Страж

Глава 1

Садитесь к огню, и я спою

Тому, кто услышит меня,

О самой прекрасной из всех юных дев,

Что когда-либо знала земля.

Давно это было, друзья, давно,

Много веков назад,

В стране за стеною снежных гор,

В стране, что звалась Асмарагд.

Красный шар солнца уже повис над зубчатой кромкой гор на западе, когда отряд добрался до постоялого двора «Три дуба» – последнего жилья на пути к перевалу.

Лес пообочь старой дороги стоял безмолвный и неприветливый, погруженный в угрюмое оцепенение. В воздухе витал густой запах сырости и прели. Древние замшелые дубы вплотную подступали к просеке, тянули свои почти голые ветви, похожие на узловатые старческие руки, будто хотели схватить ими путников. Их кроны смыкались над головой, и, хотя жухлая листва цвета тусклой бронзы практически вся уже облетела, в дубраве темнело значительно быстрее, нежели на открытой местности.

Издали долетала звонкая дробь дятла, и это был единственный звук, какой нарушал тишину. Даже стук конских копыт из-за толстого слоя дубовой листвы, что устилал ковром дорогу, звучал как-то непривычно и глухо.

Принц Эрберт поплотнее закутался в темно-синий дорожный плащ из толстой иртимской шерсти и посмотрел вверх. В просветах дубовых крон виднелись рваные лоскуты неба, по которому плыли низкие осенние облака, пылающие снизу предзакатным червонным золотом.

Пришпорив своего коня, с принцем поравнялся советник Варт.

– Темнеет, – сказал он, озабоченно глядя по сторонам. – Нам лучше поторопиться, ваше высочество, если мы хотим добраться до постоялого двора засветло. Не знаю как у вас, а у меня нет ни малейшего желания ночевать в этом лесу… – Советник тоже зябко запахнул плащ. – Чего доброго, еще начнется дождь…

Эрберт невольно усмехнулся.

– Варт, вы ли это?! – с нарочитым изумлением воскликнул юноша. – Вы, который провели в походах больше лет, нежели я прожил на свете, – и вдруг страшитесь ночевки под открытым небом?..

– Ваше высочество, я отвечаю за вашу жизнь перед королем, – негромко проговорил Варт минуту спустя, в течение которой они молча ехали бок о бок. – Я дал его величеству клятву оберегать вас от опасностей, и потому ваша безопасность для меня превыше собственной.

– Я ценю вашу заботу, Варт, – сказал Эрберт. – Вы ведь были моим наставником еще с того возраста, когда я даже не мог дотянуться до стремени… Но – во-первых – я, как мне кажется, сейчас вполне способен постоять за себя и сам, а во-вторых… во-вторых, вы склонны видеть опасности там, где они отсутствуют.

Немолодой суровый советник, в чьих черных волосах и бороде пробивалась седина, поиграл желваками, упрямо мотнул головой.

– Не нравятся мне эти края, ваше высочество! – с чувством отозвался он. – Со вчерашнего дня меня не покидает такое ощущение, будто за нами постоянно кто-то наблюдает. Колдовство М'Тара…

По правде говоря, такое же недоброе ощущение не покидало и принца. Словно спину царапает недобрый взгляд через прицел арбалета… Тем не менее он постарался развеять мрачный настрой своего спутника.

– Полноте, Варт, никакого колдовства здесь нет и в помине! – Он попытался придать голосу непринужденность. – До Асмарагда еще далеко, а здешние земли почти безлюдны… Дорога, по которой мы едем – заброшена. Путники на ней столь редки, что нам нечего опасаться даже встречи с разбойниками – они наверняка подались на более оживленные тракты… Так что единственное, чем мы рискуем, это промокнуть под дождиком, если он вдруг случится. Однако я уверен, что мы счастливо избежим и этой угрозы!.. Насколько мне помнятся наставления, что нам давали, до постоялого двора рукой подать…

Советник ничего не ответил, настороженно всматриваясь в укрытую сумраком чащу по бокам дороги. Тем не менее, краем глаза принц заметил, как он украдкой проделал рукой магический жест, долженствующий отогнать злые силы. Вот уж в чем Эрберт никогда не мог заподозрить своего сурового немногословного наставника – так это в суеверии. Как и всякий воин, Варт обычно старался держаться подальше от колдовства и магии, предпочитая полагаться не на заклинания, а на свой верный меч.

Дорога, что все время вела в гору, сделалась ровнее, дубрава как-то незаметно поредела, и взору Эрберта открылось обширное плато, которое простиралось до самых гор в восточной части горизонта, окрашенных закатным светом солнца в цвет меди. Не далее, чем в половине лиги перед путниками виднелся и постоялый двор. Не заметить его было невозможно, поскольку он являл собой единственный признак человеческого присутствия на всем обозримом пространстве.

Отряд начал спускаться по заросшей колее, петляющей меж расступившихся дубов.

Издали постоялый двор, строения которого были сложены из грубо обтесанных черных камней, выглядел древним и неприветливым, напоминая, скорее, готовую к осаде крепость, нежели заведение, призванное завлекать проезжающих мимо путешественников. Выглядел он так, будто было ему, по меньшей мере, несколько веков – да первое впечатление едва ли и было далеким от истины, судя по громадным кронам трех дубов, что возвышались над ним и, вероятно, дали ему название.

Эрберт попытался представить, как выглядело это придорожное заведение в свои лучшие годы, когда на здешние земли еще не обезлюдели, а в Асмарагд и обратно этой дорогой двигались богатые караваны. В те далекие времена, когда на весь окрестный край еще не пала зловещая тень магического заклятия, наложенного на Асмарагд М'Таром… Тогда «Три дуба» наверняка были преуспевающим и богатым заведением. Следы былого достатка сохранились и доныне, но чем ближе к постоялому двору, тем зримее становилась лежащая на всем печать запустения и упадка. Постоялый двор вообще можно было бы счесть заброшенным и необитаемым, если бы не курившийся над крышами дымок, несколько овец, что щипали траву поодаль, да бродившие по округе куры.

Некогда крепкие, а теперь перекосившиеся и рассохшиеся дубовые ворота были распахнуты настежь (судя по тому, как основательно вросли они в землю, уже весьма давно) в тщетном стремлении заманить редких на этой дороге путников. Первой навстречу подъезжающему отряду выскочила с лаем лохматая собачонка, а следом за ней в воротах «Трех дубов» появился и хозяин, более всего похожий на пузатый бочонок на коротеньких кривых ножках.

Разумеется, он знал о приближении знатных гостей. Еще утром Варт отправил вперед двоих воинов, чтобы к появлению основного отряда на постоялом дворе успели как следует подготовиться. И вот хозяин, надевший самое лучшее платье, семенил навстречу, торопясь поприветствовать принца и его спутников. Он не успел еще произнести и слова, однако уже было ясно, что он готов рассыпаться в прах, лишь бы к нему из кошелей постояльцев перекочевали несколько золотых монет…

Въехав на двор, отряд спешился. К соскочившему с коня Эрберту сразу же подкатился хозяин.

– Ваше высочество, позвольте поприветствовать вас!.. – елейно и заискивающе пропел он, одновременно с поклоном, который проделал, несмотря на объемистый живот, с завидным проворством. – Добро пожаловать в «Три дуба»!

Эрберт бегло осмотрел изрядно запущенный двор в сгущающихся сумерках, задержал взгляд на грубо намалеванной вывеске, изображавшей нечто весьма отдаленно напоминающее три дерева, и лишь после этого обратился к хозяину.

– Благодарю тебя, любезный хозяин. Надеюсь, у тебя найдется крыша над головой и место у очага для меня и моих спутников?

– О, конечно, ваше высочество, конечно!.. Я не в силах подобрать подобающие слова, дабы выразить свою радость и гордость от того, что столь благородная персона, как ваше высочество, почтила своим вниманием мое жалкое заведение… Все, что у меня имеется, – в полном вашем распоряжении!

Слегка удивленный таким высокопарным стилем, Эрберт хмыкнул.

– Ладно, ладно, хозяин. Чем упражняться в изящной словесности, лучше проводи нас к очагу – становится прохладно…

– О, простите великодушно ничтожнейшего из ваших слуг, ваше высочество! Прошу вас, следуйте за мной…

Прежде чем идти за хозяином, принц бросил последний взгляд на горы на востоке, озаренные последними лучами закатившегося солнца. На фоне потемневшего синего неба они казались призрачными, сотканными из света, парящими над землей…

Там, за ними, лежал Асмарагд.

И жил под солнцем в той дальней земле

Мирный и славный народ.

Сеял пшеницу, растил виноград,

Независим он был и горд.

Правил страной молодой король,

Звали его Гаспер.

Слава о мудрых делах его

Жива еще и теперь.

Король Гаспер был народом чтим

И счастлив с супругой младой.

Наследника ему подарить она

Должна была ранней весной.

Но против него ополчилась судьба…

Ребенка родив, в ту же ночь

Жена на руках у него умерла,

Осталась малютка-дочь.

Убит был горем король Гаспер,

Однако, хоть сына ждал,

Дочурку всем сердцем он полюбил,

Вионой ее назвал.

Принцесса росла, на радость отцу,

Мила, словно майский цветок.

И колокольцем по замку звучал

Звонкий ее голосок.

И для отца она была

Дороже чем весь белый свет,

Как память живая, память о той,

Которой с ним рядом уж нет…

Оба камина в трапезной зале жарко пылали, распространяя волны желанного тепла. Пламя светильников и факелов разогнало тени по самым дальним углам. В воздухе витали долетавшие с кухни аппетитнейшие запахи, и Эрберт только сейчас понял, насколько он успел проголодаться.

Заметно оживившиеся в предвкушении трапезы воины из сопровождавшего его отряда, расположившиеся вдоль длинного дубового стола, негромко переговаривались между собой и заигрывали с хозяйской дочкой, которая вместе с матерью переносила с кухни на стол приготовленные яства. Дебелая разрумянившаяся девица явно и сама была не прочь позаигрывать; то и дело ей приходилось уворачиваться от рук, пытавшихся украдкой погладить ее лакомые формы, но она только улыбалась. Жена же хозяина, невзрачная бабенка неопределенного возраста, более всего похожая на вяленую рыбину (с трудом верилось, что она мать этой крепенькой, как желудь, девицы), сновала на кухню и обратно совершенно незаметно, словно привидение.

Вскоре стол оказался сплошь уставленным блюдами с исходящей паром жареной бараниной, хлебами, сыром, кувшинами с золотистым элем. Трапеза началась, и некоторое время был слышен лишь звук чавкающих ртов, треск разламываемых косточек да стук глиняной посуды. Хозяйские жена и дочка подносили все новые блюда, и воины с волчьим аппетитом поглощали все подряд, запивая пивом.

Сам хозяин Ридо прислуживал принцу Эрберту, который, разумеется, восседал во главе стола, и советнику Варту, расположившемуся по правую руку от его высочества. Щедрость хозяина и желание угодить оказались столь велики, что он не поскупился даже достать из погреба несколько бутылок выдержанного самморского вина.

Вино было превосходное.

– Твое гостеприимство, любезный хозяин, превыше всяческих ожиданий, – похвалил принц, смакуя содержимое свое бокала. – Это вино могло бы сделать честь любому королевскому пиру.

– О, вы слишком добры, ваше высочество! – воскликнул хозяин, покрываясь довольным румянцем. – Достойные гости бывают у меня столь нечасто, что для таких постояльцев, как ваше высочество, ничего не жалко…

– Что, неужто нет желающих посетить «Три дуба»? – спросил Эрберт.

– Увы, ваше высочество! – Ридо печально вздохнул. – Пару раз в месяц заглянут местные пастухи, чтобы выпить по стакану дешевого кислого вина, но разве ж с того стоит надеяться на какой-либо прибыток?.. Вот в прежние времена, когда на Асмарагд еще не пало заклятие М'Тара, здесь пролегал оживленный торговый путь, и не было в округе заведения, более известного, чем «Три дуба». Его слава доходила до самого Забар-Дана!

– Почему же тогда ты не отправишься в поисках лучшей доли в иные края?

Хозяин сокрушенно покачал головой.

– Это заведение – все, что у меня есть. Мне «Три дуба» достались в наследство от моей матери, а ей – от деда… Продать его я тоже не могу. Кто же захочет купить заведение, которое не приносит дохода?.. Вот и приходится полагаться на судьбу в надежде, что она пошлет хоть каких-нибудь постояльцев. К сожалению, ваше высочество, благородные путешественники останавливаются ныне в «Трех дубах» весьма редко… – Ридо на мгновение умолк, в его маленьких глазках внезапно отразилось любопытство. – Простит ли ваше высочество мне подобную дерзость, если я задам вам вопрос?

Принц негромко рассмеялся.

– Простит, простит… Задавай.

– Вы весьма свободно говорите на нашем наречии, однако же, ваш акцент и одежда свидетельствует, что вы и ваши спутники прибыли из далеких стран, незнакомых мне.

– Его высочество Эрберт Дамериан, наследный принц Алгермонский, прибыл из королевства Саваллант, что расположено далеко отсюда на севере, – ответил за Эрберта Варт, сурово прищурив свои стального цвета глаза.

Хозяин потряс двойным подбородком, кивая.

– О да, мне приходилось слышать рассказы о вашем королевстве от восхищенных путешественников! Но что привело принца Алгермонского в наши края, столь удаленные от его родины?..

Эрберт осушил чашу, которую держал в руке, со стуком поставил ее на стол.

– Я направляюсь в Асмарагд, любезный Ридо.

На какое-то время повисла гробовая тишина – слышен был лишь треск пламени в камине.

От внимания Эрберта не ускользнуло, как жена хозяина, оказавшаяся поблизости, при его словах торопливо осенила себя оберегающим знаком. Хозяин же Ридо сразу побледнел, его круглое лицо сделалось словно вылепленное из теста, но все-таки он сумел совладать с собой.

– Святой Круг!.. – растерянно пробормотал он. – Неужели ваше высочество…

Эрберт кивнул, ответив на невысказанный вопрос с прежним спокойствием.

– Да. Я намереваюсь снять с Асмарагда заклятие М'Тара.

Вионе минуло десять лет,

Когда пришла беда:

Девочка вдруг в лихорадке слегла

В недобрый час, и тогда

Король Гаспер отправил гонцов

Во все концы земли,

Обещая любую награду тому,

Кто сумеет ее исцелить.

Но ни придворные лекари, ни чужаки

Не могли одолеть недуг,

А девочка таяла день ото дня…

Под гнетом душевных мук

Терял надежду король Гаспер,

Не в силах ей помочь –

Что угодно готов он был отдать,

Чтоб спасти любимую дочь!..

Угасала надежда, как воск горит

В яростном белом огне…

От нее почти не осталось следа,

Когда в один из дней

Неведомый странник пришел в Асмарагд.

Не молод он был и не стар.

Высок и худ. Закутан в плащ.

Назвался именем М'Тар.

Хоть полдень был летний, его укрывал

Тенью зловещий мрак.

Ворон черный сидел на плече, мерцал

Алый магический знак.

Просил провести его к королю,

Сказал, что знает, как

Принцессу юную можно спасти,

Пришелец – черный маг.

Его провели. И молвил король,

Подняв суровый взор:

«Что ж, так и быть, маг, лечи мою дочь,

Но помни наш уговор!

Коль сможешь принцессу ты исцелить –

Награду тебе заплачу.

А если Виона, не дай Рок, умрет –

Тебя предадут палачу…»

В трапезной зале вновь повисла мертвая тишина. Наконец, хозяин «Трех дубов» нашел в себе силы справиться с изумлением, граничащим с ужасом. Смущенно прочистив горло, он склонил голову.

– Что ж, ваше высочество, да пребудет с вами Сила Света… Осмелюсь лишь сказать, что храбрецы, отваживающиеся бросить вызов самому М'Тару, в наше время находятся так редко, что я, признаться, даже не надеялся, что мне когда-нибудь посчастливится увидеть собственными глазами хотя бы одного из них… Последним рыцарем, который отправился в Асмарагд, был тот, о котором мне рассказывала матушка в детстве, ведь он, как и вы, останавливался в «Трех дубах» много лет назад…

Эрберт заинтересованно повел бровью.

– Ваша матушка?.. Что именно она рассказывала?

Хозяин замялся.

– Я, право, уж и не помню в точности… я был тогда слишком мал… Но вы можете сами расспросить ее, ваше высочество. Хоть моя мать уже очень стара и туговата на ухо, память у нее, однако, до сих пор на зависть твердая…

Принц кивнул.

– Хорошо. Я хотел бы поговорить с вашей матушкой.

Обернувшись, хозяин Ридо подал знак жене с дочерью, и те вскорости привели в трапезный зал сгорбленную старуху с клюкой, поддерживая ее под руки.

Старухе на вид было лет сто, не меньше. Крючковатый нос, нависающий над беззубой морщинистой щелью рта, смахивал на птичий клюв, и потому казалось, что еще немного – и он коснется кончиком выступающего вперед полумесяцем костлявого подбородка. Несмотря на возраст, старухины глаза, ясные и пустые, какие бывают лишь у младенцев да еще у древних стариков, смотрели из-под безбрового лба на удивление зорко.

Старуху усадили перед принцем, и хозяин, склонившись к ней, прокричал в самое ухо:

– Матушка, этот благородный юноша, – взглядом он показывал на Эрберта, – желает расспросить тебя о том рыцаре, о котором ты мне говорила в детстве. Помнишь?!

Старуха нашарила глазами среди сидящих за столом принца, затем пошамкала беззубым ввалившимся ртом и неожиданно улыбнулась.

– А как же, помню, помню… – Голос ее был похож на шелест старого пергамента. – Помню, добрый человек. Звали того рыцаря Содин Сардийский… Я была тогда еще маленькой девочкой. Он остановился на ночлег у нас в «Трех дубах». Я не понимала, о чем они толковали с моим отцом, земля ему пухом, запомнилось лишь то, что направлялся он в Асмарагд. Да-да, в Асмарагд… Наутро он уехал – один, так же, как и приехал, и больше я его не видела. Такой молодой был, веселый и ласковый… На прощание погладил меня по головке и подарил свистульку…

– Свистульку? – переспросил Эрберт.

Старуха едва ли расслышала его вопрос, однако, видимо, догадалась, о чем он спрашивает, по движению губ. Полезла трясущимися скрюченными руками куда-то себе за пазуху, достала висевшую на шелковом шнурке небольшую вещицу. Сын помог ей снять шнурок с шеи и передал вещицу принцу.

Эрберт повертел ее, рассматривая. Это действительно была свистулька, изящная серебряная безделушка, изукрашенная затейливым узором. В узор был искусно вплетен герб: крошечный щит с головой единорога на лазоревом эмалевом поле. Герб Ордена Единорога. Герб Сардии… Эрберт вернул свистульку старухе.

– Я всю жизнь носила ее, как амулет, – гордо заявила та. – И она всегда приносила мне удачу…

Эрберт задал еще несколько вопросов (хозяину «Трех дубов» приходилось повторять их, крича старухе на ухо), однако ничего существенного ему узнать так и не удалось. Старуху увели; принц сделался молчалив и задумчив, охваченный внезапной меланхолией. Вскоре после этого он поднялся из-за стола, сказав Варту, что устал и отправляется спать.

В знак согласия голову молча склонил

Не сказав ни слова, М'Тар,

Лишь в зрачках его на миг сверкнул

Торжествующий адский жар.

Смешал он в целебном составе семь

Тайных трав и нектар,

Добавил три капли лунной росы

Под шепот творимых чар.

Напоить принцессу тем зельем велел,

Как только попросит пить, –

И лихорадка тотчас пройдет,

И девочка будет жить.

Напиток служанке дали сперва,

Опасаясь, что он ядовит,

Затем, убедившись, что все-таки нет,

И Вионе дали испить.

И чудо наутро свершилось! Она

Открыла глаза, отца

Зовя своего, и румянец слегка

Коснулся принцессы лица.

Тогда к магу король Гаспер пришел.

«Я наш уговор не забыл, –

Сказал. – Ты цену свою назови,

Чтоб я по чести тебе заплатил».

М'Тар с усмешкою лишь качнул головой

В ответ. «Разговор о том

Оставим покуда, король, до поры.

Я приду за платой… потом».

И, расхохотавшись, он без следа

Исчез на глазах у всех,

После себя оставив только

Леденящий стихающий смех…

В тревоге провел король Гаспер

Немало долгих дней,

Размышляя о плате и часе, когда

Маг вернется за ней.

Предчувствия смутно томили его,

Однако же время шло,

И вскоре разгладилось вновь короля

Нахмуренное чело.

Принцесса Виона, совсем как прежде,

Была здорова и весела,

И тихая радость отцу-королю

Бальзамом на душу легла.

Взяв светильник, дорогу ему вызвалась показать хозяйская дочка.

Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, прошли длинным темным коридором с потемневшими от времени резными дубовыми панелями на стенах в боковое крыло, где располагалась отведенная Эрберту комната – наверное, самая лучшая из всех. Правда, украшавшие ее гобелены и драпировки, насколько можно было судить при тусклом неверном свете масляного светильника, давно превратились в пыльные тряпки, изъеденные молью, углы сплошь затянуло паутиной, а устилавший пол ковер протерся до дыр… Лишь громадная массивная кровать под балдахином напоминала о былой роскоши: на ее вычурных резных столбиках кое-где даже сохранились еще остатки позолоты.

Хозяйская дочка зажгла светильник на столике у изголовья, поправила парчовое покрывало на кровати, расправляя несуществующие складки, после чего повернулась к Эрберту, со скучающим видом рассматривающему комнату, и спросила с многозначительной полуулыбкой:

– Не желает ли ваше высочество чего-нибудь еще?..

Это было почти откровенное предложение. В другое время Эрберт, возможно, не преминул бы воспользоваться им, но сейчас ему было не до этой подбоченившейся девицы, пытавшейся соблазнить его со всей бесхитростностью не блещущей умом провинциалки. В конце концов, ее ведь тоже можно понять: совсем ошалела перезревшая девка, засидевшись в здешней глуши без всякой надежды найти себе мужа…

Стянув перчатку, Эрберт небрежно отмахнулся.

– Нет, ничего. Можешь идти.

На румяном лице девицы отразилось выражение неподдельного разочарования. Оскорбленно поджав губы, она выплыла из комнаты, нарочито покачивая крепкими бедрами в пышных длинных юбках.

Как только дверь за нею закрылась, Эрберт с усталым вздохом бросил на кресло перчатки и плащ, снял перевязь с мечом, сел на кровать и начал раздеваться. Расстегнув верхнюю застежку кожаного колета, он, однако, замер, задумчиво глядя на трепещущий пламенный язычок светильника, потом потянул золотую цепочку, на которой у него на шее висел небольшой медальон.

Маленькая потайная крышечка открылась с легким мелодичным щелчком. Повернув медальон к свету, принц Эрберт вновь всматривался в давно знакомые наизусть черты той, что была изображена на миниатюрном портрете, вправленном в золотой овал.

В неверных тусклых отсветах прелестное девичье лицо казалось почти живым; неведомому художнику удалось передать даже кроющийся в фиалково-синих глазах озорной блеск и тень улыбки в уголках нежного полудетского рта…

– Прекрасная Виона… – прошептал юноша и, прежде чем снова спрятать драгоценный медальон на груди, благоговейно коснулся портрета губами.

…Его жизнь перевернулась в тот день ранней весной, год назад, когда в королевском замке Алгермона появился странствующий менестрель. Тогда-то юный Эрберт впервые и услыхал печальную балладу о Вионе, заколдованной принцессе Асмарагда… Баллада о королевстве, много веков назад погубленном коварным магом, давным-давно уже превратилась в легенду, но по-прежнему звучала волнующе и завораживающе, порождая, в свою очередь, новые легенды, которые побуждали юношей со всех концов Мира срываться с родных мест и отправляться к далекому забытому Асмарагду в надежде снять древние чары. Ведь молва гласила, что юная принцесса, заколдованная М'Таром на вечный сон, несмотря на пролетевшие века, все еще покоится в хрустальном гробу в одной из башен королевского замка Асмарагда, и тот, как говорили, кто сумеет пробраться сквозь окружающие замок заросли черного терновника, кто одолеет черного мага, стражем оберегающего усыпальницу принцессы, – тот сможет снять тысячелетние чары, поцеловав ее в губы… Вот почему молодые храбрецы один за другим отправлялись в Асмарагд… отправлялись, чтобы уже не вернуться.

Очарованный древней легендой, юный Эрберт потерял покой и сон. По крупице, подобно золотому песку, собирал он все, что только мог разузнать об Асмарагде. Ценой неимоверных ухищрений, втайне от отца, ему удалось даже раздобыть медальончик с портретом заколдованной принцессы. Принц купил его за немалые деньги у заморского купца, торговца произведениями старинного искусства, чей корабль однажды бросил якорь в гавани Алгермона. Юноше и в голову не приходило задаться вопросом, откуда мог взяться этот портрет, если спящую принцессу никто не видел уже тысячу лет, а кто видел, тот назад не возвращался… впрочем, молодым не свойственно прислушиваться к доводам здравого рассудка, в особенности, когда они влюблены, а принц Эрберт был именно влюблен…

Он влюбился в девушку, чей портрет был скрыт в медальоне, с первого взгляда и навсегда. Прекрасная принцесса Асмарагда вытеснила из его сердца всех реальных красавиц. И тогда принц Эрберт отправился к отцу, чтобы броситься перед ним на колени, поведав обо всем, и просить о благословении. Король Алгермона меньше всего хотел бы отпускать в далекий неведомый край любимого и единственного сына, но он был мудр и понимал, что отказать Эрберту значило бы растоптать его мечту… Отцовское благословение Эрберт все же получил – вместе с лучшим мечом небесного железа. Единственное условие, которое поставил король, заключалось в том, чтобы в путешествии Эрберта сопровождал небольшой отряд во главе с Вартом, верным и преданным королевским военным советником. Эрберт против такого условия ничуть не возражал. Наоборот, он был даже рад.

Не прошло и месяца, как преисполненный решимости влюбленный принц отправился в путь.

А годы извечною чередой

Текли, текли между тем;

Зловещий маг, обещанье его

Забылись почти уж совсем.

В жизни принцессы Вионы настала

Семнадцатая весна.

Подобно цветку, согретому солнцем

В саду, расцвела она.

И не было девушки никогда

На целом свете другой,

Чтоб даже сравниться с нею могла,

С небесной ее красотой.

Глаза всех фиалок на свете синей,

Небесно-бездонны, чисты,

Волос длинных шелк золотой, а уста

Как роз лепестки нежны…

Наперебой красоту воспевали ее

Менестрели в балладах своих,

Но бессильны были земные слова

Прелесть черт передать неземных…

В честь дочери милой король Гаспер

Устроил пышный бал.

Со всей округи знатных гостей

В замке своем собрал.

Пировали знатные гости семь дней

Под браваду застольных речей.

Пели лютни и флейты, а кубков звон

Был подобен звону мечей.

Но в разгар веселья, пламя едва

Факелов не загасив

Невесть откуда вдруг налетел

Ветра холодный порыв.

Смолкли гостей голоса и смех.

Свечей померк разом свет,

И в центре зала ниоткуда возник

Черный худой силуэт.

Когда откинул он капюшон,

Раздался чей-то вскрик:

Знак магический, кратко сверкнув,

Бросил алый кровавый блик.

В тишине, что повисла, зловещий М'Тар

(А это, конечно, был он)

К Гасперу направился и сказал,

Отвесив небрежный поклон:

«Надеюсь, король, что ты не забыл

О давней клятве своей?..

Награду любую ты мне обещал,

И вот я пришел за ней».

Молвил в ответ король Гаспер,

Брови сдвинув сурово:

«Асмарагда владыки держали всегда

Однажды данное слово!

Стоит тебе лишь цену назвать

В золоте иль серебре,

И мой казначей немедля ее

Всю отсчитает тебе».

«Три дуба» отряд принца Эрберта покидал еще до рассвета, когда небо над горами на востоке только-только начинало светлеть, а по плато стлался промозглый серый туман. Хозяин постоялого двора и его жена при расставании буквально рассыпались в стремлении угодить знатным постояльцам. Что было ничуть не удивительно, поскольку к ним из рук Варта перекочевал кожаный кошель, позвякивающий золотыми монетами – плата за постой. Едва ли им когда-либо прежде приходилось держать такое богатство…

Рассвет застиг путешественников уже на подступах к перевалу. Яркие слепящие лучи солнца брызнули из-за края гористой гряды, и синие туманные сумерки тотчас превратились в день.

Заброшенный торговый тракт вел в гору.

К полудню отряд добрался до перевала; по ту сторону горного хребта, ограждающего долину Асмарагда, дорога сразу пошла вниз. Вскоре взгляду Эрберта и его спутников открылся вид с высоты в несколько тысяч локтей на заколдованное королевство.

Море… безбрежное море цвета смолы…

Это сравнение невольно приходило на ум, стоило только бросить взгляд вниз. Чернота, более глубокая, чем чернота ночи, застывшая, неподвижная, раскинулась по долине Асмарагда вовсю ширь, простираясь до самого горизонта, где ее скрадывала сизая мгла. Лишь внимательно присмотревшись, можно было заметить, что это неподвижное смолисто-черное море, бесследно поглощающее солнечный свет, почти не отражая его, представляет собой сплошную массу странных черных деревьев… нет, скорее, высоких кустов. Ветви этих диковинных растений были кривыми и напрочь лишенными листьев, зато их во множестве густо усеивали длинные острые шипы.

Впрочем, все эти детали принц Эрберт смог рассмотреть уже тогда, когда отряд спустился в долину Асмарагда. На пути стали попадаться первые, еще редко разбросанные друг от друга, купы черного терновника. А впереди вырастала сплетенная ими зловещая стена, поднимавшаяся в несколько раз выше человеческого роста.

Недолго посовещавшись, принц Эрберт и Варт решили, что необходимо попытаться проникнуть в чащу как можно дальше, пока солнце еще высоко. К счастью, черная стена казалась сплошной и непроходимой только издали. Вблизи в ней были видны кое-где прогалы, достаточно широкие, чтобы проехать верхом.

Все воины, которые сопровождали принца, были далеко не робкого десятка, однако и они заметно занервничали, когда отряд углубился в колдовские дебри. Поблескивающие черные ветви, будто выкованные из вороненого металла, сплетались над головой, почти закрывая свет дня, острые когти-шипы тянулись к всадникам, так и норовили вцепиться в их одежду…

В черном терновом лесу царила неестественная мертвая тишина, и потому малейший звук, будь то чей-нибудь голос или позвякивание конской сбруи, раздавался необычайно гулко, впрочем, сразу же и стихая, словно задавленный некой незримой силой, витающей в воздухе. Колдовство М'Тара…

Здесь оно ощущалось на каждом шагу, заставляло тревожный холодок то и дело пробегать по коже.

Принц Эрберт и его спутники пробирались вперед молчаливо, упорно, держась настороже и уделяя все свое внимание на то, чтобы уворачиваться от торчащих отовсюду острых шипов. Порой на кончиках шипов поблескивали вязкие маслянистые капельки. Что это было – влага или яд, источаемый колдовским терновником?.. Никому не хотелось проверять на себе, поэтому от них старались держаться подальше.

Медленно ползло по небу солнце, едва пробивавшееся сквозь густые переплетения ветвей, и так же медленно пробирался по зловещей чащобе отряд.

Внезапно впереди в зарослях забрезжил просвет. Приободрившиеся путешественники поспешили к нему и вскоре выбрались на открытое пространство. Но, осмотревшись, они очень быстро обнаружили, что очутились в том самом месте, откуда пытались проникнуть в черный лес!..

Воины растерянно переговаривались.

– М-магия!.. – пробормотал Варт таким тоном, что это слово прозвучало как отборное ругательство. – Как такое могло случиться, во имя Святого Круга!? Мы что, сбились с пути?..

Эрберт посмотрел по сторонам.

– Да, Варт, похоже, мы сделали большую петлю. Пришли туда, откуда вышли…

– Но как?! – Советник нахмурился. – Как мы могли повернуть назад, если все время двигались прямо?..

Эрберт молча пожал плечами. Он и сам пока мало что понимал.

Они попробовали проникнуть в лес в другом месте. Результат оказался прежним: хотя тропа в черной чаще вела прямо, никуда не сворачивая, непостижимым образом они снова вернулись к исходной точке, описав петлю… Воины, более привычные к столкновению с реальными противниками, которых можно сразить мечом или, по крайней мере, увидеть, неумело шептали заговоры, отвращающие зло, держались за свои дешевые обереги.

Незримая магическая сила водила их по кругу.

Солнце уже клонилось к западу, когда отряд после очередной безуспешной попытки вновь собрался перед черной стеной терновника.

– Мы ничего не добьемся, если будем бездумно ломиться в лес, – сказал Эрберт. – Нет, должен быть какой-то другой способ…

– Сегодня все равно уже ничего предпринять не успеем. – Советник Варт задумчиво покусывал ус. – Скоро стемнеет, кони устали… да и люди тоже. Думаю, разумнее всего будет решать, как действовать дальше, завтра. Утро вечера мудренее…

С таким дельным предложением принц не согласиться не мог.

Походный лагерь разбили здесь же, у самой кромки черного леса. Ночевать в столь недобром месте никому не хотелось, но что поделаешь… Костер, который развели воины, казался чем-то родным, оберегающим сгрудившихся вокруг него людей от безмолвной тьмы, что смыкалась за чертой отбрасываемого им света. Правда, топливо для костра пришлось добывать в другом месте, где еще росли обычные деревья. Черный терновник для костра не годился. Мало того, что отломать одну его ветку удалось лишь с немалым трудом, вдобавок, как выяснилось, странная тяжелая древесина совершенно не желала гореть, как будто и впрямь была сделана из металла…

Выставленные Вартом сторожевые всю ночь поддерживали огонь, сменяя друг друга. Они настороженно всматривались в темноту, не выпуская из рук оружие, но ничего необычного или угрожающего за ночь не произошло.

Наступившее утро можно было бы с полным правом назвать добрым – если бы не угнетающая пелена колдовства, которая ощущалась повсюду над Асмарагдом.

После завтрака, состоявшего из ломтя вяленого жесткого мяса, нескольких сухарей и воды из фляги, Эрберт отвел Варта в сторону, чтобы поговорить.

– Варт, ночью я понял, почему нам не удавалось проникнуть в лес, – с ходу заявил юноша, приняв решительный вид.

– Да? – Умудренный опытом советник с интересом посмотрел на него. – И в чем же дело, ваше высочество?

Эрберт уловил в его голосе скрытую иронию, и потому слегка нахмурил брови. Не хватало еще смутиться и покраснеть, как какой-нибудь мальчишка…

– Легенда гласит, что в королевский замок Асмарагда сможет попасть только тот, кто отправится туда сам. В одиночку. Черный лес попросту не пускает наш отряд. Вы понимаете, что это значит?

Варт молча встретил выжидающий взгляд Эрберта.

– Мой принц, я поклялся вашему отцу оберегать вас, – вполголоса, но твердо проговорил он спустя некоторое время. – Одного я вас туда не отпущу.

– Но я должен сделать это! – с жаром возразил юноша. – Поймите, Варт, должен, иначе… Иначе…

Варт долго молчал, привычно покусывая ус, потом по-отечески положил руку Эрберту на плечо.

– Что ж, ваше высочество, так тому и быть, – сказал он с улыбкой, в которой теперь угадывалась не ирония, а гордость за воспитанника. – Только постарайтесь вернуться, Святым Кругом прошу… Не представляю, как я смогу принести вашим родителям плохие вести о вас.

Юноша небрежно мотнул головой. Улыбнулся.

– Все будет хорошо, Варт, поверьте! Я это чувствую. Вы будете ждать меня здесь с отрядом семь дней. Семи дней мне вполне хватит, чтобы исполнить… то, что я должен исполнить. А если… если я все-таки не вернусь, по истечении этого срока возвращайтесь домой, в Алгермон, без меня… Договорились?

Варт несколько долгих мгновений смотрел на него, затем, словно бы через силу, кивнул.

Маг хмыкнул и головой покачал,

Ухмылкой змеиной играя.

«Я вижу, король, ты не понял меня…

Награда нужна мне иная!

К чему мне злато твоих монет,

Когда оно есть у меня?..

Другим богатством владеешь ты,

И это – дочь твоя.

Отдай мне принцессу, чтобы она

Стала моею женой,

И мы, Гаспер, мой любезный король,

Будем в расчете с тобой».

Гневно воскликнул король Гаспер:

«Тогда убирайся прочь,

Коварный колдун! Никогда, ни за что

Не отдам за тебя свою дочь!»

М'Тар рассмеялся: «А как же твоя,

Король мой, хваленая честь?..

Неужто готов, обещанье нарушив,

Бесчестье ты предпочесть?»

«Тебе, колдун, – произнес Гаспер, –

Гореть в преисподней огне…

Дороже всего, даже чести предков,

Судьба Вионы мне!»

«Воля твоя, король, – согласился,

Пожимая плечами, маг. –

Только ведь я могу и рассердиться,

А я – опасный враг…»

«Не тщись запугать меня речами

О магической силе своей,

Колдун! Имей в виду – в Асмарагде

Есть немало мечей,

Что выкованы мастерами были

Из упавших с неба звезд.

Ты, полагаю, прекрасно знаешь,

Что подобный клинок не прост?..

Ведь в Мире нашем повсюду известно,

И известно уже давно,

Что против железа с небес бессильно

Всяческое колдовство.

Так что держись от принцессы подальше.

Если причинишь ей

Вред колдовством своим хоть малейший,

Клянусь, на шкуре своей

Ты остроту мечей испытаешь!

И, как не старайся, плут,

Магия и дешевые трюки

Тебя едва ли спасут.

Плату свою ты, однако, получишь –

Золотом и сполна.

Ты дочь исцелил мою. Эта заслуга

Должна быть вознаграждена».

Черный лес был воплощением безвременья.

Усеянные шипами переплетения голых узловатых ветвей тянулись к одинокому всаднику, и Эрберту начинало казаться, будто он вовсе не движется вперед, а топчется на месте. Проход в терновых зарослях вел все дальше и дальше, и невозможно было оценить пройденный путь, оглянувшись Трудно было избавиться от навязчивой фантазии, что Черный лес молчаливо расступается перед попавшим в его плен человеком, расступается с обманчивой податливостью, чтобы пропустить его вперед, заманить в свои дебри еще дальше – и сомкнуться у него за спиной вновь…

Черный лес не выпускает никого.

А если попробовать повернуть назад?..

Эрберт отогнал малодушные мыслишки. Не только потому, что понимал – вернуться обратно уже невозможно… невозможно, как, например, прорубиться сквозь эту чащу. В переплетения колючих веток едва можно было бы просунуть меч, куда уж там прорубиться…

Черный лес не отпускает тех, кто вошел в него.

Колдовство М'Тара…

Здесь оно было значительно сильнее, нежели на периферии Черного леса. Эрберт чувствовал его нарастающую силу. Чувствовал взгляд в спину, идущий ниоткуда и одновременно отовсюду. Тяжелый, неотрывный, давящий взгляд…

…Он не мог бы сказать точно, сколько времени прошло, когда сплетение ветвей над головой немного поредело, и в просветах мелькнули силуэты высоких башен.

Королевский замок Асмарагда.

Немного спустя терновая чаща расступилась, и Эрберт выехал на обширную серую пустошь, что скрывалась посреди Черного леса. В самом центре пустоши возвышался древний замок короля Гаспера. Эрберт узнал его, хотя, конечно же, никогда не видел прежде.

Четко, будто по циркулю очерченный, круг пустоши был совершенно свободен от черного терновника, однако столь же безжизнен, как и вся долина Асмарагда. На голой земле не росло ни травинки. Лишь случайные порывы ветра взметали облачка серой пыли, сквозь которую смутно виднелись очертания каких-то развалин.

Разрушительное действие многих веков, что пронеслись над этим краем, скованным гнетом заклятия, было заметно на каждом шагу. Время не щадило того, что осталось от Асмарагда; о городе, окружавшем прежде королевский замок, напоминали теперь только сглаженные ветрами и дождями руины… Лучше других сохранились разве что каменные строения, в обломках которых, по крайней мере, еще можно было угадать контуры домов.

Замок же, возвышавшийся над этой мертвой пустошью, мрачный и неприступный, казался неподвластным времени. Чем ближе подъезжал к нему Эрберт, тем заметнее становились трещины на сложенных из громадных каменных глыб крепостных стенах – как шрамы, полученные замком в поединке со временем. Век за веком время и разрушение вели непрестанную осаду этого каменного исполина, однако одолеть его так и не смогли… Замок Асмарагда был похож на израненного воина, из тех, которые готовы сражаться до тех пор, пока их пальцы еще способны держать оружие, которые скорее погибнут, нежели отступят или сдадутся на милость врагу. Башни горделиво поднимались к небу, их узкие бойницы смотрели угрюмо и как бы исподлобья. Даже солнечный яркий свет был не в силах разогнать мрачную ауру, окружавшую замок.

Эрберт поднялся на замковый холм, к воротам замка, что чернели отверстым сводчатым зевом. Мост через ров был опущен, а давно проржавевшая насквозь решетка – поднята. Держалась она на таких же ржавых цепях, каждое звено которых было толщиной в руку. Цокот подков по камням мостовой отдавался под аркой ворот гулким эхом, заглушая даже свистящий в развалинах ветер.

В одном из внутренних дворов замка юноша остановил коня, чтобы осмотреться. Повсюду царило то же запустение, что и за стенами замка, без единого признака жизни. Ветер гонял по булыжникам крепостных улочек пыль, нарушая посвистами мертвое безмолвие.

Соскочив с коня, Эрберт привязал его к первому попавшемуся столбу, успокаивающе потрепал по холке и дальше отправился пешком.

Он шел полуразрушенными залами и галереями, поднимался по лестницам, отыскивал внутренние переходы, направляясь к своей цели – высокой северной башне. Юноша держался настороже, смотрел по сторонам, готовый в любой момент выхватить из ножен меч, выкованный из небесного железа… однако никаких преград или опасностей на его пути не встречалось. Это в какой-то степени разочаровывало принца, который желал бы, скорее, прорубаться к своей заветной цели сквозь толпы демонов М'Тара, а не идти вот так, совершенно беспрепятственно, будто на прогулке…

На протяжении всего пути через замок он не обнаружил ни единого признака чьего-либо присутствия. Залы и галереи были мертвы; сохранилось, уцелело в них за прошедшие века лишь то, то было сделано из камня или металла. Дерево истлело насквозь, оно рассыпалось в труху при малейшем прикосновении, кости же последних защитников Асмарагда наверняка обратились в прах много веков назад.

Все было слишком просто.

Настораживающе просто.

Винтовая лестница северной башни была каменной, и потому она почти не пострадала от действия времени. Правда, когда-то у лестницы имелись и деревянные перила, от которых теперь остались лишь полусгнившие останки, так что Эрберту приходилось подниматься, держась поближе к стене.

Глаза быстро привыкли к царившему в башне полумраку. Для них было вполне достаточно и того скудного света, что сочился на лестницу в узкие щели-бойницы.

Поднимаясь по ступеням виток за витком, Эрберт чувствовал, как нарастающее волнение заставляет его сердце биться все учащеннее.

Совсем скоро сбудется его мечта.

Он увидит ту, чей портрет носил в медальоне.

Выслушав речь короля, с притворством

Вздохнул сокрушенно маг:

«Боюсь, король, мои намеренья

Ты понял совсем не так…

Не вред твоей милой принцессе,

А маленький скромный дар

Хочу поднести я смиренно, –

Заверил Гаспера М'Тар. –

Я сделаю так, чтоб Виона

Осталась юна навсегда,

Чтобы вовек не померкла

Девичья ее красота…

И право, король, не надо

За это благодарить!»

Сказав так, воздел он

Руки, начал заклятье творить.

Король Гаспер подал знак страже:

«Схватите скорей колдуна!»

Но в воздухе тот, как дым, растворился,

Ухмыляясь. Лишь тень одна

Взмыла черной летучею мышью

И сгинула в одночасье.

И тишина повисла. Однако

Уже свершилось несчастье.

Стало тихо под сводами зала,

Как будто был он пуст.

А принцесса Виона, вскрикнув негромко,

Упала, лишилась чувств.

Поднялась суматоха. Принцессу в покои

Отнесли, уложив на кровать.

Король Гаспер повелел придворным

Лекарей всех созвать.

С мечом в руках покои Вионы

Он сам охранял всю ночь.

А лекари лишь повторяли: «Принцессе

Не можем, увы, мы помочь…»

Винтовая лестница вывела его на верхний этаж башни. Эрберт оказался прямо на пороге сводчатого проема, ведущего в усыпальницу принцессы Вионы. Все произошло как-то неожиданно, быстрее даже, чем он ожидал.

На несколько мгновений юноша замер, всматриваясь в сумрачную глубину проема и пытаясь справиться с волнением, потом решительно шагнул вперед.

Усыпальница принцессы оказалась просторнее, чем он думал. Стены ее были лишены каких-либо украшений; каменные колонны подпирали высокий потолок-купол. Окон в стенах не было, однако каким-то образом в усыпальницу все-таки проникало достаточно света – по-видимому, через потайные щели. Рассеянный неяркий свет озарял возвышение в центре усыпальницы, на котором стоял сверкающий своими ровными гранями хрустальный гроб.

Отблески света, отбрасываемые хрустальными гранями, после полумрака, к которому привыкли глаза, слепили. Казалось, гроб пылает холодным голубоватым пламенем.

Словно зачарованный, Эрберт шагнул к возвышению, не отводя от нег взгляда. Он едва не споткнулся о рассыпанные по полу остатки полуистлевших доспехов и оружия. Чьи это доспехи? Тех, кто охранял покой заколдованной принцессы, или рыцарей, пытавшихся прежде снять с Асмарагда колдовские чары, но были убиты М'Таром?..

Эрберту некогда было задумываться над этими вопросами. Поднявшись по ступенькам возвышения, он подступил к хрустальному гробу.

На крышке, прозрачной, словно тонкий чистый лед, не было ни пылинки, и Эрберт, склонившись, без труда различил черты той, что лежала в гробу.

Он испытал нечто, подобное потрясению.

Сердце забилось, готовое вырваться из груди.

Она была еще прекраснее, чем он представлял себе… Даже ее портрет в медальоне казался теперь грубым и лишенным всякого сходства. Никакой художник на свете, будь он хоть трижды гениален, не мог бы передать кистью прелесть этой юной девушки, спящей тысячелетним сном. Волосы, обрамляющие ее нежное лицо, ничуть не потускнели за пролетевшие века, ресницы отбрасывали на щеки тени, отчего создавалось впечатление, что они вот-вот дрогнут и откроют бездонную синеву глаз…

Губы девушки так и манили коснуться их поцелуем.

Снять многовековое заклятье…

Так просто.

Эрберт взялся за край крышки гроба, оправленной в небесное железо, чтобы М'Тар не мог добраться до спящей Вионы.

Так просто… Всего лишь сдвинуть эту тяжелую холодную плиту хрусталя и поцеловать заколдованную принцессу.

– Не спеши, парень, – раздался за спиной скрипучий голос.

Голос был слаб, но в тишине усыпальницы он прозвучал подобно грому.

М'Тар!?

Эрберт в один миг развернулся на звук, одновременно выхватывая из ножен свой меч.

В проеме единственного входа в усыпальницу стоял старик, обеими руками опиравшийся на рукоять двуручного сардийского меча. Весь облик старика говорил о его какой-то запредельной древности. Кожаный колет истерся и в некоторых местах зиял дырами; нашитые на него железные пластины были помяты и покрыты пятнами ржавчины, так что почти невозможно было различить родовой герб на груди. Длинные седые волосы старика ниспадали с наполовину лысой головы до плеч. Такие же седые усы свисали ниже бритого подбородка, однако темные глаза из-под нависающих кустистых белых бровей смотрели на удивление молодо и цепко.

Иссеченное морщинами лицо старика кривилось в незлой ухмылке.

– Не спеши, парень, – проговорил старик. – Ты всегда успеешь сделать то, ради чего сюда пришел… Давай лучше сначала поговорим.

– Ты кто? – спросил Эрберт голосом, сделавшимся вдруг хриплым и непослушным, не отводя от старика настороженного взгляда. – Ты – М'Тар?

Старик засмеялся. Как будто ржавой железкой поскребли по камню.

– Ты не поверишь, парень, но в свое время я задал в точности такой же вопрос!.. Нет, нет, я не М'Тар. Разве эта старая развалина похожа на бессмертного колдуна?.. Я – Страж. Тот, кто дал обет оберегать покой принцессы Вионы.

Эрберт опустил меч, но все еще продолжал держать его так, чтобы иметь возможность в любой момент отразить неожиданный выпад.

– Назови свое имя.

Старик горделиво выпрямился, опираясь на меч, точно на трость.

– Мое имя – Содин Аккан Сардийский, рыцарь Ордена Единорога. Вернее, этим именем я звался прежде. Теперь я – Страж. Просто Страж.

Эрберту наконец-то удалось рассмотреть герб на колете старика: щит с головой единорога.

– Содин Сардийский? – переспросил юноша, не веря своим глазам. – Но… этого не может быть! Ведь прошло столько лет…

– Что ты имеешь в виду? – Старик сдвинулся с места, волоча за собой меч острием по каменному полу.

– Я слышал о тебе на постоялом дворе у перевала. Там мне говорили, что ты был последним, кто отправился в Асмарагд, чтобы снять заклятье… и не вернулся. С тех пор прошло много десятков лет.

Старик покивал.

– Да, лет восемьдесят-девяносто, не меньше… Хотя точно сказать не берусь. Я давно потерял счет времени. Здесь, в замке, оно текло для меня по-другому, не так, как для вас… – Он мечтательно прищурился. – Постоялый двор, о котором ты говоришь, назывался, если не ошибаюсь… э-э… «Три дуба». Да, именно так. Помнится, хозяин предложил мне тогда превосходное вино… У него еще была маленькая дочка, славная такая девчушка. Я подарил ей на память серебряную свистульку-амулет, отгоняющую злых духов…

– Та девочка давно превратилась в древнюю старуху, – сказал, сам не зная зачем, Эрберт.

Старик пожал плечами.

– Ничего удивительного. Девяносто лет состарят кого угодно – посмотри хоть на меня…

Эрберт почувствовал, как пересохло в горле. Судорожно сглотнул.

– Значит, ты правда тот самый Содин Сардийский? – пробормотал он, лихорадочно пытаясь что-нибудь понять.

– Совершенно верно. – На тонких губах старика промелькнула ироничная усмешка.

– Ты тоже, как и я, пришел сюда из своей далекой страны, чтобы спасти принцессу и снять с Асмарагда заклятье?..

– Да, парень.

– А что было потом?

– Я пришел сюда, в замок, и встретил здесь…

– …М'Тара?.. – нетерпеливо перебил Эрберт.

Старик снова скрипуче рассмеялся.

– Нет, не М'Тара. Другого Стража, который был до меня. Мы с ним разговаривали, вот примерно как с тобой…

– И?..

– Потом я его убил.

Принц не мигая смотрел на него, потеряв дар речи.

– Я вижу, ты ничего не понимаешь, – сказал старик.

Дни проходили в тревоге за днями,

По капле надежду губя.

Сбились лекари с ног, однако принцесса

Не приходила в себя.

Казалась спящей сном безмятежным,

Бездыханна, но не мертва…

Говорили о том, что, как и прежде,

Дева еще жива.

Лишь румянец ланит ее да кожи

Бархатное тепло.

Развеять заклятье могущество магов

Придворных никак не могло.

До дна испив отчаянья чашу,

Скорбящее сердце скрепя,

Гроб повелел король изготовить

Из горного хрусталя.

Гроб тот хрустальный установили

В высокой башне дворца.

И усыпальницу окружили

По повеленью отца

Стражею, чтобы железом небесным

День и ночь охраняла та

Покой заколдованной юной принцессы

От М'Тарова колдовства.

Меж тем для Асмарагда настали

Не лучшие времена.

Проклятья на мирный край опускалась

Зловещая пелена.

Семь лет неустанно Смерть собирала

Кровавый свой урожай.

Семь лет непрерывного мора и глада…

Обезлюдел цветущий край.

Зачахли его виноградные лозы,

Почернели его поля,

Опустели все города и селенья,

Мертвою стала земля.

Только черный терновник странный

Пророс повсюду. Собой

Отгородил королевский замок от мира

Он сплошною стеной.

– Не понимаю, – честно признался Эрберт. – Почему ты убил Стража?

– Тогда я был еще молод, как ты, и больше всего на свете желал поцеловать принцессу, чтобы снять с нее заклятье… А предыдущий Страж, тоже, надо сказать, старая развалина, все пытался меня отговорить.

– Раз ты его убил, почему же тогда ты не… – Эрберт не договорил, только растерянно бросил взгляд на хрустальный гроб посреди усыпальницы.

Старик ответил не сразу. С трудом, медленно, подволакивая ноги, он взобрался по ступеням и остановился у гроба. Юноша подошел с другой стороны.

– Я… я не посмел. Вот так же подошел к ней тогда… и вдруг понял, что если сделаю это, то совершу величайшее кощунство в своей жизни. Разве она не прекрасна, парень?.. Уже тысячу лет лежит она в этой усыпальнице – и за все это время не постарела ни на мгновение, оставаясь такой же прекрасной, как и прежде… Ее красота ничуть не померкла. Понимаешь, парень, до меня в тот момент вдруг дошло, что как только я ее поцелую, я убью это прекрасное чудо. Она проснется – и вновь станет подвластна течению времени… начнет стареть с каждой уходящей секундой. Пролетит не так уж много лет – и от ее красоты не останется и следа…

Эрберт молчал. Он начинал понимать, к чему клонит этот полусумасшедший старик. Старый Страж вскинул голову, глянув на него поверх гроба.

– Она бессмертна, парень!.. Бессмертна, пока находится во власти чар М'Тара. Проклятый колдун все хорошо просчитал… Я, конечно, стар, как был стар и предыдущий Страж, когда я пришел в Асмарагд. Ничто не мешает тебе прикончить меня сейчас и поцеловать ее… но подумай только, чего ты этим добьешься, парень? Да, разумеется, ты сможешь увести принцессу Виону с собой, чтобы жениться на ней… и она станет твоей женой, и выбудете жить счастливо, и она родит тебе парочку-другую хорошеньких ребятишек… А лет через двадцать она превратится в толстую, некрасивую, неопрятную и сварливую бабу… и тогда ты возненавидишь ее… и себя… потому что в душе будешь по-прежнему любить ту юную девушку, которую когда-то поцеловал в хрустальном гробу, снимая чары, и которой больше нет… потому что ты ее убил своим поцелуем… Ты всегда будешь любить ее… как любил я…

– Так что ты мне предлагаешь? – спросил Эрберт, сильнее стиснув рукоять меча.

– Если ты действительно ее любишь – стань Стражем. Храни ее красоту неприкосновенной до тех пор, пока твоя рука еще будет способна держать оружие!.. Ее красота должна существовать вечно, иначе Мир обеднеет. Я уже очень стар… мне недолго осталось… но ты… ты – молод…

Эрберт твердо покачал головой.

– Нет! На это я согласиться не могу. Я должен развеять заклятье…

– В таком случае, мне придется тебя убить, – сказал старик. Сказал без злобы и ненависти – таким тоном говорят о том, чего делать не хочется, но приходится, – холодно и без каких-либо эмоций.

Юноша невольно улыбнулся.

– Ты?.. Меня? Ты что, старик, всерьез надеешься меня одолеть?.. Да тебе вряд ли хватит сил даже для того, чтобы замахнуться своим мечом как следует…

– Ты за меня не беспокойся, парень. Силенок у меня еще достаточно.

Эрберт отступил назад и поднял меч, принимая боевую стойку. Старый Страж обошел вокруг возвышения в центре усыпальницы, и теперь они с юношей стояли лицом к лицу. Что-то в походке и облике Стража неуловимо переменилось, как будто он разом сбросил с плеч лет полста. Эрберт почти наяву увидел, каким был когда-то этот дряхлый рыцарь – сильным, ловким, быстрым…

У Эрберта вовсе не было намерения убивать его; юноша испытывал по отношению к старому Стражу не ненависть, а, скорее, жалость. Бедный старикан, свихнувшийся от одиночества… Достаточно будет просто выбить у него меч, обезоружить…

Но вышло все иначе.

Когда со звоном скрестились мечи, и старик сделал атакующий выпад, Эрберт не стал откладывать дело в долгий ящик. Не дожидаясь, когда Страж выдохнется и обессилеет, он хитрым приемом, которому его когда-то научил Варт, попытался выбить меч из руки старика. Однако Страж, казалось, и не думал отражать его атаку. Клинок Эрберта со скрежетом скользнул по клинку старика, не встречая никакого сопротивления, и миг спустя проткнул потертый кожаный колет как раз между двух нашитых на него пластин и с неслышным, но показавшимся Эрберту оглушительно-громким, характерным звуком, с каким сталь проникает в живую плоть, вошел под ребра старика, который именно в этот момент сделал шаг вперед.

Как будто…

Как будто он нарочно шагнул навстречу острию меча.

Все произошло быстрее, чем Эрберт успел понять, что произошло.

Захрипев, старый Страж упал на подкосившиеся колени, затем как-то медленно, точно во сне, повалился на каменный пол у ног оцепеневшего Эрберта, соскальзывая с лезвия его меча и обливаясь хлещущей из раны кровью. Стекленеющие глаза отыскали и поймали взгляд юноши.

– Храни… ее!.. Теперь ты… Страж… – прохрипел он, захлебываясь хлынувшей горлом кровью.

Тело умирающего сотрясла судорога агонии, но в самый последний миг на его окровавленных губах застыла торжествующая улыбка.

– Я… не хотел, – тихо, почти шепотом пробормотал Эрберт, глядя на неподвижное тело мертвого Стража. – Я не хотел…

Отступив от трупа, он на негнущихся ногах поднялся к хрустальному гробу, взялся за крышку, чтобы сдвинуть ее… и замер. Долго, очень долго стоял он, всматриваясь сквозь хрусталь в безмятежное лицо спящей девушки. Он уже понял. Понял, что не может сделать то, ради чего пришел сюда. «Чего ты этим добьешься, парень?..» Да, коварный М'Тар прекрасно все предусмотрел… Разрушить заклятье так просто – но разве у кого-нибудь поднимется рука на эту красоту? Ради чего – ради мимолетного порыва?.. Ради того, чтобы потом год за годом наблюдать, как беспощадное время по капле убивает ее? Или… Или остаться здесь навсегда, чтобы еще много-много лет, пока не придет смерть от старости либо от меча очередного дерзкого романтика, который когда-нибудь явится, чтобы одолеть древнее колдовство, видеть неизменно прекрасные черты спящей возлюбленной?.. Не лучше ли поступить именно так?..

«Храни… ее!..»

Устроивший все это колдун был не только коварен – он обладал неким изощренным чувством юмора. Сделать так, чтобы заколдованную принцессу охраняли те, кто отправлялся в Асмарагд, чтобы снять заклятье – это и впрямь остроумно. Красота Вионы бессмертна, и так же бессмертен ее Страж, пускай те, на чьи плечи ложится эта честь (или проклятие?), и сменяют друг друга…

«Теперь ты… Страж…»

Эрберт Дамериан, наследный принц Алгермонский и новый Страж усыпальницы, неожиданно ощутил необыкновенный покой, как будто наконец-то, после долгих мучительных поисков, обрел то, к чему стремился всю свою жизнь.

Проходили века. Вкруг безмолвного замка

Вырос до самых небес

Зловещей силой заклятья рожденный

Черный терновый лес.

Не обитало ничто живое

В сплетеньях колючих ветвей,

И не было в той непролазной чаще

Ни птиц никаких, ни зверей…

Но в самом центре тернового леса,

Что темную тайну хранит,

Безлюдный замок королей Асмарагда

Суров, как и прежде, стоит.

А в северной башне высокой его,

Где сумрак повис недобр,

Под каменным сводом, укрытый тьмой,

Хрустальный покоится гроб.

В гробу том хрустальном лежит принцесса

В плену колдовского сна.

Хоть столетья прошли за стенами замка,

Она все так же юна.

Черт ее не коснулось тленье

Прелестных. И кажется, что она

Вот-вот проснется, глаза откроет

Бездонно-синие… Защищена

Железом небесным принцесса надежно,

Пусть стража давно мертва.

И тщетно вокруг усыпальницы кружит,

Твердя заклинаний слова

Бессмертный М'Тар, колдун зловещий, –

Принцессы ему не видать!

Покой прекрасной Вионы нарушить

Не сможет он никогда…

Варт ждал возвращения принца весь условленный срок, а когда он истек – еще несколько дней. Все это время он не оставлял попыток прорваться в черный лес, но безуспешно… Когда же последняя надежда увидеть принца Эрберта живым иссякла, отряду не оставалось ничего другого, как отправиться в долгий безрадостный обратный путь, неся в Алгермон скорбную весть…

…Давно это было, друзья, давно,

Тысячу лет назад.

В стране за стеною снежных гор,

В стране, что звалась Асмарагд.

Так подбросьте дров – почти погас

Огонь, пока пел вам я

О самой прекрасной из всех юных дев,

Что когда-либо знала земля…