Стыд

Глава 1

— Эй, Кузьма, ты что ль? Далёко собрался? — крикнул через забор сосед, завидев товарища.

Человек остановился и на мгновение замер.

— Здорова, Кисель! Да так, до лесу пройдусь, — отозвался Кузьма, поворачиваясь лицом к соседу.

— Рано ещё, ночь на дворе! Даже петухи — и те спят ещё. Случилось чего? Подсобить?

— Да не-е-е. Я так, трав подсоберу разных.

— Ну смотри… А в мешке что?

— А? Да так. Зверёк во двор залез, выпущу в лес, — сказал Кузьма, поправляя мешок так, чтобы его полностью закрывала спина.

— А что за зверь? На воротник сойдёт?!

— Драный он, да и мелковат ещё. Выпущу лучше, пусть подрастёт сначала, — добавил Кузьма и торопливо зашагал прочь.

— Да стой ты! А если потом кур давить будет! — прокричал вслед Кисель, но Кузьма уже скрылся из виду.

Кузьма прошёл мимо деревенского частокола и, выйдя на тропу, ведущую к оврагу, постоял немного, озираясь. Не увидев никого, он дошёл до распутья, сделал шаг в сторону речушки. Сердце кольнуло, Кузьма вновь застыл. Повернувшись, он выбрал третий путь, который проходил вдоль подлеска под сенью елей и отворачивал к болотным топям. Луна освещала дорогу, но сгущающиеся деревья превращали путь во мрак.

— За что ты так со мной, Кузьма? — послышался мягкий женский голос из-за спины мужчины.

— Молчи, чертовка. Блудница лесная.

— Вчера ночью ты не был так груб, что изменилось? — жалобно спросил голос.

— Что изменилось? Вчера я не знал, что ты навье отродье, — с презрением бросил Кузьма. — Меня на костре сожгут, если узнают, что я сделал.

— А что тебе не так? Ночью обогрела, днём накормила. Или к тебе каждую неделю двадцатилетние девицы в избу просятся?

Кузьма молча шагал дальше.

— Молчишь… То-то же. Пожалела тебя. Скоро старым станешь — и руки никто не подаст! Детей нет. Жены нет. В роду один остался. Почему бы меня не пригреть на груди своей широкой. Али я тебе не по нраву пришлась?

Дерево рядом скрипнуло, и Кузьма замер, озираясь по сторонам. Нахмурившись, он подправил мешок и продолжил путь.

— Да иди ты… к лешему, — сказал мужчина, шёпотом разрушая ночную тишину. — Прикинулась девицей, а проснулся с лисицей.

— Да не лисица я! Бывает, иногда… Но так то ж не часто, даже не каждый день, — послышался нежный голос. — А к лешему не нужно. Если встретим — обоим конец. Лучше бы ты меня во дворе прикопал, чем к болотам тащить… Жаль мне тебя, хороший ты мужик, Кузьма. Ах, каким бы ты мужем был! Какой же ты… ласковый… — лукаво добавила лиса озорным тоном.

И без того широкие глаза мужчины округлились. Он судорожно сглотнул. На лбу выступила испарина, щёки зардели.

— Прости меня род-батюшка, провинился я, прогневил Правь, позор мне и горе, дай грех искупить, помилуй во имя предков… — зашептал чуть слышно мужчина. Кузьма продолжил путь, пробираясь по зыбкой ночной тропе, скорее наощупь, чем по памяти.

— Да чего ты там шепчешь, Кузенька. Давай домой воротимся, я тебе кашку сварю, да блинов напеку, — не унималась невольница.

Кузьма дошёл до открытой трясины и сбросил мешок на кочку, чтобы перевести дух.

— Ну всё, вот и пришли… — сказал он с облегчением, потягивая носом болотный воздух.

Кузьма засучил рукава и потянулся за мешком.

— Да чтоб тебя, где он?!

— Меня ищешь? — холодно спросила девушка, облокотившаяся спиной о дерево. Кузьма бросил взгляд в её сторону. Её бледноватое лицо освещал лунный свет. Застыв на месте, она смотрела на него, приоткрыв рот и приложив пальцы к губам.

Мужчина молча уставился на ту, кто ещё минуту назад сидел в мешке, в облике лисы. Не в силах отвести взгляд, он жадно задышал, а затем, словно отмахнувшись от наваждения, сказал:

— Как… как ты выбралась, демоница? — голос Кузьмы задрожал, он инстинктивно попытался нащупать мешок.

— Ты правда думал, что меня можно заневолить? Хотя теперь это уже не важно.

Болотная жижа за спиной Кузьмы начала бурлить, но жабье кваканье перебивало постепенно нарастающий шум. Из воды начали появляться щупальца, одно за другим.

— Что… что ты имеешь в виду? — спросил Кузьма дрожащим голосом.

— Ты принёс меня сюда, чтобы избавиться от меня! Чтобы бросить в топь, как котёнка! — девушка смотрела на мужчину, нахмурив брови. Из глаз текли слёзы, а волосы колыхались на ветру.

— Что?! — оторопел Кузьма. — Я что, похож на убийцу?

— Ты врёшь! — яростно заревела девушка. Вода в болоте забурлила сильнее, показались ещё щупальца. — Иначе зачем ты тащил меня к болоту! Я видела, как ты замешкался на распутье. Мог бы просто выпустить меня у реки.

— Ты всё не так поняла! Ячем — это мой сосед, он часто ловит рыбу по утрам! Я просто не хотел, чтобы он тебя увидел…

— Тогда зачем ты тащил меня на болота! Мог бы выпустить в лес!

— Но как? Навья нечисть родится из болот, топей, мха… — Кузьма начал загибать пальцы.

— Да что за небылицы ты мне тут несёшь! Совсем меня дурой считаешь? — вновь закричала девица.

— Да почему?!

— Да разве я похожа на нечисть? — слёзы брызнули, девушка сжала руки в кулачки и вода забурлила сильнее, выпуская всё новые и новые щупальца.

— Я не знаю!

Мужчина подсобрался, его взгляд похолодел.

— Думай что хочешь. Я сказал чистую правду, — мужчина глубоко выдохнул, его сердце забилось спокойно.

— Ах ты! — девушка потянула руку вперёд, и из воды стремительно потянулись щупальца.

Мужчина не дрогнул. Он лишь закрыл глаза и продолжал упрямо стоять, не собираясь ни бежать, ни оборачиваться.

Через мгновение рука девушки застыла. Щупальца тут же остановились, собравшись ореолом вокруг головы Кузьмы.

Лицо девушки разгладилось, холодный блеск в глазах сменился огоньком.

Она опустила руку, и щупальца беззвучно вернулись в воду.

— Дурак ты. Никакая я не нечисть… Но моя мама была русалкой. А вот отец… Лучше тебе не знать… — девушка замолчала, поглаживая лисий хвост.

Она устремила взгляд на мужчину и добавила:

— Допустим, я тебе верю. И что же дальше?

Глубоко вдохнув, Кузьма махнул рукой в сторону болота.

— Иди! Возвращайся к своим! Или найди кого-то посмелее… Я боюсь. Я не смогу защитить тебя! Неужели ты не понимаешь?! — твёрдость мужчины отступила и его голос надломился.

— А если я тебя убью? — холодно сказала девушка.

— Это только тебе решать. И я к этому готов. Иначе зачем я пошёл ночью в тёмный лес? Ты могла бы сделать это и во дворе, но тогда бы тебя точно начали искать, да и не только деревенские…

Девушка молчала. Тем временем сердце мужчины снова забилось чаще.

— Ну, чего тянешь?! — вскрикнул он, и снова зажмурил глаза.

— А что, если есть другой путь?

Кузьма открыл глаза. Девушка стояла перед ним с протянутой рукой. Что-то чёрное извивалось на её ладони в сумрачном отблеске луны.

— Что это? Пиявка?

— Да. Это пиявка. Съешь её?

Лицо мужчины скривилось от отвращения, но он выхватил пиявку и, не жуя, проглотил.

Глаза девушки расширились.

— Ты даже не спросил, зачем?

— Если ты желаешь мне зла, я всё равно умру. Какая разница, как? Лучше помереть здесь, с тобой, чем просыпаться в сырой избе и тосковать...

— Большая разница. Теперь нас никто не разлучит. Пойдём домой, Кузьма! — девушка улыбнулась и протянула мужчине руку.

Кузьма взял тёплую женскую руку. Дрожь, бегущая по всему телу, отступила. Он улыбнулся и зашагал следом.

Стоял жаркий летний вечер. Детишки бегали по двору, женщина развешивала вещи, а мужчина стоял у забора и болтал с соседом.

— Кузьма, ты с нами на охоту пойдёшь завтра? Ерёма говорит, что неподалёку заячья семья обосновалась.

— Нет, Сенька, ты же знаешь, я на охоту не хожу.

— Была б у меня такая баба, я бы тоже по лесам не шастал, — сосед глянул на женщину и его щёки заалели. Он торопливо отвёл взгляд. — Ну ладно, бывай тогда.

— Бывай, Сенька.

— Кузенька, солнышко садится, идём в дом! — позвала мужа женщина.

— Иду, сейчас только зерна захвачу.

Мужчина зашёл в хлев и потянулся за мешочком с пшеницей. Рядом с мешком он увидел мышку, которая прогрызала в нём дырку.

Мышь замерла, увидев человека, а затем ринулась в сторону.

В глазах у Кузьмы потемнело.

— Кузьма! Ну сколько можно тебя ждать, тебе не стыдно?

— Стыдно? — спросил мужчина, заходя в избу и поднимая брови. — А! Прости, я немного отвлёкся, — добавил Кузьма, лукаво улыбаясь жене.

Затем он перевёл взгляд на детей и сказал:

— Ну что, ребятишки, приготовим чего-нибудь?

— Папенька! — закричали детишки, протягивая к Кузьме свои ручки.

Солнце продолжало садиться, день постепенно сменялся ночью. И лишь в хлеву, рядом с мешками с зерном, всё ещё подрагивал мышиный хвостик.