза с сомнением, он поймал её взгляд и они одновременно рассмеялись, она спросила:

— Так Инварчик решил восток осваивать? Сказал, что поймал большую рыбу.

— На востоке нечего осваивать, там земля плохая, не растёт нихрена, поэтому не живёт никто. На весь остров три деревни, кроме рыбы и жрать нечего, я не знаю, что он там нашёл такое, чем стоит хвастаться. Может, сбрехал? — Одвин хитро посмотрел на Ки Рэн, она усмехнулась:

— Ему врать как с горы катиться, это не новость. Я потому и спрашиваю тебя, может, заметил что-то за ними, нетипичное какое-нибудь? Мой монах говорит, на них всех проклятие.

Одвин задумался, потом посмотрел на неё и серьёзно сказал:

— Они кабанчика не доели, гады. Брида аж расстроилась, говорит — стонали в три голоса, какие они голодные, заказали много, а нихрена не съели. И это не как обычно «нихрена не съели», когда сожрали три стола и уже встать не могут, когда им четвёртый стол несут, а именно половина еды осталась в тарелках. За ними такого никогда не водилось, тем более, после похода, они в первый день приходят сушёные, им помои подай — до дна выхлебают, а тут кабанчик. Мы с Бридой даже попробовали его, вдруг негодный — нихрена, отличный. Чего не съели, не понятно. И они вчера девку брали одну на всех, она сегодня не пришла. — Ки Рэн подняла брови, Одвин отвёл глаза, пожал плечами: — Ну, может, придёт ещё. Хотя я такое не приветствую, она нанималась поломойкой, что она там после работы делает — её дело, а полы с утра надо мыть как надо. Она раньше не опаздывала. — Ки Рэн молчала и смотрела на хмурого Одвина, тот мрачно вздохнул, поставил табурет, который всё это время вертел в руках, сел на него и развёл руками, с шутливо недовольным видом глядя на Ки Рэн: — Навела туману, теперь я тоже сомневаюсь!

— И чё делать? — тихо спросила Ки Рэн, Одвин встал и буркнул:

— Орать и бегать! Ничё не делать, что ты сделаешь? Ты монах? И я не монах. Просто знай себе, что надо внимание обращать, и всё.

Она помолчала, потом кивнула и пошла будить монаха.

***

Весь день они бегали по городу. Ки Рэн собирала монаха в храм серьёзнее, чем в поход через горы, он сначала пытался отбиваться, потом сказал, что смиренно примет всё, что ей захочется от души пожертвовать. Она от всей души нажертвовала ему две сумки вещей, себе купила проверенные зелья и амулеты, исключительно от проверенных магов, сходила в храм к Гарроту, забрала письма и заплатила взнос, но попрошайкам ничего не дала — денег почти не осталось.

Когда они вернулись в трактир, там уже кипела жизнь, все пили, чуть-чуть дрались, у стойки пел музыкант. Ки Рэн хотела найти Одвина и спросить, вернулась ли поломойка, но её поймал на лестнице Инвар и предложил помочь донести сумки, а то монах что-то еле тащится. Она попыталась сказать, что без проблем донесёт не только сумки, но и монаха, когда Инвар подхватил её на руки вместе с сумками и побежал наверх через ступеньку, смеясь и обещая носить за неё сумки всю жизнь и даже денег чуть-чуть дать, если она сходит с ним к кораблю и поможет оценить улов. Она послала его к чёрту, тогда он достал из кармана кусок белой ткани, на которой был отпечатан узор, Ки Рэн когда-то сама его научила — надо взять ткань, приложить ровно к узору и бруском чернил сверху потереть, он окрашивает выступающие части и не окрашивает остальные, потом можно принести тряпку к оценщику, что куда проще, чем тащить сам предмет с узором. Она честно не хотела смотреть, но взгляд зацепился — она таких узоров раньше не видела, вообще никогда, а ей казалось, она видела всё.

— Что это за эпоха? — она схватила тряпку и стала расправлять на лавке, Инвар довольно усмехнулся:

— Именно это я хотел у тебя спросить. Заодно узнать, кому лучше загнать эту древность. Продешевить не хочется, а таскать этот гроб железный по всем портам не хочется ещё больше, он здоровый, зараза, мы даже с корабля не снимали его, чтобы потом назад не грузить.

— Гроб? — переспросила Ки Рэн, Инвар заулыбался:

— Он реально здоровый. Ну, может, не гроб, но вот такой где-то сундук, — он показал руками, она оценила размер, ещё раз посмотрела на узор, нахмурилась:

— Из чего сделан?

— Из серебра, похоже.

— Да ладно?

— Может, сплав. Но зелени нет, только чернеет. Ящик реально большой, но по цене металла отдавать не хочется. Там и камешки есть, — он соблазняюще заглянул ей в глаза, достал из кармана ещё одну тряпку поменьше, развернул и показал несколько грубо обработанных камней, зеленовато-голубых, с чёрными прожилками. Ки Рэн посмотрела на него с сомнением:

— Йанская бирюза?

— Ага.

— На восточных островах?

— Именно так. Мне тоже интересно, как она туда попала. Посмотришь?

— Ладно, пойдём. Только быстро, мне ещё монаха в храм вести сегодня.

***

Корабль стоял на ближайшей пристани, выглядел неплохо — паруса зашиты, уставшие доски поменяны, канаты почти не истёрты, бронзовые буквы на борту начищены, сверкают — «Ласточка». Когда-то она сама их чистила.

Инвар перепрыгнул на корабль первым, протянул руку Ки Рэн, у неё появилось нехорошее предчувствие и она осмотрелась, поймав встревоженный взгляд монаха — он сказал, что пойдёт с ними, а потом пропал, ей казалось, он передумал, но сейчас он был здесь. Ребята Инвара стояли за его спиной, перегораживая узкий пирс, как будто добычу загоняли. Она подала руку Инвару и прыгнула на корабль.

Он достал ключи и начал копаться в тряпках, скрывающих люк, а Ки Рэн сделала вид, что у неё развязался шнурок, опустилась на одно колено и стала завязывать, как бы невзначай перенося вес то на одну, то на другую ногу — когда она прыгала на корабль, он качнулся так, как обычно качался не здесь, а где-то на далёких злых берегах, где они надеялись найти что-нибудь хорошее, но не нашли.

«Трюм пустой.»

Она резко встала, делая вид, что потеряла равновесие, сделала большой как бы неловкий шаг, расставляя ноги подальше и ещё сильнее качая корабль — да, он был пустой.

«Он наврал про „большую рыбу“, он ничего не взял на восточных островах. Тогда зачем он меня притащил сюда? Врал бы себе скромно в своё удовольствие.»

Инвар открыл люк, спрыгнул вниз и позвал её:

— Кирюха, залезай!

Она нащупала в кармане купленную сегодня банку с зельем, спрятала в кулаке и спустилась в трюм. Инвар зажигал свечу и стоял спиной, потом развернулся и осветил тесное, но практически пустое пространство, с гордо стоящим в центре почерневшим серебряным гробом. Узор был именно тот, что он показывал на тряпке, Ки Рэн подозвала его жестом:

— Посвети, — он подошёл ближе, она наклонилась, практически утыкаясь в узоры носом — она таких не видела, они были даже примерно не похожи ни на что из знакомого. — А камни откуда ты отковырял?

— Камни внутри были. Открыть?

— Давай.

— Пусти. Подержи свечу, — он отдал ей свечу и протиснулся между стеной и краем гроба, откинул хитрые застёжки на углах, которые Ки Рэн приняла за часть узора, и поднял крышку.

Внутри лежали несомненно узнаваемые ритуальные предметы — чаши, ножи, костяные украшения, пышный головной убор с лисьими хвостами, оленьими рогами и маской из черепа животного, она не поняла, какого — морда высохла от старости, немного деформировалась, но не сгнила, это было прекрасно. В глазницах маски поблёскивали жёлтые драгоценные камешки, грубо огранённые, но настолько чистые и яркие, что как будто сами по себе светились, а под маской лежал какой-то очень большой камень, он отражал свет свечи, разбрасывая блики по стенкам сундука и потолку.

— Вы копались? Или оно всё так и лежало? Ещё что-то было?

Инвар молчал, Ки Рэн поставила свечу на пол, подняла голову и увидела в руке Инвара костяной нож, точно такой же, как те, что лежали в сундуке.

— Инвар?

У него засветились глаза, тем же жёлтым пламенем, что и глаза маски, он ровно сказал:

— У нас теперь новый господин, мы служим ему, он должен прийти в этот мир нашими силами. И ему нужна твоя кровь. Прими эту честь.

Она дёрнулась в сторону, но Инвар поймал её за волосы, запрокидывая голову назад, силой наклонил над сундуком и потянулся костяным ножом к её горлу. Ки Рэн потвёрже стала на одну ногу, а второй сделала предельно мощный мах назад, прогибаясь в поясе и дотягиваясь каблуком до затылка Инвара, одновременно раскрывая ладонь с зельем и ломая пузырёк об его лицо.

Инвар уронил костяной нож и опёрся рукой на край гроба, второй рукой хватаясь за глаза, Ки Рэн с силой захлопнула крышку, слыша хруст костей — нормальный человек от такого орал бы как резаный, Инвар даже не заметил. Она достала ещё один пузырёк с зельем и разбила об его голову, от чего он как будто уснул — зелье было от злых духов, она не раз им пользовалась, но лить его на живого человека пока ни разу не приходилось.

«Духи от него как будто пьяные становились, летали медленно, натыкались на стены. Что за хрень они откопали на островах?»

Она на всякий случай приложила Инвара лбом о гроб, наполовину стащила с него куртку, чтобы на локтях висела, и связала руки за спиной рукавами. Убедилась, что он не пытается шевелиться, достала ещё две банки зелья и выглянула из люка, ища двух оставшихся дружков.

На пирсе стоял перепуганный монах и злющий Одвин с табуреткой в крови, увидел Ки Рэн и выдохнул, мрачно плюнул на пирс и заявил:

— Наслушаются сказок своих дебильных про дальние острова, потом на людей бросаются! Что там, Кирюш?

— Лежит, не жужжит. А у тебя?

— Да тоже. Чё делать будем? Есть идеи?

— Есть монах, — пожала плечами Ки Рэн, кивнула на монаха, тот подошёл к краю пирса и сказал:

— Я вижу плохую ауру внутри корабля. Что там?

— Хочешь посмотреть? — она протянула ему руку, он осторожно перебрался на борт и заглянул в люк, выпрямился весь бледный и сказал шёпотом:

— Вы ничего не брали из сундука, я надеюсь?

— Ничего.

— И не берите. Это ловушка, я читал о таком — взамен на вещь в сундуке остаётся душа. Сейчас в сундуке их три, и дух мёртвого шамана. Дух безопасен, пока у него нет под контролем порабощённых людей. Те двое на пирсе без сознания, их хозяин таверны отправил в обморок.

— Это ты его позвал?

— Да.

Ки Рэн изобразила северный поклон, внешне ироничный, но глубоко искренний, спросила:

— Чё делать теперь? Этим троим хана?

— Ещё нет. Мы должны доставить их тела и души в храм, там проведут ритуал и вернут их на место. Сундук, по-хорошему, тоже нужно доставить в храм, но я не уверен, что смогу это правильно сделать, так что лучше его не трогать, а сначала спросить у настоятеля. Но извлечь души нужно как можно скорее, а то они будут разрушаться.

— Делай. Что нужно?

— Сосуд и мантра, — вздохнул монах, похлопал себя по поясу, где всегда носил пустую банку. — Но есть одна проблема — у меня только один сосуд, нужно ещё два.

— Такие сойдут? — она достала из кармана банки с зельями, монах кивнул:

— Только они должны быть пустыми.

Она с трудом раскачала пробку у самого дешёвого зелья, вылила его на пол и протянула банку монаху, он посмотрел на Ки Рэн с удивлением:

— Вы же столько за них заплатили?

— Это мои друзья, малыш, и они мне нужны все. Давай, делай что надо.

Он кивнул и взял банку, она стала открывать вторую, тоже вылила и отдала, монах стал читать свой заговор, Ки Рэн выбралась наверх и сказала Одвину, который с философским видом сидел на пирсе на табуретке:

— Они будут жить, но надо отвезти их в храм. Найдёшь телегу?

Одвин кивнул и встал, пошёл в сторону отдыхающих на мешках и бочках грузчиков, стал договариваться. Ки Рэн с облегчением прислонилась к мачте и запрокинула голову, глядя на небо в парусах и канатах.

***

Глава 4

В храме их встретили скептически, но потом монах показал охранникам сосуды с духами, а Ки Рэн показала золотую монету, и настрой сразу же стал куда более серьёзный, почти радушный.

Позвали настоятеля, тот отвёл монаха в сторонку поговорить, забрал сосуды и распорядился подготовить тела, а Ки Рэн предложил быть гостем и располагаться на ночь в убежище пилигримов. Она проводила Одвина до ворот, поблагодарила и пошла куда сказали.

Убежище пилигримов оказалось сильно похоже на казарму, там её скромно накормили и выделили постель, вообще окончательно скромную, но она так устала, что взяла что дали и легла где положили. Где-то за стеной бегали монахи и готовили ритуал, она по обрывкам подслушанных разговоров поняла, что почти никто не понимает толком, что им предстоит, здесь такого ещё не делали, и они вообще с трудом верили в усмирение духов, тем более, троих за раз.

«Пацан станет тут звездой.»

Она ворочалась на жёсткой подстилке и думала о том, как пацан будет тут спать годами, на такой же подстилке, и есть этот пустой рис без соли. Было как-то не очень, она уснула с таким чувством, как будто делает что-то плохое.

***

Утром монахи провели ритуал, смотреть согнали весь храм — здесь действительно такого не видели раньше. Пацан в ритуале играл ключевую роль, Ки Рэн вообще заподозрила, что настоятель ему выдал инвентарь и свалил в катакомбы, от греха подальше, на случай, если у пацана ничего не получится. Но у него получилось.

Тела пиратов положили в каменный ритуальный круг на центральной площади храма, вокруг насыпали кольцо из заговорённой соли, с внешней стороны кольца сели монахи храма, с внутренней остался пацан и его банки с духами, он выглядел уверенно, но Ки Рэн знала, что это не так — он приходил утром в трапезную, сидел рядом и подкладывал рис в её тарелку, говорил ерунду, как будто не хотел говорить о серьёзных вещах. Ки Рэн изобразила суровое сочувствие и предложила честно признаться, что нормально колдовать пацан умеет исключительно под впечатлением от её пышной северной красоты, и если для дела надо, то ей не жалко, можно прям щас. Он смутился и сбежал, она веселилась весь день, вспоминая его красное лицо.

Монахи за кругом пели свои мантры, пацан внутри круга читал практически то же, что читал для Ху Мэй, Ки Рэн вообще заподозрила, что в своём храме он не был отличником боевой и магической подготовки. Потом он открыл банки с душами пиратов, души метнулись в стороны серыми сгустками тумана, наткнулись на круглую стену и метались внутри, пока пацан каждого не назвал по имени и не пригласил обратно в нужное тело. Когда он приходил к ней, официально это было ради того, чтобы узнать имена, но она была уверена, что он приходил прощаться, просто не осилил сказать прямо.

После ритуала она его не видела — души вернулись в тела, пираты очнулись и порядком охренели, монахи разомкнули круг из соли и повели пиратов отдыхать и приходить в себя. Пацана окружили новые поклонники, совсем молодые послушники смотрели на него как на святого, он милостиво улыбался и отвечал на вопросы, у Ки Рэн отпали все сомнения в том, что ему будет здесь хорошо.

Она пошла искать настоятеля и выяснять, что делать с сундуком шамана, но настоятель был счастливый и пьяный — в честь такого чудесного события он лично для себя отменил все обеты и наслаждался жизнью. Она спросила мимопробегающего послушника, где искать пиратов, тот сказал, что пираты готовятся принять причастие, они раскаялись и уверовали, в данный момент их готовят к всенощному бдению, за которым последует введение в храм. Ки Рэн чуть сама не уверовала.

Приказав проводить себя к блаженным, она увидела картину, достойную святого писания, правда, не храма Света, а бога хитрости Гаррота — три откровенно бандитские рожи изображали священный трепет, сидя на коленях в главном зале центрального храма, и разглядывая сквозь прищуренные глаза золотое убранство алтаря, статуи и подсвечники. Напротив них сидел её пацан в нарядном новом халате и рассудительно толкал им речь о том, как важно быть добрыми и хорошими. Ки Рэн от такой наивности чуть себе лоб ладонью не разбила.

Подождав, пока монах закончит проповедь, она поймала его на выходе и изложила свои соображения, предложив этих уверовавших поймать с поличным, пацан без вопросов согласился и обещал доложить настоятелю и послать в город за ночной стражей.

Ки Рэн вернулась в убежище пилигримов вся в предвкушении — ночь обещала быть насыщенной.

***

Ночью она рассовала по карманам свои немногочисленные вещи и поползла по крышам к тому залу, в котором проходило бдение уверовавших. Инвар и компания как раз срывали со стен гобелены, стелили на пол и накидывали внутрь золотишка, сколько бог послал. Она наблюдала, гадая, когда же вмешается стража, которую обещал позвать монах, но стражи всё не было.

Пираты нагрузили узлы, закинули на спины и тихонько пошли на выход, она следовала за ними, всё сильнее не понимая, что происходит. А потом она как-то неловко прыгнула и её услышали, обидно, у самых ворот.

Инвар заметил её и махнул рукой, чтобы подошла, она сделала вид, что просто по своим делам идёт по крыше, но раз зовут, может и спуститься. Слезла и подошла, не особенно близко, спросила:

— Что, Инварчик, монашество кончилось?

— Да ты чё, ты видела, сколько у них золота? Нахрена оно им, они святые, пусть молятся на солнышко!

Она тихо рассмеялась, он осмотрел её пустые руки и с сомнением спросил:

— А ты чего порожняком? Сходи, там ещё много осталось! Мы не утащим просто столько, поэтому не жадничали. Сходи, хочешь, отведу, покажу где? Метнёмся на острова, переплавим, такая гора золота получится, можно будет корабль новый купить, команду нанять. Может, законопослушными станем. А?

Она усмехнулась печально и понимающе, медленно кивнула:

— Обязательно станете. Только без меня.

Инвар осклабился:

— На монаха запала, да? Думаешь, он святой, будет уважать тебя? Ну-ну. Давай, успехов.

Она помахала ему рукой и отступила в тень колонны, глядя на подозрительно пустые и тёмные привратные башни, и неплотно закрытые ворота. Прямо за воротами их и взяли.

Как только пираты вышли, на башнях вспыхнули чаши с маслом, из казарм выбежали монахи и закрыли ворота, а снаружи раздалось бряцанье доспехов и крики ночной стражи, требующей бросить вещи и поднять руки над головой.

Монахи высыпали из всех дверей, к ней подошёл лично настоятель, поблагодарил за всё хорошее и пожелал счастливого пути. Для неё открыли калитку, она вышла из храма, увидела стоящих на коленях пиратов, которых вязали стражники, Инвар плюнул ей под ноги и крикнул:

— Тварь! Предательница!

— У меня были хорошие учителя, — усмехнулась Ки Рэн, смерила взглядом всех троих и участливо сказала: — Смотри, вы обещали стать законопослушными людьми. Как только выйдете из тюрьмы. А до этого момента я позабочусь о твоей «Ласточке», можешь не волноваться.

Она по-северному поклонилась храму и пошла по дороге к городу, ухмыляясь в ответ на летящие в спину проклятия.

И за первым же поворотом её догнал пацан. Проломился сквозь придорожные кусты, весь потный и перепуганный, уставился на неё горящими глазами, тяжело дыша и не говоря ни слова. Она осмотрела в ярком лунном свете его богатый халат, явно чужие ботинки и какой-то свёрток в руках, спросила:

— А ты куда?

— Я с вами, — радостно кивнул он, пытаясь отдышаться, она усмехнулась, он развёл руками, продолжая шагать вниз по дороге: — Я решил, что мне нечего здесь делать. Все здешние монахи слабее меня, я поговорил с учителями, они признались, что им нечему меня учить. У меня больше реального боевого опыта, чем у них всех, никто из них не видел живого призрака. Но зато я купил книгу, — он с гордостью похлопал ладонью по свёртку, — в ней много полезных знаний. Правда, она на северном наречии. Но я рассчитываю на вашу помощь, — он посмотрел на неё с нервной виноватой улыбкой, она нахмурилась:

— А где ты взял деньги?

Он отвёл глаза и пошёл быстрее, Ки Рэн поймала его за халат на загривке и встряхнула:

— Так! Пацан, где ты взял деньги?

Он отвёл глаза в другую сторону, она похлопала себя по карманам и с удивлением обнаружила, что звенят там ровно три монеты, и что во время трапезы он садился поближе не просто так.

— Ты потратил все мои деньги?!

— Наши деньги, — мило улыбнулся монах.

— Там была почти сотня! Это настолько дорогая книга?!

Он смутился и стал загибать пальцы:

— Не только книга. Ещё мне пришлось заплатить за ночлег и еду для нас с вами и ваших друзей, и за материалы для ритуала воссоединения.

Ки Рэн вздохнула и отпустила его, махнула рукой и пошла дальше. Монах засеменил рядом и шмыгнул носом:

— Я всё отработаю.

— Чтобы это отработать легально, тебе придётся поработить штук десять духов.

— Я готов. Мне выдали сертификат, кстати, — он опять с гордым видом похлопал по свёртку, — и вам я попросил. Мы теперь официально экзорцисты с разрешением на проведение ритуалов.

— Круто, — медленно кивнула Ки Рэн. — Они мягкие?

— Они на бумаге.

— Отлично. Будет, чем подтереться.

***

Они вернулись в трактир пешком, устали как собаки — было жмотно брать повозку, денег и так не осталось. Собрали вещи, приняли в подарок чуть-чуть еды от Одвина и пошли на пристань. Ки Рэн осмотрела «Ласточку», сама справилась с канатами и парусами, отвела корабль за ближайший мыс и полезла в трюм проводить инвентаризацию.

— О, мёртвая шлюха.

В трюм заглянул встревоженный монах, Ки Рэн показала ему снятые с тела серьги:

— Серебро, пацан! Будет, на что перекусить. Живём! На, выкинь за борт, — она протянула ему ворох тряпок, которыми было прикрыто тело, сама подхватила шлюху и взвалила на плечо, выбралась наверх и тоже отправила за борт, проводила взглядом, с довольным видом отряхивая руки. Монах осмотрелся, повздыхал и тихо спросил:

— Почему вы не сделали как он сказал?

— Кто?

— Инвар. Вы могли никому ничего не говорить, взять золото и уйти с ним.

Ки Рэн мрачно рассмеялась и посмотрела на монаха с сочувствием:

— Инвар пират, малыш. И, что гораздо важнее, Инвар мужик. — Она наклонилась к бухте каната на палубе, вытащила из-под неё двумя пальцами какую-то грязную тряпку, похожую на носок, выкинула за борт и проводила печальным взглядом. — Его слово, данное женщине, ничего не стоит. Как только я донесла бы свою часть улова до корабля, они бы дали мне по башке, забрали золото и уплыли, а меня бы бросили с дырой в черепе на причале.

— Почему?

Она подобрала с палубы очередную тряпку смутного назначения, отправила за борт и наставительно сказала:

— Потому что женщина на корабле — к несчастью.

— Вы в это верите?

— Конечно! Это же логично, — она открыла люк в носовой части корабля, пнула лежащий внутри гнилой канат, из-под него брызнули во все стороны мыши, Ки Рэн стала сбрасывать их пинками за борт и объяснять: — Женщина — существо слабое и доверчивое. А мужики так устроены, что, если их в комнате двое, то минимум один из них козёл, а чаще два. А когда их на корабле десять, то козлов из них точно больше половины. А козлы так устроены, что если рядом есть кто-то слабый и доверчивый, то грех его не поиметь, на деньги или так. И когда козлы пытаются это сделать, то не-козлы их пытаются остановить. И случается несчастье. Козлов обычно больше, поэтому не-козлов они убивают. Поэтому, если в команде есть хоть один козёл, то через время команда будет состоять из сплошных козлов, потому что не-козлы либо сами уйдут, либо их поимеют и грохнут. А в море быть не-козлом очень сложно, там такие условия, что не до чистоплюйства. Так что в итоге выходит, что лучше считать козлами всех по умолчанию, это безопаснее. И по поводу Инвара у меня сомнений нет.

— Почему?

Ки Рэн закончила с мышами, сняла с крепления на борту багор, зацепила крюком всю бухту гнилого каната, стала вытаскивать по частям и выбрасывать за борт, будничным тоном рассказывая:

— Потому что один раз он так уже сделал. Дыра в черепе была знатная. Но сегодня я отомстила.

— Вы же говорили, вы друзья?

— А вот такая вот у нас дружба.

— Так себе дружба, если честно.

— Ха! Дружба ему не нравится. Ты ещё любовь не видел.

Она выгребла всё гнильё из углов, вернула багор на место и стала отрывать от одежды разноцветные тонкие полоски ткани и привязывать к канатам, монах посмотрел на это вопросительно, она объяснила:

— Чтобы ты их различал. Я буду говорить, какой куда, ты будешь делать. — Она изобразила гордую позу и заявила: — Женщина на корабле только в одном случае не к несчастью — когда она капитан. Да? Конечно, да. Я к штурвалу.

Она изобразила размашистую морскую походку, монах улыбнулся и спросил:

— Куда плывём?

— На восточные острова. Посмотрим, что там за места такие интересные, где они этого чудика нашли. Я таких узоров в жизни не видела. Может, научную работу напишу.

— Вы правда археолог?

— Канэшн! У меня даже диплом с отличием. Правда, я им подтёрлась. Не понравилось мне. Куда ни приедешь — там уже до тебя чёрные покопались.

— Кто такие чёрные? — монах пробрался к ней поближе, она стала разворачивать корабль и объяснять:

— Это такие археологи, которым не нужны разрешения от магистратов, князей и графов, они просто находят, копают, забирают себе. Если в них стреляют — убегают. Мне надоело, что они всегда опережают меня, поэтому я стала быстрее, чем они. Мне понравилось.

Монах как-то загадочно отвёл глаза, потом посмотрел на Ки Рэн и сказал шёпотом, прижимая к себе свой драгоценный свёрток:

— Я украл эту книгу.

Она ахнула и расхохоталась, монах надулся:

— Они не захотели её продавать! Я просил, и умолял, и деньги предлагал, и золото, и отработать. А настоятель упёрся, что это великая книга, хотя он не знает, что в ней, и прочитать её не может — там никто не понимает язык. Мне показалось, что это глупо.

Ки Рэн продолжала заливисто хохотать, монах пытался делать мудрый вид:

— Я потом верну. И даже подарю им перевод.

Она смеялась, он изо всех сил изображал честного:

— Я хороший человек!

— Да-да-да. Как скажешь. Я тоже.

— Если я верну, то это не воровство.

— Ага, — она насмеялась, отдышалась и спросила: — А ничего, что тебе обет запрещает воровать?

Он поморщился и махнул рукой:

— Я уже после нарушений проводил ритуалы, моя сила не изменилась. Я начинаю подозревать, что боги не знают, соблюдаем ли мы обеты.

Она опять рассмеялась, потом резко сделала томный вид и мурлыкнула:

— Больше ни от какого обета избавиться не хочешь?

— Как только мы поженимся, — смиренно кивнул он, она закатила глаза:

— О боже, опять!

— Госпожа, это неизбежно.

— Хватит!

— Я взял один урок по массажу.

Ки Рэн медленно глубоко вдохнула и стала смотреть на море, монах добавил:

— Могу ещё один взять. Или два. Учитель сказал, я способный.

Ки Рэн изучала горизонт, монах тоже туда посмотрел, вопросил небо:

— Интересно, на восточных островах есть храм богини плодородия?

Ки Рэн вздохнула и фыркнула:

— Мне больше интересно, есть ли там специалист по дохлым шаманам и извлечению их мощей из погребальных сундуков.

— Разве мы не выбросим его за борт? — с надеждой шепнул монах, Ки Рэн фыркнула:

— Шутишь? Там телега серебра! За эти деньги можно флот построить. Не, шаман будет плавать с нами, можешь придумывать ему имя, он здесь надолго.

Монах тяжко вздохнул и стал смотреть в горизонт, он был точно не уверен, но вроде бы на восток.

08.10.2022

PS Шамана назвали Заначкой ;)