Судьба Мертвеца

Глава 1

Врач осмотрел, простукал труп

И вывод сделал свой:

Хотя солдат на речи скуп,

Но в общем годен в строй.

Бертольд Брехт: «Легенда о мёртвом солдате»

***

Сначала была тьма. Не было ни звука, ни шороха, в его мир не попадало и лучика солнечного света. Он лежал и не думал ни о чём, он полностью растворился в покое, пока, наконец, не перестал быть. Он не знал, как долго его не было: может, прошли эоны лет, а может не прошло и пары мгновений – время не было властно над ним во тьме. Потом пришло осознание – он снова есть. Но как, почему? Он же… Сначала вернулось осязание – он почувствовал, что лежит в каком-то ящике, может деревянном. Попытался пошевелиться, но безуспешно. Затем пришёл слух – сначала он почувствовал вибрацию земли, а после услышал первые звуки – удар лопаты о мёрзлую землю. Время тянулось как патока, лопата стучала медленно и размеренно: как огромные механические часы на площади Старых Богов, она отсчитывала время. Но откуда он знает, что такое часы? Кто такие старые Боги? Что он делает в деревянном ящике? Он не знал на это ответа и решил, что, раз уж он есть тут, значит так должно быть, а потому нужно ждать. Тут же лопата ударилась о крышку, и он услышал хриплые ругательства. Крышка медленно съехала в сторону, и он увидел…

Он лежал в длинном деревянном ящике, который зачем-то поместили в яму, а прямо перед ним на фоне звёздного неба склонились две размытые фигуры – одна невысокая и широкая, и другая, высокая и стройная. От стройной фигуры исходили потоки силы, такие родные, такие… А почему эта сила кажется ему родной? И почему он так плохо видит… Это что, гроб?! Нет же, нет, он был бы мёртв, а мёртвые не мыслят и не движутся, если только не…

- Каждый раз одно и то же. – Произнесла широкая тень. – Эк тебя посекло, шрам через всю рожу. Мэтр, вы точно уверены, что это он? Нужен он нам такой, одноглазый?

- Сколько раз я говорил тебе, Джонко. – Холодно произнесла высокая тень. – В нашем деле ошибок не бывает. Сила ясно указала мне на него, а он почувствовал во мне родство, потому выбор сделан.

Пока эти двое разговаривали, зрение заметно улучшилось, и он смог разглядеть говоривших.

Обладатель холодного голоса был высоким мужчиной средних лет, носил он серый дорожный плащ и широкополую шляпу. Чтобы не поскользнуться на земле из разрытой могилы, он опирался на длинный посох с огромным серым камнем на навершии.

Его собеседником был низкорослый и полноватый мужчина с одутловатым лицом, изъеденным оспинами. Он был одет в чёрную стёганку и закутан в плащ, на поясе висели клинок и пернач, в руках он держал лопату.

Вдруг Высокий перевёл на него свой взгляд и сказал:

-А, ты очнулся? С возвращением в наш грешный мир, Двухсотый.

Именно тогда он окончательно всё осознал: Он мёртв. Человек хотел закричать, но из его рта вырвались только бульканье и хрипы.

Они вытащили Двухсотого из могилы, поставили на ноги и начали придирчиво осматривать.

- Дурное дело, мэтр – перед смертью его крепко по голове приложили, может вся моторика к херам полетела, да и глаза у него нет. Балласт. – заметил низкий, или, как его назвал Высокий, Джонко.

- Зато посмотри на его сложение, в прошлой жизни он явно был бойцом или как минимум ополченцем, да и некроз его не так сильно затронул, вовремя мы на него наткнулись. Насколько я помню, ты мне жаловался, что у сто девяносто седьмого суставы после битвы скрипят и мобильность не та? Вот и поставим его с щитом и копьём в первом ряду, а сто девяносто седьмому давно пора на покой.

Вдруг он обратился к Двухсотому: - Ты меня понимаешь? - Тот кивнул.

- Ну и замечательно, тогда следуй за нами.

Не говоря более и слова, троица двинулась по направлению с погоста.

Следуя за новыми хозяевами, Двухсотый напряжённо думал. Он пытался осознать всё что происходит. Он зомби. Гниющий. Пустая оболочка. Гнилая консерва. Выродок, порождённый чёрной магией, подомными ему детей пугают. А самое страшное, что он совершенно не мог вспомнить кем он был. Ни имени, ни возраста – ничего. Да он теперь даже говорить не мог, всё, что выходило из его рта – это влажные хрипы и комки слизи. И теперь ему придётся так жить…

***

Лагерь оказался обустроен недалеко от деревни, в посадке – мэтр решил не пугать суеверных крестьян видом отряда нежити. Помимо Мэтра и его помощника Джонко, в отряде состояло 11 мертвецов – больше мэтр не мог позволить себе содержать, а людям он, как позже понял Двухсотый, не слишком доверял. Другие мертвецы не слишком отличались от Двухсотого – такие же гнилые остовы. Словно изваяния, они застыли по периметру лагеря и зорко оглядывали окрестности. Каждый мертвец был одет в толстую кольчугу и закрытый шлем, а вооружены они были кто чем горазд – большинство было вооружено копьями и щитами с эмблемой белого черепа и косы под ним, хотя был также мертвец с огромным орочьим топором – людорубом, размером с него самого, а также закованный в рыцарские латы труп с цвайхендером. Все они молча провожали троицу взглядами, подолгу задерживаясь на Двухсотом, что могло бы порядком его нервировать, если бы он не был мёртв.

Пройдя периметр, троица попала в центр лагеря и их глазам предстала большая палатка, возле которой в землю было воткнуто знамя. На нём были нарисован скелет, закованный в броню и вооружённый щитом и мечом, он смотрел пустыми глазницами прямо в душу наблюдающего. Над ним было вышито название: «Смертоеды», а под ним девиз: «Смерть лишь начало».

У входа в палатку стоял сгорбленный мертвец, одетый в дрянную кольчугу и вооружённый копьём и щитом, характерными для местного ополчения.

- А, сто девяносто седьмой. - Обратился к нему Мэтр. – Пришло твоё время.

Несколько резких пасов руками и зомби падает в конвульсиях пока, наконец, не замирает. Мэтр переводит взгляд на Двухсотого и говорит: - Теперь это твои пожитки.

- Джонко! – Резко сказал мэтр. – Проверь его рефлексы и навыки, а также избавьтесь от тела. Как закончите, сообщите мне, нам давно пора покинуть эту дыру.

Джонко резко вытянулся, что могло бы смотреться комично, если бы не ощущение опасности, что постоянно от него исходило.

- Следуй за мной, Одноглазый, и труп с собой захвати. – Сказал Джонко, и они отправились на окраину лагеря.

- Что же, мэтр приказа проверить тебя, потому бери оружие и нападай. – А сам схватил две палки и замер в ожидании.

Проверка прошла отвратительно. Двухсотый не мог попасть по Джонко, как бы не старался. Тот двигался легко и непринуждённо - словно выполняя танец, он уклонялся от всех ударов копьём, приближался и наносил один единственный удар, который сбивал Двухсотого с ног.

Наконец, издевательства окончились и Джонко отставил палки в сторону.

- Да, однако, попался мне рекрут. Где ж тебя, такого дуболома, родить могли, м? Ты же даже копьё в руках нормально не держишь, а уж проще оружия нет: просто раз, и укол! Была бы моя воля, упокоил бы тебя там же перначом по башке, вот только мэтр что-то в тебе видит, а его слово-закон. Ну что же, заступай на дежурство, сучёнок, да не смей отлынивать, иначе покажу тебе, почём нынче пуд соли на моей родине!

***

Так и начались долгие дни путешествий и «тренировок». Когда его выкопали, была середина ноября, но в этом году зима была ранняя, оттого землю уже покрывал снег, а вдоль дороги тянулись бескрайние стылые равнины. Вот уже две недели они колесили по дорогам, и всё это время Джонко гонял его, нещадно избивая палкой. Двухсотый был уверен, что не будь он мёртв, уже давно получил бы сотрясение мозга и слёг бы, а так даже ничего, усталости он не чувствовал, тренироваться мог с утра до ночи, и пусть он не мог улучшить свои физические кондиции, каждый бой давал ему бесценный опыт, и двигался он в освоении воинского дела семимильными шагами.

Что стало неприятным сюрпризом, так это «кошмары». Мертвецы не спят, это закон, но вот уже которую ночь он видел «сны». То он помогал старой матери вспахивать поле, то он в окружении боевых братьев пел песни и пил вино, то доедал последние крохи хлеба в осаждённой крепости. И пусть сюжет у снов был разный, заканчивались они одинаково – чёрная фигура пронзала сердце Двухсотого стилетом. И, что характерно, на его теле в месте удара действительно было отверстие. Возможно, именно так он и умер, но кто знает?

Однажды после тренировки с Джонко его вызвал Мэтр. Ему не нужно было что-то говорить или слать посыльного: каждый мертвец связан с своим хозяином невидимой цепью. Потому, прервав тренировку, Двухсотый отправился в палатку Мэтра. На входе стояли сто девяносто шестой и сто девяносто пятый, хотя Двухсотый называл из Близнецами. Они действительно были близнецами, буквально одно лицо, носили одинаковую одежду, хотя вооружены были по-разному: левый носил рапиру и парирующий кинжал, а правый пользовался тяжёлым кистенём.

Кивнув Близнецам, хоть те и не ответили, Двухсотый вошёл в палатку. Внутри стоял раскладной письменный стол, маленькая табуретка и лежанка. На столе лежали книги на непонятном языке с разными колдовскими символами, пучки трав, а также лист бумаги с чернильницей.

Мэтр сидел за столиком, погружённый в чтение фолианта. «А ведь он не так уж и стар», - подумал Двухсотый.

- О, Двухсотый, я тебя уже заждался! Проходи, присаживайся. – Сказал Мэтр.

- Джонко неплохо высказывается о тебе, да и я вижу прогресс в твоих начинаниях. – Мэтр резко посерьёзнел. – Я вижу, тебя что-то гнетёт. Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?

Двухсотый кивнул и резко ткнул пальцем в перо и бумагу. Изрядно удивлённый мэтр передал ему их, и он записал все свои мысли и переживания, а также упомянул о «снах», которые преследуют его с момента пробуждения.

- Хмм… - Задумался мэтр. – Мертвец, который видит сны. Вот уж действительно чудо. Ты меня весьма удивил, Двухсотый. Хотя я осознал, что ты непростой мертвец уже на кладбище. Каждый мой мертвец уникален, но ты… Видишь этот камень? – Указал он на навершие своего посоха. – Это алмаз, ещё его называют камнем мёртвых, так как он впитывает энергию смерти гораздо сильнее чем другие минералы и является катализатором многих ритуалов. Именно благодаря ему я контролирую столько мертвецов и могу определять их силы и слабости. Но вот в чём загвоздка… - Взгляд серых глаз вперился в Двухсотого. – Он на тебя не реагирует. И нам предстоит разобраться, почему. Мне предстоит, если быть точнее.

- Ну что же. – Хмыкнул он. – Возвращайся к дежурству, я позову тебя, когда ты вновь мне понадобишься.

***

- Держать строй, сукины дети! – орал Джонко, размахивая оружием. – Копья на фланги, Людоруб и Его Милость по центру! Не расслабляться, это трупоеды, они созданы для того чтобы жрать такое говно как вы! Копья, тесните их к центру, не давайте зайти нам в спину. А ты, Одноглазый, - нашёл он его взглядом, - встанешь ближе к центру, пойдёшь возле Его Милости и не дай Торнак его кто-нибудь хоть когтем тронет, лично спущу твою гнилую шкуру!

Людоруб и Его Милость – это клички двух мертвецов, которые считаются сильнейшими в отряде. Людоруб – это мертвец с огромным орочьим топором, а Его Милость – в рыцарской броне с цвайхендером. В результате Джонко поставил Двухсотого в второе по безопасности место – рядом с сильнейшим бойцом, безопаснее только в тылу, где Мэтр готовит заклинания укрепления и смерти и его стерегут Близнецы.

Трупоеды появились на исходе второго дня с момента разговора с Мэтром. Сравнительно небольшое стадо – двадцать голов, неслось по дороге, пожирая всех на своём пути. Вообще, трупоеды достаточно трусливые существа и никогда не нападут на человека в одиночку, но вот когда они собираются в стаи по 20-40 рыл, они становятся грозой местных погостов и дорог, пожирая мертвецов, заплутавших путников, странствующих рыцарей и прочих проходимцев, потому бургомистры и старосты постоянно выдают задание на их истребление. Гораздо худшая ситуация случается если стадо существует больше месяца. Дело в том, что пожирая труп трупоед начинает стремительно расти ввысь и вширь, иногда разрастаясь до таких размеров, когда он может не особо напрягаясь проглотить человека заживо. Голод, естественно, растёт вместе с размером, что вынуждает стадо двигаться дальше, пожирая всё на своём пути.

Тактика боя с стадом известна давно и ещё не разу не подвергалась изменениям. Отряд выставляет копейщиков по флангам, а в центр ставят самых тяжело бронированных и сильных воинов. Копьями бойцы на флангах сгоняют стадо в центр, где тяжеловесы превращают битву в бойню, постепенно перемалывая стадо. Тактика практически не даёт сбой, ведь трупоеды безбожно тупы.

Итак, отряд приготовился к приёму противника, Джонко, облачённый в кольчугу и салад встал между Людорубом и Его милостью, Двухсотый приготовил копьё и принялся ждать. Через пару минут он услышал утробный рёв множества глоток, и из-за холма повалили они. Огромной серой волной трупоеды неслись на строй. Мерзкие, низкорослые существа с огромной пастью и белыми глазами, они скакали вперёд на четырёх конечностях, похожих на изощрённое издевательство над людскими. Каждая конечность украшалась пятью пальцами с длинными и бритвенно острыми когтями. Рёв тварей разносился по всему полю, однако строй мертвецов молчал, лишь Джонко, криво улыбаясь, вёл отсчёт.

-Пять,- Серая орда несётся прямо на них.

- Четыре, - Двухсотый приподымает копьё.

- Три, - Он заглядывает в их глаза и видит лишь бесконечный голод и злобу.

- Два, - Он слышит скрежет из зубов и голодный вой.

- Один, - Орда накатывается на строй, начинается рубка.

Трупоеды выли, рычали и бросались на строй, мертвецы же сражались в гробовом молчании. Двухсотый запомнил бой урывками. Вот на его щит прыгает трупоед и пытается добраться до лица, Двухсотый бьёт его копьём в голову и пронзает тварь насквозь. Вот Его Милость одним лихим замахом разрубает сразу троих, на тела тут же бросаются их бывшие собратья, их тела начинают деформироваться и расти прямо во время схватки. Вот Джонко, лихо хохоча, кружится в танце смерти. Его короткий меч с очень широким лезвием прорубает мясо и кости как тесак мясника, а пернач разбивает головы как арбузы, с жутким чавканьем смешивая кости и мозг, оставляя после себя только ошмётки. Кривая улыбка на лице превратилась в оскал ярости, он упивается битвой и утробно ревёт. Битва длилась всего несколько минут, но для Двухсотого, казалось, прошла вечность. Всё это казалось ему таким… Знакомым?

После боя и добивания выживших Джонко подошёл к Двухсотому.

- Знаешь, Одноглазый. – Сказал он. – А ты не так уж и плох в драке, к тебе можно в бою спиной поворачиваться. – И ушёл, по макушку покрытый кровью, весело насвистывая несложный мотивчик.

***

После такого «боевого крещения» Двухсотый прошёл процедуру «повышения в звании», как это, криво улыбаясь, называл Джонко. Теперь вместо круглого щита и милицейского копья он пользовался каплевидным щитом хорошего качества и копьём, которое принято называть кабаньим. Короткое копьё с широким наконечником, оно оставляет страшные раны, которые практически невозможно вылечить. Всё это, а также новая бригантина и закрытый шлем, были показателями того что он считается ценным активом. Далее же началась обычная рутина. Весь декабрь и январь отряд колесил от города к городу, занимаясь в основном охотой на бандитов и трупоедов. Казалось, рутина никогда не закончится, пока не произошёл поворотный момент.

Как известно, издревле искусство некромантии, равно как и магия крови считались запретными и всячески порицались Церковью Старых Богов ещё с времён далёкой древности, с момента падения Империи. Во многие города мэтров не пускали, а если и пускали, то сразу под пытки и на костёр, а охотой «в поле» занимались Инквизиторы и их свиты. Они колесили по городам, отлавливали мэтров и им сочувствующих, после чего отправляли тех на казнь. Конечно, они также делали добрые дела: лечили страждущих, уничтожали бродячую нечисть и сошедших с ума колдунов, но это не смывало с их рук кровь многих невинных, убитых по доносам и наветам.

Отряд остановился возле небольшой деревушки под названием Вестфилд, чтобы пополнить припасы и ассортимент лекарских трав. Да, трупы не болеют, но они тоже подвержены разложению, пусть и замедленному в тысячи раз. Как узнал Двухсотый, в среднем при должном обращении труп «живёт» около трёх лет, после чего распад начинает ускоряться и тело рассыпается на куски буквально за несколько дней.

Мэтр пошёл в посёлок, взяв с собой Двухсотого. Джонко он оставил «на хозяйстве», ведь в отличии от Двухсотого, другие мертвецы крайне малоинициативные, зато очень исполнительные.

Уже подходя к частоколу, они услышали горячую проповедь и крики боли и ужаса.

- Что происходит? – Спросил Мэтр у стражника.

- Ведьму жгут, ваш милость. – Ответил старшина, подтянутый дядька лет сорока. – Давеча у бабки Морошки молоко киснуть начало, а у Августины девственность отнялась. Ну, пошли за советом к священнику, а тот, вестимо, сказал: ведьма у нас, братцы. И кто же это оказался? Агнешка, дочь кузнеца нашего бывшего, Велимира, упокой господь его душу. Истинно правду говорят, с кузнецами и нечисть водится и…

Не слушая дальнейшие разглагольствования стражника, Мэтр и его слуга отправились прямо на площадь.

В самом центре был прибит длинный железный шест, к нему была привязана молоденькая девчушка. Она была порядком избита, но на людей вокруг смотрела независимо и злобно. Прямо под её ногами лежали приготовленные вязанки хвороста. Стоя рядом с ней, громко и торжественно говорил священник.

- Добрые люди Вестфилда! Наконец-то Божья справедливость восторжествует, ибо поймана злокозненная ведьма, что портила нам жизнь последние годы. И теперь-то она ответит! За порчу, за призывы инкубов, что совращали честных горожанок, за сглаз!

- Неправда! Ложь и наветы! Люди добрые, вы моего отца знали, святой был человек, многие знают меня с детства, я всегда была набожной, пока святой отец не стал до меня домогаться!

- Молчи, ведьма! Никто не станет слушать твои лживые наветы! Добрые люди Вестфилда, какую кару заслужила пособница Лувкада, бога тьмы и мерзости!

- Смерть! Смерть! Сжечь её на костре! Да, на костёр её! – Отвечал народ Вестфилда.

- Отпусти её. –Вдруг раздалось из толпы. Люди разошлись, и священник увидел двоих. Высокий мужчина среднего возраста в плаще и его спутник – закованный в латы мужчина с копьём и щитом. Лицо Мэтра оставалось холодным и без эмоциональным, но глаза метали молнии. Двухсотый чувствовал по внутренней связи всю гамму гнева, который подымался из глубин души некроманта.

- Отпусти её. – ещё раз повторил Мэтр. – Или пожалеешь.

- А кто ты такой, чтобы требовать что-то у слуги Божьего? Или может быть ты пособник этой курвы, этой ведьмы? Чем она заплатила тебе? Золотом? Каменьями? Собой? – Заговорил святой отец, повышая голос.

- Добрые люди, хватайте слуг Тьмы, тащите на костёр, пусть раскаются и очистят свою душу! – проорал одуревший от власти священник.

- Что до тебя, - сказал он девушке, - Сгори же в очистительном пламени! – Крикнул он и поднёс факел к костру, девушка завизжала, огонь начал лизать её ноги.

Для Двухсотого время замедлилось. Он переводил взгляд с одуревших от дармового вида крови людей, готовых растерзать их с мэтром, на самого мэтра и девушку на костре. Он видел, как огонь медленно лижет её ноги, как она кричит, а лицо её скорчилось в гримасе ужаса и ненависти. А ещё он видел оскал на лице священника – оскал зверя, получившего пищу.

Вдруг Двухсотый почувствовал волну спокойствия от Мэтра и взглянул на него. Его глаза прекратили излучать гнев, теперь там была только пустота, вакуум, великое Ничто, и смотрело ОНО прямо на священника. Мэтр принял решение.

Священник резко закашлялся. Толпа замерла. Кашель был тяжёлым, он бухыкал со страшной силой, его едва не выворачивало, на секунду он замер, а потом вновь начал кашлять и рвать кровью. Кровью и желчью. Все смотрели действо, кто с ужасом, кто с благоговением, кто с холодным спокойствием. Священник упал на пол, он пытался дышать, страшно сипел, но кашель и рвота не давали ему возможности вдохнуть живительный воздух. Двухсотый немедленно рванул снимать девушку с шеста, Мэтр же подошёл к святому отцу.

- А ведь это обычное проклятье, с ним даже служка справиться, была бы вера. Гнилой ты человек, святой отец. - Сказал мэтр синеющему священнику.

- Тебя...Кха...Найдут... - Тужась, произнёс умирающий, - Найдут и убьют...

- Может и так, только ты этого не увидишь. - Произнёс мэтр, после чего сделал пасс руками, и священник, посинев, затих.

- Забирай девчонку, мы уходим. - Сказал мэтр, и, развернувшись направился к выходу из поселения.

Двухсотый кивнул, подхватил неожиданно лёгкое тело, и они неспешно покинули посёлок, сопровождаемые мёртвой тишиной.

***

С момента «Кровавого Причастия», как прозвали местные события в Вестфилде, прошло три дня. Три дня отряд спешным маршем старается покинуть территорию страны, ведь покоя ему точно не будет. Мэтр совершил преступление, наказанием за которое может быть только особенно мучительная смерть.

Когда они вернулись в лагерь, Джонко впервые на памяти Двухсотого поругался с Мэтром. Он орал, что теперь они точно покойники, что церковники найдут их и даже из-под земли достанут, Мэтр же спокойно выслушал его крики и приказал собираться.

Девушку положили на повозку, в которую впрягли двух мертвецов, с ней же поехал сам Мэтр, так как без его помощи она могла умереть. Двухсотый не слишком часто думал о девушке, хотя ему было искренне её жаль – у бедолаги огромные ожоги до колен, и далеко не факт, что она не умрёт по пути, но Мэтр хотел попробовать спасти её. Так вот уже 3 день они неслись в сторону границы, обходя посёлки и города по широкой дуге. Мёртвые не устают, потому передвигались они достаточно быстро, делая перерывы по несколько часов за сутки. Конечно же, такое напряжение плохо сказывалось на живых членах отряда. Мэтр за эти три дня ещё сильнее похудел, под глазами сформировались огромные мешки от недосыпа, а руки его постоянно дрожали от усталости, ведь он не мог отвлекаться ни на секунду. Джонко стал ещё раздражительнее, он ругался с мэтром так сильно что у него вздувались жилы на шее, спал он всего по 2 часа в сутки, а двигался он как пьяный моряк. Девчонка же… Двухсотый подслушал, что последние сутки у неё была лихорадка, и велик шанс, что следующую ночь она не выдержит…

Вдруг повозка резко остановилась.

- Что такое?! – Резко спросил Мэтр. – Почему мы встали, Джонко?

- Мэтр, у нас проблемы, - сказал Джонко, медленно сползая с козлов.

Приглядевшись, Двухсотый увидел их.

20 воинов в пластинчатых доспехах под белоснежными рясами. Все, как один, в закрытых шлемах с Сломанным Копьём на переносице, вооружённые молотами и моргенштернами. Воины Церкви Старых Богов. Инквизиция.

На глаз, преимущество воинов Церкви было не таким уж и большим: да, их примерно в 2 раза больше, но ведь сражаются они с мертвецами! Вот только это были не просто хорошие воины – это были воины Церкви. Гончие псы, охотники на таких как Мэтр, имеющие защиту от проклятий. Природные враги нежити.

Спустившись с повозки, слегка подрагивая из-за предыдущих нагрузок, Мэтр вздохнул и произнёс: - Ну что же, видимо пришёл и наш час. – После чего резко полоснул клинком свою ладонь и произнёс: - Джонко, построй моих воинов, пришёл час последней битвы.

Каждый мертвец подошёл тем вечером к Мэтру, каждому он тогда положил ладонь на голову и над каждым прочёл заклинание. Глаза их загорались зелёным, мышцы наливались силой, а из ртов раздавался глухой рык. А Мэтр становился всё слабее и слабее, его волос стал полностью седым и под конец он уже едва опирался на посох.

Джонко же, сняв стёганку и ботинки, оставшись в одних штанах, медленно провёл себе клинком по груди, рассекая кожу, и запел песню на языке, Двухсотому не знакомом. Двухсотый вопросительно посмотрел на Мэтра, тот ответил: - Это похоронная песнь его народа, он поёт о том, что остался один и скоро воссоединится с своим народом в Залах Торнака.

Знаешь, Двухсотый, - неожиданно сказал мэтр, - ты был хорошим слугой и воином, и мне очень жаль, что я так и не раскрою твою тайну.

Двухсотый поклонился в знак уважения и приготовил оружие к бою.

Сходились молча – мертвецы вообще не слишком разговорчивые, а Воинам Церкви отрезают языки при посвящении, чтобы не могли выдать его тайны. Вот они стояли напротив, два таких разных, и таких похожих отряда, и вот начинается жестокая схватка, быстро переросшая в собачью свалку. Воины Церкви за счёт численного перевеса начали теснить нежить, но та отчаянно отбивалась. Людоруб размахивая своей огромной секирой разрубает двух паладинов, но ему в голову прилетает молот, и он падает, Его Милость размахивает цвайхендером так, словно это полуторник, он пронзает церковника насквозь и приподымает над землёй, но тот из последних сил, хрипя, лупит Милость латными перчатками по шлему. Первый Близнец держит церковника кистенем за шею, пока Второй пронзает его рапирой в стык брони, после чего бросает себе под ноги дымовую шашку и исчезает. Всё это Двухсотый мельком увидел, пока сражался с своим противником – здоровенным детиной, вооружённым моргенштерном размером с его собственную голову. Несмотря на кажущуюся грузность, здоровяк был проворен и, что самое главное, опытен. За два размена ударами у Двухсотого раскололся щит и была сломана левая рука, детина же отделался царапиной на предплечье. Вдруг Двухсотый увидел Джонко. Он потерял левую руку, из неё толчками лилась кровь, но он улыбаясь пел песню своего народа и, словно безумец, молниеносно наносил удары своим противникам, раскалывая броню и сминая шлемы. Двухсотый зачарованно наблюдал за этим, и вдруг Джонко ударили моргентшерном в живот. Он резко застыл, но не уронил пернач. Повернувшись в Двухсотому, он криво улыбнулся и произнёс: - Смерть Лишь Начало. - И на его голову тут же опустился молот. Джонко умер.

Двухсотый впервые после своего пробуждения почувствовал… Гнев. Ярость. Он хотел крикнуть: «Ублюдки, как вы посмели убить Джонко?!», но изо рта вырвался лишь густой рёв. С рёвом Двухсотый кинулся на своего противника, тот резко ушёл в оборону, но яростного мертвеца было уже не остановить. Выгадав момент, он пронзил детину насквозь, сломав копьё, после чего медленно опустился на землю. Впервые за свою новую жизнь он устал. Он лежал и смотрел за боем как будто со стороны, подмечая все тончайшие детали. Вот сразу четверо паладинов окружили Его Милость, но тот, весь изрубленный, гордо стоит, высоко воздев меч, словно древний рыцарь из легенд. Вот Второго Близнеца ударили молотом в грудь, он упал и прекратил двигаться, и только паладин хотел его добить, как на него с неожиданной яростью кинулся Первый Близнец, закрывая брата собой. Мертвецы вокруг него не просто сражались, нет. Они Жили этой Битвой, они Чувствовали Себя Живыми. Двухсотый вспомнил слова Мэтра: «Каждый мой мертвец уникален» … Он резко встал, потянулся и схватил моргенштерн. «А ведь я прекрасно знаю как им пользоваться», пришла ему в голову мысль, но он совершенно ей не удивился. Он поднял оружие над головой и заревел: - Братья! Мы закончим этот бой Здесь И Сейчас! - и, хотя из его рта вышел только рёв, он почувствовал, что его поняли и мертвецы, и живые. Против своей воли он зарычал, а от его тела пошла резкая волна опасности. Перехватив моргенштерн, он резво понёсся в сторону храмовников, снося одного за другим, не чувствуя никаких ограничений и проблем. Его воины заревели, поддерживая своего нового вождя, и принялись бить храмовников втрое сильнее. Глаза их пылали зелёным огнём, а руки несли Смерть.

Наконец, на поле не осталось живых паладинов. Криком собрав оставшихся Воинов, Двухсотый поспешил к повозке. Мэтр оказался жив, но едва на грани сознания.

- Вот оно как… Падший герой… - Пробормотал он, после чего потерял сознание.

Двухсотый приказал Воинам выкопать братскую могилу и закопать там всех церковников, тела своих товарищей и Джонко они заберут с собой. Нужно двигаться дальше, до границы осталось всего несколько суток…

***

Маленький погост на границе с соседним государством послужил местом, где они наконец-то смогли отдохнуть и похоронить павших. Из 11 мертвецов выжили лишь Его Милость и Первый Близнец. Двухсотый чувствовал, что Близнецу сложно, и горе его не знает границ, но он не мог его утешить – не умел. Максимум, что он смог сделать – это собрать погребальный костёр для своих собратьев, а также Джонко и девчонки. Девчушка умерла на следующую ночь после боя от сепсиса, Мэтр пытался её спасти, но безрезультатно.

Мэтр выжил, но постарел лет на десять и стал седым как лунь, ему ещё долго возвращаться в былую форму после этой битвы. Смерть Джонко и девчонки больно ударила по нему, хоть он и старается этого не показывать. Именно он прочитал короткую молитву за упокой их душ, а после Двухсотый поднёс факел к костру.

Тем же вечером состоялся разговор между Мэтром и Двухсотым.

- Если хочешь, я могу отпустить тебя. - Неожиданно заявил Мэтр. Глядя на вопрос в глазах Двухсотого, он пояснил: - Ты ведь помнишь, я говорил, что выбираю каждого своего мертвеца не просто так, да? Сила ведёт меня. И сейчас она хочет, чтобы я дал тебе выбор. Твоя это была судьба, или стечение обстоятельств, но на поле брани ты стал чем-то большим, чем живой мертвец – ты стал падшим героем, воплощением и чемпионом Смерти. А может, ты всегда им был… В любом случае, теперь мне понятны аномалии между тобой и алмазом – ведь он не может воздействовать на чемпионов напрямую. Так каков будет твой ответ?

Двухсотый задумался: с одной стороны, его прельщала свобода, но с другой… Он ведь так и не раскрыл тайну своей смерти, не позаботился о судьбе Мэтра, да к тому же теперь у него есть Воины…Он попытался сказать, и, пусть невероятно хриплым голосом, но у него получилось:

- Я…Хотел бы…Продолжить путешествовать с вами…Мэтр…

Мэтр взглянул на него, кивнул своим мыслям и сказал: - Ну что же, тогда у нас ещё много работы, друг мой…

Отряд спокойно собрался и покинув кладбище, оставив позади себя только пепел.

Конец.