Суета вокруг барана

Глава 1

- Машка! Машка, мать твою, а ну вернись!

Прохор сын Потапа уже полчаса безуспешно гонялся за своенравной овцой, которая наотрез отказывалась спокойно пастись вместе с остальной отарой, предпочитая бегать вокруг. Наконец, отчаявшись, пастух присел на кочку и утёр пот.

- У-у-у-у-у, собака! - погрозил он ей кулаком. - Все овцы как овцы, одна ты свинья эдакая!

Машка прекратила безудержное движение и равнодушно посмотрела на него издалека.

- Па, да неча за ней бегать! Сама придёт, она же, чай, умная скотина! - раздался голос Митьки, семилетнего сына пастуха, который регулярно увязывался за отцом на пастбище.

- Поучи меня тут! - беззлобно проворчал старик Прохор и зажмурился под майским солнцем, словно довольный кот.

Внезапно вдалеке раздался яростный рык.

Пастух вскочил и побежал за рогатиной, которая ждала своего часа неподалёку от отары. Рык раздался снова, уже ближе.

- Святой угодник, откуда здесь волки? - испуганно пролепетал старик, озираясь по сторонам.

Но это были не волки.

Над ближайшим подлеском показалась огромная туша болотно-зелёного цвета. Мерно помахивая перепончатыми крыльями, чудовище направилось прямо к мирно пасущимся овцам. Из шарообразного туловища торчали две пары мощных лап и толстый хвост, а сверху на длинных шеях возвышались три змеиных головы, то и дело изрыгающие огонь.

Митька только рот открыл от удивления, но его отец не растерялся. Он пошарил по земле, набрал валунов и начал кидаться ими в монстра, приговаривая:

- Вали отседова, чудище!

Но чудище валить не собиралось. Напротив, оно заметило старика и стало снижаться, повернув в его сторону. А Прохор только того и ждал. С рогатиной наперевес он бросился на зверюгу. Тварь взвыла от укола рогатиной и изрыгнула три огненных струи прямо на пастуха — только того и видели.

Расправившись с Прохором, незваный гость вновь направился к овцам, которые испуганно блеяли, но уходить не собирались. Одна только Машка бегала вокруг них, словно призывая: ну что же вы, дуры, спасайтесь!

Все три пасти вгрызлись в овечьи тела, забрызгав луг кровью. Митька стоял как вкопанный и боялся даже дышать. Зверь не обращал на него внимания. Насытившись, он стал с интересом рассматривать бегающую туда-сюда Машку.

Наконец он извернулся, проявив неожиданную для такой туши ловкость, и поймал её передними лапами. Однако не стал рвать овечку, а лишь навалился сверху, подмял под себя и стал совершать мерные движения крупом.

Митька, напуганный до смерти, чуть не умер снова, на этот раз со стыда.

***

Произошедшее с овцами и пастухом, конечно, вызвало переполох на селе. Староста даже послал гонцов в соседние деревни, чтобы собрать общее вече и понять, как жить дальше: число овец сократилось втрое, пастух был убит, а заменить его было некем — работы в поле в самом разгаре.

Единственным свидетелем происшествия был Митька, но толку от него было мало — он после этого словно воды в рот набрал. На все вопросы только мычал и растопыривал руки в стороны, показывая что-то большое и страшное. Так от него ничего и не добились.

Покумекали, погундели, и решили: с места не сниматься, крестьян не распускать, и как-нибудь самим перебиться. Ходили потом на пастбище, шарили по близлежащим лесам, да так ничего и не нашли. Но на всякий случай овец стали пасти в другом месте.

И зажили на том селе прежней жизнью, как ничего и не было. А осенью Машка родила барашка.

Да не простого барашка, а с двумя головами.

Снова староста собрал всех селян, чтобы совет держать. Не каждый же день такое случается! Михайло-кузнец призывал избавиться от уродца скорее:

- Братья, не по-людски это, супротив природы, чтобы у одной твари две головы было! Видится мне, это злой знак.

Соседи дружно закивали, соглашаясь. Но тут слово взял доселе молчавший староста:

- Нет, хлопцы, это как раз добрый знак. Ни у кого нет такого барана, а у нас есть. Вот пусть и будет приметой нашего села, всем на зависть!

Покумекали селяне, да на том и порешили.

Весть о двуглавом баране полетела по Руси и её окрестностям. И повалили в село гости. Чуть не каждый день теперь кто-нибудь приезжал полюбоваться на барашка. А селянам от этого только прибыль: гостям жить надо, есть надо. И сразу поползли вверх дела у сельчан. Доселе все хмурые были, а теперь враз повеселели. И работа спорится лучше, и урожай собирается легче, и даже рыбы в реке вроде больше стало, да сама в невод идёт.

Даже Михайло-кузнец дулся, дулся, да и сдулся, и вместе со всеми радоваться стал.

А однажды слух прошёл по селу — будто кривая Марфа прикоснулась ладонью к барану, и излечилась! И никто не мог сказать, что это неправда: вот же она, прямая как жердь, а ещё вчера вроде бы была кривая, словно излучина реки.

Через месяц никто уже не сомневался в чудодейственных свойствах барана. Мол, погладишь его, и сразу хворь пропадёт, и удача придёт, и богатство. А то и желания можно загадывать — всё сбудется!

На поле его пустишь — там сорняков не будет, зато урожай вдвое вырастет. В дом войдёт — злых духов изгоняет, и ссор в этой хате никогда не будет.

Не баран, а скатерть-самобранка и палочка-выручалочка в одном кузовке.

И вот из Новгорода сам князь с дружиной приехал смотреть. Просил старосту отдать барана, горы золота сулил. Да только на этот раз всё село встало на защиту зверя. Наш, мол, баран, никому не отдадим, самим нужен! Даже Михайло-кузнец вступился:

- Княже, нам это чудище дороже любого злата! Не губи, оставь его здесь.

И даже немой Митька что-то мычит и кивает.

Подумал князь, и дал добро на то. Оставил двух дружинников охранять это чудо из чудес.

***

Прошёл год.

Двуглавый баран у всех был теперь в почёте. Что ни праздник — его в середину ставят, лентами да цветами украшают. Для того, чтобы покормить барана или выпасти, очередь желающих выстраивалась — не было дела более важного.

Но однажды случилась беда.

Пришёл на новгородскую землю татарин. Да не один, а с дружиною своей татарской. Пришёл и говорит:

- Отдавай мне, значит, русич, дань. Отдавай самое дорогое, что у тебя есть, если жить хочешь. Мы Москву взяли, Тверь взяли, и Новгород скоро будет нашим. Так что раскошеливайся, не торгуйся!

Ну, делать нечего, надо отдавать. Принесли селяне злато и шелка, яства дивные да самоцветы яркие. Не жалко — теперь-то этого добра хватало! Смотрит на них татарин да щурится довольно. И тут с выпаса двуглавого барана ведут. Увидел его татарин и закричал:

- Отдайте мне этого барана!

Ну, селяне снова воспротивились. Бери, говорят, что хочешь, а баран — наш, не тронь! Ещё сильнее сощурился татарин, и согласился. На том и порешили.

А наутро баран исчез. Искали-искали — нет барана. А дружинников, что его охраняли, нашли в поле с отрубленными головами.

И только татары неподалёку от села плов готовят, ухмыляются.

Опечалился староста, опечалился народ. Снова собрали вече, стали думать. Михайло-кузнец говорит:

- Слушайте, может, возьмём двух баранов, да голову от одного к другому пришьём? Издалека никто и не заметит подвоха, а близко мы гостей подпускать не будем.

На него сразу зашикали:

- Совсем у тебя в кузне голова спеклась! О подлоге сразу станет ясно, все нас на смех поднимут! Век потом не отмоемся.

Слово снова взял староста:

- Братцы, может, попробуем без этого барана прожить? Ведь жили же без него раньше! Неужто сейчас не сдюжим?

Конечно, сдюжим, согласились селяне.

Да не сдюжили.

Поток гостей постепенно иссяк. Купцы перестали заезжать в село. Урожай снова упал, и всё пошло вкривь и вкось: булат не куётся, рыба не удится, молоко не доится. Снова все стали смурные.

И пошла череда серых дней, не отличимых один от другого. Вдруг как гром средь бела дня: немой сирота заговорил.

Собрались селяне вокруг него, и стали слушать. И поведал он о том, что видел, как зародился двуглавый барашек.

- Я чуть со стыда не сгорел! Видано ли — овцу топтать! Ну ладно, если ты сам баран, но чтобы чудище неведомое... В общем, я думаю, нам надо снова Машку на то поле вывести и ждать, пока это чудо-юдо появится.

Посудачили, решили, что стыдобище, конечно, но всяко лучше, чем ничего. Сказано — сделано.

Раз вывели Машку, другой — всё без толку. Стали думать дальше. Решили, что одной Машки мало, и надо снова его целой отарой заманить. Вывели пастись целую отару — и снова никакого результата.

Обозлились селяне на Митьку — только зря поверили в его сказки! Плюнули и пошли дальше своими серыми делами заниматься.

***

Время шло, но Митька всё думал — как же снова вызвать чудище? Вряд ли его богатыри муромские аль черниговские перебили — до них далеко, не заходили отродясь они в новгородские земли. Значит, сидит где-то в своём омуте, ждёт чего-то. Вот только чего?

Стал Митька вспоминать все подробности того рокового дня.

Вот он с утра с отцом пошёл овец пасти, потом отлучился на речку ненадолго — искупаться захотелось. Проверил сети под корягой — нет ли улова. И вернулся к отцу.

Так, ядрёна бурёна! Был же улов! Маленькая, невзрачная рыбёшка золотистого цвета. Да такая мелкая, тщедушная, ни уху из неё сварить, ни запечь на углях. Митька взял да отпустил её. И почудилось тогда ему, словно в голове голос прозвучал: чего, мол, хочешь, спаситель?

Митька лихорадочно вспоминал, чего же он мог тогда такого пожелать? Вроде ничего ему нужно не было. Ну разве что чуда какого-нибудь невиданного. Вот, видать, чудо и произошло.

И с того дня Митька каждый ежедневно утром и вечером заглядывал в сети под корягой — а нет ли там рыбки золотой? А её всё не было и не было. Совсем он отчаялся уже.

Но всё-таки терпение было вознаграждено! После месяца поисков попалась золотая рыбка. Митька, как водится, освободил её, отпустил. И снова голос в голове: чего, мол хочешь, спаситель?

- Рыбка, милая, прошу, вызови снова чудище трёхглавое, очень нужно, чтобы он снова на нашу овцу позарился!

И в тот же миг услышал он знакомый рык.

Митька стремглав побежал к овцам, чтобы убедиться, что всё прошло, как надо.

И всё прошло просто отлично! Вот змий появился из-за леса, вот пастух напал на него и был испепелён. «Прости, дядь Семён, это для общего блага» - подумал Митька. Потом страхолюд полакомился овцами, поймал Машку и хорошенько отодрал её.

Митька расплылся в улыбке — через полгода новый двуглавый барашек будет готов! Но потом что-то пошло не так. Чудище лениво потянулось да откусило голову Машке. И улетело восвояси.

Митька ещё несколько минут стоял ни жив ни мёртв. Что делать-то теперь? Последний шанс был упущен. Где теперь раздобыть двуглавого барана? Подошёл к Машке, проверил — окочурилась окончательно и бесповоротно. Ни о каких родах через полгода речи быть не может.

Понуро побрёл он обратно в село и поведал о случившемся.

На его счастье, ему никто не поверил — дурачок, что с него взять?

Только Михайло-кузнец потом тихо подозвал его:

- Слышь, Митька, ты сам как баран! Только не о двух головах, а совсем без головы! Ты зачем такой сложный путь выбрал? Не мог, что ли, рыбку попросить просто вернуть барана? Безо всяких чудищ огненных?

Митька только опустил голову в ответ.

И снова стал он подкарауливать рыбку в сетях под корягой. Через месяц снова нашлась. Отпустил, вызволил. Снова вопрос в голове.

- Рыбка, будь милостива, верни нам двухголового барана! Жить без него не можем, позарез нужен!

А в голове всё звучали слова Михайло-кузнеца: «Ты сам как баран!»

***

Под вечер селяне хватились Митьку: куда же делся этот дурачок? Поискали-порыскали, да так и не нашли. Зато возле коряги, под которой была сеть рыбная, объявился не кто-нибудь, а долгожданный двуглавый баран. Как прежний, и даже лучше!

Снова собрали вече. И сказал Михайло-кузнец:

- Ну а что Митька? Сгинул малец, жаль, конечно. Только толку от него всё равно никакого не было, один вред. Лепечет чепуху да мутит честной народ! Не то что баран о двух головах!

Загалдели селяне: всё верно кузнец говорит. И староста ему вторит:

- Не напрасны были все страдания и старания наши! Чудо свершилось! Вернулся залог нашего успеха и счастья, верный знак удачи и достатка, вестник светлого будущего! Вернулся двуглавый баран. Вот теперь заживём!

И устроили селяне праздник, обвешали барана лентами да цветами, столы накрыли и позвали соседей в гости.

А сам двуглавый баран лишь грустно смотрел на эту суету.