Странствия сэра Алексеуса

Лорд Алексеус и Стичвэйл

Лорд Алексеус, рыцарь солнечного копья, герой с титулом длиннее, чем самая длинная борода мудреца, однажды попал на картофельное поле. Он не планировал туда попадать — просто сбился с пути, пытаясь объехать болото, которое оказалось не болотом, а озером, которое оказалось не озером, а картофельным полем. Всё лучше, чем трясина, решил он.

Поле было необычным. Рыцарь это подметил почти сразу. Хотя, может, и не сразу — первые несколько минут он просто смотрел на ровные ряды кустов и думал, что земля здесь выглядит слишком аккуратной для дикой природы. Но как только старое пугало поинтересовалось погодкой на следующую неделю, все сомнения, конечно же, отпали.

Пугало выглядело как пугало. Вместо головы оно носило большую тыкву с прорезанными глазами и кривой улыбкой. Одеждой служили старые, залатанные цветными лоскутами штаны и серый грязный плащ с капюшоном, доставшийся ему от одного весёлого мага, который, по словам пугала, назвался Ксавьером. И, судя по состоянию плаща, этот Ксавьер был либо очень весёлым, либо очень неаккуратным.

— Не подскажете, — спросило пугало голосом, похожим на скрип старой двери, — дождь на этой неделе обещали?

Алексеус, который не привык обсуждать погоду с пугалами, но был воспитанным рыцарем, ответил:

— Кажется, завтра будет дождь, но к концу недели обещают ясно.

— Прекрасно, — сказало пугало. — А то моя тыква начинает подсыхать.

Никогда до этого Алексеус не встречал столь интересного собеседника. Они сели на меже — рыцарь на траву, пугало на свой шест, — и начали обсуждать тонкие материи. Поэзию. Искусство фехтования. Слабые стороны граней паладинов. И даже «Великий Замысел» — ту самую теорию, которую мудрецы пересказывали друг другу вполголоса, боясь, что её услышат молодые боги.

— Ты не похож на обычное пугало, — заметил Алексеус.

— Я и не обычное, — ответило пугало. — Меня поставили здесь в тот день, когда картофель впервые заговорил. Это был несчастный случай. Или великий план. Я до сих пор не решил.

Алексеус хотел спросить, что за картофель, но решил, что не готов к этой истории.

Так как пугало не имело имени, Алексеус даровал ему имя сам. Это был жест вежливости — когда встречаешь собеседника достойного, но безымянного, стоит исправить эту несправедливость.

— Я назову тебя Стичвэйл, — сказал рыцарь. — Это звучит как старое доброе имя, которое могло бы принадлежать странствующему поэту или мудрецу, который слишком много знает и слишком мало говорит.

— Мне нравится, — ответило пугало. — Стичвэйл. В нём есть что-то... тканое.

— Именно, — улыбнулся Алексеус.

Но история без конфликта — это не история. И конфликт пришёл, как всегда, в самый неподходящий момент.

Сначала Алексеус услышал топот. Потом увидел облако пыли, поднимающееся с южного края поля. А потом разглядел всадников — десяток грубых лиц, копья, кривые мечи, и одного здоровяка, который сидел на лошади как мешок с углём.

— Это бандиты, — сказал Стичвэйл, даже не поворачивая тыквы. — Они приходят каждую неделю. Забирают картофель и уходят. Я пытался их пугать, но тыква не выглядит устрашающе.

— А что пугает бандитов? — спросил Алексеус, доставая своё длинное копьё.

— Только оружие, — ответило пугало, — и уверенность в том, что картошка — это не их картошка.

— Справедливо, — сказал рыцарь и пошёл к всадникам.

Он был один против десяти. Но он был рыцарем солнечного копья, а они — просто бандитами, которые выбрали не ту картошку.

Алексеус победил, даже не вспотев. Бандиты разбежались, обещая больше не возвращаться.

— Ты похож на солнце, — сказал Стичвэйл, когда рыцарь вернулся.

— Это из-за копья, — ответил Алексеус.

— Нет, — сказало пугало. — Это из-за того, что ты светишься, когда делаешь добрые дела.

Они стояли на краю картофельного поля. Ветер шевелил лоскуты плаща Стичвэйла, и тыква казалась почти живой в лучах заката.

— Мне пора, — сказал Алексеус.

— Я знаю, — ответило пугало.

— Я хочу дать тебе одну вещь на память, — сказал рыцарь, снимая с пояса старую монету с потёртым профилем. — Когда увидишь на ней улыбку — значит, я где-то рядом.

Стичвэйл принял монету, и она легла в его набитую соломой ладонь, как последнее доказательство того, что даже пугало может быть другом.

Алексеус вскочил на коня и ускакал по дороге на запад. Пугало осталось стоять на поле. Оно смотрело ему вслед, и его тыквенная улыбка казалась чуть теплее, чем раньше. Ветер доносил слова, которые Стичвэйл прошептал в пустоту:

— Все титулы и имена забываются, но одно картофельное поле запомнит твоё имя.

И где-то далеко, на тропинке за горизонтом, лорд Алексеус остановился и обернулся. Он не видел поля, но он чувствовал благодарность, которая шла оттуда, как тёплый свет.

— Иногда, — сказал он сам себе, — самый длинный путь начинается с самой короткой остановки.

И рыцарь поехал дальше. На этом картофельном поле Алексеус понял то, чего не понимал раньше: настоящий подвиг — не в битве, а в том, чтобы вовремя остановиться и послушать того, кто очень хочет высказаться.

Лорд Алексеус и Дева озера

Лорд Алексеус остановился и слез с лошади. Дорога была долгой, солнце припекало, а лес, который должен был быть прохладным, почему-то стал душным. Но впереди, между стволами вековых дубов, блеснула вода. Рыцарь улыбнулся — даже его конь, который нёс его через горы и равнины, не теряя достоинства, заржал с облегчением.

Озеро лежало посреди леса, как серебряная монета, брошенная на зелёный ковёр. Вода в нём была странной — не прозрачной, не тёмной, а именно серебристой. Она переливалась, мерцала, будто внутри плавали крошечные звёзды, и когда Алексеус смотрел на неё, у него возникало чувство, что он глядит не в озеро, а в ночное небо, которое случайно упало на землю.

Лошадь, с длинным и красивым именем, которому обзавидовались бы эльфийские принцессы, потянулась к воде. Алексеус коротко звал её Судорогой. Не потому что не уважал её происхождение, а потому что в бою она начинала дрожать от нетерпения.

— Испей, милая Судорога, — сказал он, потрепав лошадь за гриву, — и отдохни. Ты хорошо делаешь свою работу.

Конь опустил голову к воде, и Алексеус стоял рядом, глядя на спокойную гладь. Он размышлял о жизни — о том, как часто он проезжает мимо таких озёр, не замечая их, не останавливаясь, не давая себе времени просто смотреть на воду.

А потом он заметил фигуру в центре озера.

Она двигалась по серебряной глади бесшумно, не оставляя следов на воде. Полностью состояла из воды этого озера — её тело переливалось, мерцало, пропуская сквозь себя звёздный свет. Ног не было видно; силуэт был женским, с тонкой талией и длинными руками. Ниже пояса она переходила в пышное платье, которое струилось по воде, уходя в глубину, как корни векового дерева.

Алексеус не испугался. Рыцарь солнечного копья никого не боялся. Однако он был и человеком, а потому замер на мгновение, любуясь.

— Сэр Алексеус, — произнесла фигура приятным женским голосом и поклонилась.

— Да, это я, — ответил Алексеус, склонив голову в ответ. — Вы знаете моё имя, но я не знаю вашего.

— Меня зовут Наукгар, — сказала дева. — Я дева озера.

— Какое чудное имя, — улыбнулся Алексеус, — есть ли у вас братья или сёстры, столь же прекрасные, как вы и ваше имя?

— Нет, — покачала головой дева, рассыпая вокруг себя серебристые брызги. — Я одна такая в своём роде. У меня нет ни братьев, ни сестёр. Иногда, ночью, я слышу голоса звёзд, которые отражаются в моей воде. Я считаю их своими детьми.

— Меня к вашему озеру привела лошадь и её жажда, — произнёс лорд, — а что привело вас ко мне?

— Нужда, — ответила она, немного помедлив.

Алексеус кивнул, присаживаясь на мягкую траву у кромки воды. Рыцарь знал: когда существо, дева озера, говорит о нужде, это не пустые слова.

— Рассказывайте, — сказал он.

Наукгар шагнула ближе к берегу, и Алексеус заметил, что её глаза — две маленькие серебряные капли — смотрят на него с надеждой.

— Я охраняю это озеро уже много лет, — начала она. — Вода в нём — не простая. Она хранит память о каждом, кто в неё смотрел. Моя сила — в том, что я могу видеть прошлое тех, кто касается моей глади. Но недавно на дне моего озера поселился огромный сом.

Алексеус нахмурился. Сом — это рыба. Рыба — это еда. Но он знал, что в таких местах даже рыбы могут быть не просто рыбами.

— Он не простой сом? — спросил он.

— Нет, — покачала головой Наукгар. — Он просыпается по ночам и ест звёзды.

Алексеус посмотрел на озеро. Оно было спокойным и гладким.

— И вы хотите, чтобы я поговорил с ним? — спросил рыцарь.

— Если вы можете, — ответила она. — Он не слушает меня. Он только ест и растёт. И если так продолжится, в моём озере не останется звёзд.

Алексеус задумался. Он сражался с рыцарями, драконами, бандитами и даже с одним очень злым одноглазым сатиром. Но он никогда не разговаривал с сомом.

— Я попробую, — сказал он, вставая.

— Он у самого дна, — сказала Наукгар. — Вы не сможете достать его без помощи.

— Тогда я его позову, — ответил рыцарь.

Алексеус подошёл к самому краю воды, присел на корточки и коснулся глади. Его пальцы встретились с прохладой, и по озеру пошли круги.

— Сом! — крикнул он в воду. — Я, лорд Алексеус, рыцарь солнечного копья, вызываю тебя на разговор!

Вода в центре озера взволновалась, и Алексеус увидел огромную тень.

Сом был очень большим. Его тело было длиной с лодку, а усы свисали до дна. Он смотрел на рыцаря большими мутными глазами и перебирал плавниками в ожидании.

— Ты тот, кто звал меня? — спросил сом голосом, похожим на скрип ржавых ворот.

— Я, — ответил Алексеус. — Дева озера сказала, что ты ешь звёзды. Это правда?

Сом моргнул.

— Это вкусно, — ответил он.

Алексеус вздохнул.

— Слушай, — сказал он, — я понимаю, что звёзды бывают вкусными. Но представь, что ты был бы единственным сомом в этом озере и вдруг кто-то стал бы есть твою еду. Каково бы тебе было?

Сом задумался. Это заняло у него какое-то время.

— Мне было бы грустно, — сказал он наконец.

— Вот именно! — кивнул рыцарь. — Поэтому я предлагаю тебе сделку. Ты перестаёшь есть звёзды, а я отправлю к озеру своего пажа. Он построит дом возле озера и раз в месяц будет приносить тебе вкусных червей и другие лакомства. Когда он состарится, это будет делать его сын, а потом его внук.

Сом посмотрел на него большими глазами. Он думал долго. Его усы шевелились под водой.

— И я могу иногда смотреть на звёзды, а не есть их? — спросил он.

— Ты сможешь любоваться ими каждую ночь, — сказал Алексеус. — Весь небосвод будет над тобой. И никто не будет тебя прогонять на дно.

Сом подумал ещё немного, а потом сказал:

— Договорились.

И он медленно ушёл в глубину, растворяясь в темноте. Вода снова стала гладкой.

Наукгар стояла на краю озера, и её серебряные глаза светились.

— Вы сделали это, — сказала она.

— Я просто поговорил с ним, — ответил рыцарь. — Это обычно помогает больше, чем копьё.

Он запрыгнул на Судорогу, поклонился деве озера и поскакал дальше. Алексеус знал, что теперь у него есть обещание перед сомом. И он собирался сдержать его, даже если для этого придётся везти самого дорогого червя через весь континент.

На прощание он оглянулся. Озеро лежало в лесу, переливаясь серебром. Наукгар стояла у самого берега, и в её глазах он увидел отражение звёзд, которые больше не будут исчезать.

— Иногда, — прошептал он, — достаточно договориться, а не вступать в бой.