Стульчик

Глава 1

Дом как дом, в городе и окрестностях таких полно: двухэтажный, с одной входной дверью. Обычно в таком доме бывает четыре квартиры, каждая на отдельную семью. Света в окнах нет, что и неудивительно, сейчас ни в одном окне света не видно, внутри может театральная люстра сиять, но сквозь окно ни единый лучик не просочится; незачем зря привлекать то, что бродит по улицам.

Возле входной двери сидит на складном стульчике женщина. Сидит уже давно и ни разу не шевельнулась. Обычно так ведёт себя охрана, но охранниками бывают только мужчины и, потом, они не сидят, а стоят возле дверей. Лучшие охранники это големы, но чтобы голем выглядел как женщина — так не бывает.

Может быть, кукла? Алькос подошёл ближе, всмотрелся. Нет, не кукла, внутри что-то брезжит. Попробуй взяться без спросу за ручку двери, дама немедленно оживёт и вцепится в тебя двумя руками. Выпутывайся, если сумеешь. Как бы не пришлось отрывать бдительную охранницу по кускам. А ведь дама живая, просто зачарованная, рвать такую на куски себе дороже.

По уму надо было бы повернуться и идти прочь. Не тобой поставлена такая необычная охрана, не тебе её снимать. Но Алькос не привык проходить мимо, когда видел, что кто-то зачаровывает людей. В таком случае, в чужое колдовство нужно вмешаться.

Ударом ноги Алькос выбил складной стульчик из-под сидящей. Стульчик отлетел в сторону, женщина упала, не изменив позы, как будто она продолжала сидеть.

Вот теперь можно взяться за ручку двери и прозвонить дом, все четыре квартиры, узнать, что там делается и зачем.

Дом оказался пуст. Пуст в том смысле, что в нем не было никого, ни жителей в квартирах, ни мышей в подвале, ни даже мух на стёклах и жучков-древоточцев в мебели. А вот сама мебель была на месте, и если бы только мебель! Все четыре квартиры были полностью готовы для жизни. В спальнях расстелено чистое бельё, в столовых на столах расставлена фарфоровая посуда, разложены серебряные вилки и ножи, на кухнях сияет посуда иного рода: кастрюли, вертела, медные сковороды. Ротанговые кресла у каминов, в кабинетах письменные столы, широкие, как океан, с чернильницами и бронзовыми лампами, книжные шкафы, мерцающие золотом корешков, в курительных — диваны с атласными подушками, ломберные столики, крытые зелёным сукном, в гостиных высятся шкафы орехового дерева, в будуарах — трюмо с тяжёлыми зеркалами, секретеры с сотней потайных ящичков; всё оформлено с немыслимой роскошью, как лишь в музее бывает, поскольку среди этого богатства никто не живёт.

Алькос успел отметить, что ни в одной из квартир нет помещения для прислуги, отсутствует кухаркина комната с узеньким окошком, прячущимся среди шикарных витражей, и, главное, не найти детской с расставленными кроватками и игрушками, разбросанными по полу. Странность эту следовало обдумать, но Алькос неожиданно получил удар под колени, от которого он покачнулся и с размаху сел прямиком на складной стульчик, только что откинутый в сторону ударом ноги. Стульчик хрустнул, но устоял.

Алькос попытался вскочить, но не тут-то было, стульчик, который оборотился в креслице, зажал его подлокотниками и не пускал.

Всё, что расставлено в доме, было видно по-прежнему: полы из наборного паркета или застеленные персидскими коврами, стены со скрещенными ятаганами, потолки с расписными панно. И ни малейшего дуновения жизни.

Алькос понимал, если кто-то подойдёт и коснётся дверей, чужое колдовство заставит нападать, и после этого спасения не будет. Но кто мог так колдовать? — неужто складной стульчик из тонких бамбуковых планок? Больше ни в чём не замечалось скрытой магии.

Что было силы в ногах Алькос попытался встать. Ничто не помогало, ни мышцы, ни собственное колдовство. Парализованные руки сложены на коленях, ждут, когда им будет дан сигнал хватать неосторожного, вздумавшего проникнуть в дом. А ноги, как ни напружинивай их, справиться с о стульчиком не могут. Нет у Алькоса в ногах колдовской силы, не обзавёлся вовремя, теперь — сиди.

Две ступеньки, тяжёлая дверь из дубового монолита, когда-то таких дверей было много, чуть не в каждом приличном доме. А сегодня вешают двери сколоченные из сосновых досочек, первый же пинок, и дверь слетает с петель. Возле ступеней врыты две круглых гранитных тумбы, чтобы фургоны, подвозящие мебель, не задевали стену тележными осями. А посередине уютно устроился сторожевой стульчик и охраняет вход.

Алькос, потеряв надежду встать, качнулся вбок, стараясь хотя бы упасть на брусчатку мостовой. Стульчик качнулся, что-то хрустнуло. Неужто та ножка, которую он перешиб, когда одним пинком выбил стульчик из-под сидящей женщины? И куда делась освобождённая дама? Отползла в сторону или сумела встать и уйти? У неё колдовской силы нет, вряд ли она поняла, что с ней приключилось, и что стало.

Две, три, десять попыток опрокинуться вместе с подломленным стулом. Гнуткие бамбуковые планки скрипели , наконец, стульчик ещё раз отчётливо хрустнул, и Алькос, потеряв равновесие, упал, ударившись головой о гранитную тумбу.

Когда в глазах просветлело, Алькос увидел, что стал свободен. Обломки стульчика шевелились, словно полураздавленное насекомое, но удержать Алькоса не могли. Алькос присел на ступеньку. Ноги его не держали, руки тряслись, хотя им постепенно возвращалась подвижность. Бамбуковые планки Алькос отпихнул подальше. Потом повернулся в сторону двери. Дома не было. Там, где поднималось двухэтажное четырёхквартирное здание, теперь оставалась куча мусора. Обломки кирпича, куски камня, изжёванные грязные доски, в которых ничей взгляд не определит, чем это было когда-то: орех, красное дерево или палисандр. Среди сора поблескивают осколки не то стекла, не то хрусталя. Всё перебито, изгваздано, сломано.

Безумно жаль той чудесной красоты, что расцветала в каждой комнате любой из квартир. Хотя была ли та красота на самом деле? Всякое чудо, любое великолепие существует покуда есть кому им любоваться. А если запереть чудо за дубовой дверью и никого туда не пускать, то чудо погаснет, и красота изноет невидимой. В конечном счёте от умершего великолепия останется куча мусора.

Алькос поднялся со ступеньки и пошёл прочь, не оглядываясь.