Стража зачищает город

Глава 1

— Папа, а этя тё?

— Это влюбленные.

— А тё деят йюбёны?

— Хотят пожениться и стать мамой и папой.

— Мама и папа!..

***

Чилим дождалась, пока в доме погаснет последняя свеча, и осторожно, на цыпочках, прокралась в сад. В голубоватом лунном свете, напоенный ароматом каштана, роз и пионов, он поразил ее своей потусторонней красотой. Чилим никогда раньше не видела сада ночью: выходить из дома после наступления темноты было не принято, более того — опасно. Мать и няньки с детства пугали ее разбойниками и даже тварями пострашнее, наводняющими пустынные улицы, пока приличные люди спят. Поэтому Чилим с сестрами проводили вечера в своей комнате, читая книги, вышивая, обсуждая последние новости и знакомых мужчин.

Сегодня все было иначе. Сегодня на базаре Чилим встретила друга детства. Ардаш рос в соседнем доме, и с малых лет они вместе играли, ловили уличных котов, устраивали заговоры против взрослых. Когда ему стукнуло шестнадцать, Ардаш исчез. В один прекрасный день не поздравил ее с добрым утром, не появился ни к обеду, ни к вечерним посиделкам в саду. Чилим не встретила его ни на улице, ни на базаре, ни в храме — ни в тот день, ни после. Родные и знакомые уверяли, что он ушел. Одни говорили, мол, Ардаш отправился воевать, как всякий уважающий себя мужчина; другие утверждали, будто парень подался в столицу в поисках лучшей жизни, и за чаем спорили, достойно ли он поступил или глупо. Теперь же, увидев среди торговых рядов его худощавую фигуру, Чилим забыла про специи, и про фрукты, и даже про шелковый платок для матери.

Ардаш встретил ее крепкими объятиями, как будто они попрощались только вчера. Оглядел ее с ног до головы, сказал, что она повзрослела, и стала чудо, как хороша. И что ей так к лицу этот глубокий синий. И что из всего былого окружения он действительно соскучился лишь по ней. После они несколько часов бродили вдвоем по рядам и разговаривали обо всем. Чилим рассказала, что нового дома: как повзрослела и похорошела Нарис, младшая из сестер; как два месяца назад схоронили бабушку, которая ушла тихо, во сне; как отец приобрел по дешевке осла, и теперь животное иногда орет ночами, пугая спящее семейство. Ардаш поведал, как прибился к отряду наемников, как они воевали за своих и за чужих, охотились на разбойничьи шайки и охраняли богатых путешественников. Рассказал про гибель товарищей и про удивительные причуды господ, про то, какими чудесами полна земля, и какие ужасы подчас творятся под самым их носом. Потом он достал из-за пазухи кольцо с большим синим камнем и протянул Чилим:

— Это мой сувенир для тебя.

Памятуя о том, как опасно на улице ночью, девушка тщательно подготовилась к вылазке: надела все черное, спрятала в прическе стилет и еще один на бедре, чтобы было чем отбиваться от ночных тварей. Надела кольцо — подарок Ардаша и амулет от бабушки — простой серый камень на шнурке. Бабушка говорила, что он ограждает от зла.

Насладившись тишиной и умиротворенностью ночного сада, Чилим вышла за калитку. Тенью, сливающейся с тьмой, проскользнула она под окнами родного дома, вдоль высоких соседских заборов, мимо аптеки и жестяной лавки. Пустынные улицы встречали ее молчанием. Лишь пару раз из-под ног метнулась черная тень с горящими глазами — уличные коты тоже не спали. Ардаша Чилим заметила издалека: он не таился, а, напротив, явился на встречу в нарядной красной рубахе, как на праздник. «Значит, любит меня», — улыбнулась себе Чилим, и она бросилась в объятия друга.

***

— А этя тё?

— Это стража.

— А тё деят сваза?

— Защищает город.

— Затисяит говот!

— Защищает. Не «зачищает», а защищает.

— Затисяет! Затисяет! Затисяет!

***

Они целовались, прижавшись к холодному камню башни, укрытые от посторонних взглядов пышным розовым кустом, когда Чилим краем глаза заметила движение. В просвете между стеной башни и углом дома наук по правую руку появился отряд стражи. Синие рубахи, легкие кожаные доспехи заскользили перед ее глазами. Мать говорила, что стражники ночью совершают обход, прогоняя с улиц города разбойников и нечисть, и все же тревожное чувство засело в ее груди.

Где-то по ту сторону башни хлопнула дверь — стражники вошли в дом. Некоторое время было тихо, потом Чилим вдруг уловила звуки со всех сторон — мягкие шаги, открывающиеся двери. Видно было мало: башня да розовый куст заслоняли обзор на ближайшие улицы. Но звуков было так много, что казалось, будто весь город разом проснулся и зашевелился, и только пятачок за часовой башней, где обнимались любовники, оставался островком спокойствия. А потом к прочим звукам добавились крики. Чилим плохо понимала, что происходит, но ей стало страшно. Что-то глухо шлепнулось на землю — раз, другой, третий... Чилим напряглась, зрение и слух ее обострились в предвкушении опасности. Что бы ни творилось там, за пределами видимости, этого стоило остерегаться.

Осторожно, стараясь не шуметь, Чилим принялась стягивать с Ардаша красную рубаху, обнажая безволосую грудь и два шнурка с невзрачными серыми камнями. Ардаш не возражал, но задышал часто и полез горячими руками под ее одежды. Он как будто ничего не видел и не слышал, хотя и рассказывал днем, как много он узнал, путешествуя по миру с наемничьим отрядом и как часто ему приходилось полагаться на одно лишь чутье. Чилим отстранилась, поймала его непонимающий взгляд, приложила палец к губам и ушам. Теперь он тоже услышал.

Спрятав рубашку в складки своих одежд, Чилим набросила на плечи Ардаша черный платок. На цыпочках, как звери, готовые в любой момент прыгнуть на врага, прокрались они в узкий темный переулок, между домом наук и двухэтажным дворцом по соседству. На одно небольшое мгновение им открылся вид на происходящее на Часовой площади: стражники волокли по мостовой людей в ночных одеждах — мужчин, женщин, детей, — бросали на камни, кололи копьями насмерть.

На их счастье, в переулок, который Чилим с Ардашем избрали своим убежищем, выходили одни лишь задворки, поэтому там было так же пусто, как за розовым кустом у стены башни. Крадучись, прижимаясь спинами к холодному камню, они пробирались вглубь, не зная точно, куда они идут. Позади страшные звуки не прекращались: хлопали двери, кричали люди, что-то падало, падало, падало на камни мостовой. В какой-то момент, к ужасу Чилим, она поняла, что в тонущем во тьме конце переулка тоже происходит движение. Она вжалась в стену и попыталась представить себе город: где они находятся, куда могут незаметно свернуть. В нескольких шагах впереди должен был быть еще один тихий переулок, выходящий, правда, прямо к базару. Если безумие стражников захлестнуло весь город, страшно подумать, что может твориться на базаре, в самом сердце его жизни. С другой стороны, если как-то пробраться в закрытую лавку, можно затаиться среди товара, переждать наваждение, дожить до утра... Чилим вспомнила, что Карнеш, друг отца и торговец коврами, прячет ключ от своего прилавка в выемке в стене, слева от решетки.

Она повернулась к Ардашу и увидела, что тот держит наготове кинжал. Одними губами она спросила:

— Сколько стражников в городе?

— Пара сотен, — так же беззвучно ответил ее друг, — хватит, чтобы перебить всех, если напасть внезапно.

Он одарил ее горячим взглядом:

— Но я не дам тебя в обиду просто так...

***

— А этя тё?

— Это вор.

— А тё деят во?

— Влезает в чужие дома и забирает чужие вещи.

— Во пахой!

***

Сверху зашуршало, и темная фигура приземлилась на мостовую прямо позади них. Человек был в маске, в руках у него был объемный мешок. Судя по всему, он не ожидал увидеть здесь других людей, поэтому, заметив Чилим и Ардаша, дернулся в сторону. Мешок врезался в стену и предательски зазвенел. Выругавшись одними губами, Чилим вытащила красную рубаху Ардаша, бросила ее на голову незадачливого вора, и побежала в сторону переулка, ведущего к базару. В несколько прыжков они с Ардашем достигли поворота и скрылись за ним, оставив нарушителя тишины выпутываться из красного шелка. Они отошли всего ничего, как за углом послышались шаги и звуки драки. Чилим достала стилет, который прятала на бедре и сжала в руке. Теперь они с Ардашем крались в сторону базара, выставив перед собой оружие, то и дело оглядываясь назад.

Спустя пару десятков шагов шум позади стих, и еле слышные шаги удалились, сопровождаемые ритмичным звоном: стражники забрали с собой мешок вора. На какое-то время воцарилась почти полная тишина, и Чилим уловила пение одинокой ночной птицы. «Красиво», — подумала она. Будь это в иное время и при иных обстоятельствах, она бы заслушалась и попыталась вместе с Ардашем угадать, что это за птица и как она выглядит.

Впереди замаячили купола базара. Переулок выходил на задний двор, где торговцы разгружали свой товар, оставляли транспорт, бросали пустые ящики и мешки с мусором. В темноте все это, в беспорядке валяющееся перед зданием, было похоже на армию потусторонних тварей, которыми Чилим пугали в детстве. И опасность в них действительно таилась: когда Чилим и Ардаш подошли к воротам, из-за горы ящиков им навстречу выплыл, икая и шатаясь, городской пьяница. Он открыл было рот, чтобы поприветствовать незнакомцев, но Ардаш оказался быстрее: кошкой прыгнув вперед, он пронзил пьяницу кинжалом и осторожно, без лишнего шума, уложил на землю. Чилим, пораженная, в ужасе посмотрела на друга. Тот привлек ее к себе, и в самое ухо прошептал:

— Если б он зашумел, погибли бы мы все...

К счастью любовников, больше поблизости никого не было. Они скользнули в безжизненное здание базара и двинулись между пустыми торговыми рядами, сворачивая направо и налево, вспоминая путь до лавки Карнеша. По обе стороны тянулись торговые ряды, закрытые от постороннего взора грубой тканью и отгороженные массивными железными решетками. Через щели на них смотрели плоскости прилавков, серые холмы и целые хребты, в которых трудно было разобрать очертания товара, оставленного на ночь в лавке. Было так тихо и страшно, что казалось, будто из-под ткани вот-вот выскочит то ли демон, то ли отряд стражи.

Один раз шорох заставил Чилим вздрогнуть — но тревога оказалась ложной: из-под прилавка вылезла всего лишь жирная крыса. В другой раз из-за решетки на них глянуло множество глаз — но когда они подошли поближе, увидели, что это расписные болванки, на которые днем торговцы надевают платья. В третий раз над ними захлопали крылья — это проснулось семейство летучих мышей и снялось из-под сводчатого потолка. Тишина звенела от напряжения.

Петляя и путая след, они добрались до лавки Карнеша. Чилим нащупала выемку, а в ней связку ключей, просунула самый большой в массивный замок. Вздрогнула, когда железо лязгнуло, открываясь. Они просочились внутрь, забрались под пыльную драпировку и легли среди свернутых рулоном ковров. Тяжелый воздух пах пылью и шерстью. Чилим с Ардашем замерли. Потянулись долгие минуты ничего.

Чилим почти задремала, когда услышала отдаленные шаги и крики. Сон моментально слетел, уступая место напряжению. Она покосилась на Ардаша и по его глазам поняла, что он тоже слышит. Шум приближался, и вот ряды заполнились людьми, как днем. Массивно зазвучали тяжелые шаги, стоны, крики, ругань. Звуки борьбы: люди пытались вырываться и отбиваться. Звуки падения. Звуки стали, пронзающей плоть.

Через пыль и шерсть просочился новый запах — запах крови и смерти. Чилим стало дурно, но надо было держаться, надо было не выдать себя. Близко-близко лязгнула железная решетка — кто-то увидел, что замок открыт. Всколыхнулось покрывало, осыпая их пылью, и прямо на них уставилось новое лицо: худое и безумное лицо в ночном колпаке. Видимо, кто-то сумел все же вырваться и попытался спрятаться. Чилим почувствовала кислый запах пота и страха.

Снова послышался лязг железной решетки — Чилим с ужасом поняла, что на этот раз это стража. Снова всколыхнулась драпировка, и лицо чужака перекосилось и исчезло за складкой тяжелой ткани. Раздался крик, и в этом крике девушка ясно услышала слова:

— Там еще двое! Там еще двое!

В третий раз и в последний всколыхнулась драпировка, открывая перед ними картину бойни. Стражников было великое множество, Чилим поймала себя на мысли, что их там не пара сотен, а сильно, сильно больше. В это полчище ветром влетел Ардаш — несколько стражников упали, застигнутые врасплох. Но битва была короткой: их было слишком много, и они поглотили Ардаша. Чилим осталась одна. Она успела лишь сесть на коврах, когда двое стражников двинулись на нее. В отчаянии она подалась вперед и ударила стилетом наугад. Один упал, из его бедра брызнула алая кровь, на его лице отпечаталось удивление. Второй больно схватил ее за руку, и тогда Чилим второй выхватила стилет из прически и ударила его под подбородок. Стражник упал, увлекая ее за собой. Кто-то схватил ее за волосы и за ворот платья. Не видя врага, Чилим ударила стилетом вперед и вверх, и била снова, и снова, и снова, пока свет не погас перед ее глазами.

***

— Ты зачем дал ребенку игру? Он же все карточки изорвал... Только «Влюбленные» выжили, и те помятые и обсосанные...

— Мама и папа!

— Дай сюда!

— Ничего, мы все склеим и будут как новенькие. Смотри... Опа!

— Какой же ты дурак!

— Мама и папа! Мама и папа!

***

Сквозь забытье пробился тоненький солнечный луч. Чилим с трудом открыла глаза, и тут же смрад гниения и смерти ударил в ее ноздри. Свет пробивался к ней через клетку из грязных тел и лохмотьев.

Чилим попробовала пошевелиться, и тело пронзила боль. Казалось, она вся состоит из одной только боли. Сжав зубы до скрежета, она пошевелилась снова. Ее тело было в плену чего-то тяжелого, чего она не могла видеть. Спустя вечность боли она все же смогла высвободить руку и чуть-чуть раздвинуть тела над головой. Спустя еще две вечности она смогла шатко встать — и тут же упала снова, теперь поверх своей клетки: ноги отказались держать ее.

Теперь, выбравшись на воздух, не менее смрадный, чем внизу, Чилим узнала сводчатые ряды базара. Насколько хватало ее взгляда, проход был завален мертвецами. Через резные отверстия в потолке пробивались солнечные лучи, оставляя пятна света на истерзанных телах. Мухи кружили в воздухе, наполняя тишину плотным жужжанием.

Где-то за спиной Чилим услышала шевеление, затем слабый, хриплый, незнакомый голос позвал ее. Снова сжав зубы до хруста, она перевернулась так, чтобы увидеть, кто еще остался в живых на этом побоище. На другом конце моря тел так же мучительно, как она, пытался подняться изрезанный, истерзанный Ардаш. В узорных солнечных лучах камни у него на шее как будто светились мягким теплым светом. Через боль Чилим нащупала бабушкин амулет — он тоже источал еле-заметное свечение. Чилим сжала в руке камень, и боль стала чуть слабее.

Поднимаясь и падая, полуползком-полушагом они добрались друг до друга, и Чилим, рыдая, уронила голову на его истерзанное плечо. У н

ее не было сил думать, что дальше, не было сил думать, почему из всех людей в городе боги оставили в живых их двоих и надолго ли это. Она плакала, а он гладил ее по спутанным волосам, и так продолжалось бесконечно долго, пока мерное жужжание мух не нарушил

голос одинокой птицы, поющей печальную песнь о погибшем городе. И тогда они пошли прочь, шатаясь и опираясь друг на друга — прочь с запятнанных кровью рядов, прочь из мертвых улиц, навстречу чудесам, которыми, как рассказывал Ардаш, наполнен огромный мир.