Суккуб.

Глава 1

— Пора бы уже собираться, — сказал Ронан и натянул на плечо дорожную сумку.

Из-за угла появилась его жена Елена с тряпкой в руках. Больше всего в тот момент Ронану хотелось поцеловать и обнять её. Для него это был особенный день и особенная работа, к которой следовало подготовиться. Имелась в виду подготовка моральных принципов и запретов, ведь Ронан был наёмным убийцей чудовищ, и его заказом была голова суккуба, что жил за Зелёной горой. Ему хотелось подчеркнуть сегодняшний день сантиментами, ведь суккуб, как известно, способен соблазнять своих жертв, и Ронан сильно переживал по этому поводу. Он посмотрел на жену грустными глазами, уже мирясь с тем, что сегодня его брачная жизнь закончится.

Но такого Ронан не переживёт. Он был верным мужем, но и видным мужчиной, а последнее становилось испытанием его воли и умения обуздывать животные позывы. В общем, Ронан был строг к себе и всю жизнь искал или придумывал правила, которым старался следовать, чтобы чувствовать в себе ту самую силу воли, дарующую бесстрашие перед смертью. Увидев лицо жены и её рыжие волосы, он потянулся, чтобы получить заветный, а может, и последний поцелуй. И он получил его — и даже немного больше.

— Я знаю, куда ты сегодня идёшь. И знай: что бы там ни случилось, я буду ждать тебя здесь, в нашей лачуге, с жаром в сердце и печью в душе. Знай, что ты и дальше будешь моим мужем, тем человеком, которого я люблю не за поступки, а вопреки всем твоим терзаниям. Я буду здесь, и ты приходи сюда. Не забывай путь домой.

Ронан в последний раз провёл рукой по волосам Елены, заглянул в её изумрудные глаза и, скрипнув дверью, покинул дом. Помимо двери, скрипело и его сердце, ноюще сжимавшееся под напором чувств, словно голова от постоянных меланхоличных размышлений. По дороге к горе он смотрел в лес, но взор его был направлен внутрь, на собственные переживания. Впервые за всю жизнь наёмника он действительно поддался тревоге; нервы слабели, а воля рушилась, будто фундамент гранитного памятника.

Бремя давило на него мученически, силы покидали, и он раньше времени остановился на привал, чтобы дать отдых ногам и рассудку. Вечер медленно укутывал мир в свою тёмную вуаль, и где-то посреди неё горел робкий свет разведённого костра. Возле него сидел Ронан и смотрел, как извиваются язычки пламени, а тьма поглощает его разум. Он не отводил глаз от прыгающих огоньков; их озорная игра всё больше вгоняла его в тоску. Заранее предвидя исход миссии, он уже разочаровывался в себе и своих принципах.

Утро встретило Ронана хмурым небом и тонкими струйками дождя, бившими о камни. Ливня не было, но воздух оставался влажным, и Ронан вздрогнул. Он собрал вещи и отправился в путь. Тяжёлый сон и дорога в гору утомляли, и он по многу раз останавливался у какого-нибудь камня, чтобы перевести дух.

Подъём занял около трёх часов, и уже на вершине дождь закончился. Из грозовых туч с блеском и великолепием родилось новое солнце, придавшее сил всем, кто его встречал. Ронан даже обрадовался, что вечный спутник вновь с ним. Если бы солнце могло говорить, оно непременно поприветствовало бы его. Но оно молча одарило его тёплым касанием, и он почувствовал, как жизнь возвращается на смену душевным мукам.

Ронан крепче сжал кожаную сумку и с лёгкой грустью направился к жилищу адской твари. На пути он то и дело запутывался в высоких зарослях. Иной раз приходилось спотыкаться и падать с камня на камень, но он продолжал идти, и с каждым неудачным шагом злость росла. Он хотел выплеснуть все обиды на суккубе. Та же злость внушала уверенность, что дух наёмника непоколебим и ни одна женщина, даже рождённая в подземном мире, не сможет соблазнить и сломить его. Любовь заслуживала лишь Елена, и ни одной подобной ей он не встречал за многие годы брака. Для Ронана весь мир исчезал в благом покое, что приносила ему жена. Больше всего на свете он ценил этот покой и хранил его в душе — до тех пор, пока не появилась новая работа.

Будучи наёмником, Ронан был хладнокровен и мастерски выполнял любые обязанности, даже те, что касались вопросов морали. Всё шло гладко, пока он не отправился выполнять этот заказ. Он был уже близок к цели, ощущая некие изменения в пространстве. Лес, по которому он шёл, и скалы, с которых спускался, словно стали ярче.

«Снова уловки, снова дурман», — подумал Ронан, когда перед глазами возникла ленивая дымка, плавно стелящаяся между деревьями. Солнце стало ярче, роса на листьях сияла алмазными лучами. В носу почувствовался запах печёного хлеба, и Ронан остановился.

«Не может быть», — снова подумал он и пошёл дальше, зная, что пекарен не бывает в лесах, а запах — всего лишь наваждение. Но какое же оно было прекрасное и домашнее! Ронан не замечал, как урчит его живот и как он жадно вдыхает аромат странного тумана. Наконец между крон деревьев показался ровный столб дыма, и Ронан двинулся навстречу. Через несколько минут он стоял на опушке, оглянулся — и не увидел горы. Дымка исчезла, а с ней и любимый запах хлеба.

Неожиданно, пока Ронан оглядывался, из ниоткуда возникла небольшая избушка с белыми стенами и соломенной крышей. Увидев в окне движение, Ронан узнал этот домик. Сначала он обрадовался, но затем растерялся: в той избушке жили он и Елена. Он почуял неладное. Хотя вид дома и внушал доверие, наёмник, годами имевший дело с магическими тварями, знал, что они мастера опасных иллюзий. Подобного наваждения он ещё не видел. Всё вокруг выглядело натурально, почти как в реальности. За исключением деталей. Так, приблизившись к двери, Ронан заметил необычную дверную ручку странной формы, похожую на человеческий череп. Стены же были неестественно яркими, чего не скажешь о настоящем доме.

Взявшись за ручку, Ронан остановился и на мгновение почувствовал страх. Он попытался собрать мысли воедино. Он не видел, как тщательно гладит ручку, пытаясь придать ей какое-то значение. В общем, он делал это, чтобы не сойти с ума от предстоящего ужаса и возможной измены самому себе. Суккуб — женщина, и зачастую довольно привлекательная. Этого он и боялся. Страх превращался в гнев, и, гневаясь, он сжимал ручку крепче.

Наконец он вошёл в дом и ловким движением достал из-под старенького пальто короткий меч. Дом он знал наизусть и, прижавшись к правой стене, медленно и осторожно двинулся в сторону кухни. Оттуда доносились привычные звуки — бряцанье кастрюль и сковородок. Но, помимо этого, ещё и знакомый запах домашней еды. Ронан двигался с осторожностью, присущей опытному хищнику, и ничто не могло отвлечь его от добычи.

Там, где кончалась стена, начиналась кухня, и ароматы, и суета становились всё отчётливее. Ронан вдохнул и рывком вышел из укрытия, направив клинок в сторону монстра. Однако удар пришёлся по нему самому. От увиденного он чуть не выронил оружие. Виной всему была Елена, застывшая напротив. Она тоже не ожидала увидеть мужа. На её лице проступила слабая улыбка, но Ронан вновь поднял меч.

— Фокусы кончились. Тебе меня не обмануть, — сказал Ронан.

Елена выпучила глаза от надвигающейся опасности. Она была напугана и от испуга выпустила из рук кастрюлю с кипящей водой. Та с грохотом упала, и вода выплеснулась прямо на Елену, слегка попав на лицо. От боли она вскрикнула и подалась назад, прикрывая ошпаренную щёку, а другой рукой пытаясь найти тряпку, чтобы вытереть грудь. Ронан не сдвинулся с места, лишь слегка повёл бровью, наблюдая за страданиями жены. Но то была не его жена, не его дом, а лишь наваждение.

— Думаешь, меня обманешь? Да таким темпом ты и сама себя скоро убьёшь, — усмехнулся Ронан.

Больше всего он боялся чар суккубов, но этот явно был неудачной копией легендарного чудовища, о чём свидетельствовали неловкие потуги вызвать у него жалость.

«Елена» тем временем сидела у полки и нежно поглаживала покрасневшую щёку. Ронан рассматривал её с интересом, наблюдая, как тварь учтиво подошла к созданию копии. И сарафан, и цвет волос, и даже их густота отзывались в его сердце, а злость и отвращение от этого лишь росли.

Он с отвращением смотрел на слабость противника, на тварь, взывающую к милосердию. Но она лишь лежала и смотрела на него одним здоровым глазом. — Нет. Пожалуйста, не трогай меня. — Что же ты за суккуб такой, который просит милости? Твои сородичи всегда пытались обольстить меня, и им это почти удавалось. Правда, в последний момент я пускал им кровь. А ты сидишь и просишь не трогать тебя? — Да, — ответила суккуб. Ронан помолчал, затем сказал: — Да как такое возможно? — Я прошу и умоляю тебя, не убивай меня, и я докажу, что я не такая, как другие мои сёстры, которых ты погубил.

Ронан призадумался, затем убрал меч обратно под пальто (девушка на миг улыбнулась), после чего достал благословенный церковью наган и выстрелил ей между ног, не задев тела. Суккуб вскрикнула и позабыла о своей магии. Стены задвигались, полки зашумели, с них посыпались вилки и ножи. Посуда потрескалась и расплавилась, как сыр, мебель стекала по стенам, а сами стены взрывались пузырями, открывая взору большую пещеру, где под потолком пели свои песни летучие мыши. Дом растекался, как густая глина, смешиваясь в различные цвета, и утекал вглубь дальнего озерца, наполняемого водопадом, что лился с потолка пещеры.

Ронан был потрясён подобной магией, но по-прежнему оставался сосредоточен на цели. А цель, напуганная громким шумом, вскочила на ноги и бросилась вглубь пещеры, оставив за собой лужу жёлтых цветов.

Ронан и не знал, что демоны могут пугаться. Но чтобы от страха вот так... для него это было в новинку, как и всё, что он видел с самого утра.

Выход из пещеры был один и ярко отсвечивал сзади, тогда как впереди, за сияющим столбом воды, виднелся проход в дальние уголки грота. Ронан неспеша пошёл по следам напуганного суккуба и вскоре пришёл в его спальню, представшую в виде округлой комнаты с неотёсанными скалами, где в центре стояла бархатная кровать с розовым балдахином. Вдоль стен стояла мебель из разной древесины: комоды, шкафы и столик с зеркалом в резной раме. А под ним — пахучие духи и прочие женские украшения.

Суккуба нигде не было видно, но из-за спинки кровати чётко виднелась чья-то голая ступня.

У Ронана возникло желание отсечь демону ногу, но вместо этого он сделал выстрел в потолок, и демон сам вылез из укрытия, что-то бормоча. — Да они сами ко мне ходили! — закричала пискляво девчонка. Ронан рассмотрел демона поближе. «А ведь правда, девчонка. Таких я ещё не видел», — подумал он. — Да как же! Сами! Хах! Ты врать-то перестань, полдеревни жалуется на тебя. — А ты сам видел, кто жалуется?!

Ронан задумался. А ведь и вправду. Он вспомнил, что кольцом вокруг него стояли женщины и сетовали, будто их мужей охмурила горная бестия, пока сами мужики стояли в стороне и нервно перешёптывались. Вспомнился даже один эпизод, когда к Ронану подошёл кривозубый, но с виду умный крестьянин и спросил: «Убивать, значит, будете? Оно, наверное, и правильно, а хотя...» — он плюнул себе под сапоги — «наёмник», — сказал он с презрением.

Ронан спрятал пистолет в кобуру. Он подумал, что убивать никого сегодня не будет, но решать проблему становилось всё сложнее. А тем временем суккуб тихо проливала слёзы, сидя у кровати. — Как тебя зовут? Сквозь слёзы суккуб ответила: — Лира. Но ты вряд ли запомнишь. — Запомню, — сказал Ронан.

Он сел рядом и стал успокаивать Лиру как умел. А умение его было скверным и, кроме неловкости, ничего не вызывало. — Ладно, скажи, почему местные хотят твоей смерти. — Эх. Да за что же можно убить такую, как я? — Ума не приложу, — чуть погодя ответил Ронан. — Да ты посмотри на меня!

Лира встала перед Ронаном и раскинула руки. На её теле была спальная сорочка. На плечах лежали белоснежные локоны. По розовым щекам стекали серебристые слёзы. Кроме того, что она была прекрасна, ничего больше в глаза не бросалось. Ронан встал и сел на кровать. — Я кажется, понимаю, — сказал он. — Я ведь не хотела, чтобы они приходили. Но что я могу сделать? Каждый день по двое-трое. Трезвые, пьяные. Ходили они сюда в основном по ночам, когда жёны спали. А я просто не могла отказать. Ведь они бы убили меня.

Ронана смутили последние слова. — Что значит «не могла отказать»? Это ведь твоя сущность. Ты демон похоти, и это твоя природа. — Да, но не все суккубы занимаются этим. Многие отказываются от своих обязанностей, данных при рождении, и уходят жить в леса или горы, чтобы жить в мире, в единении с природой. Я, помимо всего прочего, ещё и колдунья, и я часто помогала деревенским в их проблемах. За что они так со мной? — Значит, местные мужики пользовались тобой. А ты ничего поделать не могла.

Ронан встал и направился к выходу. На пути встала Лира. — Стой, — сказала она. — Помоги мне. Избавь меня от них. Прошу, я устала от всего этого ужаса. — Как я могу это сделать? Я не могу...

Не закончив фразы, Ронан и Лира услышали шорох в дальней части каменистого коридора. Ронан инстинктивно достал наган и скомандовал: «Жди здесь», — а затем пошёл на источник шума.

Выйдя из логова, он ослеп от яркого солнечного света и закрыл лицо руками. Когда глаза привыкли, он увидел перед собой группу из шести человек во главе с тем самым кривозубым стариком с топором в руке. Как и он, остальные крестьяне держали в руках инструменты, готовые в случае чего применить их в качестве оружия.

— Как дела, наёмник? Помнишь меня? — сказал кривозубый. — Помню. Чего вам надо? — спросил Ронан. — Хотели узнать, как поживает наша подружка. Надеюсь, у неё всё в порядке. — Кривозубый оскалился в тот самый миг, когда за спиной Ронана появилась Лира. — Тут неурядица вышла. Наши бабы тебя наняли, чтобы ты избавил деревню от бестии, что у тебя за спиной. Только она нужна нам, ну, понимаешь... — Толпа негромко засмеялась.

Лира тихонько прижалась к Ронану и шепнула ему на ухо: — Это они. Они использовали меня. Ронан крепче сжал рукоять пистолета. Другой рукой он держался за ножны с мечом. — Послушай, наёмник. Сначала ребятки хотели убить тебя ещё в деревне. Но я убедил их, что ты добрый малый и прислушаешься к голосу разума. Короче, предлагаю тебе уйти домой и оставить девчонку... — Я знаю, что вы с ней делали, — перебил старика Ронан. — Вы ведь не оставите её в покое. — Это не твоё дело! — крикнул кто-то из толпы. — Она наша! И будем делать с ней что захотим!

Ронану не нравилась такая перспектива. Он всегда принципиально стоял на своём и никогда не избегал проблем, а стремился решать их, порою кровавыми методами. — Я вам её не отдам! — громко крикнул наёмник, так чтобы всем было слышно.

В ответ из толпы вышел один из сельчан — сгорбленный, с густой бородой. Подойдя к Ронану, он стал тыкать пальцем в его грудь. Наёмник среагировал молниеносно: на третий удар он высвободил меч из ножен и отсек руку наглецу. Тот закричал и, разбрызгивая кровь, попятился к своим, но те лишь опешили и отступили при виде покалеченного товарища. Когда тот рухнул на землю и перестал вопить, деревенские пришли в себя. Все как один достали серпы и вилы и, готовые к кровопролитию, стали ждать приказа кривозубого.

Тот пребывал в состоянии, близком к шоку, и, придя в себя лишь спустя мгновения, с озлоблением крикнул и бросился на Ронана. Его примеру последовали остальные. Так началась кровопролитная схватка между наёмником и крестьянами.

Бой длился недолго, и всё благодаря военному прошлому Ронана, который ловко управлялся как с мечом, так и с пистолетом, доставшимся ему ещё со службы. Конечности разлетались в стороны, кровь лилась ручьями, окропляя землю и траву. Воздух наполнился криками боли, а Ронан, не издав ни звука, яростно рубил противников, пока последний из них не затих в предсмертной агонии. Последняя капля крови брызнула на лицо Лиры, и она в безмолвном ужасе рухнула на землю. Она заплакала, закрыв лицо руками.

Расправившись со всеми, Ронан вложил меч в ножны, а наган — в кобуру. Он вытер лицо плащом и подошёл к Лире, чтобы успокоить её. Поначалу та боялась открыть глаза от страха, но в конце концов сдалась под его успокаивающие слова и увидела его алое, как рубин, лицо. Новая волна ужаса нахлынула на девушку. Она отползла назад, не желая больше видеть жуткое зрелище.

Прошло некоторое время, прежде чем удалось привести её в чувство. Ронан использовал всё своё обаяние, которым только владел, и даже прибегнул к той харизме, что когда-то покорила Елену. Лира не осталась равнодушной к этим знакам внимания и, по-своему интерпретируя их, восприняла как некий интерес. Она перестала хныкать и, подняв голову, поцеловала Ронана в тонкие губы.

Ронан не мог собраться с мыслями. Он всё ещё находился под действием эйфории от внезапной схватки. Все его чувства свелись к примитивным инстинктам, не позволявшим думать и принимать взвешенные решения. Самое первое, что приходило в голову, казалось наиболее верным. А поцелуй, наполнивший сердце небывалой эйфорией, был как глоток воды в знойный день. И он не мог отказаться от этого глотка. Что бы там ни было, ничто не мешало Ронану получать удовольствие, которым он, казалось, питался с невероятным аппетитом.

Лира же была на пике готовности сбросить с себя маску невинности и броситься на молодого наёмника. Её инстинкты, древние демонические чары, начинали действовать, заставляя её делать невообразимые вещи. Она осыпала Ронана поцелуями — страстными и жаркими, как этот летний день. Взяв его за руку, она повела в свою опочивальню, где скинула с себя изодранную сорочку, обнажив бледное тело. Ронан схватил её и прижал к себе. Теперь он, уподобившись дикому зверю, всецело отдался порыву страсти, жадно хватая и мяя тело девушки, словно свою собственную игрушку. Они легли на кровать, где провели весь день, отдавая себя друг другу, и никто не мог им помешать.

Под конец вечера, когда взошла луна, Ронан собрал свои вещи. Он умыл лицо в роднике и задумчиво побрёл домой. На выходе из пещеры он в последний раз взглянул на тела убитых крестьян. «Семь... нет, шесть. А сколько их было?» И тут Ронан почувствовал нарастающую тревогу. Живых крестьян было семь, а не шесть. Значит, один выжил.

Ронан бросил свою сумку неподалёку от входа в грот. В это время проснулась Лира, но не успела она попрощаться с новым любовником. Тот уже мчался к жене. Через густые рощи и поляны цветов он бежал по протоптанным дорогам к своей любимой в надежде увидеть её целой и невредимой. Исцарапав лицо о колючие ветки, Ронан не останавливался. Однажды он подвернул ногу, но, пересилив боль, бежал дальше, пока не увидел на горизонте столб дыма, тянущийся к нависшей луне. Вдали горел дом, и Ронан уже знал, что это его дом.

Снова вооружившись револьвером, он добрался до опушки, за которой стояла небольшая избушка. Отсюда хорошо ощущался запах гари, а сквозь листву поблёскивали искры пламени. Продирая глаза и без конца повторяя имя жены, Ронан пробирался сквозь заросли кустов и шиповника, пока не вышел на ровную поляну, где в самом центре догорали уголья некогда уютной избы. Упав на колени, Ронан неустанно твердил: «Нет, не может быть». Однако всё было по-настоящему: и пламя, и боль, и слёзы на его щеках. Ему хотелось закрыть глаза и проснуться, но, к сожалению, происходящее было явью. Ронан сжал кулаки, поднялся, обронив револьвер, и пошёл к дому. Несмотря на обжигающий жар, он выбил дверь и зашёл внутрь, надеясь застать Елену живой. Что-то всё ещё будоражило в нём веру в это, и эта вера вела его вперёд. Он перевернул всё вверх дном в поисках жены — и его поиски увенчались успехом. К несчастью.

Девушка лежала в спальне, неподалёку от кровати. На ней был тот самый сарафан, в котором она провожала Ронана, — обгорелый и изодранный с небывалой жестокостью. Её кожа обуглилась, как и лицо. Ронан поднял её и вынес на улицу, где со слезами на глазах тщетно молил богов вернуть её к жизни.

Начался дождь, и его капли слились с горькими слезами рыдающего Ронана. Его страдания были невыносимы. Он кричал, надрывая голос, но в шуме ливня его никто не мог услышать. В порыве ярости и скорби он увидел лежавший неподалёку наган, схватил его, сунул дуло в рот и несколько раз нажал на курок. К несчастью или к счастью, раздались лишь щелчки — патроны кончились, и смерть ненадолго обошла Ронана стороной. Но лишь ненадолго, ведь тут же он встал и скорым шагом направился в сарай, где лежала верёвка. Накинув петлю на дерево, он забрался на нижнюю ветку и спрыгнул. Узел затянулся, и так закончилась история бесстрашного, но ранимого наёмника Ронана.