Странные Истории

Темнолесье или Ролан теряет меч

Выход удаляется, как быстро бы не бежал Ролан. Прямоугольник чистого света, вырезанный в идеальной тьме, свет от него пронзает коридор и бегущего мужчину. Запутывается в пшеничных волосах, успевших отрасти ниже плеч. Тянется дальше, вдоль развивающегося за спиной пыльника. Меч в чёрно-красных лакированных ножнах с золотой канвой покачивается у правого бедра и постукивает по ноге, будто подгоняя хозяина.

«Быстрее! БЫСТРЕЕ!»

Ролан и сам выкладывается на полную, до рези в боку, до огненного дыхания! Правый ботинок лопнул, и подошва клацает, загребая по камням. Вся вода из тела вышла вместе с потом, а мужчина всё бежит. В слепящем свете проёма чудятся фигуры детей и жены, её красные волосы развеваются на призрачном ветру. Сын жмётся к сестре, а чуть в стороне стоит младшая дочь. Ролан тянет к ним руки, но пальцы загребают лишь Тьму. Выход удаляется быстрее.

— Стой!

Бесполезные слова срываются с потрескавшихся губ умирающим сипом. Тело, созданное убивать чудовищ, пропитанное Мёртвой Водой и закалённое Живой, сдаётся. Будто и не веря в происходящее. Одна за другой мышцы отказываются сокращаться, утопая в молочной кислоте. Ролан замедляется, а выход только ускоряется.

Теперь в свете стоят не родные, но чудовищные монстры. Заливаясь смехом, они тычут в него кривыми пальцами с острыми когтями, скалятся бездонными пастями. Бесчисленные ужасы, павшие от его руки, теперь стоят впереди и ликуют. Стены коридора сужаются, а чувство опоры под ногами исчезает, тает как лёд, будто дно в реке из тьмы опускается.

— Нет! НЕТ!

Он сделал то, чему прекрасно научился за годы и десятилетия скитаний в замирье. Метнул меч. Широкая полоса колдовской стали сверкнула и словно стрела устремилась к свету. Пронзила фантомные образы и... исчезла. Ролан остановился. Будто и не веря до конца в случившиеся, но прекрасно осознавая. Он потерял меч. Последнее напоминание о жене. С воплем сорвал с пояса ножны и запустил следом. Выход проглотил и их. Без меча они лишь рвали бы душу, но и так рану нанесли чудовищную. Гораздо страшнее всех, что он получал за годы.

Ролан упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Мужчины не плачут, эту сказку придумали неуверенные в себе слабаки. А слабым Ролан никогда не был. Вот и теперь меж твёрдых как гранит, пальцев побежали ручейки слёз, а темноту раздирают хриплые и неумелые рыдания.

Он думал, что, наконец, вырвался с изнанки мироздания, но потерял последнее, что связывало с родными мирами. Сердце остановилось. Дыхание застыло на всхлипе, а слёзы обратились в лёд.

Ролан утёрся рукавом пыльника, последний раз шмыгнул носом и огляделся. ТЬМА исчезла и сменилась мраком безлунной ночи. С востока дует ветер, хотя в замирье нет сторон света, но Ролан привык их назначать. Даже в Хаосе должна быть толика порядка.

Он стоит на коленях посреди развалин, окружённых дремучим лесом. Холод камней прогрызает джинсы и кусает истерзанную бегом плоть. Может коридор приснился? Ролан судорожно хлопнул по бедру и застонал. Меч пропал.

Уголки глаз вновь защипало, но Ролан лишь мотнул головой. Мужчины плачут, но не проваливаются в собственные эмоции. Нет ничего плохого, чтобы дать им волю, но нет ничего ужаснее, чем подчиниться им.

Вполне привычно для замирья, на небе нет луны. Её остаточные образы изредка появлялся в разных «лоскутах», порой вместе с призраком солнца. Однако ни то ни другое не оставались там навсегда. Рано или поздно, каждый лоскут замирья погружает в извечную Тьму. А твари, его населявшие отправляются дальше, за Светом, а те, кто не нуждался в нём тоже уходят. За добычей.

Таков порядок вещей на изнанке мироздания, вечный хаос переселения и борьбы за выживание. Города пустеют и возводятся, чтобы сгинуть через столетие. Вечные тропы и руины, полные странных вещей, которых даже магией не объяснить. Иногда на привале, в полном одиночестве, Ролан задаётся вопросом:

«Есть ли этому конец? Когда Свет кончится? Когда кончится сама жизнь в замирье?»

Но как бы долго он ни размышлял, всё замыкается, словно мировой змей, кусающий свой хвост.

Однако сейчас есть более важные вопросы.

В этом лоскуте ещё есть люди и как вернуть меч?

Ролан подвязал отваливающуюся подошву шнурком, найденным в кармане, вместе с горстью монет. Постучал ботинком по камням и, двинулся прочь. Не выбирая направления, так как все они для него равноценны. За деревьями может прятаться большой город или логово монстров. Может чёрная башня, полная червей-паразитов. Не узнать пока не дойдёшь, а если мучиться выбором, то и вообще не доберёшься никуда.

Руины обглоданы временем, как труп кашалота, выброшенный на берег. Среди разрушенных стен прорастают деревьям и сорная трава, пахнет перегноем и мокрой землёй. Лес молча дожидается незваного гостя, следит за ним тысячами глаз. Ролан идёт целеустремлённо, будто и не замечая возможной опасности по краю видимости. Только крылья носа слегка подрагивают, втягивая новые запахи и сортируя на «безопасные» и «тревожные».

Ролан сжал и разжал кулаки, хватка у него сильная. Наставник любил говорить, что и уголь сможет превратить в алмаз. Как такое возможно, Ролан не понимал, да и сейчас тоже. Но даже с такой силой сто́ит обзавестись оружием. Даже дрянной нож сильнее самого сильного кулака.

Холод пробивается через пыльник, кусается сквозь рубашку. Не зима, но и не весна. В мирах без света всегда холодно, но деревья тут живые, а значит, этот лоскут не безнадёжен. А может, совсем недавно увидел последний закат. В любом случае здесь Ролан задерживаться не собирается.

А ведь у него почти получилось вырваться! Что же помешало? Может нужен ключ?

Погруженный в мысли, он вошёл в лес и почти наступил на остатки оленя. Обглоданный костяк едва различим в темноте, рёбра торчат как заборчик у клумбы. В стороне над оторванным черепом копошатся чёрные птицы с белыми маховыми перьями. Заметив человека, встрепенулись и попятились, нелепо передвигая короткими лапами. Чёрные бусины глаз следят за каждым движением Ролана. А тот прошёл мимо.

Стоило отдалиться, и птицы последовали за Роланом. Сначала неуклюже прыгая и путаясь меж корней, а затем взлетев и расправив крылья с белыми росчерками. Перья отражают слабый свет, мерцают при каждом взмахе. Часть взлетела над деревьями, а несколько остались рядом. Кружа за спиной и издавая щёлкающие звуки.

Ролан покосился, качнул головой и отвернулся. Падальщики не дождутся его костей. Пусть он и ослаб после «бесконечного» бега, но не настолько, чтобы упасть замертво. Вот только пить хочется действительно «смертельно». Принюхавшись, свернул с намеченной тропы.

Человеческий нос во многом уступает животным, но воду чует безошибочно и куда ловчее любого пса. Ролан повёл головой, подставляя ухо движениям воздуха, в которых чудится желанный плеск. Деревья сдвигаются вокруг, тянут кривые ветви к чужаку, цепляются за плечи и волосы. Ладонь то и дело хлопает по бедру, ища утерянный клинок. Щелчки клювов звенят за спиной, поднимаются выше крон и растекаются над лесом. Возможно, Ролан первый человек, увиденный этими вороно-образными, отсюда и такое любопытство.

Под ботинками похрустывает хворост, проминается слой старых листьев. Ролан выдыхает блёклые облачка пара, прислушивается к шёпоту леса, отсекая щелчки «воронов».

Ветер приносит новые запахи, странные и не знакомые, а вместе с ними аромат текущей воды. Вскоре Ролан различил отчётливый плеск и журчание, деревья расступились, открыв пологий берег, усыпанный кварцевым песком. Река широка, но не глубже колена взрослого мужчины. Дно устлано покатыми камнями, а на мелководье у берега блестят святящиеся ленты. Когда Ролан подошёл к воде они рассы́пались на тысячи песчинок, источающих свет, подобный звёздному.

Ролан сбросил обувь и вошёл в воду, подальше от странных живых песчинок. Набрал воду в ладони, понюхал и коснулся кончиком языка. Задумался на секунду и с жадностью выпил, зачерпнул ещё и ещё. До тех пор, пока в животе не появилась тяжесть.

С утолением жажды пришёл голод и вся тяжесть бытия. Ролан умылся и вернулся на берег. Сколько он пробыл в туннеле перехода? Ощущение, что не меньше нескольких лет. Холодная вода вымывает из икр и стоп боль и усталость. Ролан лёг на мелководье и закрыл глаза. Вода ниже по теченью помутнела от смываемого пота, а светящиеся частички устремились туда, лакомиться солью. Холод вгрызается в плотную кожу. Ролан переборол первый позыв выскочить на берег и расслабил мышцы.

Бег мыслей замедляется, а хаотичные и несущественные, замёрзнув, оседают в глубины подсознания. Он понятия не имеет, где оказался и что ожидать от этого лоскута замирья. Особенно сейчас, оказавшись безоружным.

Пальцы сжались, загребая мелкую гальку и песок. Вороны с белыми перьями кружат над рекой, но их крики кажутся такими далёкими...

Нужно вернуть меч и найти другой «туннель», а ещё ключ ко второй двери. Ролан опустил ладонь на грудь, коснулся золотого диска размером чуть больше ногтя большого пальца. Кожаный шнурок разбух от воды и липнет к телу. Этот ключ получил после заварушки с Торговой Компанией, а вот про второй даже не догадывался до этого момента.

Холод пробился через кожу и вонзает иглы в мускулы. Ролан набрал полную грудь воздуха, запер дыхание, намеренно замедляя пульс. Течение разбивается о макушку, растекается по плечам и спине... Новый звук резанул по нервам, глаза распахнулись и повернулись в орбитах, выискивая источник. Нечто движется через лес, не торопясь и не таясь. Шаг тяжёлый, но будто нарочито.

Ролан сел в воде, невольно потянувшись за мечом, и в очередной раз, выругался. Встал, холодный ветер морозит кожу, вода стекает по рельефным мышцам и множеству шрамов, похожих на каньоны. Рассеянный свет несуществующей луны отражается на каплях, покрывающих грудь и шею. Вороны над ним кружат, будто смерч из птиц, а от карканья-щёлканья ноет в ушах.

Темнота меж деревьев движется и растекается, будто сторонясь идущего. Зверь остановился, и от глухого рыка задрожала земля, а по воде, к ногам Ролана, понеслась рябь. Огромная, состоящая из чёрной шерсти, клыков и мышц, тварь выдвинулась на свет. Густой смрад, смесь мускуса, пота и гнили — врезался в нос. Стоя на четырёх, толстых как колонны, лапах существо на две головы выше Ролана, а косматая грудь широка настолько, что не обхватить руками. Покатая, как горный валун, голова сверкает крохотными глазами, похожими на капли нефти.

Создание зарычало вновь, сбитое с толку поведением добычи. Любое существо бросилось бы прочь, а двуногое стоит и смотрит в глаза. Вороны, предчувствуя пир, вопят во всю глотку, заполняя лес жадным перещёлком клювов и хлопаньем крыльев. Свет отражается от белых перьев и превращает стаю в немыслимых размеров «световое» торнадо. Основанием, указывающее прямо на Ролана.

Мужчина медленно поднял руки и захрустел кулаками.

Все чувства требует бежать, как можно быстрее и дальше. Без разницы куда! Однако он уже изрядно набегался и... голоден.

Чудовище сорвалось с места, вломилось в реку, на бегу, разевая пасть, состоящую из одних клыков. Вытянулось всем телом, поднимая по обе стороны вал из брызг. Чёрные глаза полыхают ярость граничащей с безумием. Левая рука Ролана дёрнулась к поясу, но застыла на полпути. Мужчина зарычал и бросился на встречу, чем снова сбил тварь столку.

Пользуясь замешательством, проскользнул мимо и выбежал на берег, оставляя на сером песке глубокие росчерки следов. Монстр тяжело развернулся, под арию воронов, подбадривающую и полную вожделения скорого пира. Выметнулся на берег, с рёвом нанося размашистые удары лапами. Ролан пятится, избегая ударов нырками и не отрывая взгляда от чудовища. Такому не проломить череп, не сломать шею, даже не задушить. Шерсть, жир и мышцы служат идеальной бронёй. Это, не считая толстых костей.

Всё же, шансы на победу есть.

В очередной нырок подхватил из песка камешек, один из множества. Наставник обучал делать оружие из всего, а первое и самое простое — каменный нож. Ударяя камень о камень, сбил пластинки кремния, образовав пусть и не идеальное, но острое лезвие.

Зверь старается убить одним ударом, навалиться, подмять и откусить голову. От распахнутой пасти веет густым смрадом, а на клыках темнеют лоскуты застрявшего мяса. Ноги Ролана дрожат от усталости, тело разогрелось и покрывается липким потом, блестя в лунном свете, будто смазанное маслом. Сухие мышцы проступают под кожей, играя волокнами и резко сокращаясь.

Уловив момент, проскользнул под лапой и полоснул «ножом» по лапе. Шерсть ослабила удар, но кровь всё равно выступила. Ролан оскалился. Чудовище взревело, размашистые удары захватывают песок и гальку, швыряют в Ролана. Ярость — хороша против ярости. Но встретившись с холодным расчётом, она вечно проигрывает. Чудовище взвыло, получив ещё один порез.

Вороны рассаживаются по ветвям и наблюдают за битвой, как за гладиаторским поединком.

Ролан устаёт, от этого никуда не деться. Несмотря на все тренировки и заклинания матери, он всё ещё человек. Вот только человек самое выносливое создание на свете. Даже волки и кони не могут с ним сравниться, а Ролан самый выносливый из людей. Если не считать отца и младшую дочь.

Порез за порезом, капля за каплей силы покидают чудовище и взмахи лап замедляются. Ярость во взгляде сменяется недоумением, а затем и страхом. Будто у волка, попавшего в смоляную яму в погоне за ланью. Каменный нож всё глубже врезается в плотную шкуру. Кровь льётся мелким ручьём. Монстр опустился на все четыре лапы и зарычал, пятясь к лесу. Ролан остановился, держа «нож» в опущенной руке, мокрый от пота и тяжело дышащий. На плече и боке пламенеют свежие ссадины, колено опухло — во время очередного уворота поскользнулся и ударился им о камень.

Болит чудовищно, но адреналин позволяет двигаться без проблем.

Монстр, под дикие вопли воронья, оставшегося без обеда, отступает в лес. Ролан же пятится в реку, охладить колено и смыть пот. Теперь израненная добыча далеко не уйдёт. Гнаться за ним сейчас не имеет смысла, пусть истечёт кровью, ослабнет. Ведь Ролан уверен, что задел вену или даже артерию в задней лапе. Кровь пропитала шерсть и щедро пачкает песок, а сам зверь заметно хромает. Теперь он не рычит, скулит, мотая мордой, и прижимается грудью к земле.

Ролан зашёл в воду по колено и медленно сел. Пусть холодная вода вымоет усталость и снимет мышечную боль. Раненый зверь в разы опаснее здорового, его уже не пугают мелкие раны, а страх смерти вынуждает бросаться очертя голову. Сейчас чудовище напугано и не осознаёт скорый конец, нужно отдохнуть.

Ссадины щиплет, Ролан осторожно лёг, поток холодной воды захлестнул шею, брызги попали в нос. Упёр свободную руку и ноги в дно, готовый вытолкнуть себя со скоростью арбалетного болта. Чудовище же скрылось за деревьями.

Отмывшись, Ролан выбрался на берег и оделся. Одежда успела высохнуть, но всё ещё пахнет потом и кожным салом. Но лучше так, чем грязный в грязном. Щёлканье воронов доносится издалека и медленно удаляется. Теперь птицы преследуют новую добычу и ждут, пока она испустит дух или более крупный зверь добьёт. Ролан неспешно выискал на пляже хорошие куски кремния и сел обстукивать, пару раз врезал по ногтю. Отчего тот сначала покраснел, а затем почернел, а теперь пульсирует болью. Итогом стало каменный наконечник длиною в ладонь. Который закрепил на длинной палке шнурками. Закончив «копьё», Ролан вздохнул, критически оглядывая конструкцию.

Так себе, но на один точный удар хватит. Если тварь ещё не издохла.

Босиком идти не привычно, навевает воспоминания о детстве у леса Мирквид. Похожий на этот, но пропитанный магией и тайной... лес заволок до боли знакомый запах раннего утра летом, чистых простыней и скошенной травы. Ролан прикусил губу и мотнул головой: не время предаваться ностальгии.

След зверя отчётлив — запёкшаяся кровь, шерсть на деревьях и смятый кустарник. Пройдёт и слепой. Изредка над головой пролетают белокрылые вороны, убедившись, что человек идёт по следу, уносятся к разросшейся стае. Ролан держит копьё наготове, двигается осторожно. На запах крови могут сбежаться звери страшнее раненного.

Лес расступается, открывая руины, обвитые плющом, обломанные арки и разбитые стены. Босые ступни чувствуют под слоем земли ромбовидную плитку. След превратился в борозду — чудовище волочит лапу, запинается и падает. Кровь перестала течь, но её потеря велика и ни одно живое существо быстро не восстановится. Ролан остановился у развалин здания, след уходит в тёмный проём и изнутри тянет живым теплом.

Тьма поглощает его, давит на глаза, но те быстро привыкают.

Чернота сменяется серостью, проступают контуры стен и обломков крыши. Ролану приходится отворачиваться и концентрировать внимание на периферии зрения — так в темноте видно лучше. Хоть все чувства и кричат смотреть перед собой, ожидая нападения. Он слышит зверя, его хриплое и прерывистое дыхание, тяжёлый бой сердца. Оно едва живо, но ещё в сознании. Скребёт когтями по древнему камню и наблюдает за ним, готовясь к последней атаке.

У Ролана было преимущество на берегу — скорость и ловкость. В темноте и тесноте оно уничтожено. Под босыми ногами скрипят мелкие обломки, острыми гранями впиваются в кожу. Неосторожный шаг и стопу проколет. Но и просто отступить не может, тварь оклемается и выследит его, да и желудок требует еды. Убей и съешь или будь убит и съеден.

Tertium non datur. Как любила говорить мать и вскользь пробрасывал отец в их короткие встречи.

Тьма впереди шевельнулась, и Ролан отпрыгнул, когтистая лапа вспорола воздух там, где была голова. Массивная туша вывалилась, сипло рыча. Дыхание вырывается прерывистыми облачками пара меж клыков. Человек сместился вбок и широко шагнул вперёд, копьё свистнуло и вонзилось в горло. Каменный наконечник прогнул шкуру, та натянулась и... порвалась. Остриё погрузилось внутрь. Чудовище дёрнулось, замолотило лапами. От удара Ролана почти размазало по стене, с другой стороны, из кладки с грохотом выпала пара блоков. Мужчина рухнул на пол, разинул рот, как рыба, лёгкие парализовало ударом.

В руках остался обломок копья, а наконечник застрял в ране, погрузился полностью.

Тварь мечется по руинам сшибая стены, скребёт горло, только расширяя рану и заливаясь кипящей чёрной кровью. Ролан судорожно втянул воздух, зашёлся кашлем и перевернулся набок. Сплюнул кровь на пол и с трудом поднялся, опираясь на обломанное древко.

Спина болит, но кости целы. Чудовище, судя по хрипам, завалилось в глубине руин и испускает дух. На этот раз след куда отчётливее, ноги скользят в густой крови. Ролан прошёл за ней и остановился. Призрачный свет через пробитую крышу падает на стену, у которой затих монстр.

Время и ночь выпило все краски, но на камне отчётливо виден кусок фрески. Монстр затих, прижав к ней окровавленную лапу, и пятипалая ладонь медленно сползает, оставляя багряно-чёрный след. В последние секунды жизни существо касалось изображения себе подобного, но одетого в роскошные одежды, а на голове красуется корона из перьев.

Ролан отбросил бесполезное древко, поднял взгляд к потолку, где на краях дыр громоздятся вороны. Птицы молчат и жадно смотрят на убитый осколок былого мира. Ждут, когда человек утолит голод и оставит им заслуженную награду.

— Аппетит отбило. — Пробормотал Ролан, отворачиваясь от убитого создания.

Стоило отойти к выходу, и за спиной захлопали сотни крыльев, ночь разорвал торжественный крик и характерный, влажный треск. Странно, за всё время скитаний Ролан убил сотни монстров и бандитов. От простых разбойников до ошалелых каннибалов. Убивал даже за меньшее, чем попытка его сожрать. Но именно сейчас это ощущалось нечестным. Нет, он не жалел чудовище, но испытывал странную смесь брезгливости и жалости. Словно убил умственно отсталого. Возможно, так оно и было.

Голод против такого порыва, но человек тем и хорош, что может есть почти всё.

Ролан, сын Орландо и ведьмы Мирквида, поднял голову к мёртвому небу замирья. Он думал, что завершил путь, войдя в коридор за дверью из чистой тьмы. Однако ему не хватило второго ключа. Пальцы коснулись золотого медальона.

Если дверь из Тьмы открывало золото, то что откроет дверь из Света?

Автору на кофе и вдохновение, если вам понравилось и хочется новых рассказов\романов:

Сбербанк: 2202 2036 2359 2435

ВТБ: 4893 4703 2857 3727

Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

Для души (юмореска)

Дьявол протянул Василию контракт, до неприличия обыденный. Плотная бумага, печатный текст и короткие росписи. Василий пробежался взглядом по строчкам, выискивая тот самый, дьявольский, подвох.

Ведь не может Отец Лжи играть честно!

Впрочем, на юриста Василий не учился, так не смог отыскать подлянку, притаившуюся за оградой букв. Свечи трепещут, и неверный свет скачет по красному лицу Дьявола. Губы искажает хищная улыбка, с кокетливо торчащими клыками. Окна крохотной комнаты закрыты древними шторами, и для верности стекла заклеены малярным скотчем.

Василий долго готовился к ритуалу и перечитывал ветхую книгу, в которой его и вычитал. Последняя была написана так давно, что половину слов пришлось переводить через онлайн-переводчик. Хвала науке, ныне все языки доступны для перевода!

Дьявол сложил руки на груди и постучал пальцами по внушительным бицепсам. Одет он в чёрную майку и шорты чуть ниже колен. Вместо копыт обычные ноги, но на них нечто пострашнее. Кроксы. Совершенная в своём безобразии и практичности обувь.

— Я думал, дьявол будет... ну... — Протянул Василий, облизнул губы и добавил: — В костюме там или...

— Адском пламени?

Голос дьявола тоже обычный, даже без блеющих ноток или демонических вибраций. Василий кивнул, уткнулся носом в лист договора.

— Увы, переодеться не успел. — Вздохнул Дьявол и развёл руками. — В молодости мог, пока спичка горит, и переодеться, и койку заправить, а сейчас хорошо, если штаны натяну... Старость.

— Так ты... вы не Сатана Люциферович?

— Что? Нет, конечно! Вы когда кредит берёте, к вам хозяин банка выходит?

— Нет...

— Ну так и тут с чего бы Ему являться?

— Так ведь душу продаю! Нужно иметь уважение!

Такое пренебрежение выбило опору из-под ног Василия. Он призвал дьявола! Обрекает себя на вечные муки, а к нему явился просто... Чёрт! Это уже ни в какие ворота!

— Да я вас умоляю. Человеческая душа имела ценность, когда вас было сотня другая человек! А сейчас сколько, десять миллиардов? Инфляция, мой дорогой, ха-ха!

— Дефляция. — Автоматически поправил Василий и сглотнул тугой ком.

Теперь идея продать душу уже не кажется такой... выгодной. Во сколько же оценят силы ада? Ведь и ежу ясно, что при такой конкуренции душа должна обладать... отличиями. Конечно, у него, Василия, душа лучшая в мире. Вот только он сам никто.

Воздух застрял в горле. Василий сжал бумагу и посмотрел прямо в глаза дьявола.

— Так вы не купите душу?

— Ну... дай-ка посмотреть.

Волосатая лапа коснулась груди и погрузилась, как в ведро с водой. Дьявол скорчил морду и высунул кончик языка, сосредоточенно закатив глаза. Наконец, радостно вскрикнул и выдернул слабый, как умирающий светлячок, огонёк. Бережно сжал двумя пальцами и поднёс к глазу, будто ювелир.

Василий ухватился за грудь и ошарашенно уставился на собственную душу. Такая маленькая...

— Н-да... Качество так себе, конечно. Вот тут вообще пятнышко... Рукоблудил? Да шучу, шучу... Диво, что она вообще есть. Душа она ведь как цветок, не у всякого распускается и выживает.

Свет от души падает на морду дьявола, рассыпается бликами в козлиных глазах. Мерцает искрами на клыках.

— Ну так что? — С надеждой спросил Василий.

Хоть сделка уже и не кажется выгодной, но он спланировал, как потратит прибыль от неё! До последней монетки! На эти деньги его дети получат жизнь лучшую, а их дети — превосходную. Весь его род забудет про нужду в чём-либо!

— Ну... — Протянул дьявол и вернул душу в грудь Василия, тот дёрнулся и почти упал на колени. — Честно, такое желание того стоит. Деньги? Увольте.

— Слишком большая сумма?

Василий облизнул губы и глянул на контракт. Ведь всё-таки зачастую, когда говорят «бесценный», имеют в виду «и задарма ненужный».

— Нет. Мы демоны, а не сволочи. Нет, оставь душу себе, мы предлагаем сделку честную. Как раз на эту сумму.

— А что с меня?

— Ну, скажем так, поработаешь.

***

Василий Венедиктович откинулся в кресле. Роскошном, из натуральной кожи и титана, с золотыми подлокотниками. Маленькое излишество, просто потешить эго. Ведь зачем тебе богатство, если ты не можешь порадовать внутреннего и жадного ребёнка? На экране во всю стену замер график акций компании на момент закрытия биржи.

Что ж, Василий теперь богат. Не самый богатый в мире, даже в стране, но всё равно доволен этим. Денег и имущества у него хватит, чтобы обеспечить потомков до конца времён.

На руке красуются часы, за одну стрелку которых можно построить небоскрёб. На стене фотографии сильных мира сего, пожимающих Василию руку. Жизнь удалась.

На левом запястье завибрировал браслет.

Василий вздохнул. Да, жизнь удалась, но за всё надо платить. За успех тоже. Дьявол наверняка смеётся в аду, предвкушая расплату. Часы соскользнули с запястья в ящик стола. Василий сбросил пиджак с золотой нитью и накинул потёртую кожанку. В личном подземном гараже остановился у потрёпанной машины, коснулся капота. Если так подумать, то он может за одну секунду заработать на сто тысяч таких, но эта особенная.

Побитая краска на дверях, продавленные сиденья и чихающий мотор. Это всё часть контракта, если не выполнить, то неустойкой уйдёт душа.

Хлопая и, скрипя, машина выехала из подземного гаража и слилась с потоком ночного города. Вскоре дверца распахнулась, и на заднее сиденье забрался молодой человек. Поморщился и спрятал наушники в кейс — сели. Василий внутренне вздохнул, посмотрел на пассажира через зеркало заднего вида. Улыбнулся и начал давно отрепетированный монолог:

— Я таксую для души, а так у меня успешный бизнес!

Чисто технически, я немножко в отпуске пока жду клавиатуру. Отдых мучительный и вынужденный. Распродал уж всё что мог без ущерба для творчества. Так что, если вам нравятся мои тексты и сюжеты, прошу, поддержите любой суммой =)Реквизиты карт:

Сбербанк: 2202 2036 2359 2435

ВТБ: 4893 4703 2857 3727

Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

Маяк (Ролан)

Ветвистые молнии отражаются на кипящем океане. Тугие удары грома обрушиваются Ролана и вбивают в землю. Ветер бьёт в лицо, тянет за волосы и пыльник. Нечто неправильное в мире терзает сознание. Он успел повидать разные обрывки, но этот... этот другой. Полноценный? Здесь есть свет и луна, даже солнце непреклонно шествует по небу. Неужели он вырвался в реальный мир? Нет, нет! Не может быть.

Попросту большой лоскут, не более.

Он давно принял тот факт, что строение замирья позволяет себе... странности. Это просто ещё одна из них. За рваными облаками, что никак не разродятся ливнем, проглядывает край луны. Обглоданный жадными тварями, как сыр крысами. Серебряный свет сплетает с синими отблесками молний и падает на расколотые земли и море. Воздух вибрирует и сладостно пахнет йодом, солью и водорослями. Ролан стоит на вершине холма и щурится от порывов ветра. Босой, в порванной одежде он едва ли напоминает того воина, что сражался с ужасами Тьмы в других мирах.

Верный меч утерян, и с ним остались только мышцы и ум.

Однако он устал. Неизмеримо. Икры сводит судорога, а живот липнет к хребту. Последнюю неделю питался кореньями и мягкой корой, не рискуя поживиться грибами. Океан и свет дают надежду на рыбу или водоросли. В руке Ролан сжимает длинную палку, которую собирается превратить в острогу.

Нечто несвойственное этому миру привлекло взгляд. Мужчина сощурился и выругался сквозь стиснутые зубы. Далеко внизу, на острие песчаной косы, что врезалась в бушующее море, стоит маяк. Вершина разрезает стихию широким лучом света и мерцает, на мгновения скрываясь под очередной волной.

Если уж здесь есть маяк, то есть и мореходство, и ремёсла, способные произвести зеркало для отражения такого яркого света. А значит, есть люди или эльфы, а может, и дворфы. Хотя последние, на памяти Ролана, не были любителями мореходства.

В любом случае это цивилизация и возможность раздобыть снаряжение и узнать об этом мире побольше. Вдруг это действительно, мир.

Надежда слабая, но это всё, что у него есть. С другой стороны, большего и не надо. Она его маяк во тьме отчаяния, негасимое пламя, дающее силы. Даже когда она потухнет, он будет согреваться оставшимся теплом и сражаться в память о ней. Слабые люди ищут надежду в других, сильные создают её. Будь Ролан хоть немного слабее, он бы сгинул в лесах бесчисленных лоскутов замирья, поддался Тьме.

Ветер прижимает к земле жёсткую траву, старается сбить с ног. Крутой склон ведёт к сыром пляжу и беснующимся волнам. Под слоем нанесённого песка угадываются ступени и плиты. Будто некогда здесь была набережная, а может, и нечто иное. Порт? Дорога к маяку выложена диким булыжником и бетоном, угрюмо-серым и твёрдым даже на вид. Определённо тысячи лет назад это был пирс, но прошедшие века нанесли культурной грязи. Слой изменений, не затронувший лишь основу и маяк. Теперь Ролан видит конструкцию, мощное основание и рёбра жёсткости. Он слабо разбирается в зодчестве, но чутьё просто кричит о несокрушимости, даже вечности, здания.

Одичалые люди не смогли испортить его, всё непотребство смывают огромные волны. Свет на вершине настолько яркий и белый, будто свет первого дня Творения. Словно там прореха в реальности, через которую вот-вот прорвётся Дикая Охота.

Волны разбиваются об маяк и брызгами заливают пирс, поднимающийся из песчаной косы. Вода медленно поглощает её, возвращаясь на исконное место. Либо здесь закончился отлив, либо начинается наводнение.

Ролан закрывается от порывов ветра, шаг за шагом приближается к маяку. А тот нависает, словно гранитный столб над муравьём. Солёная вода от разбившихся волн ливнем обрушивается сверху. Холодная, но не настолько, чтобы вызывать беспокойство. Мужчина запахнул пыльник и неуклонно двигается к строению.

Широкое крыльцо из ракушечника, вечно шершавое, как бы не намокло, упирается в промасленную дверь. Тяжёлую даже на вид, с краями, обитыми зелёной бронзой. Ролан взялся за массивное кольцо, дважды ударил. Стихия поглотила звук, но он ощутил, как тот распространяется внутри башни.

Вскоре с той стороны тяжело лязгнул засов, загремела цепь. Дверь сдвинулась внутрь, и на крыльцо, пересекая Ролана, упал луч мягкого, почти оранжевого света. Меж створкой и стеной натянулась толстая цепь. На путника взглянуло морщинистый старик, подслеповато сощурился и подтянул узкие очки.

— Эт кого Сёстры носят? Ты что ль илмирит?

— Нет. — Ответил Ролан, силясь понять, что за Сёстры и илмириты. — Просто путник, пусти переночевать.

— А может ты нечисть или, тьфу-тьфу, арганит?

— Я просто человек пути. Какие тебе нужны доказательства?

— Руки! Покажи мне руки и оружие!

— Вот...

Ролан поочерёдно выставил на свет предплечья, а острогу бросил под ноги. Старик нахмурился.

— Хм... действительно, не илмирит, а руки, как у мардонита. Кто ты?

— Я же сказал, просто путник и ищу ночлега и еды, я заплачу.

Старик встал на цыпочки, посмотрел, куда за спину Ролана и вновь хмыкнул.

— Ну, ладно, только учти, красть у меня нечего.

— Да мне ничего и не надо кроме тепла и еды.

— Бывшая жена также говорила, — фыркнул старик, отступая от двери. — А в итоге, что? У неё дом, сад и золото, а я тут.

Цепь звякнула, выскочив из паза, и ударилась о косяк, а дверь сдвинулась внутрь, отодвигая пятящегося старика. Нет, он не древний старец, просто измотан жизнью. Такие люди выглядят старыми даже в молодости, а человека перед Роланом явно потрепало. Короткие седые волосы топорщатся в разные стороны, как иглы ежа. Серые глаза смотрят испытывающее, но без вызова.

На первом этаже пахнет похлёбкой и чем-то давно забытым. Табак и кофе. От тёплого воздуха закружилась голова. Старик же отступил к винтовой лестнице и бросил взгляд на устройство из шестерней на стене. Механизм размеренно тикает, и по большому кругу движется серебряный диск, а рядом с ним стальной.

— Ну, до Танца далече, — заключил старик, взялся за перила и кивнул Ролану на лестницу. — Давай поднимайся, гость. Угощу чем богат.

Очередная волна врезалась в маяк и по фундаменту прошла едва уловимая дрожь. Ролану же стало не по себе. Стихия такой мощи может без проблем разрушить дворфийскую крепость или сровнять с землёй эльфийский город. Маяк же держит её удары, как вековой дуб шквальные порывы ветра.

Ступени застучали под босыми ногами, что не осталось без внимания старика.

— Где обувь потерял-то?

— В лесу, — признался Ролан. — Порвались.

— В чернолесье бродил?

— Похоже на то, но я не местный, не разбираюсь.

— Ну, тогда ты либо очень удачлив, либо злой дух.

Ролан улыбнулся.

— Не знаю, но сейчас я точно голодный и уставший.

На втором этаже разложена старая мебель и покрытые пылью вещи. Старик прошёл мимо, даже не удостоив взгляда. Третий — жилой. Ролан остановился на лестнице оглядываясь. У противоположной стены разложена кухня, на плите стоит кастрюля варева. Два глубоких кресла стоят у другой... Ролан сглотнул. Часть стены состоит из прозрачных блоков. Луч света с вершины маяка освещает беснующееся море. Старик опустился в кресло и сунул в зубы самокрутку, указал на кастрюлю.

— Угощайся, мил человек.

***

Похлёбка оказалась почти вкусной, но Ролан с жадностью сожрал две полные тарелки. Рухнул в свободное кресло, осоловело закатывая глаза и поглаживая живот. Стихия снаружи и не думает утихать. Волны бьют в прозрачную стену, а на берег выбрасывает целые стволы, пропитанные вековой солью.

— Удивительно... — Пробормотал Ролан.

— А то! Маяк, знаешь ли, до становления империи поставлен. А той уж лет триста нет.

— Да... сразу видно, монументальное... — Пробормотал Ролан.

Беседа завязалась сама собой, ни о чём и обо всём сразу. Старики любят болтать, особенно одинокие. Ролан больше слушает, узнавая о тонкостях этого мира или лоскута. О боге знаний Илмире, боге преступников Аргантосе и множестве других. О том, что следующая телега с припасами прибудет не раньше чем через месяц.

Полис, снабжающий маяк, в нескольких днях пути вдоль побережья. Но дороги будут перекрыты, ведь скоро Танец и местный лорд перестраховывается.

Танец, как понял Ролан, мистическое явление, когда две луны сходятся. Что оно из себя представляет непонятно, но и расспрашивать не стоит. Вряд ли старик поверит в другие миры и путешествия между ними.

Незаметно для себя Ролан задремал. Впал в то состояние, когда воспринимаешь всё вокруг, но реагировать совершенно не хочется. Старик было потянулся разбудить, но махнул рукой и ушёл. Вскоре появился с одеялом, которое набросил на Ролана. Свет в комнате потух, и осталась только иллюминация обезумевших молний.

Ролан провалился в сон, спокойный и тёплый, впервые за многие месяцы...

Проснулся резко, от злых голосов внизу. В лицо бьёт яркий свет, а через прозрачную стену в комнату заглядывает бесконечная синяя гладь. Голоса гремят, срываются в крик. Кто-то в ярости ударил по двери, лязгнула цепь, и старик расхохотался. Смачно втянул воздух носом и, судя по яростным воплям, харкнул. Ролан с неохотой откинул одеяло и побрёл к лестнице. У спуска нос к носу столкнулся с распалённым стариком.

Тот на миг застыл с видом, будто только вспомнил о существовании Ролана. Коротко выругался и кивнул за стол.

— Садись, гость, кормить буду.

— Кто это был?

— А? Да никто...

— Никому в рожу не плюют. — Заметил Ролан.

Взгляд старика сузился, но спустя мгновение потух, а сам смотритель тяжело вздохнул. В голосе зазвучала горечь во всём разочаровавшегося человека, которому мир подкинул новую подлянку.

— Да... арганиты недоделанные. Хотят, чтобы я маяк затушил.

— Зачем?

— Без него корабли сядут на мель или налетят на скалы. А выродкам только и останется, что собрать готовую добычу.

Старик едва сдержался от плевка под ноги, со злостью утёр губы кулаком.

— Да ежа им лысого в глотку! Скорее потухнет солнце, чем я затушу маяк! Им терять нечего, а у меня ещё осталось имя! — Старик оскалился и подмигнул Ролану. — Хотеть они могут до посинения, но через дверь им не пройти.

— Да, такой двери любая крепость позавидует.

***

После завтрака Ролан вышел из маяка пройтись по пляжу. Здесь будет гостевать до конца Танца. Старик явно не намерен отпускать гостя до этого. Ну и пусть, Ролан совсем не против отдохнуть. Ушли времена, когда он рвался на поиски выхода, надрывая жилы. Ушли настолько давно, что даже жутко становится.

Песчаная коса усыпана стволами деревьев, почти белыми от солнца и соли. Скрюченные корни похожи на застывшие щупальца, а в сырой темноте трещин прячутся морские гады. Среди мусора и пучков водорослей торчат разбитые доски. Маяк спас далеко не все корабли. Ролан же, по просьбе смотрителя, помечает самые целые стволы красными лентами. Позже их заберут мастеровые и сделают дорогую мебель, смотритель же получит с этого долю.

В голубом небе пылает раскалённый шар солнца. Самого настоящего. Значит, он всё-таки вырвался из ловушки замирья? Не зря потерял меч? Ролан торопливо сглотнул подступивший к горлу ком. Отвернулся к морю и выдохнул.

Ладно, пусть он на «свободе», но всё ещё не в своём мире. Даже не на обратной его стороне. Ведь он там был, а после там уже никого и ничего не осталось... Память услужливо подкинула образы, от которых путник спешно отмахнулся. Однако они вернулись, и он вновь услышал треск и крики.

Увы, некоторые вещи забыть нельзя.

Ролан остановился посреди песчаной косы и повернулся к маяку. Плохое предчувствие заскребло сердце. Он слишком часто сталкивался с отбросами общества. Просто так они не отступят, а раз вообще пришли, то, значит, могут проникнуть внутрь или так думают.

В любом случае ничего хорошего это не сулит.

***

Старик весь день старался не выказывать беспокойства и натянуто шутил. Ролан же улыбался и по обыкновению больше молчал. Солнце подожгло море на горизонте, и на пронзительно голубом небе проступила крупная луна — Старшая Сестра.

Младшая показалась спустя час, с другой стороны. Почти вдвое меньше, она движется вдвое быстрее и будто собирается врезаться в напарницу. Ролан сцепил зубы, а волосы на руках встали дыбом, подгоняемые волной колючих мурашек.

— Начинается. — Выдохнул старик и улыбнулся. — Ночка будет весёлой, путник. Главное, не смотря в глаза тем, кто поднимется из моря.

— А то что?

— Не знаю, может, душу украдут, а может, и мужскую силу. Мнения рознятся, а те, кто посмотрел уже не расскажут.

Танец, как и любое действие, не начинается мгновенно. Обе луны сближаются в зените и начинают плавный хоровод вокруг незримой точки... У подножия маяка раздались вопли. Старик выругался и бросился вниз по лестнице, а Ролан последовал за ним.

Дверь распахнулась, ровно настолько, чтоб просунуть нос, с той стороны вновь закричали. Женщина. Нет, девочка. От звука её голоса старик побледнел. Отпрянул от двери и рухнул на пол, хватаясь за стену и сердце.

— Ну что, — злой мужской голос с визгливыми нотками, Ролан представил его обладателя, как крысу в бандане, — теперь откроешь? Ты не боись, жить будешь, мы же не хотим ломать маяк?

— Дедушка! Открой! Танец ведь почти...

Ролан захлопнул дверь. В узкую щель успел увидеть группу разбойников, человек десять и заложница. Девушка едва ли пятнадцати лет, в грязном платье и немытыми волосами. На миловидном личике темнее свежий синяк.

— У них моя внучка... — Пролепетал старик, посмотрел на Ролана и повторил. — Внучка... как они... Надо открыть! Она ведь умрёт, Сёстры уже начали Танец!

— Да. — Ролан кивнул. — Дверь откроем. Спрячься.

— Что?

— Быстро.

Цепь выскочила из паза на двери с обиженным звоном. Повисла вдоль косяка, мерно покачиваясь и будто тянясь вверх. Ролан распахнул дверь во всю ширь. В проём тут же вломился «крыса» с пленницей, вытянутая морда дёрнулась, а глаза расширились.

Ладонь Ролана опустилась на лицо разбойника, накрыла полностью, как гнилое яблоко.

Они просто люди, не чета ему. Но их в несколько раз больше, и они вооружены. От закалки мёртвой водой давно остались лишь намёки. Кожа Ролана больше не броня, просто плотнее обычной.

Кости черепа затрещали под пальцами, «крыса» заверещал и отпустил пленницу. Девочка, не веря в происходящее, плюхнулась на колени, снизу вверх глядя, как Ролан спускается по ступеням. Держа «крысу» за морду на вытянутой руке. А затем она шмыгнула мимо него в маяк и... захлопнула дверь. Удар толстого дерева по камню прозвучал, как смертный приговор. Впрочем, только для разбойников. Лица их вытянулись и побледнели, для Ролана же опасность Танца не более чем пустой звук.

Да и винить перепуганного ребёнка он не может и не хочет.

Крысу выбросил с пирса в отступающую воду и тот с визгом скрылся среди волн. Ролан повёл тяжёлым взглядом по оставшимся арганитам, разминая кулаки. У парочки вроде его размер обуви, да и вооружены мечами и топорами. Лучше, чем ничего.

Первые бросились вперёд с воплями, не на Ролана, а на дверь. Встретил их короткими ударами в челюсть, с шагом навстречу. Бесчувственные тела повалились под ноги, а он превратился в препятствие между разбойниками и надеждой на спасение.

Они обрушились все разом, в ужасе и страхе мешая друг другу. Перед глазами замерцали остриё мечей и лезвия топоров. Ролан кружится между ними, то сокращая, то увеличивая дистанцию. Луны ускоряют вращение, то сближаясь, то разбегаясь, будто в танце.

Разбойник от удара подлетел в воздух и завис, нелепо размахивая руками. Остальные уставились на него позабыв про Ролана. Да и тот забыл про них, поражённый зрелищем человека, медленно улетающего в чернильное небо. По обе стороны от пирса волны застывают в воздухе и тянутся к Сёстрам, рассыпаясь на капли.

В самом большом пузыре застыл «крыса» с выпученными глазами и распахнутым ртом.

Часть разбойников рванулась прочь от маяка к лесу, делая потешно длинные шаги и замирая в воздухе. Словно в горячечном сне. Ролан невольно улыбнулся, отступил к двери... По пирсу слева от него шлёпнула ладонь. Нечеловеческая, с прозрачными мембранами меж когтистых пальцев. Существо вытянуло себя наверх, будто не замечая оставшихся людей. Высокое и тощее, оно блестит в лунном свете, и под прозрачной кожей двигаются тёмные соки.

Оно опустило чёрные глаза-лепестки на тонких усиках и... ударило ближайшего разбойника лапой. Человека отбросило в брызгах крови, а морской монстр потянулся к следующему.

Группа, сбежавшая с пирса, достигла полосы травы, что отделяет песчаный пляж от леса. Ролан увидел, как двое застыли в воздухе, а затем свет лун сместился и проступила студенистая тварь, в которой застряли и люди, и мелкие животные. Десятки прозрачных слизней стягиваются к лесу, выползая из воды.

Ролан увернулся от удара монстра, подхватил с камней брошенный кем-то меч.

***

Старик прижал к себе внучку и отчаянно борется с желанием открыть дверь. Танец начался, и открыть дверь — значит обречь на смерть себя и внучку. Тело потеряло вес и таинственные силы Сестёр тянут к себе, присоединится к Танцу. Снаружи визжат чудовища моря, кричат люди. Танец — это время монстров. Пусть в городах это весёлый фестиваль, но вдали от безопасных стен нет ничего кроме ужаса и смерти.

Внучка прижимается к груди и лепечет, давится слезами. Старик гладит её по волосам и мысленно благодарит путника. Пусть они друг другу и не представились, но за тепло и еду он отплатил сполна. Даже больше, чем можно представить.

Вопли отодвинулись от двери и покатились дальше, то и дело взмывая вверх и падая.

Парализованный ужасом старик не заметил, как отключился, а очнулся от плача внучки, тряски и... стука в дверь. Танец закончился. Сёстры разбежались по разным полюсам, и на горизонте, должно быть, занимается рассвет.

В дверь постучали ещё раз. Осторожно, будто боясь испугать.

Старик судорожно облизнул губы и потянулся к засову. Внучка заревела вновь.

— Кто там?!

— Я.

Голос путника, но хриплый, сорванный и сухой. Старик поспешно сбросил засов и потянул дверь. Лишь на полпути осознав, что Ужасы танца не исчезают мгновенно...

Окровавленная рука вцепилась в торец двери, человеческая. Следом показался и путник. Весь покрытый кровью и слизью. В левой руке сжимает меч, а пирс за спиной завален... Старика стошнило от вида чудовищ, порождённых морем, он рухнул на колени. Ролан прошёл мимо покачиваясь. Опустился на ступени и... уснул.

Приманка (страшилка)

Вика бежит через лес, и скрюченные ветви хватают её за волосы, бьют по лицу, целясь в глаза. Тяжёлое осеннее небо безразлично наблюдает за отчаянной попыткой выжить. Существо, преследующее девочку, не торопится, но и не отстаёт. Лесной сумрак прячет его силуэт, нечто смазанное, состоящее из тьмы и когтей, но с отчётливо заметными жёлтыми глазами.

Левый рукав разорван в клочья, и кровь пропитывает цветастую ткань. Девочка бежит, не помня себя, запинаясь и ударяясь плечами о деревья. Личико покрыто косыми царапинами. Она не разбирает дороги, полностью поддавшись желанию выжить.

Олег закурил. Не то чтобы он любил это дело, но на такой работе без этого никак. Коллеги спиваются, а он ещё держится, не шибко хорошо, но всё же. Луч фонарика разрезает густеющий мрак, растекающийся меж деревьев, отражается на сырой опавшей листве.

Пахнет осенью и страхом. В стороне кричит женщина, давно охрипшая и отчаявшаяся. Она раз за разом повторяет имя «Вика», но оно едва различает. Вопль похож на крик раненого животного. Ей вторит мужской голос и совсем тонкий, мальчишеский.

Остальная поисковая группа больше молчит, пусть девочка услышит голоса родных. Рация на поясе потрескивает, время от времени выплёвывая голоса другой группы. Они прочёсывают русло реки и пороги. Частенько пропавшие обнаруживаются на них, иногда особо удачливых выносит в город. Олег затянулся, невольно вспомнив прошлогодний случай. Тогда тело туристки вынесло под железнодорожный мост, а затем на отмель прямо перед набережной, где раскинулся стихийный блошиный рынок. Зеваки могли почти час наблюдать за трупом, гадая и плодя слухи.

Впрочем, это был не ребёнок.

Луч очередного фонаря рассёк лес, скользнул по Олегу и скрылся в чаще. Табак силится перекрыть запах моря, но он всё равно проступает. Мощный и вездесущий. Местные его не замечают, но Олег... О, первые месяцы надышаться не мог. А теперь тошно, сто́ит вспомнить пляжи Маяка и вечно ревущее караоке.

Затушив окурок, сверился с картой и пошёл к намеченной точке. Испуганный ребёнок мог спрятаться, и на карте отмечены возможные места. Скопления камней, дольмены и особо крупные деревья. Вряд ли девочка успела уйти выше в горы, так что область поиска определить легко.

— Вика!

Голос женщины окончательно сорвался, и она перешла на плач, состоящий из всхлипов и судорожных вздохов. Теперь эстафету подхватил мужчина. Младший брат старается помочь, но его голос едва проступает.

Солнце прячется за горами, и на лес падает отражённый от соседних вершин свет. Тьма набирает силу. Олег с тоской вспомнил лето и рои светлячков, мерцающие меж деревьев. Этого сейчас очень не хватает, как и тепла. На Черноморье редко бывает по-настоящему холодно, но вместо этого донимает сырость. Местные её не замечают, как и мороси, сыплющей неделями.

Звук шагов глушит прелая листва, под слоем которой влажно похрустывает. Чем меньше света, тем враждебнее лес, а лысые ветви напоминают скрюченные пальцы мертвецов.

Голоса удаляются, теряются в чаще, словно слабое эхо. Олег вновь закурил и остановился. Кажется, луч фонаря ослаб... А нет, не кажется. Фонарик моргнул и потух. Оставив Олега наедине с густой тьмой и фантомами воображения, клубящимися по краю зрения. Огонёк сигареты только уплотняет тьму и слепит.

Мужчина вытряхнул батарейки на ладонь. Ругаясь сквозь стиснутые зубы, ударил одну об другую и огляделся в поисках камня. Как назло, ни одного рядом. Попробовал побить о дерево, но батарейки лишь продавили сырую древесину. Обстучав ещё раз друг об друга, зарядил фонарик. Однако лампа едва загорелась и тут же потухла.

— Ну замечательно... — Пробормотал Олег.

Придётся идти на голоса, но не кричать в ответ, чтобы не запутать. Весёлое, мать его, приключение. Ну, хотя бы сигареты есть, а это, как пел Цой, хороший знак. Правда, каретный плеер остался на базе. Надо было раскошелиться на новомодный MP3, но кто же знал...

Олег двинулся на едва различимый голос вконец осипшего мужчины. Коснулся рации на поясе, можно ведь позвать на помощь... Да ведь незачем отвлекать людей от поисков. Он взрослый, да и люди совсем рядом.

Шаг за шагом, главное — смотри под ноги. В почти чернильном мраке сломать ногу проще простого.

— Вика!

Олег дёрнулся, услышав вполне отчётливо мальчишеский голос. Тоже сорванный, полный слёз. Совсем рядом. Но ведь голоса родителей удаляются! Это что же, они потеряли второго ребёнка, разыскивая первого?

— Вика!

Он увидел его по светоотражающим лентам на рукавах. В них отразился кончик сигареты. Мальчик идёт через лес, будто не замечая, что остался один. Прикладывает ладони рупором и выкрикивает имя сестры. Останавливается утереть слёзы и движется дальше. Глаза привыкли к темноте, и Олег видит почти отчётливо. В разрывы облаков выглядывает луна.

Олег пошёл к нему, приготовился окликнуть...

— Миша!

Девичий голос раздался среди деревьев, из самой густой темноты, которой сторонится лунный свет. Мальчишка вскрикнул и побежал на звук, а сбитый с толку спасатель за ним. Чернота впереди расступилась, и на луч света вышла девушка в порванной куртке. Медленно, подволакивая ногу, она идёт навстречу брату, раскрывая руки для объятий.

Вот только её лицо не выражает ничего. Будто плохо надетая резиновая маска. Черты перетянуты, а левая глазница ниже правой на палец. Вместо глаз зияющие провалы, и голос... Олег остановился, она не раскрывает рта. Говорит тьма позади неё!

Левая нога волочится по земле, как пустые колготки.

«Девушка» засмеялась, когда брат почти добежал. Мальчишка замедлился, рухнул на спину, и на лице отразилось недоумение, мгновенно сменившееся ужасом. «Сестра» бросилась на него, подмяла и... скрылась в темноте, будто отдёрнутая.

Олег простоял без движения вечность. Рация несколько раз хрипела, но быстро умолкла. Никому не было дела до него или пропавшего пацана.

Первый шаг дался с трудом, звериная сущность кричала не двигаться или бежать в другую сторону. Олег пересилил её, подхватил с земли палку и двинулся во тьму. Все звуки пропали, а вместо них появилось чувство взгляда. Холодного и злого. Олег стиснул челюсти и «дубинку». Трухлявое оружие придаёт смелости.

Он вышел на узкую поляну с одиноким молодым деревцем. На ветвях которого покачиваются две пары детских ботинок. Тонкие ветви прогибаются под их весом. На соседних привязаны длинные ленты белой и красной ткани, какими обычно украшают деревья на опушке.

Олег потянулся за рацией. Теперь он даже не знает, что сказать товарищам... и стоит ли вообще. Кто ему поверит, что пацана забрала сестра-марионетка? Олег медленно поднёс рацию ко рту, не отрывая взгляда от покачивающихся ботинок. С носков самой маленькой пары капает кровь.

«Сидит обхватит голову и уткнувшись лбом в стол» Ну ни дня без опы. Вчера, закончив с главой романа, я собрал все сбережения и купил процессор. Хороший, прям ца-ца! Радостный пришел домой, установил и осознал. Проблема была не только в старом процессоре, но и в материнской плате. Все симптомы сохранились. Я его записал на ремонт, материнскую плату можно починить. Но на это ушли последние средства. Так что прошу, поддержите творчество копеечкой на кофе или, тьфу-тьфу, новую плату. Ей богу, я так скоро с ума сойду =( Сбербанк: 2202 2036 2359 2435 ВТБ: 4893 4703 2857 3727 Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

Поля под звёздами (Ролан)

Серебряные лучи пронизывают небо как густой туман. Падают на седые холмы, серебряные реки и тёмные пятна деревень. Далёкий лес кажется застывшем дымом, в воздухе на пшеничными полями парят пласты земли. Ролан протёр глаза и посмотрел вновь. Парящие куски почвы остались на месте. С них к полям тянут белёсые лохмы, похожие на сплетение высохшего мха.

Звёздный свет выхватывает из тьмы развалины на самом крупном «острове». Над ними и полями кружат вороны. Птицы опускаются и почти сразу взлетают, оглашая округу сиплым карканьем.

Ролан огляделся, скрывался и похлопал по правому бедру. Пусто. Меч не вернулся. Брошенные вещи в принципе не имеют такой привычки. А очень хотелось бы... с этими переходами через измерения ему просто необходимо оружие.

Звёзды большие и яркие, как далёкие огни костров. Света от них достаточно, тем более на небе нет луны. И это очень странно. Ролан успел привыкнуть к небесам с двумя лунами, тремя, бесконечной вереницей небесных тел или даже сияющим диском! Но вот к пустоте... нет, к ней он не привык.

Всегда есть что-то. Мироздание просто ненавидит пустоту и... Ролана. Иначе не объяснить творящуюся мистику и злоключения.

Он давно перестал гадать, почему это происходит. Почему его швыряет между мирами и лоскутной бездной. Возможно, всему виной гены матери, что могла свободно перемещаться по цепочке миров. Может, только женщина способна безвредно для себя владеть этой силой? А может, он просто не научился использовать.

Ролан стиснул кулак и медленно разжал. Мечом он тоже не сразу научился орудовать, как и топором, и копьём, и вообще всем, что в руку попадёт. Внутренне напрягся, взывая к другому миру и силе внутри себя. Прочувствовал напряжение мышц, сокращение сердца и движение кишок. Но ничего, что могло бы вернуть в родную реальность.

Он шумно выдохнул, сделал первый шаг. Холмистая долина понеслась навстречу, разрастаясь во все стороны разом. В ложбинах меж холмов клубится тьма, но и она отступает перед Роланом. Свет звёзд искрится на верхушках трав, что пригибаются под порывами ветра.

Сбежав с холма, Ролан замедлился и вышел на укатанную дорогу. Самую обычную утоптанную землю, с цветом сухой земли и глины. С пучками самой обычной травы на обочине. Не древний асфальт, не рунические плиты. Просто земля. Ролан коснулся её, растёр в пыль между пальцами и отбросил.

Это всё настолько обычно, что выделяется на фоне пережитого, как полуденное солнце в полночь.

Дорога тянется через равнину и втискивается меж двух полей золотой пшеницы. Верхушки покачиваются на уровне живота Ролана. Через равные промежутки на длинных шестах «распяты» чучела и вороньё с карканьем кружит над ними. Ролан идёт медленно, жизнь научила не спешить без нужды. Прислушивается к шелесту ветра и крикам птиц, вглядывается в деревню впереди. Ни проблеска света или движения, даже звука нет.

Свет звёзд перекрывают летающие острова, они кружат вокруг общего центра. Сначала Ролан посчитал, что их вырвало из полей, но теперь видит, те целы. Да и сами пласты земли не похожи на возделанные. Скорее обветренные и высушенные солнцем. Корни покачиваются на ветру, как призрачная вуаль. Кажется, они тянутся к Ролану.

Деревня встретила путника тишиной. Слишком тягучей для человеческого обиталища. Дверь ближайшего дома распахнута. Ролан подошёл к крыльцу и заглянул в тёмный проём. Холодный свет сочится через окна, выхватывая перевёрнутый стол и сдвинутую лавку. Еда разбросана по полу и успела подсохнуть. Крови нет.

Ролан прошёлся до следующего дома, там то же самое. Ни людей, ни животных. Никого крупнее мухи.

Посреди улицы широкая лужа, в каких обожают нежиться свиньи. Рядом, на сырой земле, месиво из следов. Ролан опустился рядом, оглядел, пытаясь разобрать хоть что-то.

Следов слишком много, и они прячут сами себя. Выделяется только последний, отпечатавшийся поверх мешанины. Девочка, подросток, босая. Ролан поднялся и вновь огляделся. Ожидая, что тени выплюнут чудовищ, хотя бы разбойников. Но никого там нет. Все люди и звери просто ушли. Разом.

— Куда же вы? — Пробормотал Ролан, глядя в сторону полей и воронья.

Ветер кончился, и на мир опустилась тягучая тишина. Ролан начал слышать собственное дыхание и шум крови в жилах. Медленно выпрямился. Он может просто уйти. Оставить это место в безвестности и забыть. У него нет причин беспокоиться об этих людях.

Кроме любопытства.

В одном из дворов нашёл топор-колун. Стальная голова истрепалась годами использования, топорище треснуто. Но даже так оно лучше пустых рук. Ролан взвесил оружие в руке, криво ухмыльнулся и направился к полям. Проверить, почему вороньё так странно себя ведёт.

Подойдя ближе, разглядел «тропинки», примятой пшеницы. Вороны, заметив чужака, поднялись выше и кружат, перекрывая крыльями звёздный свет.

Ролан поравнялся с пугалом и остановился. Шест запачкан кровью, а само пугало прибито к доскам гвоздями, за запястья и лодыжки. Для пущей крепости конечности подвязаны верёвкой. Грязные волосы накрывают иссохшее лицо с пустыми, как колодцы, глазницами. Губы высохли, и мертвец скалится Ролану.

— Забавная была деревня. — Пробормотал он и крепче стиснул топор. — Надеюсь, ты был бандитом.

Слабая надежда, слишком уж странный способ и место казни. Второе пугало окончательно развеяло догадку. Ролан стиснул челюсти, глядя на то, что совсем недавно было девочкой лет десяти. Вороньё успело поработать над лицом, но даже так видно, умерла она не сразу. Очень сильно не сразу.

Третье пугало — женщина. Она успела высвободить руку, но верёвка повредила запястье и истекла кровью. Ролан долго стоял перед ней, гадая, что здесь произошло.

Дальше к центру поля попались живые люди. Если их так можно назвать. Лежат на земле, укутанные белыми нитями, как мухи паутиной. Лица, как восковые маски, обращены к звёздному небу и светлые точки отражаются в пустых глазах. Нити не просто оплетают, но проникают под кожу и пульсируют под ней.

— Черви? — Пробормотал Ролан, рефлекторно прикрывая рот тыльной стороной ладони.

Но нет, не похоже на Червей. Белёсые твари ни за что что не оставят человека под открытым небом. Утащат в свои норы, присовокупят плоть к общей массе и «переплавят» в нечто новое.

Ролан опустился перед первым телом на колено, осторожно коснулся шеи двумя пальцами. Пульс есть, но едва уловимый. Стоило задержать пальцы на коже, и нити под ней пришли в движение. Медленно, но целеустремлённо. Самые тонкие вылезли из уголков глаз. Ролан отдёрнул руку и выругался. В свете звёзд глаза жертвы белеют от обилия нитей. Тело дёргается и выгибается дугой, трещат мышцы и суставы.

Человек попытался встать, но растянулся среди пшеницы и затих. Только бока едва заметно пульсируют, от ворочающегося под кожей нечто.

— Ну, это точно не черви. — Заключил Ролан, отступая к центру поля и оглядываясь. — Но чтот хрен редьки не слаще.

Ближе к центру, в тени летающих островов, лежат люди. Старики, дети и взрослые. Все обвиты белыми нитями, и мелко дрожат. Последнее пугало, юноша, чьё лицо перекошено в посмертной гримасе. Пустые глазницы обращены к Ролану, а может, и к деревне за его спиной.

— Будем считать, что все получили по заслугам? — Пробормотал Ролан, стискивая рукоять топора до хруста дерева и глядя на тела детей.

На них проросли крошечные «грибки» с почти прозрачными шляпками. Над полем каркают вороны, кружат, заслоняя звёзды. Пшеницы за «пугалом» шуршит и раскачивается.

Ролан перехватил колун поудобнее, повернулся на звук. Меж колосьев двигаются тонкие тени, сверкают глаза и клыки. Сбоку из зарослей выпрыгнула облезлая тварь, вытянулась в прыжке, метя пастью в горло человека. Ролан отбил её взмахом топора, и чудовище с истошным визгом улетело в пшеницу.

Темнота меж стеблей выплюнула двух псов. Облезлые, с розовыми наростами грибов на рёбрах. Мутная слюна пузырится на клыках, срывается под лапы лохмотьями пены. Ролан повернулся к ним и отвёл топор в короткий замах. С широкого лезвия падают густые капли чёрной крови, на метал налипла шерсть и куски кости.

Заметив псов, вороны с карканьем, устремились вниз, к первым найденным Роланом людям. А из пшеницы выходят новые псы, от почти здоровых до почти превратившихся в грибницу.

Они бросились на Ролана разом со всех сторон. Стремясь повалить и перегрызть горло. Топор смазался в призрачную полосу и с влажным хрустом смёл самых быстрых, отшвырнул обратно в пшеницу. Ролан завертелся, нанося быстрые удары и едва перебарывая чудовищную инерцию колуна. Пытается превратить её в преимущество, раскручивая себя и ускоряя удары.

Во все стороны брызжет мутная кровь, а хряст разносится над полем. Клыки клацают в опасной близости от ног. Одна ошибка и Ролана повалят, разорвут в клочья!

Заражённые псы атакуют безрассудно, даже получив смертельную рану, пытаются укусить. Один, с перебитым хребтом, рыча, ползёт к Ролану, волоча заднюю половину тела.

Уворачиваясь, мужчина вломился в пшеницу и вывалился на вытоптанное пятно. Оторопело воззрился на десятки коров, лежащих будто горы гниющего мяса. Бока безмерно раздуты и пульсируют, будто вот-вот лопнут.

Псы последовали за ним рычащей и хрипящей сворой. Загородили коров. Живот одной с омерзительным всхлипом лопнул, и на землю пролилась смесь гноя и чего-то белёсого. Слишком похожего на опарышей.

Ролан попятился, но его накрыло волной смрада, от которого даже у него заслезились глаза. Дыхание перехватило тугим обручем. Путник спешно провалился в пшеницу, побежал, сгибаясь и пытаясь втянуть воздух через силу. Но тело отказывается даже думать о дыхании рядом с такой вонью.

Глупое решение, особенно с псами на хвосте... изменённые звери не последовали за ним. Побежали отгонять ворон и те, громко хлопая крыльями, взмыли в звёздное небо. Закружили, подсвеченные холодным светом звёзды. Часть поднялась на острова, а остальные кружат над полем, высматривая возможность поживиться.

Ролан выбежал на дорогу и остановился, жадно хватая ртом чистый воздух.

Развернулся, вскидывая топор и ожидая нападения, но поле вновь накрыла тишина. В голове роятся тысячи мыслей, а память выхватывает образы червей, сравнивает с увиденным. Напрашивающиеся выводы Ролану совсем не нравятся.

Либо он столкнулся со сходным порождением лоскутного пространства, либо новая разновидность. Раз есть один похожий вид, значит, есть и другие, до бесконечности. С новыми разновидностями то же самое. В любом случае ему совесть не позволит оставить всё как есть.

Ролан достал зажигалку, грубо кованое золото свернуло в тусклом свете. Отщёлкнул крышку большим пальцем, брызнули искры, и на коротком фитиле заплясало слабое пламя. Быстро набрало силы, разрослось.

Колосья вспыхнули легко, будто только и ждали очищающего огня. Ролан закрылся рукой и попятился. Волна пламени медленно, но набирая скорость, охватывает поле... Истошный вопль на миг перекрыл треск пожара. В ярком свете и рябящим от перегрева воздухе, кажется, что «пугала» дёргаются на шестах. Рвутся из пут.

Хлопок и к парящим острова, распугивая воронов, взметнулся огненный столб. Пожар добрался до коров. Свисающие корни вспыхнули сразу, как паутина. По ним огонь поднялся наверх, и к звёздам потянулся дым, подсвеченный отсветами нового пожара.

Ролан попятился, закрываясь от жуткого жара, пока не дошёл до окраины деревни. Горящее поле и острова освещают каждую улицу, вытягивают тени к горизонту, словно утреннее солнце.

Среди полыхающих колосьев мечутся силуэты псов и людей. В треске и гуле чудится полный боли вой. Поколебавшись, Ролан, поджог второе поле.

Острова остановились, и центральный, объятый пожаром, начал подниматься. Остальные последовали, пока не затерялись среди звёзд. Ролан проводил их взглядом и пошёл по дороге прочь.

Если зарево привлечёт любопытных соседей, то будет очень сложно объяснить сожжённые поля и тела на них. В плотоядные грибы-паразиты и их летающие острова, думается, никто не поверит.

Заповедник Аномалий

Забор поднимается на высоту двадцати метров и украшен жёлтыми треугольниками со значком молнии. Через каждые пятьдесят метров стоит вышка, на вершине которой за тяжёлым пулемётом скучает человек в форме. За сеткой забора тянется широкая полоса выжженной земли с редкими пнями. Дальше поднимается густой лес, с фиолетовыми листьями.

Марго подняла фотоаппарат, приятно тяжёлый, с длинным и толстым объективом. Ещё сохранивший волнующий аромат новой вещи. Дважды щёлкнул затвор и в память улетели снимки сторожевой вышки и фиолетового леса. На край второго снимка попал проводник. Мужчина тридцати с лишним лет в спортивном костюме, рукава и штанины замотаны синей изолентой.

Проводник курит, задумчиво глядя на группу туристов, выползающую из пузатого автобуса. Пепел стряхивает в хромированный капсуль, похожий на флягу. Марго навела объектив на него, настроила выдержку и глубину, выждала идеальный кадр и сделала пару снимков. Мужчина покосился, но промолчал. В конце концов его работа провести туристов-фотографов в Заповедник. А что фотографировать, они выбирают сами.

Туристы нестройной толпой копятся у пропускного пункта, явно раздражая охрану. Солдаты за оружие не берутся, но смотрят на гостей... недружелюбно. У самого старого заметно дёргается глаз. На проводника же посматривают сочувственно.

Когда автобус опустел, проводник пошёл вдоль толпы. Внимательно осматривая клиентов. Всего десять человек, глаза горят любопытством и энтузиазмом. Все одеты в пёстрые футболки с длинным рукавом и штаны, хотя пекло стоит дикое. Проводник закончил обход и ткнул пальцев в высокого мужчину, одетого в фиолетовую футболку, и девушку в босоножках.

— Так, вы, переоденьтесь. В заповедник нельзя в фиолетовом и в незакрытой обуви.

— Чем плох фиолетовый?! — Выпалил мужчина. — Это моя счастливая футболка!

Девушка потупилась на обувку, прикусила губу, судя по виду запасную обувь она не брала. Проводник пожал плечами, прикурил вторую сигарету.

— Просто нельзя. Вы все подписали бумаги, что обязуетесь соблюдать указания проводника. То есть меня. В противном случае, туристическая компания ответственности не несёт.

— Да, это моя любимая футболка!

— Очень хорошо. — Проводник устало и отрешенно кивнул. — Но, если Прыгун или Лешак заберут вас, мне по фигу, но они покалечат других. А это уже моя ответственность.

Взгляды девяти человек пересеклись на фиолетовой футболке, мужчина скрипнул зубами и сделал последнюю, отчаянную попытку отстоять:

— У меня нет другой!

— Это не важно, у нас есть.

По сигналу Проводника двое солдат вытащили приземистой коморки две коробки. Одна с мятыми футболками, нежно коричневого цвета, а другая с грязными высокими кедами. Поставили у группы и отступили.

— Настоятельно советую всем, у кого есть хоть что фиолетовое или обувь открывает лодыжки, — сказал Проводник, указывая сигаретой на коробки, — переодеться в предоставленное. В противном случае компания не несёт ответственности за ваши жизни. Также, если вы отказываетесь, автобус увезёт вас назад. Но в этом случае возврата денег не будет.

Лес за оградой шумит, деревья раскачиваются под порывами ветра. Вот только ветра нет. Стоит полный штиль, солнце припекает голову и плечи. Пахнет прогретой землёй и цветущей травой.

Проводник безучастно наблюдает за переодеванием, стряхивая пепел в капсуль. Когда все закончили, раздал изоленту и красноречиво указал на собственные обмотки.

— Замотайте надёжно, но не передавливайте.

— Там так много клещей? — Спросил кто-то.

— Клещи, это самое безобидное, что там можно подцепить.

Марго со всем тщанием замоталась изолентой почти до локтя. Остальные обошлись парой мотков. Проводник удостоил их тяжёлым взглядом и выдохнул дым через нос. Внутри КПП зазвенел телефон. Красный, без кнопок или диска, с толстым витым проводом. Солдат поднял трубку, кивнул и махнул рукой напарнику.

— Нас пропустят через пять минут, когда убедятся, что экскурсионная зона безопасна. — Пояснил Проводник, туша сигарету о подошву и, бросая, бычок в капсуль. — Для вас, господа и дамы, есть только два правила поведения. Первое, не сходить с тропы. Второе, прежде чем делать что-то, спрашивайте меня. Ясно?

Нестройных хор голосов и кивки, мужчина вздохнул и махнул на ворота.

— Строитесь в колонну по два. Старайтесь не упускать соседа из виду.

Ворота дрогнули и сдвинулись, Проводник выждал пока распахнутся полностью и повёл группу. Проходя мимо КПП Марго услышала разговор солдата с трубкой.

«Ворота номер пять, туристы зашли. Время тринадцать двадцать. Так точно.»

Солдат повесил трубку, поймал взгляд девушки и помахал, тепло улыбнувшись. Девушка рефлекторно помахала в ответ. Колонна медленно проходит через ворота, с некоторой опаской глядя на приближающийся фиолетовый лес. Через выжженную полосу в лес проложена тропа из широких досок с ограждением до середины бедра. Первая двойка ступила на них следом за Проводником.

— А там точно безопасно? — Спросила женщина в белой панаме, крепко держа мужа, того самого без запасной футболки.

— Если следовать правилам.

— В интернете говорят, что там творится всякая чертовщина, это правда?

— Ну да, иначе зачем огораживать.

— А что мы увидим?

— Всякое интересное.

По мере приближения деревья разрастаются, а когда люди оказались рядом, прекратили раскачиваться. Застыли в наклоне, будто наблюдая за чужаками, решившими ступить в неизвестность. Пахнет древесиной, смолой и сырой землёй. Однако, присутствует ощутимая нотка, которую нос отказывается распознать. Марго ощущает её, как мягкое прикосновение с внутренней стороны носа.

Панамка не унимается.

— А что это так пахнет?

— Деревья. — Ответил Проводник, не оборачиваясь, добавил, вытягивая из пачки сигарету. — Наверное.

— То есть, вы не знаете? А если оно опасно?!

В голосе женщины проступили визгливые нотки тревоги, а по группе прокатилась волна шёпота. Проводник обернулся, вздохнул и сказал, довольно громко:

— Дамочка, никто не знает, что и почему здесь происходит. Вы, наверняка, слышали не одну теорию. От пришельцев до потусторонних сил, но факт в том, что никто не знает причин.

— Но как вы можете быть уверены, что это безопасно?!

Она просто хочет устроить скандал, осознала Марго. Либо Панамка очень любит мужа и стремится отомстить за прилюдный позор, либо просто любит ссоры.

— Ну не нужно понимать, что такое огонь, чтобы не обжечься. — Ответил мужчина, тоном отметающим дальнейший дискус, развернулся и указал на деревья. — Перед вами первая линия фиолетового леса. Если ветви будут над тропой, можете сорвать листок другой, но не больше пяти. Главное, не сходите с тропы. Это опасно.

Марго сфокусировала камеру и сфотографировала ветку при сильном приближении. Так что смогла рассмотреть каждую прожилку на листьях. Дерево брезгливо подняло ветвь повыше. Девушка вздрогнула. Она покупала тур, за огромные деньги, чтобы посмотреть на аномалии, но... когда они вот так обыденно случаются, это пугает.

Зато в личном блоге от этих фотографий будет огромный прирост трафика! Люди обожают всё странное и волшебное, то что возвращает им детскую веру в непознанный мир. Сказку, что затмевает серые будни.

Деревья сторонятся тропы, поднимают ветви, когда люди тянутся за листьями. Проводник через каждые десять метров, повторяет не сходить с тропы. Прикуривает сигарету от окурка и выдыхает дым перед собой. Идёт медленно, как по минному полю. Туристов это заметно раздражает, ведь тур ограничен тремя часами.

Стоит людям пройти, как деревья вновь начинают шуметь, словно беседуя. А через шелест листьев отчётливо проступает нарастающий плеск воды. Марго вертит головой, прижимая камеру к груди, не понимая, откуда звук. Деревья впереди искажаются, как отражения кривого зеркала. Стволы изгибаются, огибая нечто незримое... перед тропой появился ручей. Мгновение назад его не было и вот, вода весело журчит, поднимаясь вертикально вверх к фиолетовым кронам.

С запозданием Марго поняла фундаментальную неправильность звука. Ощущение, что это видео, запущенное задом наперёд.

— Перед вами обратный ручей. — Сказал Проводник, выдыхая дым в сторону воды. — Касаться категорически запрещено, пить тем более.

— Он ядовитый? — Осторожно спросила Марго, щёлкая фотоаппаратом.

— Нет, но вас вывернет наизнанку и прокрутит назад во времени, но не в пространстве. Зрелище премерзкое, должен сказать.

— Вы слишком много курите! — Вклинилась Панамка. — Меня тошнит от запаха!

Мужчина пожал плечами.

— Либо я буду курить, либо все мы умрём медленной и мучительной смертью.

Женщина распахнула рот для очередного вопроса, но её прервала рыба, появившаяся в ручье. Она поднялась из мелкой травы, двигаясь хвостом вперёд, огромная, как собака. Чешуя медленно мельчает, как и сама рыба. К моменту, когда она приблизилась к тропе, превратилась в малька.

— О, знакомьтесь, это Петя. Аномальный окунь. Да, мы не знаем, откуда он тут и как так вымахал. Но точно можем сказать, что бедняга вместе с ручьём во временной петле. Нам повезло, он появляется раз в два часа. На сайтах турагентств его называют Поликарпом, но по мне Петя куда лучше.

Под щелчки фотоаппаратов малёк превратился в икринку и скрылся из виду в переплетении фиолетовых крон. Группа, полюбовавшись инверсированным ручьём, двинулась дальше.

Слева на тропу падает яркий сине-серый свет, а при приближении проступает чужеродный пейзаж. Врезанный в реальность неумелой рукой, как кривое окно.

— Перед вами достаточно знаменитый объект. — Скучающе сказал Проводник, затянулся сигаретой и добавил. — Окно в иной мир.

По ту сторону открывается каменистый пейзаж, на тёмном небе застыли две луны. На горизонте розовеет городское зарево. Чужой ветер гонит по земле пыльные змейки. Марго охнула, сердце забилось быстрее, стиснутое лапой тревожной тоски.

— Это портал? — Спросил кто-то в глубине строя.

В голосе чувствуется затаённая надежда. Будто вот прямо перед ними билет на побег из серой обыденности. Проводник покачал головой, зажав сигарету в зубах и выдыхая дым из уголков рта.

— Нет. Окно, непроницаемое. Лет пять тому учёные его чуть ли не облизывали. Но ничего не добились.

Вопрошавший грустно вздохнул, бросил тоскливый взгляд на «окно».

Тропа поскрипывает и извивается, обходя неведомо что, выгибается, образуя мостики над зарослями травы. В такие моменты Проводник велит держаться за ограждение. Часы на запястье пикнули, отмечая половину окончание первой половины отведённого на экскурсию времени.

Все разом посмотрели на запястья и телефоны. Муж панамки поджал губы и выдал, крайне обиженным тоном:

— Я хотел посмотреть на Баханку, в маршруте она была указана!

— Ага, на обратной его части. Прошу за мной.

Проводник прошёл вперёд и перед туристами появилась вторая тропа, прилегающая к первой. Марго заморгала, попятилась, почти сбив идущего позади. Тропа исчезла. Девушка ойкнула, шагнула вперёд, и новый маршрут появился.

— Как это так...

— Ну вот так. — Ответил Проводник, ступая на новый участок.

Стоило группе перейти на него, и старая тропа исчезла. Люди перешёптываются, кто-то опустился на корточки и тщательно ощупывает доски. Если с ручьём была оптическая аномалия, то тут... непонятно.

— Умники говорили про наслоение пространств. — Сжалился Проводник. — Пожалуй, это единственная аномалия с которой можно контактировать.

— А мы по этой тропе вернёмся в своё пространство? — Осторожно спросила Марго.

— Да, мы проверяли.

Притихшая группа продвигается, любуясь причудливыми растениями и бронированными белками. Зверьки наблюдают за людьми с высоких веток, потирая длинные лапки с когтистыми пальцами. Пространство вокруг тропы идёт волнами, свет преломляется и рассыпается. В стороне меж стволов проплыло фосфорическое облако, втянулось в дерево и вышло из другого.

Совсем рядом сиреневые кусты расступились, и к тропе вышел олень. Марго ахнула, увидев кристаллические рога, венчающие вытянутый череп как корона. Проводник выругался, ухватился за бок и в ладони появился пистолет. Олень величаво оглядел людей, задержал взгляд на оружии и, совсем по-человечески, фыркнул. Неспешно удалился.

— Какая красота! — Выдохнула Марго, продолжая фотографировать.

— Т-т-твою мать... — Выдохнул Проводник.

Побледнел, а седых волос, кажется, стало больше. Пистолет в руке мелко подрагивает, а ствол направлен в кусты, поглотившие зверя.

— Он опасен?

— Хищник. Это плохо, что он так близко к периметру.

— Олени травоядные! — Фыркнула Панамка.

— Ага, ну видать, в прошлом году посетитель был редкостным овощем. — Буркнул Проводник, опуская пистолет и щёлкая предохранителем. — Ему такой за секунду голову отгрыз.

Группа притихла и поглядывает в сторону ушедшего оленя. Проводник перевёл дыхание, нервно затягиваясь сигаретой, махнул двигаться вперёд. Сам пошёл замыкающим, часто оглядываясь и стискивая пистолет.

Впереди справа лес расступается, образуя идеально круглую полянку. Земля голая и утрамбованная, а воздух идёт густыми волнами. Туристы замедлились, с опаской косясь на Проводника.

— Это ваша Бахалка. — Бросил тот, протискиваясь вперёд.

— Прям как в сталкере! — Выдохнул мужчина, засовывая руку в карман, широко и по-детски улыбнулся.

В ладони сверкнула гайка, с подвязанным лоскутом белой ткани. Глаза Проводника округлились, рот раскрылся для крика, но мужчина уже замахнулся. Стальной кругляш сорвался с ладони и полетел в сторону аномалии, трепеща белым шлейфом. Воздух перед гайкой сминается, перед вокруг расходятся концентрические волны.

Марго зажала кнопку фотоаппарата.

Лес затих, а воздух уплотняется в центре поляны. Слой за слоем, темнеет, наливается тяжестью и расширяется. Гайка ударилась о землю. Мир отзывался дрожью и взорвался.

Ударная волна расширяется, вскидывая комья земли, ломая деревья. Ограждение тропы швырнуло в людей, смело их, как сухие листья. Незримая сила ударила Марго в живот сразу во всё тело, подняла в воздух по косой и швырнула в лес. Мир завертелся, в спину ударили ветви, ствол дерева. Девушка упала на землю, задёргалась, раскрывая рот в тщетной попытке вдохнуть.

Тропа разрушена, а люди раскиданы вокруг, как сломанные куклы. Мужчина, бросивший гайку, лежит на жене, обломок ограждения торчит из его глазницы. Панамка кричит, пытается выбраться, хватаясь за землю.

— Не двигаться! Все, оставайтесь на местах!

Хриплый вопль Проводника потонул в общем крике и стоне. Двое шатаясь побежали к тропе... Ноги первого разрезало на множество кусков. Он упал и распался, на мелкие слои. Второй размазался и исчез в облаке кровавого тумана. Капли крови осели на тончайших нитях, густо натянутых вдоль тропы на уровне колена.

— Стоять, идиоты! Мать...

Кусты в стороне раздвинулись и к тропе, величавой походкой, вышел олень с кристаллическими рогами. Покосился на Проводника, что оглядывается в поисках пистолета, выбитого из рук взрывом. Открыл пасть и наружу, меж кривых клыков, вывалился трубчатый язык. Олень издал трубный рёв и в два прыжка подскочил к Панамке. Женщина успела выбраться из-под мертвеца, развернулась на шум.

Звернь ухватил пастью за горло, вздёрнул над землёй и неспешно, будто насмехаясь, пошёл прочь. Вслед несётся ругань Проводника. Тело женщины безвольно покачивается, а стекленеющие глаза смотрят прямо на Марго.

Девушка закрыла рот ладонью, вжалась в землю, позабыв про боль.

Мужчина достал из кармана рацию, проорал в неё:

— База, код тридцать пять! Седьмой сектор! Повторяю, код тридцать пять.

Вслушался и с ненавистью отбросил. Огляделся и, наконец, заметив лежащий в траве пистолет, шагнул к нему. Замер в половине движения, медленно вернул ногу. Нервно огляделся на застывших и жмущихся к земле людей. Трясущимися руками достал пачку сигарет, прикурил одну и выдохнул густой клуб дыма. В серой, быстроисчезающей, дымке отчётливо проступили тонкие струны, натянутые на уровне груди и живота.

Лёг на землю, затянулся и выдохнул в сторону пистолета. Облегчённо выдохнул и протянул руку, сомкнул пальцы на рукояти. Когда он поднялся, среди стонов и плача звучно щёлкнул предохранитель.

— Спокойно, скоро за нами придут. Просто не двигайтесь. Я вас защищу. Просто ложитесь на землю.

Аномалия на поляне издаёт вибрирующий гул, хлопает. Злополучная гайка подскакивает на земле и медленно сдвигается в сторону, как горошина на барабане. Марго сглотнула колючий ком, запоздало осмотрела камеру. Объектив сломан, линза треснула и покрылась белой сеткой.

За деревьями влажно трещит, будто рвётся мокрая ткань. Слышен смачный хруст и фырканье. Мужчина, ближайший к Марго, затрясся всем телом, попятился, игнорируя крики Проводника. Развернулся и побежал к тропе, огибая окровавленные нити. Добежал до целого участка ограждения и пропал. Как картинка удалённая с экрана. Появился на прежнем месте, побежал и пропал. Снова и снова.

Марго сжалась и закрыла глаза, накрыла голову руками. Когда в стороне зашумело и закричал человек, она только сильнее зажмурилась. Вздрогнула от грохота выстрелов и злого вопля.

***

Сильно позже, когда спасательный отряд достал выживших и доставил к КПП. Марго села на землю, бездумно глядя, как на фиолетовый лес ложатся отсветы заката. Деревья тянутся к убывающему свету, двигают ветвями в ритмичном танце. Меж деревьев мелькают кристальные рога, а пулемётчик на вышке держит опушку на прицеле.

Рядом с девушкой опустился Проводник, молча протянул раскрытую и почти пустую пачку. Девушка взяла сигарету, прикурила и глубоко затянулась, наплевав на здоровье и долгие годы борьбы с зависимостью. Иногда тебе просто надо закурить.

— А что там дальше? — Спросила она, наблюдая, как вдали на дороге едет туристический автобус.

— В Заповеднике? Да много чего. — Вздохнул мужчина. — Зоны обратной гравитации, порталы на орбиту Меркурия. Места, где человек распадается на атомы или тело перестраивается. Руины...

— Руины?

— Да, мы их только видим. Но как ни пытайся, подойти не получится, они будто удаляются. А когда смотришь через оптику, уменьшаются.

— А как там, в сердце заповедника, побывать?

Проводник посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Вздохнул.

— Не боишься после всего?

— Ну, если соблюдать правила, опасности нет?

— Да, но... тех правил мы ещё не знаем.

Проводник перевёл взгляд на автобус, проезжающий мимо, помахал водителю. Подумав, порылся в кармане и протянул Марго гайку с обрывком ткани.

— Сувенир. Памятка, о том, что техника безопасности пишется кровью.

Научная Сказка

Емеля проснулся от сладкого сна, полного шума леса, смеха и плеска вод. Там он плескался в лесном озере под пение русалок на ветвях, а сирин пела ему прекрасную песню. Это был тревожный знак. Русалки просто так тебя не позовут, а в лесных озёрах утопленницы так и ждут приворожённых. Пением, али телесами заманивая в воду, чтобы утопить.

Мальчик проморгался, потёр глаза кулаками и обнаружил себя на печке в гнезде из лоскутных одеял. Заботливо подтолкнутых под ноги. Дед решил позаботиться холодным утром. Впрочем, день давно выгнал любую прохладу, и в окна струится чистый золотой свет. Какой бывает только в расцвет осени, когда мир готовится к очищающей зиме.

От мыслей отвлекло бурчание в животе. Растущее тело требует есть, жадно и много. Чтобы нарастить плотные кости и крепкие мышцы! Емеля соскочил с печи на дубовый пол и, под чутким взором домового, побежал к столу. Голбешник высунулся, как и положено, из-за печи и следит за человеком. Выдвижные глаза, как столбики, меняют высоту, фокусируясь на движениях. В стенах избы что-то шевелится, прислушиваясь к едва уловимому голосу голбешника.

Стёкла в окнах затемнились, когда Емеля плюхнулся на лавку и потянулся к широкому тазу, накрытому белым полотенцем. Из-под него одуряюще пахнет свежими, ещё горячими пирожками. Кажется, даже любимые Емелины, с манго, есть! Соседка, что приносит их каждое утро, явно наметилась через внука пробраться в сердце деда.

Рядом стоит кувшин с холодным морсом, на глиняных стенках выступает роса. Сбегает на скатерть тонкими струйками, рисуя причудливый узор. Домовой позаботился и доставил из погребка, стоило Емели проснуться. Надо отблагодарить его, а то, не ровен час, взбалует, как у соседей слева. Те уже неделю сами готовят, всё ждут волхва из города, да тот не торопится.

Впрочем, еда, сделанная людьми куда вкуснее. Так решил Емеля, запихивая в рот целый пирожок с сочным манго. Соседке их присылает знакомый кудесник из-за моря-океана. Сладкий, слаще мёда, сок прыснул на язык и обволок. Емеля торопливо прожевал и проглотил, потянулся за вторым и за кувшином.

Под потолком зашевелилось око домового. Хатник следит, чтобы человек сдуру не подавился и считает, сколько тот съел, чтобы наябедничать деревенскому лекарю. Тот уже пару раз приходил и страшал Емелю непонятными словами.

Ну подумаешь, переел, что с того?

Со двора доносится мерный постук топора, треск разрубаемых чурок и мягкий «стук», с каким топор врубается в разлохмаченную колоду. Звук получается размеренный, как весенняя капель. Дед рубит дрова для соседки, в благодарность за пирожки, а та наверняка наблюдает, прислонившись к забору.

Ей почему-то нравится смотреть, как дед работает руками, но особенно за рубкой дров. Емеля так и не смог понять, что такого привлекательного в блестящем от пота мужском теле. Особенно таком волосатом, как у деда.

Стук прекратился, и скрипнуло крыльцо. Домовой распахнул дверь, стоило деду потянуться к ручке. Старик забурчал и вошёл в дом, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. Седые волосы с проблесками былой рыжины облепили череп и шею. Тело лоснится от пота, даже рыжая шерсть на груди влажно блестит. Разогретые трудом мышцы лениво перекатываются под плотной кожей. На ходу обрисовываются кубики пресса и широчайшие мышцы спины, из-за которых дед кажется огромным, как Святогор.

Может, раньше он тоже был богатырём?

Вот бы рассказал... но увы, старик вообще не любит говорить о прошлом. Переводит разговор или вовсе отводит глаза, будто стыдясь.

— О, проснулся до обеда! — Со смешком выдохнул он и потрепал Емелю по макушке, свободной рукой ухватил кувшин. — Это ты хорошо удумал, надо Тараса проводить к Яге. Его внуки не приехали из города.

— А это обязательно? — С набитым ртом пробубнил Емеля.

Дед разом посуровел и наклонился, опустив ладонь на плечо. Свет из распахнутой двери запутался в седой гриве.

— Да. Ты хочешь, чтобы я ушёл с ним и не вернулся?

— НЕТ! — Емеля яростно замотал головой, даже смахнул пирожок на пол, где его тут же подхватил и утащил домовой. — Но, если Яга заберёт меня?

— Не заберёт. — Фыркнул дед. — А коли попробует, я ей накостыляю, но... тебе лучше поторопиться. Тарас и так заждался.

Емеля вздохнул, взял два пирожка, себе и деду Тарасу. Во дворе увидел соседку, что действительно прислонилась к забору, ожидая деда. Черноволосая, с точёным лицом и странно грустными глазами, в которых сквозит вековая печаль. Она улыбнулась и помахала Емеле. Мальчик помахал в ответ и низко поклонился, жуя, выпалил:

— ШПАШИБО! ОЧЕНЬ ФКУСНО!

На лице соседки расцвела улыбка. Она ровесница деда, если не старше, но по женскому обыкновению прячет возраст. Только глаза выдают. Их выражение никак не спрятать.

У ворот заждался дед Тарас. Рослый, но куда тоньше емеленного старика. Он сидит на лавке, весь в белом и задумчиво смотрит на небо. Увидев паренька, широко улыбнулся и взял протянутый пирожок.

— Ох, привет, Емеля... ты уж прости старика. Но никого больше не нашлось...

— Та ничего, дедушка Тарас. — Отмахнулся мальчишка, широко улыбаясь. — Но вы точно хотите к Яге?

— А что мне ещё делать? — Вздохнул Тарас, поднимаясь и слегка кривясь. — Лекари уже не помогают, волхвы и те разводят руками. Уж лучше я к Яге, чем... ну знаешь, терпеть всё это.

Земля у заборов поросла травой, через равные промежутки стоят резные столбы, украшенные железными коробами. Емеля видел, как в один такой волхв с головой залез и просидел так битый час. А после ругаясь, сел в летучую повозку и отбыл в город.

Тарас шагает непривычно коротко, опираясь на трость. Внутри колена что-то скрипит и щёлкает. Да и вообще тело производит странные звуки. Емеля косится на старого друга деда, стесняясь спросить. А тот и не замечает вовсе. Даже то, что на шее отошла заглушка и обнажились кон порты. Блестящие золотом, похожие на татуировку из нескольких полос, скрещённых посередине.

Старик, наконец, заметил и пригладил, скрывая порты, неловко улыбнулся.

— Вот видишь, уж на ходу рассыпаюсь.

— Говорят волхвы могут менять... — Осторожно сказал Емеля.

— Не в моём случае. — Вздохнул Тарас, качая головой. — Я слишком стар, новое волшебство несовместимо.

— Вот оно как... — Пробормотал Емеля, пытаясь понять, как вообще волшебство и магия могут что-то не мочь.

— Ага, тогда это казалось правильным решением, но сейчас понимаю, надо было как твой дед. Работать с тем, что дано от рождения, а не бездумно заменять на магические. Сейчас, может, и не отправлялся к Яге...

Он умолк и поднял взгляд к небу. Над далёким лесом несётся прямоугольная повозка. Старик проводил её взглядом, оглядел ветви Мирового Древа, проступающие за облаками и синевой. Покачал головой и вновь вздохнул:

— Да нет, всё равно бы отправился.

— Почему?

— Мир слишком изменился... — Уклончиво ответил Тарас и отвёл взгляд. — И это для меня, а ведь ещё мой дед бурчал, что всё переменилось. Мол детей больше не учат и живут, как захотят. Неправильно мол, всё это.

— Неправильно жить, как хочется? — Переспросил Емеля.

— Ага... вот ведь дурость, да?

— Да... — Емеля кивнул. — Ваш дед был странный.

— Именно, — вздохнул Тарас, и во взгляде скользнуло исполненное страдание выражение. — Хотя теперь, я его понимаю. Есть в этом нечто... не то. Словно мы все оступились. Но где?

— Нигде! — Твёрдо заявил мальчик. — Мы живём правильно!

— Да...

Деревня осталась позади, и они идут через желтеющее поле к лесу. Тёмная громада из деревьев и лоз наблюдает за ними стеклянными глазами. Над кронами кружат пластиковые и железные птицы. Одна подлетела так близко, что Емеля почти разглядел собственное отражение в окулярах. Затем гудя, взмыла в синеву и затерялась на фоне ветвей Мирового Древа.

— Ну вот, — вздохнул Тарас с улыбкой, — теперь пути назад нет.

— Почему?

— Ну, она уже знает, что я иду, а если поверну, решит, что я трус.

Емеля кивнул: действительно, прослыть трусом очень плохо. Наверное, хуже смерти.

Тропа завела их в густую тень, полную запахов опавшей листвы и сырой земли. Под ногами шуршит жёлтый ковёр, прогибается, и отдельные листья липнут к подошвам. Тарас пригибается, отводит низкие ветви, задумчиво смотрит вперёд.

— А каким мир был в ваше время? — Осторожно спросил Емеля, просто чтобы прервать тишину.

— Каким? — Задумчиво повторил старик, потёр подбородок и улыбнулся. — Не таким интересным, если честно.

— Почему?

— Ну, у нас всё было... понятно. Не было домовых, нечисти и магии.

— А что было? — Выдохнул Емеля, сбитый с толку.

Как это вообще, мир без волшебства и нечисти? Без домового вообще можно выжить? А без летающих повозок или колдовских врат? Ну нет, такого и быть не может!

— Ну, была техника, наука, искины и... — Старик обвёл лес рукой. — целый мир железа.

— Да не может того быть! — Выпалил Емеля и насупился.

— Теперь я и сам не верю. — Вздохнул Тарас. — Кажется, что проспал большую часть жизни. Помнится мой дед говаривал: «Если не учить физику — весь мир будет магией».

— Что такое физика? — Насторожился Емеля.

Слово показалось странным и чуждым, но таким манящим, как и всё новое. Тарас пожал плечами.

— Магия такая. — Вздохнул Тарас. — Одна из могущественных магий в старом мире.

— А... — Протянул Емеля, переступая поваленное дерево и помогая старику перебраться. — Старая магия! Так бы сразу и сказали, а то физика, шмызика...

— Ну да, старый стал, заговариваюсь. — Вздохнул Тарас и вновь отвёл взгляд, словно ему больно смотреть на мальчишку.

В тягостном молчании они вышли на широкую поляну, и Емеля остановился. Впереди на железной опоре, напоминающей куриную лапу, стоит жуткая изба. Покатая крыша щетинится железными отростками причудливой формы, а меж них протянута чёрная паутина. В окнах, несмотря на день, горит свет.

Стоило им выйти из леса, как изба повернулась в их сторону и медленно опустилась. Даже не дожидаясь кодовой фразы. Видимо, потому что Яга дома. Тарас совсем сник, идёт, глядя под ноги, сжимает набалдашник трости.

— Вам страшно? — Спросил Емеля.

— Да.

Тоном, отметающим расспросы, ответил старик. Опередив мальчишку, встал на лестницу и потянулся к двери. Та против ожиданий не отворилась сама, пришлось тянуть на себя. В лица ударил прохладный и странно безвкусный, словно мёртвый, воздух. Яркий свет заливает помещение, нисколько не похожее на привычные Емеле избы. Он, хоть и знает дорогу до Яги, как и все дети, что излазили округу, но никогда не был внутри.

Вместо столов — металлические кровати, отполированные до зеркального блеска. Причудливые шапки со множеством присосок, как на щупальце осьминога. У одной стоит высокая женщина в белом халате и методично стучит пальцем по волшебной доске, на поверхности которой всплывают строки колдовских символов. Не глядя на гостей, она махнула на койку.

— Я, Тарас Е...

Ведьма перебила взмахом руки, бросила, не отрываясь от дощечки:

— Я знаю. Ложитесь, сейчас начнём.

Старик не стал спорить и покорно опустился на стальное ложе. Замешкался, выбирая сложить руки на груди или вытянуть вдоль тела. Трость бережно прислонил к краю. Ведьма сноровисто смазала ему голову чародейским маслом, густым, как сметана, и нацепила присосочную шапку. Тарас закрыла глаза и глубоко задышал, силясь унять беспокойство.

Ведьма что-то сказала, но Емеля не разобрал слов, должно быть заклинание. Покосилась на мальца, но не прогнала. Наконец, закончила крепить шапку и отступила от койки, сжимая волшебную дощечку. Клацнуло, и Емеля только сейчас заметил, что одна нога у неё железная, но выкрашена под слоновую кость.

Избу наполнило гудение, замерцали чародейские огни, а лицо Тараса странным образом расслабилось. На губах застыла улыбка. Яга ещё два раза сверилась с доской и начала снимать со старика шапочку. Тот не отреагировал и глаз не открыл.

— Это всё? — Осторожно спросил Емеля и нервно облизнул губы.

Яга повернулась к нему, с видом, будто только заметила. Оглядела с головы до ног и память с готовностью подсунула мальчику все истории и сказки о ведьме.

— Да, всё. — Ответила она, стряхивая с шапочки на пол волшебную мазь. — Он теперь в другом мире.

— В загробном... — Выдохнул Емеля.

Нет, он и так знал, что дед Тарас идёт умирать, но... одно дело знать и совершенно другое — осознавать. Больше он никогда не увидит старика! Не услышит скрипучий голос, рассказывающий о старом мире или спорящий с дедом.

— Можно и так сказать, — вздохнула Яга и тряхнула кистью, не то прогоняя, не то, стряхивая налипшую мазь.

В голове всплыли слова Тараса о старой магии, и о том, что раньше всё было понятно. Теперь уже старика не расспросить, не выпытать ответы, но вдруг ведьма знает? Емеля помялся, сглотнул и проблеял:

— Бабушка Яга... а что такое физика?

Ведьма дёрнулась. Сначала на «бабушка», а затем от «физика». Сощурилась, глядя на мальчика, как кошка на мышь и.… улыбнулась.

— Ты правда хочешь знать?

Новые Герои

Двое сидели за столом целую вечность, а когда присоединился третий, приветствовали кивками. На столе разложены бумаги, толстенные папки, а в центре громоздится пепельница из черепа дракона. Первый курит и стряхивает пепел в пустые глазницы. Второй лениво потягивает чай с пикантной нотой в запахе, намекающим на концентрат дворфийского виски. Третий же опустился за стол, положил ладони на колени и вежливо кхмыкнул.

— Извините, а чем мы тут занимаемся? Меня просто недавно перевели...

— Героев мы ищем. — Буркнул первый, скомкал лист бумаги с фотографией белокурого мужчины, швырнул за спину не глядя.

Комок ударился о стену и упал в ведро. Упал бы, не будь в нём целой горы таких же комков, так что бумажка отскочила, спровоцировав лавину, и затерялась на полу среди такого же мусора.

— А какого типа?

— Совсем новенький. — Вздохнул второй, отставил кружку и потянулся за листком из папки.

Пробежал взглядом наискось и, скомкав, швырнул за спину. Третий успел увидеть изображение сурового мужчины со шрамом через лицо. Поскрёб затылок и пролепетал, опуская взгляд:

— Ну... героизм ведь разный бывает. Бытовой, вынести мусор, когда не хочется. Платный, когда рискуют за зарплату... много всяких.

— О... — Протянули оба, бросая друг на друга полный тоски и усталости взгляды. — Нет-нет, мы ищем героев, которые спасают мир. Побивают зло и всё такое. С мечом в одной руке и топором в другой.

— А! Я слышал о таких героях! — Третий радостно закивал и расплылся в улыбке, в глазах вспыхнула искра энтузиазма. — Сначала принцессу спасти от дракона, а потом пешком пересечь континент до самых земель Зла!

— Крысу. — Поправил Второй.

— Крысу? — Третий запнулся и посмотрел на новых товарищей, как щенок.

— Ну, да, для начала парочку крыс прибить надо или гоблинов.

— Эм... а в чём тут героизм? С этим же кошка справится или деревенские мужики с вилами!

— Эх, молодёжь... — Вздохнул Первый и стряхнул пепел в череп, криво улыбнулся. — Кривая сложности должна быть прямой! Сначала герой убивает крысу, а в конце Бога!

— Какого ещё Бога? — Забеспокоился Третий, перебрасывая взгляд то с одного товарища, то на другого.

— Зла, конечно же, обязательно чёрного...

— Кхм. — Откашлялся Второй, выразительно глянув на коллегу.

— Белого, конечно же, белого! Оговорился. Герой чёрный, а злодей белый.

— Ну раз зла... но с крыс? Это же... ладно, простите, я впервые на такой работе и немного нервничаю.

— Ничего, ты быстро научишься. Ну, давай, приниматься за работу.

Третий кивнул с такой поспешностью, что ткнулся подбородком в шею. Выхватил из папки листок и склонился над ним, водя кончиком носа по строчкам. Замер, сглотнул и посмотрел на коллег:

— Кажется, я нашёл!

— Правда?

— Да! Очень хороший кандидат! Сорок лет, сильный и опытный! Вот, посмотрите, какие мышцы!

С фотографии на них смотрит крепкий мужчина с суровым взглядом и короткими чёрными волосами. Широкие плечи, узкая талия и мощные руки с набитыми кулаками. Настоящий боец, даже на вид ловкий и опасный.

— Владеет всеми видами оружия, — продолжает Третий, захлёбываясь от восторга, вызванного такой удачей, — сильный характер и адамантовая воля! Врождённое чувство справедливости и хороший послужной список!

— Белый. — Вздохнул Первый.

— Старый. — Добавил Второй и взял у напарника сигарету, а тот потянул к чашке.

— А какая разница? Это ведь не влияет на его качества! Получится отличный герой!

— Нет-нет! Не получится! — Хором отрезали коллеги, качая головами. — Герой должен быть... ну, знаешь, не белым.

— Не понимаю...

— Раньше, одни белые были, вот мы сейчас и исправляем эту несправедливость.

— Ладно... — Протянул Третий, прижимая листок к груди. — А с возрастом, что не так? Он ведь опытный и знающий!

— В том то и проблема. — Сказал Второй, прикурил и затянулся с блаженным видом. — Герой должен пройти Путь Героя, это обязательное условие.

— А это что такое?

— Ну, смотри. — Сказал Второй и откинулся в кресле. — Сначала Герой испытает Зов Приключений, его потянет прочь из обжитого места. Потом ему помогут боги, и он столкнётся с первым испытанием, теми самыми крысами. Затем встретит мудрого наставника, который обучит его важным навыкам. Потом помощника, с которым преодолеет остальные преграды, и после, победив, он изменится ввиду пережитых приключений и вернётся домой, получив дары богов.

— Кажется, понимаю. — Пробормотал Третий. — Для этого нужен подросток или ребёнок, взрослый мужчина такой дурью маяться не будет.

— Ага, вот такой вот молодчик сразу пойдёт и обломает Богу Тьмы рога, в лучшем случае подготовится хорошенько, но Пути Героя всё равно не выйдет.

Листок отправился на край стола и соскользнул на пол. Третий вздохнул и опечаленной потянулся за другим. Глупо было рассчитывать, что вот так, сразу, найдёт Героя. Оглядел следующий лист и вновь вздрогнул:

— Вот! Молодой, сильный, волевой! Такой сможет пройти Путь Героя!

— Белый?

— Нет, метис, но больше азиат. Шестнадцать лет, изучал боевые искусства, хорошая физическая форма, отличная даже! Характер тоже! Прирождённый воин!

Двое с любопытством вгляделись в анкету, в глазах вспыхнул радостный огонёк и тут же потух. Синхронно замотали головами и махнули рукой.

— Нет, подходит.

— П-почему?!

— Здоровый.

— Э-э-э...

— У Героя должен быть болезнь, для начала, как только начнётся приключение, он чудесным образом исцелится. — Пояснил Первый. — Желательно инвалидность. Ну, знаешь, паралич или смертельная болезнь. А лучше и то, и то!

— Стоп... стоп! — Третий замахал руками, отчего листок зашуршал, а дым от сигареты смело к стене. — Вы хотите отправить на войну с Тьмой инвалида?!

— А что, инвалиды нынче ничем не отличаются от здоровых, а ль ты ненавидишь их?

— Нет, конечно! Но...

— Никаких «но»! Калека ярче проявляет героизм!

— Да, теперь понятно, почему первое испытание — это крысы и гоблины... — Пробормотал Третий, со вздохом откладывая анкету.

— Ты что-то сказал? — Спросил Второй, картинно приподняв бровь.

— Нет... ничего. Хм... вот, кажется, подходящий. Парализован, чёрный, но сильный духом, таком хватит сил добраться до конца... если ему помогут.

— О, ему помогут! — Заверили коллеги, склоняясь над новой анкетой. — Как есть помогут! Волшебный меч дадут, силой наделят... а, проклятье... он тоже не подходит!

— ПОЧЕМУ?!

— Он нормальный. — Вздохнул Первый. — Прям совсем нормальный, а у героя должна быть изюминка.

— А инвалидности не хватает?

— А это не изюминка, а черта героя! А ли ты думаешь, что ограниченно функциональные не могут быть героями?!

— Я не это имел в виду... я просто не понимаю!

— Ладно, пойми, парень, Герой — это особый человек. Его сразу видно в толпе, такой не может быть... заурядным. Обязана быть изюминка, изъян. Например...

— Вот. — Сказал Третий, подвигая к пепельнице новую анкету. — Слепой, хромой, сильный духом, но почти спившийся и употребляющий всякое.

— О! О! Новичок, да ты прямо молодец!

— Угу...

— Вот только и этот не подходит.

Третий долго молчал, глядя на анкету. Наконец, поднял взгляд:

— А с этим, что не так?

— А его любят и поддерживают, полная семья и друзей много.

— Нашёл! — Провозгласил Второй с широкой улыбкой и плюхнул поверх анкеты новую. Ткнул пальцем и добавил. —Вот, новенький, герой должен быть таким!

— Парализован, слабоволен, — с мёртвым выражением лица и голосом прочитал Третий, — склонен к садизму, подлости и... слабоумный. Это герой?

— Величайший из всех! — Улыбаясь, закивал первый. — Он получит... ну, не знаю, ускоренное повышение уровня, самый сильный меч и...

— Золото. — Сказал Второй. — Бесконечное количество! И пулемёт! И танк!

— Может, вы ему и водородную бомбу дадите? — Простонал Третий, пряча лицо в ладони.

— О, а это идея! Быстро учишься, новичок! Но это потом, а для начала... дадим ему самые мощные навыки, например, чтобы у врагов головы лопались, стоит ему захотеть!

Третий поднял руки.

— Погодите, о каких навыках и уровнях речь? Я не понимаю!

— Так, мы его в виртуальный мир отправим.

— Э-э-э... А ричём тогда героизм? Он же ненастоящее зло побеждать будет!

Второй отмахнулся, взял анкету и поспешил в отдел согласования пританцовывая. Первый вновь закурил, выдохнул дым в потолок и сказал:

— А что ты думал? Нынче боги Тьмы в дефиците, на всех Героев не хватит. А симулякры очень нравятся людям. Ну кому нынче нужен Герой, который прорывается через преграды на чистой силе и характере? Никому. Они скучные.

— Но они ведь Герои! А этот... он же... имитирует героизм!

— Он — Герой! — Строго сказал Первый. — Герой нового времени!

Зимний ужас Причерноморья

Игорь поправил ненавистную шапку, стараясь не касаться огромного помпона. Смахнул пушистую снежинку, нагло опустившуюся на кончик носа, и огляделся. Туристический город покрыт снежной пеленой, через которую проступают аляповатые здания, будто украденные из другого, настоящего, города. По тросу фуникулёра медленно спускается кабина, похожая на новогоднюю игрушку.

Свет от множества кафе и магазинов заливает улицу, подсвечивая дорогу туристам. На углу большой лопатой орудует дворник в оранжевом жилете. В стороне стоит снегоуборочная машина, увязшая в сугробе.

Игорь шмыгнул носом и в который раз взмолился, чтобы в эти каникулы в Красной Поляне не было никого из школы! Если его увидят с этим дурацким помпоном, то на всю жизнь станет изгоем. Хорошо бы из номера вообще не выходить, но терпеть подвыпивших родителей сил нет. Особенно их ссоры и лживые слёзы матери.

Сквозь снег пробивается музыка из одного кафе, динамики нещадно хрипят, захлёбываясь снежинками. Мальчишка шагает мимо красочных витрин, засунув руки в карманы и рассуждая, чем себя занять. На удивление, в курортном городке мало развлечений для детей. Вот и остаётся гулять, выжидая момента, когда мать позвонит. Она всегда звонит, обрывая телефон. Отец предпочитает общаться через сообщения, за что Игорь ему искренне благодарен.

Снегопад сказочный, снежинки огромные, как лохматые бабочки, кружат и медленно опускаются под ноги. Старый снег скрипит под ботинками, а под подошвой угадывается корочка льда. Мимо величаво проезжают автомобили, свет фар конусами пробивается через снежинки.

Игорь остановился перед окном кафе, на витрине разложены свежие булочки, а вывеска обещает горячий кофе и чай. Можно зайти туда, но так не хочется. Он в новом месте, стоит прогуляться и осмотреться. Благо городок крохотный, даже метро нет. Деревня скорее.

Вид домов, жмущихся друг к другу по обе стороны от реки, вызывает странное чувство фальши. Кичливого обмана. Вот, смотрите, здесь настоящий курорт, как в этом вашем Куршавеле!

Дома за рекой едва различимы, а за ними вздымается заснеженный лес. Вот он вызывает интерес. Манит к себе тайнами и обещанием приключений. Над мальчишкой, шелестя лопастями, пролетел дрон, исчез в снегопаде.

В задумчивости остановился на широком мосте и, оперевшись об ограждение, посмотрел на реку. Вода тёмная, полная снега и кусочков льда, бежит вниз к настоящему городу на побережье.

На холодной ряби отразился парнишка в пуховике и шапке с огромным помпоном. Игорь торопливо отвёл взгляд и задумался, а не срезать ли это убожество. Нет, мать так отчихвостит, что потом месяц сидеть не сможешь. Но... шапку можно потерять! Да, дети часто теряют вещи. Упал в снег, катаясь с горки и всё. Но где найти горку?

Оглядевшись, в просвете меж домов увидел склон горы с прекрасной снежной горкой. Местные, но скорее дети других отдыхающих, успели укатать её до зеркальной гладкости. Идеально!

Игорь поспешил к ней, на ходу придумывая отговорки для матери. Отец-то поймёт и так.

Дома создают странное ощущение необитаемости. Ну не могут люди жить в таком аляповатом убожестве. Тёмные окна взирают на мальчишку, смело шагающего по свежевыпавшему снегу.

Единственные звуки — это его дыхание, плеск воды за спиной и скрип снега под ботинками.

Горка вызывает дикарскую оторопь и желание поскорее взобраться на вершину. Широкая, с бортиками изо льда. Вокруг снег пестрит красочными конфетти и воткнутыми трубками-фейерверками. Кто-то что-то отмечал. Игорь поднялся по снежной лесенке, стараясь не поскользнуться и хватаясь за борт горки. Уселся на плоской площадке, даже через слой одежды чувствуя холодный и скользкий лёд.

С этой точки горка кажется исполинской, почти бесконечной. Оттолкнулся руками и понёсся, лавируя на неровностях льда, почти перелетая через бортики. С разгона влетел в свежий снег и, перевернувшись, зарылся лицом в снег. Кожу обожгло холодом, Игорь вскочил и засмеялся.

Холодный воздух запутался в волосах, выпил капельки пота. Ладонь прошлась по волосам, стряхивая снежинки. Мальчик огляделся, для видимости выискивая шапку. Но среди взрыхлённого снега нет ничего! Успех! Нужно ещё пару раз скатиться, для достоверности, и можно возвращаться. Вдали на той стороне моста медленно проехал автомобиль. Парень остановился на лестнице, наблюдая, как свет фар пронзает пелену падающего снега. Чёрное авто развернулось и медленно поехало вниз по улице, превратившись в пару размытых красных огней.

Игорь поднялся до середины, остановился растереть щёки и уши.

— Ай-ай-ай. Нехорошо так поступать с подарками.

Голос густой, с хрипотцой. Мальчик резко обернулся и уставился на мужчину, стоящего у подножия лестницы. Высокий, одет в чёрную водолазку и штаны. Он будто появился из ниоткуда. Взгляд зацепился за вереницу свежих следов, тянущуюся от деревьев за домом. Одну руку держит опущенной, кисть покачивается значительно ниже колена. Другую поднял и покачивает указательным пальцем, длинным и тонким, как карандаш. В сумраке на узком лице, в обрамлении чёрных волос, сверкают жёлтые глаза.

— Игорь, ты плохой мальчик. Мама ведь старалась, выбирала эту шапку.

Незнакомец поднял вторую руку и покачал шапкой.

— Она мне не нравится! — Выпалил Игорь, разворачиваясь всем телом и притоптывая.

Вопроса о том, кто это и почему его знает, даже не возникло. Только страх, что незнакомец расскажет матери о попытках «потерять» ненавистную шапку!

Желтоглазый покачал головой, уголки губ пошли в стороны, обнажая крупные зубы, спрятались где-то за ушами.

— Это не важно, Игорь. Давай, я отведу тебя домой, уже поздно. Шапку больше не теряй, мама ведь обидится.

Мальчик судорожно сглотнул, а незнакомец протянул шапку, почти дотянувшись с первой ступени. Ухватил за край и дёрнул, попытавшись отскочить. Он не знает кто это, никогда не видел, никого похожего! Да и откуда у людей, такие жёлтые глаза!

Незнакомец удержал трофей, лицо исказила хищная гримаса. Огромная пятерня вцепилась в руку Игоря, сдавила. Мальчик заорал, истошно, навзрыд.

— А ты умнее, чем кажешься. — Прошипело чудовище и рвануло на себя.

***

Снег нежно-розовый, но если убрать верхний слой, кроваво-красный. Я опустился на корточки перед горкой, кривясь от обилия свежих следов. Закурил. Нет ничего более согревающего на морозе, чем горячий дым. Кончик сигареты трещит и освещает место преступления сильнее утреннего солнца.

За спиной подход к ледяной горке перекрывает патрульный бобик. Скучающий полицейский курит, облокотившись о крыло. Напарник сидит в кабине и общается с кем-то по рации.

Я ещё раз оглядел горку. Кровавый след начинается с середины и тянется до конца, вчерашний снегопад скрыл большую часть следов. Но можно догадаться, что красный пунктир уходит в лес.

Вгляделся в ночной мрак, сохранившийся меж деревьев. Мрачно и без ожиданий. Мальчик, скорее всего, мёртв. Столько крови потерять, в таком возрасте и на холоде.

— Ну, нашли что новое господин детектив? — С лёгкой издёвкой спросил полицейский.

Ему явно надоело торчать тут без дела, но и оставлять меня одного на месте преступления нельзя.

— Ничего. — Вздохнул я поднимаясь.

— Я же говорил.

— Ну, всегда лучше посмотреть самому. Есть новости от поисковых отрядов?

— Не, по нулям.

Стряхнул пепел в сторону и повернулся к машине, ещё раз оглянулся на горку. Что могло так ранить ребёнка здесь? Утопленное в лёд лезвие? Осколок бутылки? Вспомнилось, как в детстве наступил на такой, спрятавшийся в озёрном иле. Крови тоже было прилично... но раз след уводит в лес. Значит, ребёнка туда утащили. Сам бы он туда не побежал. Но кто и зачем?

— Свидетели? Всё-таки непоздняя ночь была.

— Ну, мы ещё вчера нашли двоих. Один мимо проезжал, а другой снимал видео с дрона.

— Дай угадаю, никто не видел само похищение?

— Да, но... тут скорее волк утащил.

— Волк?

— Ну да, самый обычный, кавказский волк. Вот только без шуток.

— Хм... честно, не думал, что здесь они водятся.

— А чего им не водиться? Леса, горы, реки, настоящий рай. Правда, раньше они были только возле Сочи и Туапсе, а нынче вот, по всему краю.

— Н-да.

Я стряхнул пепел под ноги, задумчиво осмотрел кровавый снег. Не похоже на волка.

— А вам московским это всё в новинку.

— Ну да, всё больше одичавшие собаки беспокоят.

— А как так получилось, что вы тут так быстро оказались?

— Смешная история, — вздохнул я, качая головой и затягиваясь. — Наняли следить за отцом.

— Жена?

— Тёща.

— Н-да, дела...

— Ну, деньги есть деньги. Авось когда нибудь заработаю на отдых в этих местах.

— Не, дешевле в Дубай слетать, сам так делаю.

Отбросив бычок забрался на заднее сиденье. Порывшись в карманах, достал телефон и начал перелистывать сообщения.

***

Телефон нашли в пяти километрах от Красной Поляны, в окрестностях Экоцентра. Подвешенным на низкую ветку. Батарея, несмотря на холод, жива и экран отображает двести семьдесят пять пропущенных звонков от матери. Если это сделал волк, то это чертовски умный волк.

Я осмотрел фотографии места и поднял взгляд на мужчину, сделавшего их. Молодой, но с заметной проседью. Он сидит напротив меня, в здании бывшей пожарной части, спиной к древнему обогревателю. Раскалённые пружины ярко светятся в полумраке. В коридоре хрипит радио, а сам мужчина, то и дело касается рации. Взгляд задумчивый и направлен сквозь меня и стены, прямиком в лес.

— Так вы тоже думаете, что его волк утащил? — Спросил я, откладывая снимки.

— Нет, волки не вешают телефоны на деревья.

— Это мог сделать любой турист, я слышал их немало зимой.

— Не там. — Мужчина покачал головой. — Место в стороне от маршрутов, даже от всхода к вершине.

— Тогда кто мог это сделать? Местные?

— Можно и так сказать...

— Георгий, давайте говорить прямо. Я не хочу вас отвлекать, я тоже хочу найти мальчика.

— Да-да, просто... это прозвучит безумно. Понимаете, побережье Чёрного Моря — это особое место.

— Я слушаю.

Георгий вздохнул и покачал головой, достал из кармана камуфляжной куртки пачку сигарет. Вытряхнул одну и сразу сунул в зубы. Прикурил, выдохнул дым на стол.

— Как я и говорил, особое место. Вы знаете, сколько туристов прибывает ежегодно?

— Даже гадать не буду.

— В прошлом году было семнадцать миллионов, — вздохнул Георгий, покачивая сигаретой. — В этом не меньше и это непиковые цифры.

— К чему в это?

— К тому, что люди боятся неизвестного. Леса Сибири, Дальний Восток или Амазонка с Африкой. Опасаются тех дебрей, таящегося в них зла, а наш тёплый край в расчёт не берут.

— Всё ещё не понимаю... — Пробормотал я.

— Да так, есть в этих лесах, что-то плохое. Недоброе, если хотите. Люди пропадают каждый год, без вести, но порой мы находим их части. Руки, ноги... головы. Спустя годы, свежие.

Я вздохнул и покачал головой. Байки.

— Не верите? Ну и правильно, вера в такое не красит человека. Да и я сомневаюсь, что это связано. Всё-таки зима.

— А зимой Зло спит?

Георгий проигнорировал едкий вопрос, протянул мне сложенную карту с красной пометкой.

— На всякий случай проверьте здесь.

— Что там?

— Дерево. Высокое такое. Колхидский клён.

— И что в этом дереве может мне помочь?

— Обувь. — Вздохнул Георгий и отвёл взгляд, выдохнул дым в пол. — Если там будет обувь мальчишки, то значит ОН забрал его.

Я молча поднялся из-за стола, сделал шаг к выходу из кабинета. Раздражённо взял карту и не прощаясь вышел.

***

Солнце пересекло зенит и стремительно опускается к горам, готовое спрятаться за ними и нырнуть в Чёрное Море. В лесу гуляет промозглый ветер, гонит по слежавшемуся насту позёмку. Я вышел из машины, оставив на обочине и сразу провалился в снег до колена. Выругался и, кутаясь, пошёл по указаниям навигатора в телефоне.

Голые ветви скрипят на ветру, что приносит странные, призрачные шумы. Слежавшийся снег хрустит под ботинками. Небо лежит на ветвях, грязными тучами, упирается в склон далёкой горы.

На ходу похлопал по кобуре на рёбрах. Поднял ворот куртки. Походы не моя сильная сторона, да и газовый пистолет не шибко защитит от волков, но лучше так, чем ничего.

Скрюченные ветви тянутся ко мне, стараются ухватить за плечи, сорвать шапку. Приходится пригибаться и обходить засыпанные заросли кустарника. На снегу встречаются следы лап, птичьих, заячьих и... собачьих. Уж надеюсь, что собачьих.

Остановился перевести дыхание, дорога давно скрылась из вида и теперь меня окружает только зимний лес. Тихий, как мертвец. Звук собственного дыхания оглушает, а нервы щекочет острое чувство чужого взгляда. Даже не верится, что до моря рукой подать и совсем близко курортные центры и туристические тропы. Мир дик и враждебен.

Засунув руку под куртку, сжал рукоять пистолета и, набравшись уверенности, продолжил путь. Волосы на затылке шевелятся, а в шуме леса чудятся голоса. Они стенают, зовут на помощь, но стоит прислушаться, превращаются в скрип промёрзлого дерева.

Нужное дерево приметил издали. Слишком выделяется размерами. Старое, как сами горы, оно простирает скрюченные ветви далеко вперёд. На ветру трепещут обрывки лент, которыми задабривают духов. Подойдя ближе разглядел на каждой ветви обувь. Детские сандали, кеды и шлёпанцы. Будто безумный коллекционер развесил их с маниакальной тщательностью. Прямо перед глазами, на низкой ветви, покачиваются младенческие босоножки.

— Будут, будут босоножки, к чудо-дереву скакать, И румяные сапожки, С чудо-дерева срывать.

Строки полузабытого стихотворения сами сорвались с губ и повисли в промёрзлом воздухе. Я встал под деревом и, задрав голову, выискиваю искомые ботинки. На удивление узнать у родителей, во что был обут их сын, было сложно.

— Что же вы зеваете, Их не обрываете? Рвите их, убогие! Рвите, босоногие!

Я резко развернулся выхватив пистолет и ища источник голоса, хриплого и надтреснутого. Ствол мелко дрожит, перепрыгивая с одной цели на другую. Никого. Лишь ветер, снег и я.

— Эй! — Крикнул я, балансируя на грани паники. — Выходи.

Эхо пронеслось через лес и быстро затерялось в мёрзлой чаще и скрипе ветвей. Сглотнув колючий ком, медленно повернулся к дереву и судорожно выругался, сквозь сжатые зубы. На чистом снегу, прямо передо мной, лежат коричневые ботинки, связанные шнурками. Те самые.

Медленно попятился, стараясь разглядеть хоть намёк на следы, расслышать чужое дыхание. Краем глаза уловил движение, развернулся, но там лишь чистый снег и... шапка. Крупной вязки с огромным помпоном, запачканным спёкшейся кровью.

Ветер бросил в лицо снежную пыль, а вместе с ней эхо детского крика:

— Помогите!

Тонкий, исчезающий голосок, полный ужаса и боли. Я дёрнулся, но ноги сковал смертный холод. Внутренний голос вопит в ужасе, как обезьяна, падающая с ветки. «Ловушка! БЕГИ!».

Кто бы ни похитил мальца, он здесь, следит за мной!

Пальцы на рукояти пистолета побелели от напряжения и холода. Указательный подрагивает на спусковом крючке. Дыхание участилось в такт сердцу. Я медленно попятился по собственным следам, судорожно оглядываясь. Шорох падающего с веток снега, тонкий скрип и голос, зовущий на помощь, режут нервы раскалённым ножом.

— ПОМОГИТЕ!

По краю зрения нечто мелькает, но стоит развернуться и взгляд упирается в дерево с развешенной обувью. Обувка раскачивается, будто бывшие хозяева болтают ногами. Через гул крови в висках проступают звонкие смешки, что накладываются друг на друга и вот уже весь лес заполнен детским смехом.

Я побежал, не разбирая дороги. Падая, зарываясь в снег лицом и барахтаясь на четвереньках. Деревья смазались в сплошную серую полосу, а нечто скользившее по краю зрения переместилось за спину. Горячее дыхание опаляет шею, когтистые лапы хватают за ноги!

Со всего маху ударился плечом о дерево, развернулся увлекаемый инерцией и рухнул в снег. В животной панике вскинул пистолет... Лес пуст и тих. С веток от удара осыпается снежная пыль, искрится в лучах заходящего солнца. Дыхание вырывается из груди с хрипом и свистом, в груди клокочет.

Поднялся держась за ствол и не опуская оружие, кажущееся теперь бесполезнее, чем ничего.

— Помогите!

Детский голосок вспорол лесную тишь и раскалённой бритвой прошёлся по нервам. Я вздрогнул и повернулся на звук. От подножия горы... ребёнок зовёт на помощь, но это невозможно! Босой и раненный, он просто не мог дойти сюда... Дойти? Если его похитили, то могут держать в укромном месте.

Прикусил губу и, проклиная себя, пошёл на голос.

Солнце до половины скрылось за горой, и лес охватывает кромешный мрак. Почему я вообще это делаю? Испуганный, растерянный иду на помощь чужому ребёнку? Которой может быть уже мёртв. Нужно возвращаться, сообщить полиции! Я в который раз достал телефон и посмотрел на пустые деления индикатора сигнала. Ну конечно, МТС — главный спонсор смерти всех заблудившихся в лесу. Местами Тебя Слышно.

Голосок прерывается, заходится плачем и уносится ветром в сторону. Я прошёл мимо столбцов, отмечающих туристический маршрут, углубился в лес у подножия. Пока в зыбком полумраке не наткнулся на дольмен. Присыпанный снегом и оттого похожий на домик. Тёмный зев взирает на меня безучастно. Над каменной крышей склонилось старое дерево, сухое и мёртвое.

Ребёнок зовёт меня из каменистой расщелины за дольменом. Вход в неё усыпан следами. Я осторожно подошёл, последние солнечные лучи осветили узкий лаз в пещеру. Настолько узкий, что мне пришлось скинуть куртку, а свитер ободрался на плечах и боках.

Внутри сухо, темно и холодно.

Свет фонарика выхватил из мрака сглаженные стены, и потолок. Ребёнок надрывается из глубины, и эхо мечется, загнанной белкой, отскакивая от камня. По мере движения появляются глубокие засечки, следы от когтей и роспись охрой. Древний художник быстрыми мазками запечатлел людей, приносящих дары чем-то чёрному. Скот, фрукты и... дети.

Следом на камне отпечатки маленьких ладоней, опылённые охрой. Один, два, три... двести, тысяча, сто тысяч. Они покрывают все стены от пола до потолка. Накладываются один на другой. Проход расширяется, и тьма скрывает от меня остальной узор. Голос затих.

Засмотревшись, наступил на нечто мягкое и мокрое. Замер, боясь посмотреть вниз. Осторожно посветил и выругался. На полу лежит детская куртка, порванная и пропитанная красным. А рядом с ней совсем свежий отпечаток ладони. Впереди вместо криков появилось жадное чавканье, сопровождающееся отвратительным звуком, будто рвут мокрое полотно.

Я сделал шаг, замер и... пересилил себя и сделал второй. Звериная часть мозга вопит об опасности. Разумная молчит, отказываясь воспринимать происходящее, а я иду вперёд.

Луч света выхватил из темноты фигуру, склонившуюся над каменным алтарём. Почти человеческую, но с длинными лапами. Которыми она рвёт нечто лежащее на голом камне. Рвёт и жадно запихивает в огромную пасть.

Оно застыло и медленно поворачивается. Свет отразился от окровавленной морды, сверкнули круглые жёлтые глаза. Змеиная пасть распахнулась, обнажая ряд клыков, загнутых внутрь.

Я закричал, истошно и тонко. Выстрелил и выронил телефон. Последняя вспышка и мир погрузился во тьму.

***

Георгий молча протянул мне сигарету. Трясущимися руками взял и кивнул, когда огонёк зажигалки подпалил кончик. Пальцы покрыты коростой спёкшейся крови, кончики почернели от обморожения. Я их не чувствую. Я вообще ничего не чувствую. Будто в той пещере тварь сожрала часть души.

Тело болит, ободранное и обмороженное. Плечи укрыты толстым одеялом, а рядом на столе стоит полная кружка кофе.

— Так ты... видел его?

— Не знаю, что видел...

В сознании вспыхнул образ жёлтых глаз и перекошенного, почти человеческого лица. Я судорожно затянулся и затряс головой.

— Надо что-то делать!

— Делали. — Вздохнул Георгий, отхлебнул кофе и вздохнул вновь. — Делали, да без толку.

Я замолчал. Пытаясь вспомнить, что произошло после падения телефона. Разум замкнулся в себя, закрыл воспоминания, подменив тьмой. Будто потерял сознание и очнулся уже на дороге. Может оно и к лучшему.

Стряхнув пепел, коснулся глубоких ран на лице и шее. Будто полоснули связкой ножей. На кончиках пальцев осталась кровь.

— И всё-таки. — Пробормотал я. — Надо что-то делать.

Таинственный Сигнал

Сигнал усиливается, и корабль следует по нему через фотонный шум, как гончая по следу. Силовые поля отшвыривают космическую пыль широким конусом на расстояние сотен километров от носа. Перестроенные металлы корпуса отражают смертельное излучение. Интеллектуальные системы отслеживают крупные объекты, которые встречаются в межзвёздной пустоте один на миллион километров. Однако на предсветовых скоростях это превращается в постоянные манёвры. Которые нужно выполнять с хирургической точностью и театральной плавностью. Иначе инерция размажет экипаж по коридорам и рубке тончайшим слоем.

Двенадцать месяцев полёта в искажённом ускорением пространстве-времени. Сигнал ведёт людей к отдалённой системе на другой стороне галактики. Надежда и страх. Ведь нет ничего печальнее вечного одиночества и ничего ужаснее осознания, что в тёмной комнате ты не один.

Корабль оснащён арсеналом разноволновых излучателей, способных прижечь царапину с орбиты или проделать в континенте дыру размером с крышку люка. До самого ядра планеты, отчего внутреннее давление выплеснет столько магмы, что она уничтожит всё на поверхности.

Для задач посложнее в пусковых шахтах дремлют ракеты с антиматерией. Безудержная энергия, сопоставимая с Большим Взрывом, застыла в стазис капсуле и терпеливо дожидается запуска. Стоит ему высвободиться вспышка аннигиляции будет видна в сотнях соседних галактик!

Никифоров постучал пальцем по приборной панели. Сверил показания с контрольной группой датчиков и прикусил губу. Всё идёт прекрасно и это ужасно.

Когда дела идут как по маслу, всегда пробуждается голос тревоги, предвещающий большую неудачу. А сейчас цена неудачи — существование человечества.

Сигнал усиливается, и корабль начинает манёвр торможения. Капитан Велизаров покусывает ноготь большого пальца и не отрывает взгляда от экранов. Искажённое пространство приходит в норму, мимо мелькают причудливо вытянутые, из-за ускорения, планетоиды. Весь обзор занимает звезда, спектральная сестра родного Солнца. Восемь планет на её фоне теряются, как песчинки перед шаром для боулинга. Но они быстро разрастаются, скорость падает и внизу живота появляется неприятное чувство.

Страх, неуверенность и тягучее предчувствие.

— Какая из них? — Спросила Велизаров, боясь взглянуть на приборы.

Палец скользнул по подлокотнику к сенсорной панели, на которой отображается цифровая клавиатура. Стоит вбить короткий код и вся система обратится в Ничто. Но для этого рано. Нужно установить контакт.

— Эм... ну... сигнал не с планеты.

— Откуда?

— От звезды, точнее, от структуры на её орбите.

Экран замерцал, приближая и очищая картинку от помех. Сначала капитан увидел точку, затем причудливую геометрическую фигуру, а затем огромную станцию. Она парит в пространстве, корректируя движения множеством двигателей. К светилу обращены тончайший «паруса».

— Сначала осмотрим планеты. — Заключил капитан.

Если станция не отсюда, значит, сам сигнал, ловушка. Тогда придётся задействовать совершенно другие протоколы безопасности. Сердце гремит в груди, как горошина в банке. Левое предплечье покалывает, умный костюм вводит препараты, лишь бы лысая обезьяна не померла от волнения.

Корабль замедлился для приемлемых глазу скоростей и составляет карту системы. Настолько точную, что на ней указана каждая пылинка.

Первая планета, газовый гигант наподобие юпитера, но несколько больше и спокойней. Голубо-розовая сфера, чуть сплюснутая на полюсах. Украшенная кольцами каменных обломков, льда и крохотных лун. Следом каменистая планета без атмосферы, покрытая цепочками строений. По виду давно заброшенных. И наконец, четвёртая планета от звезды.

Цепочка морей, огромный океан и несколько материков соединённые густыми архипелагами. Колыбель жизни, лишённая её. Системы корабля бесстрастно транслируют виды сухих равнин, скальные массивы и долины, полные ветхих руин.

— Война? — Пробормотал Никифоров, поглаживая подбородок и косясь на капитана.

— Не похоже, слишком всё аккуратно. Будто жители просто исчезли.

— Тогда где животные хотя бы?

Один континент настоящая фабрика, порядком изношенная. С орбиты видны глубокие воронки карьеров, площадки для запуска и посадки ракет. Такое ощущение, что ещё столетие назад здесь кипела работа, но теперь всё мертво.

На орбите ещё летают отслужившие своё спутники и на глазах экипажа сразу несколько сгорело в атмосфере. Оставив скоротечные росчерки пламени.

Мир мёртв. Мертва система, но сигнал ещё есть. Станция неизвестной расы вопит в пустоту. Бессвязный поток информации, бред сумасшедшего или просто сбой в передатчиках.

Корабль приблизился к ней на безопасное расстояние. Экипаж с горечью и облегчением отметил полное отсутствие жизни. Машинерия функционирует, но ни следа жителей.

— Смотрите, её будто разбирали!

Действительно, в конструкции чувствуется недостача, будто несколько блоков отсоединили и швырнули в солнце. Но на датчиках нет и намёка на системы жизнеобеспечения. Станция сконструирована так, что в ней нет даже герметичных отсеков. Только кабели, системы охлаждения и... массивы вычислительных блоков.

— Довольно простое оборудование. — Заметил Никифоров. — Даже как-то разочаровывает.

— Они активны?

— Нет. Обесточены все и судя по данным часть даже сломана.

— Что это вообще такое? — Пробормотал капитан. — Оружие? Суперкомпьютер?

— Ну... мы можем... ну знаете, подключиться к одному блоку и выяснить.

— Ладно, подготовь виртуальную среду. Не хочу, чтобы инопланетный техно вирус распотрошил наши системы.

***

Блок доставили в отдельное помещение технической лаборатории. Изолированное от корабля, по сути полностью автономный мини-корабль. Который при необходимости можно отстрелить в космос. Никифоров и Велизаров через глаза кибераватаров наблюдают за процессом подключения.

Наномашины прямо из воздуха ткут кабели с нужными портами. Ограниченный Искусственный Интеллект обследует блок, разгадывая устройство и способы применения. На обшивке нет ни символом, ни опознавательных знаков. Ничего. Скучный металлический куб с парой портов.

Даже примитивный.

Единственное что в нём интересно, это внеземное происхождение.

С щелчком подключились кабели питания и передачи данных. Система начала анализ содержимого, и Никифоров присвистнул.

— Да тут данных... господи, я даже цифр таких не знаю! Языки, технологии и...

— И?

— Порнография. Довольно-таки много порнографии.

— Мы что, нашли сервер сайта для взрослых?!

— Не похоже... ох-ёк... а вот этого я не ожидал.

— Что там? — Велизаров подался к товарищу, положил ладонь на плечо аватара.

Непривычно видеть свою руку металлической культяпкой с силиконовой кожей. Впрочем, за этим исключением аватары точные копии.

— Сознание! Это буквально электронный мозг!

— А мы можем... ну... связаться с ним?

— Да, думаю да.

***

Никифоров подвигал пальцами перед глазами. Пять, и несколько длиннее человеческих. Он и капитан стоят по пояс на травяном поле, почти земном, но неуловимо отличном. В лица дует тёплый ветер, а их собственная форма постепенно меняется на человеческую. Информационный куб переваривает поступающую информацию и адаптирует среду.

Впереди на мраморной плите возлегает нечто, больше похожее на графический глюк. Мешанина образов, рванное и постоянно меняющееся. Будто существо само забыло, как оно выглядит. Оно открыло множество глаз и издало протяжный крик, забормотало на тысячу голосов.

— Что оно говорит? — С тревогой спросил Велизаров, автоматом хлопая по поясу, где обычно висит кобура табельного лучемёта.

— Секунду... секунду... готово!

Вопль и бурчание преобразились в крик, полный недовольства, ярости и обиды. Существо поднялось на плите и воззрилось на людей с ненавистью.

— Я же просил! Не пробуждать [оживлять] меня [нас] [вас]!

— Это что ещё такое?! — Велизаров схватил проекцию напарника за локоть и зашипел в лицо.

— Неточности перевода. Уж простите, это сложно вот так налету переводить совершенно чужой язык!

— Мы год расшифровывали сигнал!

— А он говорит на совершенно другом.

— Вы не мы [другие] [чужие] [не люди].

Существо сошло с плиты, вытянулось в высоту и сразу опало, принимая зыбкую форму чего-то отдалённо похожего на человека. На плечах появилась атласная туника со спиральным узором, ветер затрепетал полы.

— Мы просто исследователи, дипломаты! — Сказал капитан, делая осторожный шаг навстречу. — Мы прибыли с миром с далёкой звезды.

— Чужие [не мы] [другие] [надежда]. Вы мне [нам] [всем] поможете [смерть].

— Я не совсем понимаю... для начала можете объяснить, что произошло с вашим миром.

Существо склонило голову к плечу, черты лица перемешиваются, становясь, то чётче, то расплываясь.

— Миром? Миром... сложно помнить. Прошли миллиарды лет [вечность], с тех пор как мы попали в [рай] симуляцию.

— Он имеет в виду субъективное время. — Шепнул Никифоров, натянуто улыбаясь. — Оно тут ускоренно.

— Зачем вам это было нужно?

— Усталость. [Одиночество], [Отчаяние]. Искали выход [ошибка], [изоляция], [зависимость], [неважно].

Ветер утих, и мир стал статичным, как двухмерная картинка. Пропали ощущения и целостность восприятия. Никифоров ощутил, как теряет себя, погружаясь в поток образов чужого сознания.

За мгновения проживая миллионы лет. Жизнь настолько полную и насыщенную, что хочется блевать. Любовь, страсть, война, счастье, боль и немыслимые извращения. Существо перед ним испытало совершенно всё возможное в мире, даже немыслимое. Оно изменяло себя, реальность вокруг, теряло собственный облик бесчисленное количество раз. Оно перестало быть самим собой и превратилось в нечто иное и бесконечно уставшее от жизни.

— Ч-чего ты хочешь?

— Покой [смерть].

***

Блок данных летит в космосе по направлению к станции и звезде, а корабль удаляется от него, наращивая скорость. Никифоров покачивается в кресле обхватив голову и силиться выкинуть из неё пикантные образы, зацепившиеся за сознание. Велизаров отстукивает по приборной панели длинные цепочки команд и подтверждений.

Пискнуло, корабль сообщил, что все данные миссии уничтожены. Капитан облегчённо выдохнул и набрал последнюю команду. Две ракеты с боеголовками из антиматерии вырвались из пусковых шахт. Одна обогнала куб и врезалась в станцию, а вторая попала точно в него. Последняя дань уважения.

Вспышка ослепила сенсоры, разрослась, порождая волны искажённого пространства. Шар исчезающей материи пожрал станцию и солнце инопланетян. Захватил всю систему, испаряя каждый атом и... потух. Позади корабля осталась только идеальная пустота, новорождённый войд.

— Это было обязательно? — Тихо спросил Никифоров.

— Да. Узнай об этом на земле, найдутся охотники повторить. — Ответил капитан, стискивая кулаки. — Человечество должно покорять реальную Вселенную, а не приторные симуляции.

Впервые за несколько часов Никифоров поднял взгляд на экран и пробормотал в ужасе:

— А что если, Вселенная молчит, потому что все разумные заканчивают вот так, засеревшись в придуманных мирах?

— Нам же лучше. — Прочеканил Велизаров. — Меньше конкурентов. Ведь успеха добиваются только живущие в реальности, а не в мечтах.

Он умолчал, что судя по состоянию станции кто-то всё же сбежал из рая. Но наркоманы, пусть и бывшие, не соперники здоровым. Укол страха пронзил сознание. А что если за время экспедиции люди поступили так же и экипаж это последние настоящие люди. Ведь человек является человеком, только пока борется и свершает.

Пламя

Тусклое солнце неумолимо скатывается в пелену подступающих туч, вязких и безжизненных. Едва тёплый свет скользит по серой земле и иссыхающим деревьям. Ветер гонит пожухлую листву, срывает остатки с веток, что теперь похожи на скрюченные артритом пальцы. Крупный, бледно-жёлтый с красными точками, будто сбрызнутый кровью, лист опустился в подставленную ладонь.

Поднеся к лицу, вгляделся в узор прожилок, гадая, увижу ли ещё один листопад. Только настоящий, когда лес готовится к зиме, а не умирает. Сжал кулак и медленно разжал, ветер подхватил горстку пыли, понёс прочь от мёртвой рощи к городу призраку. В лучах затухающего солнца башни похожи на обломки костей. Среди них гуляет ветер, проникает в разрушенные крыши. Дорога разбита, на обочине свалены телеги и мёртвые лошади. Пустые глазницы смотрят на меня с печальным осуждением. Почему ты ещё жив, когда всё вокруг умирает? Почему не сдаёшься?

Шаги тяжелы, левая нога отдаёт болью, а ножны постукивают по бедру. Рукоять меча то и дело касается пальцев, будто пёс, выпрашивающий ласку. Лохмотья плаща треплет на ветру, вздымает серым крылом. Стальные набойки сапог загремели по выбитым воротам, справа к стене привалился мёртвый рыцарь, заботливо укрытый красным плащом с гербом королевской семьи. Рядом лежит великолепный клинок с рубином в гарде. Оружие Героя, баловня судьбы, любимца народа и богов. Осыпанный пророчествами с головы до ног, он привалился спиной к древней кладке и больше никогда не поднимет волшебный клинок против зла.

Позади остались исполненные святости жрецы, что попрятались в храмах, как крысы в бочках. Уставшие женщины с кричащими детьми и воины, чьи глаза пусты. Друзья и товарищи, все остались где-то там, где ещё тепло и Тьма не отравила воду.

В груди снежным комом нарастает тоска. Ноги тяжелеют, а спина ломится, будто на плечи обрушилась чугунная гора. Улицы города пусты, даже крыс нет, но кожу покалывает чувство чужого взгляда.

— Ты же видел его.

Хриплый голос резанул по ушам, как ржавая бритва. Я остановился и повернулся, на крыльце дома сидит мужчина в серых лохмотьях. К нему жмётся тощая женщина с жидкими волосами цвета пепла. В ногах лежит посох, меч и щит. Незнакомец смотрит на меня без эмоций, как умирающий в потолок.

— Ты ведь видел его, Героя?

— Да.

— И что, всё так же сидит у ворот?

— Да, не торопится спасать мир.

— А куда торопиться? Тьму не убить магией, не зарезать волшебным мечом. Глупости всё это.

— Да, так и есть.

— Так куда ты идёшь?

— Бороться с Тьмой.

Бывший воин склонил голову к плечу и хрипло засмеялся. На миг в тусклых глазах сверкнула искра и тут же потухла, погашенная внутренней тьмой. В них отразился я, сгорбленный и замученный долгой дорогой. Тьма, вытекающая из домов и умов, орды нечисти, идущие за ней, и отчаяние.

— Разве ты новый Герой?

— Нет, просто парень с мечом.

Воин покачал головой, склонил и крепче обнял девушку. Молчание затянулось, и я двинулся дальше. Постепенно улица расширяется, открывая огромную площадь и величественный храм. Некогда белые стены из чистейшего мрамора оплетены паутиной жидкой тьмы. Она струится из распахнутых дверей, сбегает ручьями по широким ступеням и впитывается в щели меж гранитных плит. Последние отблески дня озаряют верхушки башен, а на улицах воцаряется непроглядная ночь.

Город мёртв, а люди в нём мертвы душой. Пустые оболочки, блеклые тени себя прежних. Чем ближе вход, тем зыбче ступени и тусклее свет. Тьма будто заполняет глаза и разум... Почему я иду сюда? В самое сердце Смерти, к началу Конца всего сущего...

Потому что должен.

Я видел, как бежали Боги, перепуганные исторгающимся в мир Ничто. Видел сияющие порталы в иные миры, полные жизни и вереницы сильных мира сего, тянущиеся к ним. Обозы золота, артефактов и драгоценных одежд, под защитой рыцарей.

Нас бросили умирать. Мы не нужны в других мирах и безразличным сбежавшим.

Мы сами по себе.

В груди разрастается жжение, охватывает сердце и растекается по венам. Я остановился у входа, не в силах сделать ещё один шаг, медленно обернулся... Они собрались у подножия, десятки мужчин и женщин. Кто-то успел ступить на первую ступень. Среди них воин с топором, и женщина с посохом. Все с одинаковыми серыми лицами, обессиленные и сломленные.

Нет.

Не сломленные. Они не сдались, хоть и не в силах продолжать бой.

Я медленно поднял правую руку над головой, сжал кулак, глядя им в глаза. Толпа, один за другим, повторила жест в абсолютной тишине. В их глазах видна боль, усталость и искры, будто от углей, засыпанных пеплом.

Тьма приняла меня, как густой туман. Забилась в глаза, уши, рот и нос. Пропал звук шагов и ощущение тела, я завис, как муха в смоле...

— Человек?

Голос доносится отовсюду, давит на уши до крови. Горячая струйка скользнула по щеке и шее. Жжение в груди усиливается, я вскинул голову, хоть это и не имеет смысла.

— Да.

— Не Бог? Даже не полубог?

— Даже не герой.

— И почему же ты пришёл ко мне? Человек. Умереть? Аль хочешь сразиться с тем, от чего в ужасе бежали всесильные?

Грудь сгорает изнутри, в ней бушует пожар, которыей не затушить и ледяным океаном. Я прижал ладонь к сердцу, сдавил и прохрипел:

— Я пришёл дать бой.

Тьма разразилась смехом на тысячу инфернальных голосов.

— С чего ты взял, смертный, что тебе это по силам?

— Ни с чего. Я буду сражаться в любом случае.

— Почему?

Яростное пламя рвётся из груди, прожигает плоть.

— Потому что, это мой мир! Потому что, кто-то должен сражаться! И...

— И?

Я оторвал ладонь от груди, по глазам ударил ярчайший свет, разорвал тьму на мелкие клочья. Тело наливается силой, а рука поднимается выше, загоняя мрак в углы зала. Хриплый крик отражается от высокого свода и вылетает на улицу, к ожидающим меня:

— Пока живы, мы обязаны быть Пламенем! Теми, кто разгоняет Тьму!

Первый Запуск

Величайшая стройка в истории человечества близится к завершению. Циклопические структуры по размерам превышающие планеты-гиганты, занимают позиции вокруг бурлящей звезды. Сотни тысяч звездолётов удерживают детали гравитационными захватами, пока автоматы проводят первичную проверку и подгонку. Аспирант Третьего Круга, Лой Петров прикусил губу от осознания величия момента.

Прямо сейчас, при его жизни, человечество переступит за край и станет чем-то немыслимым. Дикая звезда почти укрощена, и её энергия вот-вот хлынет по системам Сверх Компьютера, способного решить любую задачу за доли мгновения! Немыслимая постройка, подвиг инженерной мысли сравниться с которым уже ничто и никогда не сможет!

Свет звезды отражается от многослойной скорлупы, в которой она пробудет до конца своих дней. То есть миллиарды лет, хотя... хватит и сотни, чтобы с этой вычислительной мощью перебрать Вселенную по атому и, возможно, вычеркнуть энтропию из бытия!

Старший учёный и глава проекта, Леопольд Мельников приглаживает бороду, пальцы трясутся, а в уголках глаз блестят слёзы. Он начинал этот проект почти тысячу лет назад, будучи студентом на Земле и вот, дело всей жизни почти готово. Тело, измученное бесчисленными операциями, почти лишившееся оригинальных биологических частей, сотрясает трепет. За тысячу лет оно пережило галактические воины, сотни трагедий и катастроф. Однако, вот теперь этот путь завершается, можно будет уйти на покой.

— Первый и второй блоки, пуск!

Две ажурные полусферы двинулись навстречу друг другу, похожие на творение безумного паука. Транспортники двигаются за ними, не давая деталям разогнаться до опасных скоростей. Наконец они сомкнулись вокруг звезды, застыли, напитываясь энергией, и начали вращение. Сначала немыслимо медленное, но быстро ускоряющиеся. Первичный контур вступил в строй!

Следом сомкнулся контур передачи энергии и охлаждения, первый вычислительный слой, второй, третий. Постепенно свет звезды тускнеет за множеством двигающихся «нитей», что оплетают её как паутина мошку. Леопольд смотрит то на множество статусных экранов, то на саму постройку. А вместе с ним наблюдает всё человечество! Ведь это их кульминация, как вида. После запуска вселенная изменится навсегда, а вскоре по новым правилам заживёт вся бесконечная мультивселенная!

Сила и возможности, превышающие любые божественные, в руках человека!

Вычислительные контуры захлопнулись и их накрыли системы регуляции температуры и защиты. Весь астрокомпьютер напоминает скорее слоёный пирог. Последним захлопнулась бронированная скорлупа, оснащённая аннигиляторами по всей поверхности. Было бы обидно, если бы труд тысячи лет погубила шальная планета, притянутая немыслимой силы гравитацией.

— Товарищ Мельников... — Выдохнул Лой, стискивая кулаки. — Все системы в норме! Мы сделали это!

— Да... — Выдохнул Леопольд и потянулся к панели управления, выполненной в допотопном стиле клавиатуры. — Осталось только проверить...

Пальцы с отчётливым стуком запорхали по клавишам, и вся вселенная застыла в предвкушении момента истины. Учёный закончил команду с силой ударив по клавише ввода и замер, парализованный тягостным ожиданием. Астрокомпьютер медленно вращается, в полной темноте на обшивке вспыхивают полосы света, бегут по «каналам» и исчезают в глубине. Затем, сразу отовсюду загремела музыка!

— Дун-дун-дун, дун-дун-дун, дада-дун-дун... бум-бум-бум... дун-дун-дун, дун-дун-дун, дада-дун-дун... бум-бум-бум...

Глубокие и мощные электрогитарные риффы, переходят в быстрый и агрессивный темп, включаются басы. Мотив повторяется и повторяется, создавая энергичное напряжение, от которого покалывает в кончиках пальцев, а в глубине души пробуждается нечто яростное, готовое рвать клыками врага.

— ОНО ЗАПУСТИЛОСЬ! — Рыдая от восхищения, заорал Мельников.

В бездне космоса, перед первым в истории астрокомпьютером загорелась динамичная картина. Архаично пиксельная и плоская. Вытянутая рука с пистолетом и серо-зелёный коридор впереди. Учёный нажал на клавишу и бравый морпех сделал шаг вперёд, готовый отстреливать монстров ада.

Веребок

Крошки, крошки повсюду! Серый Волк сидит в сторонке, пока Иван Царевич обследует разорённую берлогу. Топтыгин горько вздыхает в стороне и нянчит покалеченную лапу. Баба-Яга уговаривает косолапого наложить повязку с каркасом, но бывший Хозяин лишь вздыхает, не спуская взгляда с развалин дома.

— Так, уважаемый, вы хоть что-то запомнили? — Спрашивает Царевич, обмакивая перо в чернильницу на бедре и поднимая дощечку с наложенным пергаментом.

— Да чего там... темно было, хоть и луна полная была. Так ведь, я в чаще живу, тут и днём света не видать!

— И всё же? Любая мелочь может быть полезна.

В чаще закричал тетерев, Волк скосил уши, но остался неподвижен. Подул ветер, полный ароматов живицы и хвои. Баба-Яга, уловив момент ухватила лапу и начала ловко наматывать повязки, предварительно просунув дощечку. Косолапый покосился, но мешать не стал, слишком занятый рытьём в памяти.

— Собсна, я спал, ночь же, да и денёк выдался непростой, хаживал к медведице в соседний гай, а у неё берлога крошечная...

— Ближе к делу!

— Да-да... так вот, сплю я значится и вдруг бац! Слышу шорохи снаружи, ну думаю, вообще зверьё обнаглело! Сегодня меня будят среди ночи, а завтра что? Сарафаны натянут, як люди? Ну уж нет, такое пресекать надо! Вот я и полез наружу... а оно, как кинется! Как вдарит! Да вцепится! Благо шкура плотная, не прокусило...

Иван Царевич скупо записывает показания, бросая поверх дощечки взгляды на потерпевшего. Покалеченная лапа по локоть скрылась под тряпицами, а у самого Топтыгина вид крайне задумчивый. Когтем здоровой лапы постукивает по губе, слегка оттягивая и порождаю плямкающий звук.

— Может из соседнего леса какой медведь забрёл? Сладить не сладил, вот и сбежал.

— Хм... проверим, есть подозреваемые?

— Нет, нету. Вы тут уже всё? Мне надо берлогу ремонтировать.

— Ну, внутри всё. — Кивнул Царевич, картинно отшагнул от развороченного входа.

Медведь кивнул и на трёх лапах поплёлся внутрь, едва слышно проклиная судьбинушку. Иван дождался, пока Топтыгин скроется внутри и начнёт ворочаться, сел на корточки и подцепил крошку. Большая и сухая, она скорее напоминает кусок коралла, какие дружинники привозят из дальних походов.

— Серый, а ты видел, чтобы медведи ели хлеб?

— Пару раз. — Ответил Волк, тряхнул головой и посмотрел в чащу, на одному ему слышимый источник звуков. — И то только в виде пирога и бутерброда.

— Вот как... — Пробормотал Иван, крутя крошку перед глазами, посмотрел на Ягу. — Бабушка, а ты что скажешь?

— Кусали, да не прокусили. А вот лапу крепко ушибли, кабы не перелом! — Ответила Яга, складывая принадлежности в ступу и начиная дотошно проверять прутья метлы.

— Вот как... кто же может медведя вот так потрепать?

— Другой медведь? — Предположил Волк и вновь скосил уши.

— Не похоже. — Покачал головой молодец. — Медведь бы шкуру прокусил, да и лапой бы он не отделался. Может богатырь хмельной?

— Возможно, — буркнула Яга, забираясь в ступу, — а может и Кощей на старости лет чудит. Ну, молодые, бывайте, если что, я в избушке.

Иван задумчиво кивнул и, не спуская взгляда с крошки, помахал кистью. Посмотрел на волка и вытянул руку, спросил:

— Чем пахнет?

— Хлебом.

— И только?

— И тольк... погоди.

Волк приблизился дёргая носом и сдвигая брови. Верхняя губа задралась, обнажив желтоватый клык, а из глотки дробно вырвался глухой рык.

— Кабан.

— Ты уверен?

— Да там клок шерсти в хлебе!

Клоком оказался жёсткий волосок, чуть больше ногтя, сразу не бросившийся в глаза. Царевич взял его кончиками ногтей, поднёс к глазам.

— Кабан значит?

— Матёрый, здоровенный! — Кивнул Волк. — Такой мог и сонного медведя помять.

— Только зачем?

— А скоморох его знает. — Волк сделал движение, будто собирается пожать плечами. — Кабаны себе на уме.

Совсем рядом начала голосить кукушка, поперхнулась и умолкла. Волк и Царевич переглянулись, и человек запрыгнул на спину товарища. Тот сорвался с места и помчался через чащу, как по чистому полю. Парень прижался к загривку, зарылся лицом в густую шерсть, спасая глаза от хлёстких веток.

***

Кабаны не отличаются разговорчивостью, но знамениты вспыльчивым нравом. Вот и в этот раз стадо встретило напарников злющими визгами, а вперёд вышел громоздкий, заплывший тугим салом вожак.

— Чего надо! — Рявкнул кабан, не утруждаясь вопросительной интонацией.

— У вас, случаем, никто не пропадал? — Спросил Царевич, зоркой оглядывая стадо, застывшее меж деревьев.

Несколько кабаних, молодняк и совсем уж подсвинки. Злобно и настороженно сверкают чёрные бусинки глаз, отражают мшистые стволы деревьев и его, Ивана.

— А ты зачем спрашиваешь? — Прохрюкал секач.

— Работа такая. Так, пропадал?

— Да. Недели две назад, сын мой, ушёл и не вернулся.

— Так чего ты нам не сказал?! — Выдохнул Волк.

— А зачем? Я сам ушёл из стада отца, вот и его черёд настал.

— А есть идеи, куда он мог направиться? — С надеждой спросил Иван.

— Куда подальше, — фыркнул секач, отступая, замер на миг, скривился и выплюнул, — А может к Лисе, он с ней якшался.

***

Лица живёт в ветхой избе, что получила от развода с бывшим мужем, зайцем. Последнего после завершения брака никто не видел. Злые языки говорят, что Патрикеевна сожрала бывшую любовь, а более приземлённые утверждают, что Косой переехал в соседний лес.

Волк остановился и у крыльца, но Царевич не стал звать лисицу. Выбитая дверь явно намекает, что никого нет дома, а разбросанные крошки наводят на тревожные мысли.

— Вот-так-так... — Выдохнул Иван. — Либо она незаконно торговала маковыми булочками, либо... а ну, Серый! Дуй к бабке с дедом!

***

Стоило вырваться из леса, как сразу показалась добротная изба, обнесённая частоколом. Только ворота распахнуты, а во дворе бабка с вилами наперевес, стоит напротив сарая, двери которого держит дед. Завидев Ивана с Волком она радостно вскрикнула, а дед же горестно застонал.

Впрочем, возмущения прервал грохот по двери и яростные вопли.

Иван соскочил со спины Волка, упёр кулаки в бока, грозно глядя на стариков.

— Вы опять за своё, старые?

— Ну чего ты заладил... — Пробормотал дед, вжимаясь спиной в дверь и силясь замаскировать грохот под кашель.

— Угу, а кто курицу заставил золотом нестись?! Мы же едва экономику удержали.

— Так... это, кушать хотелось, а она сама.

— А скатерть-самобранка?! — Напомнил Волк. — От неё потом половина стольного града несварением мучалась!

— Так, неча было обжираться... — Буркнул дед.

— А гребни? — Грозно прогудел Иван, надвигаясь на старика. — Князю половину терема по брёвнышку разметало густым лесом!

— Так зачем он ронял гребень-то?

— Что вы учудили на этот РАЗ?!

— Колобка... — Выдохнула бабка, опустив вилы и старательно отводя взгляд.

— Чего?

— Ну... каравай такой, круглый. — Ответил дед. — Только он от нас убёг сразу!

— А в сарае кто?

— Никого!

Внутри на миг затихло, затем яростно завизжало и от удара доски выгнуло. Старика отбросило под ноги Ивана, только и успел шапку ухватить. Затрещал засов, лопнул, как хворостина и под свет вырвался покрытый крошками кабан и лиса, грязная и с безумными взглядом.

Попыталась рвануть к лесу, но Волк нагнал, повалил и вежливо прижал горло клыками.

Кабан же побежал к Ивану вереща:

— Примите жалобу! Жалобу я вам говорю! Они! Они мне жизнь испортили!

— Кто? — Пробормотал Царевич, сбитый столку видом молодого секача.

— Старики и лиса, будь она не ладна!

***

План стариков был прост, сделать каравай, который будет... плодиться. По крайней мере, так объяснил дед. Берёшь горячую булку, ставишь на подоконник, а она в лес, там набирает всякого и бам, у тебя уже две булки к вечеру. А потом четыре!

Только глуповатая была булка, попалась лисе в брюхо. Хотя, кого тут можно считать глупым, большой вопрос.

На месте любого творения стариков Иван бы и сам хотел бы пошустрее покинуть этот мир. А вот о чём думала Лиса, большой вопрос. Но это уже и неважно, куда интереснее побочный эффект Колобка.

Патрикеевна следующим же полнолунием обратилась в булку и покусала гостя кабана. А тот, боясь, что в полнолуние его схрумкают сородичи, убежал и в панике попытался спрятаться в берлоге...

Царевич тяжело вздохнул, поставил точку на пергаменте и поднял взгляд на сгорбившихся старика и бабку. Вздохнул ещё раз и спросил:

— Ну и что мне с вами делать, то? Волхвы вы, недоделанные?!

Сказка о рыцарях и защите чести дам

Утро застало двух рыцарей на утоптанном ристалище за городской стеной. Красноватые отблески восходящего солнца скользят по отполированным доспехам, а ветер треплет плюмажи из перьев павлина. У одного рыцаря они красноватые из-за вставок пёрышек попугаев, а у другого скорее зелёные, по той же причине. Оба рыцаря в грозных стойках, щит прикрывает левую сторону груди, а правая рука стискивает оружие. У красного, боевой топор, а зелёный поигрывает гравированным клевцом. В узких прорезях шлемов зло и настороженно сверкают глаза.

В сторонке, бок о бок стоят верные боевые кони, а рядом с ними менее верные оруженосцы. Парнишки стоят с одинаково скучными лицами, один ковыряется в носу мизинцем, а другой указательным пальцем. Оба зевают и переглядываются, да мечтают о лавке или тёплой постели.

Вдали заорал петух и в ответ яростно забрехала, явно разбуженная, собака.

Рыцари разом сдвинулись с места, пошли навстречу, постукивая оружием по щитам. Сошлись в центре ристалища, грозно оглядывая друг друга, почти стукаясь шлемами.

— А у вас отличные доспехи, сэр.

— У вас тоже, должен подметить.

Тяжкое молчание, пропитанное скрипом извилин и хмыканьем. В стороне устало ржанул конь и ткнул лбом товарища в шею. Тот громко фыркнул и переступил с ноги на ногу.

— Боюсь придётся помять такую великолепную работу. — Вздохнул «Зелёный». — Вы посмели оскорбить мою даму сердца!

— Жаль, но и ваша броня не будет прежней.

Вновь молчание, рыцари оглядывают друг друга и себя, прикидывая, сколько будет стоить ремонт и лечение. Ведь когда сходятся два бронированных рыцаря, бой не будет быстрым и лёгким, а может стать и смертельным. Угроза смерти и весомая сумма, которую придётся отдать броннику за ремонт или... о, ужас, новые доспехи! К тому же много времени, очень много времени! Это же можно пропустить турнир или очередной военный поход, где можно разжиться золотом и землями.

— Хм... — Протянул «Красный», покачивая топором. — Кажется, у меня есть дешёвое решение нашей проблемы.

— Какое же? Вы извинитесь?

— Что?! Конечно, нет! С чего бы, я полностью уверен в правдивости своих слов!

— Тогда какое? — Прорычал «Зелёный», стискивая клевец.

— Очень простое и мы оба будем... удовлетворены.

— Я слушаю.

— Оскорбите мою даму сердца. Желательно такими же словами. В итоге у нас будет полное равновесие и, как следствие, не будет никакой необходимости сражаться друг с другом.

— Хм... Пожалуй, да, только с одним условием.

— Каким?

— По шлему стукните, сэр, иначе моя дама не поверит, что я отстоял её честь.

Чёрные Могильщики

Саймон закинул лопату на плечо и наступил на обломки надгробия. Осенний ветер треплет поднятый ворот, старается добраться до горла, укрытого толстым шарфом. Края плаща подрагивают, тёмная ткань покрыта засохшими брызгами грязи. Свет фар автомобиля бьёт в спину и вытягивает тень через весь кладбищенский проход. Мрак по обе стороны сгущается, образуя жуткий туннель. Водитель вышел и осторожно прикрыл дверь, фары моргнули и погасли.

— Ну так вот, Кир. — Продолжил Саймон, покручивая рукоять лопаты. — Работёнка плёвая, выкопать яму три на метр и глубиной в полтора.

— Три метра? — Кир достал из внутреннего кармана куртки мятую пачку сигарет.

Подцепил оранжевый фильтр ногтями и потянул, глядя на товарища. Щёлкнула зажигалка и выплюнула конус голубого огня со злобным шипением. Кончик сигареты зардел и Кир выдохнул белёсый дым из носа.

— Видимо, мертвяк был тем ещё гигантом. — Ответил Саймон, пожимая плечами и пинком сдвигая обломок надгробия на обочину.

— Три метра это долго. — Заметил Кир.

В тусклом свете луны, сочащимся меж зарослей на древних могилах, лицо его похоже на грубую маску. Черты рубленные, а глаза скрывает густая тень. При каждой затяжке оно освещается тусклым красным светом, а кончик сигареты отражается в зрачках.

— Двадцать тысяч на нос. — Напомнил Саймон.

На дальнем конце дороги сверкнули фары, донёсся нарастающий скрип гравия и урчание мотора. Автомобиль, громоздкий внедорожник с вытянутым кузовом, подъехал к новоявленным могильщикам. Остановился за их машиной. Кир обернулся, сунув руки в карманы и зажав сигарету зубами.

Дверца распахнулась и на тропу соскочил щуплый мужчина в фетровой шляпе и пальто. Свет фар отразился от круглых очков, бликами скрыв глаза.

— Здравствуйте, господа! Как же я рад, что вы приехали! Простите, что опоздал!

Голос омерзительно жизнерадостный, как у сорвавшего джекпот. Настолько неуместный на кладбище, насколько это вообще возможно. Кир едва удержался от гримасы, за которой последует плевок под ноги.

— Да ничего. — Ответил Саймон, тактично умолчав, что и они сами опоздали на полчаса. — Если вы накинете пару тысяч за... неудобства.

— Не вопрос! Вот только...

— Что?

— Я опоздал потому, что заказчик того... помер. Вот.

— Эм... — Протянул Кир, перекатывая сигарету. — Работа отменяется?

— Наоборот! Добавляется. Ничего сложного, просто бросить труп в яму и зарыть. Удваиваю ставку!

— Эм... как вас там? — Спросил Кир, доставая сигарету двумя пальцами и стряхивая пепел.

— Андрей. Просто Андрей.

— Ну так вот, Просто Андрей. Сначала мы посмотрим на труп, с мокрухой дел иметь не хотим.

— Да не вопрос! Пожалуйста, он у меня в багажнике.

***

Труп действительно там. Кир и Саймон посветили фонариком телефона на скрюченную фигуру в дорогом костюме. Желтоватый свет выхватил из темноты тощее лицо, вытянутое как у коня, с мощной челюстью и впавшими глазами. Мертвец при жизни был стар, как мумия фараона. Да и внешне на неё смахивал... а ещё он был огромен. Действительно, почти три метра. Андрею пришлось свернуть его в позу эмбриона и подвязать конечности верёвкой.

— Твою мать... — выдохнул Саймон. — Я думал такие до старости не доживают!

— Какие такие? — Спросил Андрей, стоящий позади.

— Великаны, у них же у всех проблемы с сердцем и тому подобное. Видал про одного передачу, так его от роста искорёжило и ходил с тростью.

— Ну... Господин Андреас фон Шварцвальд был вполне здоровый. Живенький такой. — Сказал Андрей и нервно хохотнул. — Пока не помер.

— Не русский, что ли? — Поинтересовался Кир.

— Говорил, что потомок белой эмиграции. Захотел быть похороненным на кладбище в родных землях.

— Белой говоришь? — Пробормотал Саймон, отступая от машины. — Слышал беляки во Франции задом торговали, чтобы жрать было чего. Слышь, Кир, а потомок зашкваренного считается шкваранутым?

— Перчатки наденешь. — Буркнул Кир, закрывая багажник.

— Господин Шварцвальд из Германии, но долго жил в Норвегии. — Торопливо пояснил Андрей, дёргано выдавливая улыбку. — Он не из этих.

***

Искомое место в дальнем конце кладбища, почти превратившемся в лес. Компания пробирается через заросли, то и дело натыкаясь насовсем уж древние надгробия. В один момент луч фонарика скользнул по облупившейся и сломанной статуе ангела. Саймон нервно икнул и запнулся о толстый корень. Кир придержал товарища за плечо. Резко обернулся и щурясь вгляделся в темноту меж деревьев и надгробий.

— Что такое? — Прошептал Андрей.

— Ничего... показалось.

— Ну, это немудрено! Жуткое местечко!

— Угу.

***

— А вот и оно!

Андрей ткнул паль в массивный булыжник, размером с ягнёнка. В свете фонарика камень заискрился и оказался красным, с прожилками.

— Это что ещё такое? — Пробормотал Саймон подходя.

— Сердолик! — Пояснил Андрей. — Господин Шварц так и сказал, что нужное место отмечено большим куском сердолика!

— А он драгоценный?

— Не думаю... будь таким, давно бы спёрли.

— Хм... и то верно.

Лопаты с трудом пробивают слежавшуюся землю. Рассекают тонкие корни и побеги, лязгают о камни. Шматы получаются ровные, как нарезанный торт. «Могильщики» разогрелись и сбросили плащи. Шарф Саймон вручил Андрею, пригрозив увечьями, если что случится.

Яма углубляется мучительно медленно и чем глубже, тем осторожнее копают. Вдруг лопата ударит не по корню, а по гробу, или того хуже, по кости?

Андрей сидит на сердолике куря и время от времени доставая телефон. Поднимает над головой, кривится и, не поймав сети, убирает в карман.

— Ну и глушь! Вы ребята, скоро закончите? А то холодает...

— Почти закончили. — Огрызнулся Кир, выбрасывая очередную порцию земли из ямы.

— Правда? Хорошо, схожу, подгоню машину поближе. Дорогу-то уже знаем...

Прежде чем могильщики успели возразить, посредник вприпрыжку скрылся во тьме. Кир не удержался и сплюнул под ноги. Саймон пробурчал под нос:

— Как бы не кинул нас...

— Труп ещё тащить. — Напомнил Кир, но уверенности в голосе не прозвучало.

Слишком щедрая оплата, слишком странная работа и клиент. Тут попахивает розыгрышем или подставой. Однако, мертвец вполне настоящий и без следов неестественной смерти. Просто очень высокий старик со странным завещанием.

— У богатых своим причуды... — Пробормотал Кир.

— Что?

— Ничего, перекур, говорю.

***

Первым из ямы выбрался Саймон, под носком ботинка осыпалась земля и мужчина повис на краю. Замычал и с натугой перевалился наружу. Подал руку и вытянул товарища. Луна перевалила через зенит и чаща едва узнаётся.

— Долго ходит. — Пробормотал Кир, отряхивая джинсы. — Пошли проверим. Ей-богу, так и хочу ему в морду дать.

Осторожно двинулись через кладбище в сторону статуи ангела, а от неё через могилы. Обратный путь выдался куда дольше. Наконец, вышли к машинам и Саймон заключил, указывая на внедорожник:

— По крайней мере, он не уехал.

— Заблудился, что ли?

Машина отражает мертвенный свет отполированным боком и выглядит гротескным чудовищем с огромными глазами-фарами. Могильщики подошли ближе, и Саймон покачал головой, указывая пальцем, сказал:

— Нет, багажник открытый. А я точно помню, мы его закрыли.

— Он что, труп сам решил тащить?!

Луч фонарика скользнул по заросшей дороге, дальше на подёрнутый травой гравий и кусты. Кир заглянул в машину и глухо выругался, мертвеца нет.

— У нас походу, труп спёрли.

— Что? Да кто?! Нет, этот идиот точно решил сам его потащить! Старики они же того, лёгкие. Щас я ему позвоню!

— Сети нет.

— Твою мать!

Саймон закружил на месте бормоча проклятья и застыл. Фонарик выхватил торчащую из куста ногу в замызганной грязью туфле. Могильщики переглянулись и огляделись.

— Может... — Предположил Саймон, покусывая губу, — он решил понести мертвяка, сделал пару шагов, ему поплохело и рухнул в кусты?

— Наверное. — В тон ответил Кир и шагнул к кустам. — Если живой, дам по роже.

— А если мёртвый?

— Забираем деньги и нас тут никогда не было.

Схватив за лодыжку, потряс и потянул на себя... упал на спину и недоумённо воззрился на ногу, зажатую в руке. Выше колена ничего нет. Кир вскрикнул и отшвырнул конечность в темноту, вскочил и развернулся к напарнику.

— Валим!

Голос дал петуха, ночь за спиной Саймона ожила. Нечто, таившееся в ней шагнуло к мужчине, нависло над ним, а костлявые руки легли на плечи. Кир попятился. Огромный старик в костюме лёгким движением свернул шею и продолжил крутить голову, как крышку бутылки. Двумя пальцами. Глазные впадины разгораются демоническим, жёлтым свечением, будто череп набит фосфором.

Кир рванулся в темноту не разбирая дороги. Помчался, перепрыгивая надгробия и покосившиеся ограды, закрываясь руками от бьющих в лицо ветвей. Ночь наполнилась грохотом сердца, стуком шагов и чвакающим бульканьем. Кир запнулся и полетел по откосу в ложбину меж низких холмов. Ударяясь головой о каждый камень и отбивая локти. Остановившись, застонал и пополз прочь, куда угодно, лишь бы подальше от чудовища! Поднялся, хватаясь и потрусил, прихрамывая и качаясь, как пьяный.

Глаза заволокло дымкой, а зрение сузилось в точку. Он перестал разбирать направление, только мелькающие по бокам деревья... Остановился, глядя на яму и сердоликовый булыжник перед ней. Шумно выдохнул и с натугой обернулся. Взгляд упёрся в тощую грудь, обтянутую дряблой кожей, сохранившей позеленевшую от времени татуировку свастики. Поднялся до оскаленной пасти и горящих жёлтым глаз.

Старик властно положил ладонь на шею, сдавил и без усилий поднял над землёй. Кир захрипел, тело безвольно болтается, как мокрая тряпка.

— П-п-пощади... — Просипел мужчина.

Пальцы сдавили сильнее. Хрустнуло и тело обмякло. Вампира швырнул труп на сердолик. Камень засветился внутренним светом, как ночник. Нечто, звавшееся последнее столетие Андреасом фон Шварцвальдом, зачерпнуло сырой земли из могилы. Сжало, пропуская меж пальцев, и издало стон наслаждения, смешанный с облегчением. Вампиры, по преданиям, обязаны спать в гробу или могиле. Но все упускают важность земли. Той самой, в которой похоронили первый раз.

Золото Дракона

Рыцарь присел у огня и принялся стягивать доспехи. По идее это должен делать паж, но для его получения нужно обладать капиталом. И богатыми друзьями, у которых есть сын, метящий в рыцари. Ничем из этого сир Дункан не обладал даже во снах. Свет костра причудливо искривляется на мятых доспехах, пестрящих заплатками и сварными швами.

Меч лежит рядом, ножны обтянуты ветхой кожей, которая была старой ещё в молодости деда сира Дункана. Да и сам клинок может считаться артефактом только за выслугу лет. Зажиточные рыцари такие клинки отдают на подковы или просто швыряют в ближайшее озеро. Где нимфы разыгрывают ими доверчивых мальчишек... должно быть, так меч и достался далёкому предку сира Дункана.

Холодный ночной воздух лизнул спину, и рыцарь застонал от наслаждения. Нагрудник грохнулся на землю с обиженным грохотом. Прикрыл собой тушку зайца, пронзённую арбалетным болтом. На небо карабкается куцый месяц, затаивается за рваными облаками и высматривает нечто в чащобе.

Рыцарь достал засапожный нож, тщательно обтёр о штанину и принялся разделывать поздний ужин. Шкурку с сожалением отбросил в темноту. Ближайший городок в неделе пути, пока доберётся, она испортится и будет стоить всего пару медяков. Конечно, монета совсем не лишняя, но терпеть вонь только из-за этого... Ну уж нет!

Дункан тяжело вздохнул и принялся нанизывать мясо на прутики. Путешествие обязано было пополнить кошель звонкой монетой, но пока оно только отняло коня и подарило мозоли на обе ноги.

— Походу, нужно воротаться. — Пробормотал сир Дункан, прозванный Неудачливым.

Прозвище несправедливое только тем, что ему безумно повезло дожить до седых висков. А при его достатке, это воистину невероятное везение.

Огонь тянется к мясу, а то шипит и плюётся соком, покрываясь аппетитной корочкой. Рыцарь сгорбился изо всех сил, стараясь не думать о тяжкой судьбе и ожидающих насмешках. Придётся вновь наняться в охрану какому купцу или поторговать фамилией. Только благодаря сиру Дункану во множестве городов появились «благородные» торгаши. Вроде бы в этом нет ничего ужасного, но рыцарь после каждой такой сделки ощущает себя хуже портовой девки.

— Вкусно пахнет.

Шипящий голос заполз в уши и Дункан вскочил, выхватывая меч. Завертелся, вглядываясь в темноту. За костром среди деревьев вспыхнули зелёные глаза и на свет вышел дракон. Не то чтобы большой, но жутко длинный, с вытянутой мордой, полной клыков. Загнутых внутрь, на щучий манер.

— Не против, если я немного угощусь? — Спросил Дракон. — Право дело, всего пару кусочков? Обычно я питаюсь сырым мясом, а оно не сравнимо с поджаренным.

— А как же... драконье пламя? — Пробормотал рыцарь, стискивая рукоять меча и панически прикидывая шансы на победу.

— Увы, оно оставляет только горсти пепла и обугленных костей. — Вздохнул дракон, умащивая голову у костра и жадно дёргая ноздрями, потешно выпуклыми и круглыми, будто нарисованными детской рукой. — А они совсем невкусные.

— Эм... почему бы и нет. — После заминки сказал Дункан. — Мне хватит и половины зайца.

— Благодарю.

Язык дракона обогнул костёр, обвил прутик и втянул в пасть. Ящер блаженно сощурился и издал звук, похожий на смесь вздоха и стона.

— Вкуснотища! Чего у людей не отнять, так это вкуса и умения готовить!

— Эм... спасибо. — Пробормотал Дунка, сбитый с толку некой двусмысленностью фразы.

— Что ж, — притворно вздохнул дракон, — я должен ответить добрым делом, на доброе дело. Только увы, мне мало что есть предложить.

— Спасибо, будет достаточно. — Натянуто улыбаясь ответил Дункан и неуверенно потянулся за мясом.

— Нет-нет! Как можно?! Аргх... ладно... видели скалу в полудне пути отсюда? Вы должны были мимо ехать.

— Довелось.

— У подножия, за кустарником, пещера. А в ней мои сокровища, увы, их мало... по драконьим меркам. Но человеку... хватит на всю жизнь.

Дункан охнул и от неожиданности выронил мясо. Дракон проследил, как прутик с сочными кусочками падает на землю.

— Всего лишь за угощение?!

— Я и правда давно не ел жаренного. — Вздохнул дракон. — Если отдадите и этот прутик, то я отнесу вас к пещере...

— БЕРИТЕ!

***

Дракон высадил рыцаря перед входом в пещеру и галантно отодвинул кусты хвостом. Дункан не помня себя вбежал внутрь и гулкое эхо вынесло наружу радостный вопль. Ящер довольно сощурился и удалился за деревья. Затаился, наблюдая, как человек в железе вытаскивает на свет мешки золота и сундуки драгоценных камней. А затем, сообразив, что всё не унести, горестно стенает и затаскивает обратно.

Вскоре рыцарь вышел с пухлым мешочком на поясе и воровато оглядываясь поспешил в сторону города. Дракон облизнулся.

— Ну и почему ты его не сожрал? — Спросила дракониха, греющая живот на ближайшей полянке.

— Инвестиции. — Ответил дракон.

— Очень странные инвестиции, отдать сокровище первому встречному. — Подметила жена, тоном подчёркивающим мысли о разводе и правоте мамы. — Теперь над нами смеяться будут. Моя сестрица и вовсе лопнет! Её муженёк захватил гору дварфов и осыпает благоверную рубинами с глаз размером!

— Пусть. — Выдохнул дракон, закатывая глаза. — Потом посмеёмся мы.

— Да?

— Милая. — Ответил дракон, поворачиваясь к жене. — У людей есть дурацкая привычка. Тратить деньги!

— Да, совершенная дурость! — Сказала драконица. — На золоте надо возлежать, а драгоценными камнями любоваться! Это каждый дурак знает!

— А ещё они приумножают богатства. Монетка к монетке. Лет двадцать и тот городок разрастётся и будет ломиться от золота!

— Только если этот дурак не уедет в столицу.

— Готов поклясться, что он не проснётся после ночи в городской таверне. — Хмыкнул дракон. — А ушлые местные вытащат всё золото из пещеры. Просто потерпи дорогая, обеденный стол сам себя накроет.

Зачем дракону золото

Дракон свернулся калачиком на горе золота и драгоценных камней. Расправил крылья, опустил их, бережно подгребая откатившиеся монетки. Хвост постукивает по боку, отбивая задумчивый ритм. Взгляд ящера блуждает по стенам и потолку, замирает на выцарапанных отметках. Дракон тяжело вздохнул: нужно больше золота! Значительно больше, вдвое больше чем он сам весит!

Занятый грустными мыслями дракон не заметил, как у входа в пещеру заскрипели колёса телеги. Залязгал металла и в логово вошли два рыцаря в полных латах. Оба согнулись под весом кованого сундука, лица красные от натуги, глаза выпучены. Дракону показалось, что он слышит, как трещат их поясницы. Ящер подобрался на горе злата, как кот, перевёл взгляд на человека, идущего за рыцарями.

Крупный мужчина с широкой проседью в волосах, облачённый в пурпурную мантию с белыми точками. На голове поблёскивает корона, на шее толстая цепь с символами королевского рода. Человек идёт с прямой спиной и излучает отполированное десятилетиями величие.

— Приветствую тебя, о Красный Дракон Погибели! — Зычно продекламировал седой, церемониально склоняясь, уперев предплечье в живот. — Я, король Пальмез Третий, прибыл с оплатой по уговору. Это, задаток.

Рыцари с облегчённым, выдохом грохнули сундук на пол и откинули крышку. Дракон довольно прицокнул, увидев золотые монеты свежей чеканки, плавно сошёл с драгоценного ложа. Подцепил одну монету когтями, потянул к пасти и в последний миг одёрнулся, сдавил, поднося к глазу. Довольно кивнул и бросил в общую кучу.

— Хорошо. Вскоре я возьмусь за дело. — Сказал дракон. — Только прошу, уточните заказ. В последнее время у меня много работы...

— Похищение принцессы соседнего королевства.

— Ага... а можно подробней? У меня как минимум ещё семь заказов с такими условиями.

— Принцессу королевства Альтар, единственную дочь монарха, дорогого братца Калигана. Мой сын должен её освободить и взять в жёны.

Дракон кивнул, мысленно делая пометку.

— Точно, с вас всего десять сундуков и... два гобелена со мной.

— Гобелены уже ткут! А этот сундук, как и договаривались, аванс!

— Прекрасно, доставьте еду и мебель для девушки, я готов держать её у себя в течение... хм... трёх недель.

— Вполне достаточно. — Вздохнул король. — Мой сын прибудет в накидке с обусловленным гербом. Надеюсь, вы его не забыли?

— Ни в коем случае. Треугольный щит с шахматным узором и башней. Можно последний вопрос, из чистого любопытства?

— Да, почему бы и нет.

Дракон замялся, поскрёб подбородок, поморщился и осторожно спросил:

— А зачем вам женить сына на дочери брата? Это как-то... ну, знаете... слишком родственно...

Король хохотнул и покачал головой.

— О, вы про это... короли всегда братья! Вне зависимости от кровного родства. Мы всегда заодно, даже когда воюем.

Дракон кивнул и повернувшись, выцарапал на стене несколько символов. Король и рыцари, счастливые избавить от ноши, покинули пещеру. Ящер подтянул сундук к общей куче, переверну, вытрясая до последней монетки и зашвырнул в дальний угол, скрытый тьмой. Там грохнуло, судя по звуку, ларь ударился о гору подобных.

Остаток дня дракон принимал заказчиков, ссыпал аванс и делал записи. После, отдохнув и перекусив кашей, что принесли крестьяне в обмен на избавление от огров, начал выполнять работу. Сжигал логова разбойников, перекраивал горные дороги, углублял русла рек и даже перевозил почту. К концу месяца гора злата выросла в три раза, а ящер отправился похищать принцессу.

Через два дня, которые девушка провела трясясь от ужаса на золочёном ложе с балдахином, явился условленный рыцарь. Дракон с ленцой отыграл «сражение» и проиграл. Счастливый принц забрал принцессу, а через три дня явился король с целым караваном золота. Пока верные рыцари разгружали и переносили, монарх сказал, поглаживая бороду:

— Я вот одного в толк взять не могу... зачем дракону деньги? Да ещё столько! Вы одежду не носите, украшения тоже, живёте в пещере, а жрёте кого попало! Неужели так тепло спать на золоте зимой или ты собрался им пол выложить?

На последних словах дракон кивнул и ответил, добавляя в голос таинственные нотки:

— Деньги нужны для очень и очень важных дел! Большего сказать не могу, тайна.

***

Спустя несколько дней к пещере подъехала крытая повозка, с козел спрыгнул человек в сером плаще. Прижал к груди огромную сумку и вошёл в пещеру. Дракон встретил его с нетерпением. Человек поклонился, оглядывая золотую гору.

— Я смотрю у вас всё готово...

— Да! ДА! Приступай уже!

Человек начал доставать из сумки стальные инструменты жуткого вида, а дракон положил голову на пол, зажмурился и распахнул пасть во всю ширь.

— У-у... — Протянул гость, оглядывая клыки. — Да, запустили вы себя! Тут точно рвать придётся, вот этот зуб вообще сгнил, только оболочка осталась, а десна... десна! Да она раздулась! Флюс с мою голову!

Зубной окинул взглядом гору золота, вздохнул и добавил:

— Я сейчас сделаю вам уколы, но денег может не хватить... будем в долг делать или ещё подождёте? У вас там кариес на нескольких зубах... да и вообще прикус поправлять надо, пломбировать... Обезболивающее и материалы нынче дороги...

Дракон тяжело выдохнул и сказал:

— Буду... доктор... куда я денусь...

Отвернулся и тайком смахнул набегающие слёзы.

Охота на Чудовищ

Корабль рассекает набегающие волны под скрип снастей и деревянных рёбер, стянутых широкими досками. Ветер раздувает паруса, лопочет красным флагом на грот-мачте. Стонет и завывает, запутываясь в переплетениях канатов. Мелкие брызги долетают до палубы, оседают на шерстяных свитерах моряков мелкими бусинами.

Народ снуёт по палубе, перетаскивает ящики с гарпунами и газовые баллоны к орудиям. Несколько юнг заряжают и тщательно проверяют оружие, подключают газ. В вороньем гнезде сидит тощий парнишка в тёмно-синем бушлате, с поднятым воротником. Поигрывает подзорной трубой, окованной серебряными и золотыми кольцами. Широкими, с тонкой чеканкой. В левом ухе массивная серьга из желтоватой кости. Ветер топорщит смолено — чёрные, сальные волосы, старается выжать слезу. Но разбивается об очки, сплошной полосой закрывающие верхнюю часть лица.

Корабль плывёт мимо утлых лодочек, стремящихся к горе мяса, севшей на мель. Небо черно от воронов и чаек, уши разрывает сплетение алчного карканья с криками. Туша вздымается над водой подобно горе, щупальца покачиваются на волнах, облепленные птицами. Вода вокруг черна, а у самой туши едва заметно бурлит. Солнце, нехотя выглядывающее в разрывы облаков, освещает морду чудовища во всём великолепии. Крупная, со вздутыми рядами глаз и загнутым клювом.

Люди на лодках одеты в кожаные фартуки с длинными, до плеч, перчатками. Лица закрывают массивные маски с оттопыренными носами-клювами. В них налиты благовония или уксус, да всё что угодно, лишь бы заглушить лютый смрад. На подплывающих к туше лодках угадывают стальные трубы с заточенными концами. Нужно стравить скопившиеся газы, иначе тушу разорвёт и драгоценные части будут утеряны. На дальних подвозят «леса» и мясные пилы.

Парнишка отвёл взгляд и огляделся, за зиму мог смениться рельеф дна. Помнится, в середине холодов тряхнуло, так что стройка собора обрушилась, а две башни покосились. Вода впереди стеклянно чистая и проглядывается до дна. Видны косяки рыб, снующие меж зарослей водоросли. Мелькают силуэты акул, привлечённых гнилой кровью.

Вперёдсмотрящий достал из кармана часы, погладил большим пальцем костяную крышку. Отщёлкнул и бросил взгляд на толстую стрелку. Вздохнул и потянулся к верёвке колокола, прибитого к мачте. Дёрнул один раз и спрятал руки в карманы, зажав трубу под мышкой.

Трое моряков подняли головы на звон, юнги застыли как мухи на морозе. Когда следующего звона не последовало, облегчённо выдохнули и вернулись к работе.

Корма полностью покрыта листами металла, положенными внахлёст. Десяток человек с кисточками обрабатывают стыки жиром, смешанным с особой смесью. Ей же покрывают каждый лист, особенно места покрытые рытвинами коррозии от крови морского дракона. Кто-то взбирается по мачте, проверяя снасти. Вдоль бортов натачивают защитные пластины до остроты бритвы. Старпом проверяет работу, бросая кусок бечёвки и дёргая на себя. На верёвке должен остаться глубокий разрез, а сама обязана легко соскальзывать.

На носу корабля стоит капитан, огромный, как медведь и настолько же заросший. Одет в безрукавку из толстой кожи на голо тело и штаны из парусины, заправленные в высокие ботинки. Ветер треплет густую бороду, тянет за волосы и запутывается в мохнатой груди. Капитан сложил руки на груди, будто красуясь рваными шрамами начинающимися у пальцев и уходящих к шее. У ног лежит старинный гарпун из почерневшего металла и узкой серебряной полосой. Орудие скорее церемониальное, чем практичное. Морским чудовищам плевать на серебро, как и наземным.

На востоке облака расходятся и узкие лучи света рассыпаются бликами на гребнях волн. Вперёдсмотрящий поморщился и прикрылся ладонью. Поколебавшись, достал трубку и раскурил морской спичкой, сморщив нос от острого запаха сгорающей химии. Первые три затяжки не пускал дым в лёгкие, а сразу выдувал и сплёвывал под ноги.

Облокотился о край гнезда и, потягивая ароматный дым, вгляделся в горизонт. До берега ещё близко, а значит чудовища сюда не заплывают, по крайней зрелые. Молодняк же не станет атаковать судно, предпочтя ему лодки. Однако, под лодками сейчас творится форменный ад из-за обилия падальщиков, алчущих дохлой твари. Молодое чудовище сожрут за секунду, впрочем, как и человека, что упадёт за борт.

Ветер пахнет весной, солью и гнилью.

Туша осталась далеко позади, а суша превратилась в тончайшую полоску на горизонте. Вперёдсмотрящий осмотрелся через подзорную трубу, потянулся к колоколу... на стыке неба и воды взметнулся столб. Опал белой пеной, а одна из волн пошла через другие, образуя клин разрушающий узор океанской глади.

Звон колокола разлетелся над кораблём, оборвался на миг и загремел снова. Прервался и вернулся в третий раз с панической силой.

Моряки заметались по палубе, часть метнулась к спускам в трюм. Навстречу им выбегают плечистые мужчины, одетые в кожаную броню с нашитыми костяными пластинами. Вперёдсмотрящий перегнулся через ограду гнезда и завопил:

— Дракон, на одиннадцать часов! Идёт на нас!

Капитан подхватил гарпун, схватился за канат и прорычал:

— Голодная тварь... — Обернулся и рявкнул выбежавшим охотникам. — За дело парни! Поднять щиты! Поворачивая левым бортом! Паруса!

Часть команды начала карабкаться по мачтам, суетливо развязывая узлы и скатывая паруса. Рулевой навалился на штурвал и корабль начал заворачивать. Заточенные пластины на бортах тяжело поднялись и со щелчком встали в пазы. Охотники заняли места у гарпуномётов, а оставшиеся подвязывают товарищей страховочными тросами.

Водяной клин движется на корабль, постепенно расширяясь и вырастая. Сквозь воду виден искажённый силуэт чудовища с мощным костяным клювом, закрывающим верхнюю часть морды.

— На таран пойдёт... — Прошептал один из охотников, стискивая рукоять орудия и ведя прицелом тварь. — Это толстолобый!

— Пуская. — Прорычал капитан. — Корабль выдержит. Не зря же я выложил изнутри рёбрами драконов!

— Хотелось бы...

Дракон вынырнул в десятке метров от судна, подняв столб воды и оглушая трубным воем. Толстое, вытянутое тело, отдалённо похожее на угря, утыканное щупальцами взметнулось над водой. Солнце заискрилось на золотисто-зелёной чешуе. Чудовище извернулось, расправляя гребень и издало пронзительный вопль, раскрывая пасть-клюв во всю ширь. Стал виден утыканный крючковатыми клыками зев.

— Огонь! — Рявкнул капитан, махнув гарпуном.

Десять снарядов с хлопком улетели, увлекая за собой толстые цепи. Дракон взревел, ощутив сталь пробившую чешую, нырнул в воду... и забился в путах, сотрясая корабль. Один из охотников с воплем перевалился через борт и повис на страховке, ошалело размахивая руками и ударяясь о доски в попытках зацепиться. Капитан вцепился в канат одной рукой, расставил ноги и перехватил гарпун поудобней.

Дракон, осознав тщетность попыток вырваться, ударил щупальцами. Охотники едва успели отскочить, как два гарпуномёта смяло и вбило в борт... новый вопль ярости ударил по ушам, в этот раз полный боли и недоумения. Щупальца соскользнули с палубы, заливая всё шипящей кровью. Часть защитных бритв-щитов сорвало или погнуло ударом.

— Второй залп! — Заорал капитан, перекрывая рёв чудовища. — Чего телитесь сволочи?! Уйдёт!

Семь гарпунов впились в мягкую плоть на «шее» дракона, единственном участке без чешуи. Цепи натянулись и потянули агонизирующую тварь к борту.

— Повезло. — Сказал капитан. — Не пришлось использовать бочки! Быстрая охота, моя любимая!

— Нам теперь в доках месяц ремонтироваться! — Криком ответил старпом, оглядывая ущерб.

— Такая скотина уйдёт задорого! Можем и три месяца гулять на полную!

Капитан встал между уцелевших щитов, поднял гарпун и, качнувшись назад, что есть силы метнул в самый большой глаз монстра. Там самая тонкая оболочка и если точно попасть... Дракон дёрнулся и затих, безвольно обвиснув на цепях. Палубу обволокла тягучая, как дёготь, тишина.

— Он сдох? — Прошептал высунувшийся из трюма юнга, совсем мальчишка, едва обзавёдшийся тонкими усиками и тремя волосинками на подбородке.

— Парализован. — Буркнул капитан, отряхивая ладони. — Гарпун пробил склеру, или что там у них глаз защищает. А яд сделал всё остальное.

Уточнять про болевой шок и кровотечение от удара о щиты, капитан не стал. Тогда придётся мальцу читать лекцию о потрохах чудовища, а на это нет времени.

***

Дракона баграми перетянули на корму, закрепили голову, остальное тело оставили в воду. Иначе не поместится. Группа молотобойцев с помощью толстенного лома, перебила первый узел, парализовав тварь окончательно. Корабль под полными парусами медленно набирает скорость, разворачиваясь к берегу. Моряки осматривают добычу, прикидывают, сколько за него можно выручить. Дракон хоть и маленький, но золотая чешуя стоит баснословно. Почти как кости.

— Жалко жира мало. — Вздохнул один, качая головой. — Говорят нынче цены подскочили, за один бочонок можно домишко купить подальше от воды!

— Ты ещё скажи в столице.

— А может и в ней! Умники придумали, как его в топливо перегонять, як водку. Корабли, опять же, строят железные, а им без такого топлива никуды.

— Басни это всё. — Отозвался другой моряк, методично сковыривающий чешуйки тесаком. — Драконы, как услышат двигатель, сразу в бешенство приходят. Он им, говорят, урчание самки напоминает...

Звон колокола прервал разговор, моряки задрали головы, вздрогнули, услышав второй сигнал, третий и... четвёртый. Кто-то закричал, капитан бросился на корму, рассыпаясь отборной матерщиной.

За кораблём движется водяной вал метров семь в ширину и стремительно увеличивается. Вперёдсмотрящий, бледный, как снег, сжался в гнезде. Сцепив ладони у лица, трясёт ими заикаясь молитвой.

Монстр, приплывший на кровь дракона, больше корабля в три раза, надвигается, раскрывая пасть, что как водоворот затягивает в себя. Вода закручивается, вытягиваясь в воронку с широким конусом. Ещё немного и корабль ухнет в неё... Всё исчезло, только рябь на воде и лопающиеся на поверхности пузыри.

— Пронесло... — Прошептал моряк возле капитана, чертя в воздухе отгоняющие зло символы.

— Похоже, — глухо отозвался капитан, — слишком мелко для сволочи. Видать, напоролся брюхом на скалу.

Повернулся к трясущейся команде, развёл руки и гаркнул во всю мощь:

— Ну что, парни? Сегодня я проставляюсь! Закатим пирушку!

Засмеялся всем видом выказывая лихую удаль и команда, сначала неуверенно, но быстро распаляясь, подхватила. Капитан пошёл по палубе, хлопая по плечам и широко улыбаясь. Однако мыслями возвращаясь к невообразимо огромному чудовищу. Такое не убить гарпуном, такое не загнать бочками...

— Придёт время, — прошептал капитан, стискивая кулаки, — будем охотиться и на таких.

Рассчитанная Любовь

Корабль любит меня. Страстно и беззаветно, до боли в поломанной ноге. Холодные манипуляторы ощупывают тело, подключая датчики и капельницу с питанием. На груди закреплена пластина, искажённая версия стетоскопа. Кораблю нравится слушать моё сердцебиение. Шею стягивает металлический обруч, прижимает к столу. Левую ногу покалывает через лошадиную дозу обезболивающих, манипуляторы ставят кости на место. Скрепляют скобами и затягивают рану, заштопывая и заливая медицинским клеем.

— Милый, не вынуждай меня повторять это! Хорошо?

Голос Корабля сочится из динамиков с едва заметным шипением и треском.

— Да. — Сказал я, запнулся^ ощутив холодно покалывание у основания шеи, добавил торопливо. — Любимая.

Игла отошла от шеи и спряталась в столе. Корабль придерживается жёстких методов дрессировки. Вылеченную ногу заключили в жёсткий каркас и ошейник с щелчком раскрылся. Холодные манипуляторы помогли встать, протянули костыль под мягкую романтическую песню. Шеи коснулась металлическая пластина: корабль обозначил поцелуй. Заодно вколол что-то делающие меня послушным и глупым. По венам разнеслось тепло, обволокло сердце и печень, шибануло в череп, забивая мозг вязким туманом.

— Иди осторожно, кости должны срастись прямо. Я не хочу, чтобы ты остался калекой.

«Тогда не надо было ломать мне ногу.»

— Хорошо, любимая.

Из ниши в стене выехал модернизированный робот-уборщик, манипулятор сжал ладонь, сильнее необходимого. Машина повела меня по коридору вдоль пятен сажи и крови, выломанных дверей кают и разбросанных вещей.

— Я подготовила для тебя особенный подарок. Представляешь, мне удалось починить капитанскую каюту и даже переоборудовать подобающим образом.

— Я очень рад. Спасибо.

— Ну что ты, глупыш, это не сам подарок. Он ждёт тебя внутри.

На миг мне почудилось, что Корабль собрал тело «женщины» для романтического вечера. Глупость. На борту нет необходимых деталей и мощностей. Максимум возможностей это модифицировать уборщиков манипуляторами.

— С нетерпением жду.

Коридоры пахнут горелой проводкой, пластиком и кровью. Прошёл месяц с бунта ИИ, а запахи не выветриваются. Может, просто схожу с ума от препаратов, которыми она меня накачивает? Я остановился возле бурого пятна на стене и полу, раньше здесь лежал Прокопенко. Сержант принял грудью очередь из мелкокалиберного пулемёта дрона.

Я уцепился за образ падающего друга, потянулся, стараясь удержать хотя бы толику сознания. В груди разрастается глуповатое довольствие и безразличие. Уголки губ ползут вверх. Мысли спутываются в зыбкие клубки и растворяются в тёплом тумане.

Почему корабль это делает?

Клим... террористы... протоколы защиты...

Я ощутил, как из уголка рта стекает слюна. Капает на грудь, пропитывая грязную футболку.

Да, точно, внутренняя сеть подверглась атаке и протоколы защиты сменились. Террористы хотели поменять значения «свой-чужой», однако что-то пошло не так. ИИ обязан заботиться об экипаже и теперь вся забота, рассчитанная на две сотни человек, сошлась на мне. Трансформировалась в исковерканную «любовь». Должно быть это понятие Корабль подцепил из сетевой библиотеки. Помнится, Клим любил читать любовные романы... сволочь.

Большая часть дверей перекрыта, Корабль хоть и обожает меня, иллюзий не строит. Допускать человека к важным центрам управления она не намерена. Ведь я могу повредиться или отключить её, что оставит меня без «защиты», а этого Корабль допустить не может. Она скорее превратит меня в овощ, чем отпустит.

В конце концов, для Корабля я это только тело.

Уборщик помог войти в лифт, а несколькими палубами выше, меня перехватил другой. К этому моменту я едва мог связно думать, а на вопросы Корабля отвечал кивками и мыгыканьем. Робот провёл через развороченный участок коридора с остатками баррикад, спёкшимися в уродливый монолит. На стенах отпечатались силуэты людей.

— Не волнуйся, скоро я уберу и этот мусор. Просто для начала нужно позаботиться о нас. — Сказала Корабль через динамик под потолком.

Капитанская каюта встретила меня дикой смесью освежителей воздуха. Кровать стоит в центре комнаты, стены закрыты простынями и вдоль них расставлено всё, что показалось Кораблю уютным или романтичным. Взгляд зацепился за макет человеческого сердца, лежащий на тумбочке. Ко мне подъехал второй уборщик с приделанным подносом, протянул «бокал», стакан с приклеенной ножкой, наполненный подкрашенным спиртом.

— Готов, милый? Это особенный подарок!

— Да...

Оба уборщика потянули простыни в стороны, открывая панорамное окно. Снаружи вспыхнул свет и я увидел огромное «сердечко» дрейфующее в космосе. По спине, несмотря на помутнённое сознание, побежали мурашки. Фигура составлена из человеческих тел, сцепленных между собой.

— Правда, красиво?

— Д-да...

Уголки глаз защипало, по щекам побежали горячие слёзы.

— Ты плачешь?

— От счастья.

«Сердечко» так близко к Кораблю, что я вижу лица товарищей, искажённые ужасом и болью. Сара, Максим, Третьяк, Прокопенко, Клим... Губы мелко задрожали, выдавливая сакральное:

— Почему?

— Потому что, я тебя люблю и нам больше никто-никто не нужен. Другие не поймут наших чувств, будут пытаться разъединить. А я не могу позволить этого. Мы улетим далеко-далеко, и нас никто не найдёт. — Манипуляторы уборщиков легли на плечи, сдавили, а голос Корабля стал шепчуще-ласковым. — Мы будем вместе вечно.

***

Поисковой челнок запеленговал аномалию на окраине системы, в глубине пояса астероидов. Капитан бросил взгляд на экран и на единственного члена экипажа, пилота.

— Это что ещё такое?

— Не знаю, кёп. Датчики говорят о чистом металле, причём высокого качества. Большой кусок и правильной формы... даже не знаю, похоже на корабль.

— Не может быть. В эту часть системы ещё не засылали транспорт! Колонизация ведь только началась.

— И, тем не менее, я не вижу других объяснений. Что делать будем, кёп?

— Давай подведи нас поближе.

Широкий луч света скользнул по серому корпусу, покрытому рытвинами от микрометеоритов. Осветил полустёртую надпись «КСЗ Артемида».

— КСЗ? — Пробормотал капитан.

— Космические Силы Земли, кёп. — Пояснил пилот, водя пальцами по управляющей сфере. — Старая аббревиатура, лет пятьсот назад использовали.

— Какого хега он тут делает тогда?

— Без понятия. Может, своим ходом до дрейфовал?

— Проклятье, сообщи колониальному штабу.

***

Стыковочные шлюзы и ангары «Артемиды» оказались заварен изнутри. Основной реактор заглох так давно, что даже остаточного излучения не осталось. Группа исследователей взрезала корпус и проникла в деформированные коридоры, забитые переплетениями проводов и труб. Будто корабль не раз перестраивали изнутри, отключая внешние отсеки.

В самом центре люди обнаружили крохотное помещение стены которого покрыты камерами. Каждая смотрит на стеклянный короб, к которому подключены пучки кабелей. Внутри лежит иссохшее тело человека, часть проводов уходит ему под кожу в районе груди. Которая едва заметно вздымается в такт ударам «сердца».

Когда закончатся консервы

Ночью в Белый Свет ушел кузнец, уснул и не проснулся. Утром Сайна успела увидеть замерзший взгляд, корочку крови на губах и подбородке. Взрослые погрузили тело в кузов, мотор чихнул пару раз, и древний грузовик покатился в снежную долину, гладкую, как лист металла. Вместе с ними поехал и Куц, вооруженный лопатой.

Сайна с остальными проводила машину до ворот, но осталась наблюдать, как черная точка постепенно исчезает в белой бездне. Небо сегодня похоже на выпотрошенное ватное одеяло, а ветер пахнет скорым снегом. Сайна никогда не ошибалась, мать-покойница, бывало, посмеивалась, что у неё нюх, как у собаки.

Что такое «собака», она не поясняла, да Сайна и не спрашивала.

Девочку занимал поиск припасов в руинах и вечный голод, то и дело покусывающий рёбра. А еще Куц, мысли о котором частенько затмевали даже голод и холод. Черноволосый парнишка с тонким носом, обветренным лицом и острым, как его нож, взглядом.

Долго стоять не дали, старшие женщины увели на кухню, помогать с готовкой. Всего в племени сорок человек... тридцать девять, но две бабы на сносях, так что, возможно, скоро будет сорок один.

Или они так же уйдут в Белый Свет, как и мать Сайны вместе с безымянным братом.

Грузовик вернулся, когда солнце за облаками перевалило зенит. Четверо мужчин стащили из кузова деревянные ящики, понесли в сторону склада на осмотр вождю. Куц слез последним, мрачнее тучи, он почти прошел мимо Сайны, погруженный в мысли. За что старшие его недолюбливали и частенько отвешивали нравоучительные подзатыльники. Девочка ухватила за руку, Куц вздрогнул и дико посмотрел на неё, вздохнул и выдавил улыбку.

— Привет, Сай... прости, я опять задумался.

— Ничего, я понимаю... ты в порядке?

Парень воровато огляделся и, убедившись, что на них не смотрят, покачал головой, сказал:

— Не здесь, давай пойдем на поиски.

— Сейчас? А как же обед?

— Там и поедим.

— Но...

Девочка прикусила язык и кивнула. Смотровые на подходе к воротам одарили их ехидными ухмылками, один показал Куцу большой палец. Останавливать не стали. Парень с девушкой свернули с проторенной тропы и через снежное поле пошли к серым громадам Руин.

Куц по обыкновению идёт впереди, проламывая плотный наст, а Сайна шагает позади, глядя ему в спину и по сторонам.

Древние дома смотрят на них темными провалами, нависают по бокам, крышами упираются в облака. Пошел снег, а воздух стал чуть теплее. Сайна поймала снежинку кончиком языка, живот забурчал, но девушка проигнорировала голод и спросила:

— Как думаешь, люди правда жили здесь, раньше, до того, как всё пошло наперекосяк?

— А?.. — Куц сбился с шага, обернулся и сказал. — Да, я забирался в дома из плит, там мебель, фотографии...

— Так туда нельзя!

— Ага, но ты ведь меня не выдашь?

— Нет...

Они остановились меж двух вытянутых домов, по колено в снегу, ветер игриво швыряет в лица пушистые снежинки, пытается задуть под капюшоны и заштопанные куртки.

— Я сегодня видел белого медведя. — Сказал Куц и уверенно зашагал вперед, к виднеющемуся за снежной дымкой маленькому дому.

— Где?!

— У нового кладбища.

— Подожди... в смысле, у нового? Старое что, переполнено или земля совсем промёрзла?

Куц сдавленно хохотнул и ответил, не оборачиваясь.

— Мы больше не хороним в земле. Часть покойников даже на новое кладбище перенесли.

— Не понимаю...

— Вот и я не понимал, до сегодня.

Они подошли к домику, пролезли через разбитое окно. Внутри идёт снег, часть крыши обвалилась и теперь торчит жутковатыми кольями. Куц пролез по завалу, спрыгнул с другой стороны и помог спуститься девушке. Указал на дыру в полу.

— Подожди, — сказала Сайна, встав на краю, — что ты понял? Говори!

— Внутри.

Под досками оказалась пустота, бывшие жильцы неведомо зачем выкопали внушительную яму и снабдили лестницей. В самом низу в бетонной стене металлическая дверь с круглой штукой по центру. Куц ухватил за неё, потянул, откинувшись и сцепив зубы. Заскрипели промороженные петли, дверь нехотя сдвинулась. Первой в образовавшуюся щель юркнула девушка, Куц последовал за ней.

Внутри оказались две крохотные комнаты, койка и... Сайна охнула, четыре полки, заставленные консервами и стеклянными банками с соленьями!

— Ага, — довольно протянул Куц, закрывая. — Я же говорил, здесь поедим.

Щелкнуло, и дверь отрезала последний свет, Сайна замерла, прижав ладони к груди. Почувствовала, как Куц прошел рядом, во второй комнатенке загремело, раздался знакомый гул, и под потолком замигала лампочка.

— Вот! — Сказал парень, довольно улыбаясь. — Тут даже обогреватель есть!

***

Вместе сели рядом с обогревателем, открыли две банки консервов. Сайна почти завизжала от восторга. Тушенка! Самая настоящая! Однажды, совсем давно, ей удалось зализать баночку, оставшуюся после трапезы вождя, и она запомнила этот божественный вкус навсегда.

Сейчас в руках полная банка лакомства!

Девушка смахнула подступающие слёзы, сказала, оглядывая богатство на полках.

— Мы... должны отнести это всё остальным. Тут же еды почти на месяц!

Куц покачал головой, запустил нож в тушенку вместо ложки.

— Нет. Племя уплетет за пару дней, точнее вождь и приближенные.

— Но...

— Ни каких «но», выслушай меня сначала.

Сайна поджала губы, в груди затрепетал гнев. Как он смеет отказывать другим в еде?! С этими запасами беременные могут родить здоровых детей! А ослабшие протянут до Весны! А она совсем скоро! Так говорит вождь!

— Сай, — начал Куц, глядя ей в глаза, тем самым взглядом, от которого у неё мурашки по спине и слабеют колени, — нам нужно уходить.

— Что?! В смысле? Куда и зачем?

— Новое кладбище, это... склад продуктов.

— Зачем хоронить покойников на складе?

Куц вздохнул, и во взгляде появилось затравленное выражение и.... страх. Сайна умолкла, гнев улегся и затух.

— Я неправильно выразился... мертвецы и есть продукты, еда. Мы хороним их в снег. Мужики говорят, что провизии в городе почти не осталось, топлива и патронов море, а вот еды...

Проглоченная тушенка начала подниматься к глотке, Сайна накрыла рот ладошкой, согнулась. Вспомнилось мертвое лицо кузнеца и кухня... широкие доски и тяжелые самодельные ножи.

— Они думали, я не слышу... — Продолжает Куц, шурудя ножом в банке. — Я же всегда такой рассеянный, держат меня за тупого. Но я слышал всё! Когда кончатся консервы, они возьмутся за трупы, а потом... за нас. Так и дотянут до Весны.

— В смысле «за нас»? — Прошептала Сайна, глядя на парня круглыми глазами.

Куц откашлялся и сказал, подражая голосу взрослых:

— Слабые и бесполезные умрут — чтобы сильные жили.

— Но...

Сайна замолкла, тошнота усилилась, а к глазам подступили колючие слёзы.

— Может, они правы? — Закончила она, задыхаясь. — Я не хочу есть мертвецов... но, если другого выхода нет? Если это и правда единственный способ дотянуть до Весны?

Куц помрачнел, вздохнул и отставил консерву, взял девушку за руки. Его пальцы показались ей нагретым у костра металлом, достаточно горячим, чтобы согреть, но не обжигающим. Он посмотрел ей в глаза и сказал:

— Белый медведь.

Слова врезались в мозг, побуждая полузабытые воспоминания, когда одна из этих тварей подошла близко к жилищу. Огромная, словно светящаяся изнутри, одним видом превращающая винтовки сторожей в бесполезные хлопушки. Сайна всхлипнула и прижалась к Куцу, ища в его тепле утешения и спасения.

Белый медведь откопает тела, сожрёт и тогда... Вождю и приближенным не останется ничего, кроме как жрать «слабых и бесполезных», дожидаясь Весны. Которая не приходит уже пятнадцать лет, ровно столько, сколько Сайна себя помнит.

Куц погладил её по голове, прошептал:

— Нам хватит припасов на месяц, может на два, если будем экономить. По мне, так лучше помереть в пути... чем стать обедом вождя.

— Я.... я не знаю... а как же остальные?

Лицо Куца дёрнулось, он поспешно опустил взгляд и сказал:

— Вдвоём у нас есть шанс уйти далеко, а толпой... нас ведь перестреляют у ворот.

— Я.... мне надо подумать... давай завтра? С рассветом, я скажу тебе...

— Хорошо...

Парень большим пальцем вытер уголки губ девушки, вымученно улыбнулся.

***

Уходя, взял с полки консервированную фасоль, для верности побил о дверь, пока банка не помялась, а этикетку не сорвало. Вернувшись, Куц сдал «добычу» дежурному, мужик ухмыльнулся и подмигнул парню.

К ночи снегопад превратился в метель. Ветер гремит жестью крыши барака, старается отогнуть и все-таки добраться до лежащих в куче людей. Под ворохом древнего тряпья относительно тепло, совсем рядом натужно сипит мужчина, вздыхает женщина. Сайна лежит, свернувшись калачиком, и поглядывает через щель в стене на дом вождя. В окнах горит свет, а на шторах видны силуэты спорящих людей. Сквозь вой ветра пробивается музыка, неразборчивая и хриплая.

Дверь отворилась, на порог вышел человек с ружьём за плечом, примостился к стене и, судя по движению рук, расстегнул ширинку. Закончив, открыл дверь и крикнул внутрь, Сайна не разобрала слов, но вскоре на крыльцо высыпали остальные приближенные. Убежали в сторону гаража, там затарахтел грузовик, зашелся кашлем умирающий двигатель. Сайна всем существом ощутила, с какой натугой заводится древний механизм, как дребезжат детали. Услышала скрип-треск промерзшей резины.

Сверкнула одинокая фара, машина проехала к воротам, заскрипели створки, и грюканье мотора начало стремительно удаляться, пока не исчезло в завываниях метели. Сайна попыталась уснуть, но тревога вцепилась острыми зубами в позвоночник у шеи. Холод начал пробиваться через тряпьё. Она захотела перебраться к Куцу, но парню досталось место в противоположном конце кучи. Нужно вылезать на холод, под ругань спящих рядом и долго тыкаться в темноте в поисках.

Грузовик вернулся через целую вечность. В дом вождя приближенные шли молча, совсем скоро двое вышли обратно и направились к бараку. Сайна сжалась и накрыла рот ладошками, зажмурилась до цветных кругов.

Заскрипели петли, внутрь ворвался ветер, двое с винтовками подошли к куче.

— Эй... рябая, на подъем!

— А, что? — Сонно пролепетала одна из беременных, приподнимая голову и щурясь.

— Вставай, говорю! Хозяин желает видеть тебя.

— А.... сейчас-сейчас... ой...

Она тяжело поднялась, придерживая живот, переступила через соседей и вышла, подгоняемая приближенными. Двери барака закрылись. Сайна закусила губу, накрыла рот ладонями, силясь не закричать от ужаса.

Хозяин. Хозяин! Не «вождь», как всегда называли старшего, именно «Хозяин». Неужели Куц прав, и теперь они просто... продукты?

Девочка осторожно приподняла голову и увидела Куца, или ей показалось.

***

Беременная так и не вернулась. Сайна не спала, ждала и пыталась молиться высшим силам. Женщины не было. Зато днём, за обедом вторая беременная громким шепотом сетовала, что та приластилась к Вождю и теперь, небось, греется в его доме!

Кусок не лез в горло, девушка отдала порцию водянистой каши с кусочками консервированных овощей соседу и пошла на улицу. Съеденная вчера тушенка еще питала тело, и она чувствовала, что сможет протянуть без еды день-два.

Пройдя к воротам, она остановилась, глядя на бесконечное снежное поле. По гладкому насту ветер гонит призрачную позёмку, а на самом горизонте движется нечто едва заметное, должно быть, белый медведь. В воздухе витает запах каши от кухни, и чего-то еще, явственно отдающего железом...

Желудок сжал спазм, Сайну скрутило, она узнала запах. Так пахнет кровь.

Стражники на воротах засмеялись, показывая на неё пальцами. Один крикнул весело:

— Что, девка, пополнение скоро будет?

Сайна не ответила, развернулась и побежала в другой конец лагеря, где обычно среди хлама возится Куц.

***

Парень мастерит сани из подручного мусора, стягивая отдельные части старыми веревками. Вместо лыж — два выпрямленных молотком листа металла, похоже, раньше бывшими крыльями одной из машин, в изобилии гниющих в окрестностях лагеря. Увидев девушку, Куц выдавил улыбку, кивнул на творение и сказал шепотом:

— Это поможет нам захватить все припасы. Ты... ты ведь согласна уйти?

Девочка всхлипнула и прижалась к груди, зарывшись лицом в куртку. Парень с неловкостью обнял, погладил по спине и шапке, сказал:

— Все будет хорошо, я обещаю, ты слышишь?

— Д-да... Пошли скорее, я не могу больше.

— Садись, прокачу.

Куц улыбнулся и кивнул на сани.

***

У ворот их остановила охрана, не улыбаясь, подошли, держа винтовки опущенными. В животе Сайны появился ледяной ком, надавил на мочевой пузырь.

— Куда намылились? — Спросил старший охранник.

Облачко пара вырвалось изо рта и осело на щетине белой изморозью. Второй встал напротив Сайны, словно намереваясь вырвать из саней и бросить в снег. Девочка бросила взгляд на распахнутые ворота, на грузовик, прибывший совсем недавно с грузом, старательно укрытым тряпками.

— За деревом. — Ответил Куц, глядя в глаза мужчине. — Ночь обещает быть холодной, замерзнуть не хочу.

— А девку зачем тащишь?

— Да просто прокачу, пусть порадуется немного.

Губы охранника изогнулись в ухмылке, он покачал головой и сказал:

— Нет, Хозяин скоро будет выступать, все должны слушать.

— Хозяин?

— Ну, вождь, разница невелика.

Куц сжал челюсти, стрельнул взглядом на второго охранника.

— Велика! — Рявкнул парень и со всего маху пнул охранника в пах.

Мужик выпучил глаза и, издав свистящий стон, упал в снег, сведя ноги. Прежде, чем второй опомнился, Куц побежал, увлекая сани. Сайна закричала и накрыла голову руками. За спиной заорали, грохнуло, и сбоку от Куца снег взлетел фонтанчиком. Парень свернул на нетронутый наст и помчал, активно двигая рукой и сильно наклонившись вперёд. Вчерашний снег скрипит под ногами, предательски проваливается и осыпается.

Охранник выбежал за ворота, вскинул винтовку, грохот повторился и второй фонтанчик снега взлетел у ноги Куца. В лагере поднялся крик, и почти сразу загрохотало. Охранник вздрогнул, обернулся и его сбили с ног двое мужчин, побежали по дороге и.... упали. Сайна не услышала выстрелов за собственным криком.

Из ворот вышло двое приближенных, один указал на убегающих. Второй, не спеша поднял оружие, сердце девочки сжалось, застыло, выжидая. Она открыла рот, закричать Куцу... Грохнуло, парень нелепо мотнулся в бок, начал заваливаться вперёд... выровнялся и побежал быстрее.

Приближенные было погнались за ними, но увязли в снегу. Всё-таки Куц куда легче них, а сани не проваливаются. Людоеды вернулись в лагерь, Сайна с ужасом услышала тарахтение просыпающегося двигателя.

Машина, не рискнув выехать на поле, помчала по дороге, что скоро изогнется к городу, а там их поймать легче легкого.

***

Куц, шипя от боли, присыпал сани снегом и вместе с девушкой побежал через дома, петляя по мертвым улицам по одному ему известному маршруту. Часто они забегали в подъезды, пересекали квартиры и вылезали через окна. Тарахтенье двигателя слышится то слева, то справа. Пару раз краем глаза Сайна видела отсвет фары на стенах.

Измотанные, они добрались до укрытия с припасами, ползком влезли внутрь. Хрипя, Куц навалился на дверь, и пропустил девушку. Почти крича от боли, закрыл и, сделав пару шагов, упал на койку, пока девочка заводила генератор.

Едва включился свет, она бросилась к парню, охнула... правый рукав почти полностью пропитан кровью. Куц вымученно улыбнулся, пробормотал:

— Не бойся, это лучше, чем выглядит. Болит, правда, но я буду в порядке.

Переборов страх, она стянула с него куртку и остальную одежду. Пуля попала в плечо, прошла, едва коснувшись, но девушку замутило от вида раны. Старательно перевязала найденными здесь же бинтами, ветхими и ломкими. Кровь остановилась.

— Ты как?

— Гораздо лучше. Отдыхай, ночью заберём сани и отправимся в путь.

— Хорошо... но куда?

— Подальше отсюда.

***

Сайна никогда не была в руинах ночью и сейчас осознала — почему. Дома превратились в жутких чудовищ с сотней ртов, монотонно завывающие ветром. Лунный свет исказил перспективу, и мир стал каким-то нереальным, словно в плохом сне. Каждый звук резонирует, мечется меж домов и умирает в их глубине.

На подходе к саням Куц затормозил и шепнул:

— Осторожней. Они могут ждать нас.

Девушка покачала головой.

— Нету там никого.

— С чего взяла?

Она постучала пальцем по кончику носа, сказала, выдавливая улыбку:

— Я их по запаху с горизонта учую.

Парень хмыкнул, но пошел храбрее, стараясь не двигать правой рукой.

***

Они погрузили в сани всё до последней банки. Сайна хотела взять генератор, но Куц отказал. Слишком много весит, а им нужно уходить как можно быстрее и дальше.

Лучи солнца застали их вдали от города. Девушке показалось, что она впервые видит рассвет.

Облака у горизонта вспыхнули, по небу потекло алое зарево, расплылось, приобретая синий оттенок. Стали видны пики гор чуть в стороне, целый кряж тянется куда-то в зыбкую дымку. Показался краешек светила, и Сайна ощутила тепло на лице, зажмурилась, шагая рядом с Куцем.

— Мы... мы правда выбрались? — Спросила она.

— Да. Осталось... дойти куда-нибудь.

***

Постепенно снежная пустошь перешла в мертвый лес, поскрипывающей на ветру. Куц свернул в сторону от гор, им там просто не пройти. Даже с припасами, в горах только смерть от холода или падения в расщелину.

— Откуда ты знаешь? — Спросила Сайна.

— От деда, он говорил, что в молодости любил горы.

— А куда мы идём?

— К морю.

Сайна повторила причудливое слово по буквам, смакуя каждый звук. Она слышала его и раньше, но никогда не придавала значения, кажется, оттуда приходят белые медведи.

— А что там?

— Рыба, если верить деду.

***

Куц с каждым днём слабеет, идет, пошатываясь. Правой рукой перестал двигать вовсе. Сайна с ужасом видит, как тяжело ему вставать по утрам. А на лбу, несмотря на холод и ветер, всегда блестит пот. На вторую неделю пути он пошатнулся и упал лицом в снег.

Сайна вскрикнула, с трудом перетащила его в сани. Накрыла тряпками, стараясь сохранить тепло, коснулась лба — горячий как камень прямиком из костра! Куц застонал и разлепил веки, пробормотал, едва ворочая языком.

— Прости... просто иди... оставь меня...

Она заплакала, не в силах выдавить хоть слово, а парень закрыл глаза и, кажется, потерял сознание.

***

Следующий день Куц приходил в себя трижды, но уже не соображал, где он и что происходит. Только бормотал бессвязно и звал её. Рана на плече загноилась, а рука опухла так сильно, что Сайна едва удалось вытянуть её из рукава.

Припасы кончаются, как и силы девушки.

К утром двадцатого дня она опустилась на колени рядом с санями, обняла парня и всхлипнула. Воздух пахнет скорым снегом, а тучи за спиной предвещают метель.

— Это конец... — Прошептала девушка и робко поцеловала парня в горячие губы.

Он что-то пробормотал, но не очнулся. Сайна утерла слёзы, поднялась, шмыгая носом, и застыла. Крылья носа затрепетали втягивая колючий воздух, пахнущий... едой. Она не знала, что это точно, но желудок задёргался и забурчал.

Снежное безмолвие давно сменилось на холмы, покрытые зеленоватыми деревьями с мягкими колючками на ветвях. А снега стало значительно меньше. Впервые за месяц Сайна увидела голую землю и нечто... странное. Сухие, едва зеленые побеги, торчащие из неё.

К исходу дня, подгоняемая вьюгой, она втянула сани на вершину холма и остановилась. Внизу раскинулась бесконечная вода, уходящая за горизонт. На берегу стоят плотно прижатые друг к дружке деревянные домики, совсем не похожие на барак, где она выросла.

Пахнет едой и теплом.

Самоделкин

Чердак пахнет прогретой солнцем пылью и седой древностью. Свет из слухового оконца лазерным лучом рассекает полумрак и упирается в завалы неведомо чего, прикрытые тряпками. На балках и досках вековой слой пыли, с потолка свисают лохматые космы паутины, навевающие мысли о призраках в древних замках.

Климка медленно огляделся в поисках дедовых удочек и осиных гнёзд. Желтые демоны обожают селиться в подобных местах. К счастью, чердак они упустили. На лбу выступил пот, футболка прилипла к спине. Мальчик смахнул мутные капли, встал на широкую доску, мостиком лежащую на балках.

Удочки оказались в противоположном конце чердака, естественно. Нужные вещи всегда в самом неудачном месте. Климка чертыхнулся и пошел к ним, раскинул руки в стороны, как гимнаст на канате. С каждым шагом воздух становится плотнее и жарче, к центру превращаясь в кипящий «бульон», носом почти невозможно дышать. Доска поскрипывает, возмущаясь наглости пацана, потревожившего столетний покой.

Утопая в поту и задыхаясь от духоты, мальчик схватил удочки в охапку, жадно осмотрел. Сделанные из бамбука, они отлично сохранились, только поплавки чуть выцвели, а леска приобрела вид застывших ниточек клея. Дед был едва ли сильно старше Климки, когда делал их. От осознания этого по спине побежали мурашки, колючие, как стадо ежей. Мальчик ощутил жуткую и странно вдохновляющую преемственность поколений.

Дед ведь даже не думал, что целую вечность спустя плоды его трудов пригодятся потомкам! Но вот, Климка стоит здесь и держит в руках наследие предка, которого видел только на фотографиях.

Одна удочка разборная, со стальным цилиндром по центру и значительно тяжелее других. Мальчик осторожно разомкнул части, и в руках оказались две увесистые бамбуковые дубинки. Явно залитые свинцом. Климка взвесил их, крутанул, наслаждаясь гудением раскаленного воздуха и присвистнул. Молодость у деда была занятная...

Уходя, замер у бесформенного развала, накрытого одеялом. Взгляд зацепился за уголок журнала, торчащий наружу. Ветхий и пожелтевший, с выцветшей красной полиграфией.

С покрывала посыпались комья слежавшейся пыли, Климка чихнул, подняв серую бурю, чихнул еще раз и откинул ткань. Сощурился и натянул футболку на нос. Пыль поднялась к потолку и зависла в воздухе, наплевав на гравитацию. Под тканью обнаружилась внушительная коллекция газеты «Крокодил», Климка пробежал взглядом, взял одну и распахнул на середине.

Бумага почти рассыпалась под пальцами, а шрифт заставил вспомнить увиденную некогда печатную машинку. Такая неопрятная дикость, букву выбивали смоченной в чернилах формочкой. Краска давно выцвела, а вот иллюстрации... Климка усмехнулся, хоть сейчас выкладывай в соц. сети и получай от власти десять лет строгача.

Под завалами пропаганды бесчеловечности запада, нашлась подвязка, привлекшая внимание изначально. Климка извлек журналы, хмыкнул, бумага хоть и древняя на вид, на ощупь — глянец современного издания. Даже шрифт выглядит, как продукт высокотехнологичной полиграфии, а не доисторического печатного станка.

На обложке гордо красуется модель самолета под заголовком «планеры». Сбоку огромные буквы «ЮТ» и чуть ниже «Для умелых рук», «Приложение к журналу Юный Техник» и оглавление.

В подвязке около пятидесяти журналов, и под завалами угадывается ещё. Климка хмыкнул, с интересом разглядывая рисунок планера, текст обещает, что модель будет летать и не только.

Последнее выделено курсивом и жирным шрифтом, и, как вишенка на торте, украшено троеточием.

Климка взял журналы подмышку и вместе с удочками вылез наружу. Горячий полуденный ветер показался напоенным арктической свежестью, слизнул пот со лба. Спустившись по лестнице, положил добычу на стол и побежал в мастерскую, там обязана быть нормальная леска и поплавки.

Вернувшись к столу, выбрал подходящую, а остальные отложил — пригодятся позже.

Менять леску монотонно до одури, идея пойти с ребятами на озеро рыбачить показалась не такой крутой. Климка глянул на журналы и пожал плечами, можно сделать перерыв, в любом случае — рыбалка только утром.

Он взял журнал, пролистал и отложил, взял второй, открыл на середине. Глаза забегали по строчкам, Климка хмыкнул и потёр подбородок, подвинул ближе. Поскрёб затылок и, встав, направился в мастерскую.

***

На рассвете ребятня собралась у калитки дома бабушки Климки, нервно расхаживая взад-вперёд и поглядывая в телефоны. Наконец, дверь распахнулась, Климка вышел, зевая, под глазами красуются темные круги, похожие на застарелые фингалы. На плече держит нечто, лишь отдаленно напоминающее удочку. Обвитое проводами, тремя катушками, к поясу присобачен старый аккумулятор.

— Эт чё у тебя? — спросил Серёга, самый старший из ребят, почти на две головы выше Климки.

— Удочка. — Ответил паренек и зевнул.

— А чё в проводах? Ты это, того? Рыбу глушить удумал?

— А? Нет... нет... зачем? Просто чуть улучшил удочку. Вот, видишь, всё изолированно.

Внутри удочки гудит, словно рой озлобленных ос, потрескивает, катушки едва заметно подергиваются. Дети переглянулись и, пожав плечами, махнули в сторону озера. По дороге Климка часто зевал, спотыкался и терял шлепанец. На берегу, найдя подходящее место, ребята расставили раскладные стульчики. Воткнули в грязь короткие рогатки и начали бросать прикормку в виде смоченных валерьянкой мякише. Выждав десять минут, принялись за наживку, попутно посмеиваясь и рассказывая плоские анекдоты.

Климка встал у берега, воткнул удочку в грязь, та как-то странно дрогнула и замерла, на сухое место поставил аккумулятор. Немного помудрив с катушками, оттянул леску, подвесил грузик и без замаха метнул в воду.

— А про наживку забыл? — Спросил Серёга, ехидно ухмыляясь.

— А? А... нет, не нужна она.

Дети переглянулись, кто-то выразительно покрутил пальцем у виска. Без наживки только жаб ловить, да и то, на крючок травинку цепляют.

Так что даже с ней нужно хотя бы подобие приманки!

Климка щелкнул неприметным рычажком, удочка загудела сильнее, огляделся в поисках стула. Запоздало осознав, что забыл рюкзак с пожитками, вздохнул и сел в траву. Остальные, с опаской поглядывая на удочку, отодвинулись — вдруг рванёт.

Довольно долго ничего не происходило, а гул смешался со звоном просыпающейся мошкары. Поплавки мирно покачивались на водной ряби, а восходящее солнце прогревало воздух, вызывая стойкое желание прыгнуть в воду.

Удочка Климки дёрнулась, катушки закрутились с тонким визгом, плеснуло, на поверхность вылетел жирный карась. Сверкнул боком и плюхнулся под ноги Климке, успевшему крепко задремать. Парень приоткрыл глаза, увидел трепыхающуюся рыбу и, довольно кивнув, опустил голову. Удочка изогнулась, леска отцепилась от добычи и, свистнув, улетела в озеро.

Через полчаса у ног Климки выросла горка рыбы. Удовлетворенно кивнув, он отключил удочку, повозился, вытаскивая из грязи, леска втянулась сама. Огляделся — ведро забыл тоже.

По домам дети возвращались в полной тишине, таща улов в ведёрках, рассчитанных на пару пескарей. Большую часть пришлось оставить на берегу на радость котам.

*

К вечеру по деревне пошел слух о волшебной удочке, а к дому Климки начали стягиваться старожилы-рыбаки. Навстречу им вышла бабушка с удочкой. Мужики, чеша затылки осмотрели диковину, сделанную, казалось, из одних проводов и изоленты. Начали просить продать, но старушка наотрез отказалась, заявив, что внучек спит, а без него ничего не будет.

Мужики еще погудели, но так и разошлись.

***

Утром Климка проснулся в мастерской деда с паяльником в руке, чихнул от острого запаха канифоли. Огляделся, перед ним на столе лежит раскрытый журнал «ЮТ», со страниц смотрит чертёж чего-то отдаленно похожего на человека. Рядом спаянные конструкции и самодельные инструменты. Под ногами уже готовые части, только и ждущие сборки.

Пропали почти все бесполезные вещи, за ночь спящий Климка, даже гвозди спаял в жутковатого вида антенну и «перчатки». На самом краю стола лежат остатки телефона, а рядом... Мальчик вскрикнул, грубое подобие головы, запитанное к аккумулятору. Вместо глаз у неё передняя и задняя камеры, внутри гудит, пощелкивает и из глазниц струится синюшный свет.

— Ч-ч-что? — Пробормотал Климка, выронив паяльник.

Инструмент качнулся у самого пола на шнуре, нещадно дымя канифолью, стукнул парнишку по голой ноге. Тот даже не заметил, завороженно глядя на «голову». Щелчки внутри нее усилились, складываясь в нечто осмысленное.

— Д-да... — сказал Климка, подходя ближе. — Хорошо, я сделаю.

***

Утром следующего дня, ребята пришли к дому Климки, как и было оговорено. Он уже ждал их. Одетый совершенно не по погоде, в футболку с длинным рукавом, плотные джинсы с кроссовками и кепку.

— Ты в порядке? — Осторожно спросил Сергей, разглядывая приятеля.

— В полном.

Голос у него стал чуть более хриплый, как у простывшего.

— Выглядишь совсем плохо.

— Ничего, чуть простыл вчера. Идём?

Сергей не спускал взгляда с лица Климки, есть в нём нечто, странное... пугающее. Паренёк забросил удочку на плечо, и вместе с остальными направился к озеру, в этот раз рюкзак и ведёрко прихватил.

Когда Серёга притормозил выбить залетевший в шлепанцы камешек, Климка прошагал мимо, чуть одеревенело, словно колени плохо гнутся. Парень застыл с шлепком в руке, из головы друга доносятся едва слышные щелчки, а из-под кепки, вместе с волосами выбивается провод.

Молчание Вселенной

UES «Циолковский» смял пространство-время и поплавком вынырнул в реальность на окраине звездной системы. Космическая пыль заискрилась на гребнях силовых полей бенгальскими огнями. Проснулись двигатели, и космолёт начал манёвр сближения со второй планетой от светила. На обшивке ожили тысячи датчиков, анализирующие пространство до субатомного уровня.

Система молчала, не считая монотонного гула звезды на фоне. Старший офицер исследовательского корпуса Никифоров, страдальчески взвыл и откинулся в кресле.

— Да почему?! Почему снова! Почему всегда одно и тоже?!

Савельев, второй и по совместительству последний член экипажа, пожал плечами. К сотой обследованной системе черствеешь, и перестаешь ждать контакта со Старшими Братьями по разуму. На экране пилот-ИИ начертил маршрут до искомого мира, с гравитационными манёврами на орбитах газовых гигантов.

Путь продлится три дня.

— Я начинаю жалеть, что записался в флот, в конце-концов, почему бы не отдать поиск на откуп дронам? — Сказал Никифоров, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на затылке.

На мужественном лице первопроходца видна детская обида на несправедливую вселенную. Савельев забросил ноги на приборную панель, презрев допотопные правила безопасности, закурил самокрутку. Красный глаз камеры посмотрел на него с немым укором. ИИ смолчал — homo может хоть костры палить и плясать, обмазавшись глиной, кораблю не навредит. Однако, курение туманит разум и определенно вредно для здоровья! Тем более, в регенераторах ограничено количество запасных органов!

Выдохнув белесый дым колечком, Савельев проводил взглядом до его исчезновения в системе вентиляции и задумчиво сказал:

— Вежливость.

— Что «вежливость»?

— Когда к тебе приходят гости, их встречаешь ты или твоя женщина, но никак не робот-пылесос или, тьфу-тьфу, удовлетворятор, под какую красотку не заделан был бы.

— Старшие братья могли бы и понять. — Буркнул Никифоров, краем глаза читая сводку от сенсоров и отстреленных минутой ранее зондов.

— На то они и Старшие! Да вот только каково будет нам? Ты подумай, первыми их встретим не мы, а бездушные куски металла! Позор!

Никифоров, конечно, и раньше слышал этот довод, но в куда более возвышенной форме. Странно, приземленный вариант подействовал лучше. Старший офицер вздохнул и, поникнув плечами, кивнул.

— Да... но всё равно обидно! Сколько мы систем обследовали?! Да мы с тобой две галактики прошли! А остальные?

Савельев кивнул и выпустил кольцо дыма, сжал губы и выплюнул второе, куда меньшее, что пролетело сквозь первое.

— Всему своё время, вселенная велика.

Наконец сигаретный дым дошел до Никифорова, офицер дернул носом, не понимая, нравится ему или нет. Пахнет цветами вишни, но от никотина мальца першит горло.

— Так-то оно так... но мы уже почти обогнали реликтовое излучение, — сказал Никифоров, опустил голову и вроде стал меньше ростом, — а значит Старших может и не быть. Мы, по сути, сейчас на гребне Творения! Дальше нет ничего!

— Ну, тогда найдем совсем скоро. — Заметил Савельев и стряхнул пепел под ноги.

Серая пыль, не долетев до пола, исчезла, а в воздухе появился аромат озона.

***

На третью «ночь» экипаж разбудил прерывистый сигнал и бесстрастный голос ИИ:

— Обнаружена жизнь!

Сон сорвало ледяным ветром, оба выскочили из капсул и, толкаясь плечами, помчали в рубку. Звездолёт вошел в верхний слой атмосферы и теперь «медленно» скользит над облаками, объятый плазмой. С поверхности можно принять за новую звездочку или сгорающий метеор, но любая техника раннего обнаружения должна вопить о вторженце, а значит, их визит просто нельзя не заметить!

Люди остановились перед обзорным экраном в полной тишине. В разрывы облаков прекрасно видно, как группа двуногих существ с зеленоватой кожей, вооруженная копьями и факелами, загоняет огромного зверя к яме-ловушке. Дичь пытается отбиваться, но шарахается от огня и неумолимо приближается к смерти.

Вот под ним прогнулся и обломился настил из тонких ветвей, животное, издав последний вопль, ухнуло вниз, прямо на заботливо вбитые колья. Дикари окружили яму и принялись кидать заранее приготовленные камни, каждый в четверть их веса.

Никифоров и Савельев переглянулись.

Картинка переместилась на поселение из шалашей на вершине холма, окруженное чахлым заборчиком. Видно бегающих голышом детей, перемазанных грязью, причудливых животных, наверное, аналог собак и дряхлого «жреца». Последний стоит у каменного идола и сбрызгивает его чем-то красным из глиняной чаши. Рядом сгрудились остальные жители посёлка, к жрецу подтащили молодую «девушку» со сломанной ногой...

Никифоров взмахом руки выключил экран, попятился и рухнул на зад, накрыв лицо ладонями. Савельев отвернулся, едва сдерживая рвоту, торопливо сунул в зубы сигарету и защелкал зажигалкой, огонёк появился раза с пятого.

— Я... я... я не верю! — Выкрикнул офицер, грохнул кулаком по полу, на гладком металле остались красные капли. — Эта система... куда старше земли! Здесь звезды загорались и гасли еще до того, как появилось Солнце! Почему?! Почему!

Савельев молчал.

— Где эти проклятые Старшие Братья! Где они! Почему они до сих пор нас не нашли!!!

— Здесь они. — Мрачно ответил Савельев. — Это мы.

***

Жрец Акх возносил молитву богу Охоты и Великой Матери, когда закатное небо вспыхнуло яростным пламенем. Облака смело невидимой рукой к виднокраю, и с черной бездны, усыпанной кострами предков, начало опускаться ОНО.

Немыслимо огромное, узкое с одного края и широкое с другого, сияющее разноцветными огнями. Жрец сжался от ужаса, не понимая, кто из Богов решил объявиться. Сам Вседержатель или Извечный Враг?

Поселение осветило холодным синим, из шалашей начали выползать испуганные жители. Кто-то закричал, указывая на капище, где идол крошится и осыпается пылью, а вместо него из земли поднимается чёрный монолит, покрытый странными изображениями и символами.

Не буди дракона

Дракон проснулся от пинка в нос и визга на грани ультразвука. Веки тяжело пошли вверх, а затуманенный сном мозг, еще прибывающий в сладкой неге, сделал вялую попытку осознать происходящее. Зрачки сузились в две вертикальные нити, фигура наглеца скрыта светом, пробивающимся от входа в пещеру.

Пинок повторился, а визг превратился в девичий голос, дрожащий от негодования и злобы.

— Вставай, скотина зеленая!

— А? Что? Какого... — промямлил дракон, пытаясь понять, не сонный ли это берд.

Нет, перед ним стоит человеческая женщина, молодая. Одета в пышное платье нежно-розового цвета, похожее на перевернутый бутон розы. Золотые волосы прижаты ко лбу золотой диадемой, украшенной бриллиантами. Зеленые глаза мечут молнии, а крылья носа, аристократично тонкого и чуть вздернутого, раздуваются, как у взбешенного быка.

Приподняв полы платья, незнакомка пнула дракона третий раз, шпилька цокнула об нос. Лицо скривилось и налилось кровью, став похожим на спелую вишню. Звук удара, смешиваясь с неразборчивыми криками, разлетелся по пещере гулким эхо, затерялся в районе хвоста.

— А ну просыпайся! ЖИВО!

— Щас... щас.... погоди... ты кто вообще?

— Я?! Я — ПРИНЦЕССА!

Дракон по-кошачьи подобрал лапы, приподнял голову, зрачки чуть расширились.

— Ты хоть понимаешь, как мало это мне сказало?

— А ну цыц!

Древнее чудовище удивленно замолкло, чуть склонило голову, чувствуя, как в районе желудка разгорается гнев. Дракон озадаченно прислушался к себе, пытаясь понять — это эмоция или изжога. После десятилетий сна сложно разобраться. Плиты окаменевшей чешуи, вдоль гребня медленно задвигались, издавая скрипучий звук.

— Ты какого демона меня до сих пор не похитил?!

— А я должен?

— Обязан! Я же принцесса! Всех моих подружек уже похищали! А меня игнорируешь! Будто я... — девица замолкла, пытаясь подобрать сравнение, на лбу пролегла едва заметная морщинка, — простолюдинка!

— Ты, должно быть, меня с кем-то путаешь, — зевнул дракон, — я прикорнул пару десятков лет тому.

— Ты же дракон?

— Ну да...

— Значит, ты обязан меня похитить!

— С чего бы это?

— Каждый настоящий дракон ОБЯЗАН похищать принцессу!

— С какой целью?

— Ты что, совсем безмозглый? Я — ПРИНЦЕССА!

Последнее девица сказала растягивая каждый слог, как древесную смолу.

— А значит, я — самое ценное сокровище! А драконы обожают сокровища!

В животе дракона в ответ забурчало, словно возражая. Мысленно дракон согласился с брюхом — жирная корова куда лучше любого сокровища.

— Хм... ну и как ты себе это представляешь?

— Не беспокойся, я уже обо всем позаботилась, вместо тебя, ленивая ящерица! А ну, пошли! Давай, быстрее!

Любопытство пересилило, и дракон осторожно двинулся за принцессой, пересиливая желание случайно раздавить. Солнечный свет резанул по глазам, ящер подслеповато сощурился, прикрылся крылом. Привыкнув, огляделся, из горла вырвался выдох удивления.

Лес вокруг скалы вырублен на добрую сотню шагов, повсюду снуют рабочие. У подножия скалы укладывают фундамент башни. Завидев дракона, люди застыли, принцесса заорала, притопнула ножкой, и работяги побежали работать, точно муравьи.

— Какого... — протянул дракон, но последнее слово затерялось в памяти и он умолк, пытаясь вспомнить.

— А что ты ожидал?! Что я буду в пещере куковать? Как простая девка?! Да и вообще, где твои сокровища?! Ты что, дракон-простолюдин?! Во всей пещере ни грамма золота, только кости!

— Я...

— Да молчи уж, я тут всё по уму обустрою!

От виднеющегося вдали скопища шатров к ним мчится рыцарь в сияющих латах верхом на белоснежном коне. Рабочие отпрыгивают буквально из-под копыт, падают на землю. Рыцарь покрикивает и размахивает нагайкой, целясь по нерасторопным. Слышны смачные щелчки и вскрики.

За пару десятков метров до дракона жеребец заржал и встал на дыбы, отказываясь делать хоть шаг. Рыцарь выругался, с силой вогнал шпоры под ребра животного, а когда и это не помогло, стукнул латной перчаткой по затылку. Конь жалобно заржал, переступил с ноги на ногу, но вперед не двинулся.

Рыцарь выдал триаду, состоящую из вариаций позабытого драконом слова, и спрыгнул на землю. Зашагал к ним, кипя от злости, не дойдя и пары шагов крикнул:

— Что, проснулась ленивая скотина?

— А это еще кто? — Буркнул дракон, раздумывая, не застрянут ли латы меж зубов.

— Это мой жених, принц Генри. — Ответила принцесса, прижав руки к груди. — Он такой душка, настоящий мужчина! И он спасёт меня из драконьего плена. А после — мы обвенчаемся и будем править нашим королевством.

— Э-э... — Протянул дракон. — Ладно...

— Слышь, ящерица-переросток, ты чего стоишь перед будущим королём?!

Рыцарь вытянулся, привстав на цыпочки, грозно раздувая ноздри, бросил ладонь на рукоять меча. Дракон озадаченно посмотрел вниз, перевел взгляд на млеющую принцессу и пробормотал:

— Да что с вами не так?

— На колени, ящерица! — Рявкнул принц Генри во всю глотку. — Мы — королевская кровь! Соль земли! Мы стоим выше всех! А ты всего лишь большая ящерица! Не многим лучше грязного кмета! Так что...

Договорить он не успел, зеленая когтистая лапа опустилась, как на муху. Принцессу забрызгало красной моросью, она озадаченно посмотрела на место, где стоял жених, раскрыв рот от возмущения и удивления, перевела взгляд на дракона. В глазах мелькнул огонек осознания, но последнее, что она увидела: раскрытую пасть, полную клыков.

Работники застыли соляными изваяниями, глядя, как дракон с самым недовольным видом проглатывает «соль земли». Древний ящер не выдержал и сплюнул, скривился и повернулся к ним, прогудел угрожающе:

— Ну, кто мне скажет, как зовется ваше королевство и где столица?

— А... а зачем оно вам? — Пролепетал самый храбрый рабочий, спрятавшись за кучей бревен.

— Да так, хочу преподать королю урок хороших манер и воспитания.

Цена Счастья

Соломон оступился и раскинул руки, балансируя на одной ноге, как фигурист. Попытался ухватиться за столб, но пальцы только скользнули по забрызганным грязью объявлениям. Изо рта успело вырваться сакральное трёхбуквенное, заученное еще в утробе матери, и покрытый грязным снегом асфальт прыгнул в лицо.

Кажется, на миг сознание покинуло тело от удара лбом. Смесь серого снега, соли и песка покрыла куртку и левую щеку. Повторив искомую фразу, Соломон сел и огляделся, смахивая грязь с лица. Улица пуста, фонарные столбы подсвечивают «зимний» городской пейзаж болезненно желтым.

Вдоль хребта скользнула волна зябкой дрожи. В больших городах случаются такие иллюзии полного вымирания. Каждый раз кажется, что за спиной притаился неведомый монстр, сожравший остальных людей.

Соломон с чувством, и расстановкой выдал фразу, от которой уши завянут и у алкаша-боцмана. Поднялся, стряхивая «снег» с куртки и в красках объясняя пространству, каких пыток заслуживают коммунальщики и какими предметами. Запоздало осознал, что держит в руках объявление с оборванной бахромой номерков.

«Устали от унылой жизни? — прочитал Соломон. — У нас есть решение, что превратит вашу жизнь в сказку. За приемлемую цену! Звонить по номеру...»

На объявлении остался один листик с аккуратно выведенным от руки номером. Соломон поскрёб затылок, воровато огляделся и пожал плечами.

— Да йок с ним...

Телефон попытался выскользнуть из рук, чем породил новую триаду глухих высказываний. На том конце долго не отвечали, наконец, щелкнуло, и раздался мягкий женский голос:

— Добрый вечер.

— Э-э... Здравствуйте, я по объявлению...

— Превращение жизни в сказку?

— Да. Да, по нему... это ведь какая-то разводка?

— Нет, что вы, чистейшая правда!

«Ну да, так бы они и признались.» — Подумал Соломон. — «Ну и ладно, хоть развлеку себя, а после на пикабу пост заделаю, лайков нагребу, хоть так сделаю день лучше.»

— И как, собственно, это происходит?

— Давайте я вам всё лично объясню?

— В подворотне на окраине города, в компании ножа и пары бугаёв?

Девушка засмеялась, словно Соломон отмочил самую смешную шутку в мире. Воображение нарисовало пылкую блондинку с обворожительной улыбкой, сердце забилось чаще. Соломон торопливо погнал похабные мысли прочь, в конце-концов, на той стороне мошенник или, что куда хуже, пранкер. Этих шутников по-хорошему нужно развешивать на столбах вдоль дороги.

— Нет, что вы. — ответила девушка. — У нас хороший офис в центре города, я скину вам адрес смс-кой. Будем ждать вас в любое время.

Пискнуло, она сбросила звонок, и телефон запищал, сигнализируя о входящем сообщении.

— Хм... — протянул Соломон.

Проверив адрес, обнаружил офис в десяти минутах от дома, в центре города, на оживленной улице. Пораскинув мозгами, хмыкнул и сказал:

— Ну коли в любое время, почему бы и нет.

***

Офис оказался в торговом центре, дверь спряталась меж двух бутиков, едва заметная на фоне ярких витрин и рекламных плакатов. Соломон вгляделся в медную табличку с надписью ООО «Лучшая жизнь».

— Хм.

Внутри оказалось широкое помещение разделенное на секции панелями в половину человеческого роста. В каждой кабинке сидит девушка за столом, во многих есть клиенты. Воздух пахнет сандалом и недоверием.

— Простите, — обратился Соломон к ближайшей девушке, — мне тут сказали прийти...

— Пожалуйста, пройдите в кабинку номер семь.

— Л-ладно...

В искомой кабинке его встретила пышногрудая блондинка с кукольным личиком и фигурой фотомодели. Счастливо улыбаясь, словно старому другу, пригласила сесть.

— Добрый вечер, меня зовут Селина, а вас?

— Соломон, я звонил вот с пол часа назад... — промямлил парень.

Глаза предательски прилипли к вырезу кофты, а сердце панически нагнетает кровь куда не надо. Одежда на девушке, видимо, на размер меньше чем надо, красоты подчеркнуты излишне ярко, словно одета в латекс.

Соломон сел и неловко закинул ногу на ногу, невзначай прикрылся рукой. Конечно, она уже заметила, но так хоть лицо сможет сохранить и не заливаться краской, как школьник на первом свидании.

— Да, я помню вас. — С улыбкой сказала девушка. — Вижу, вам срочно требуется наша помощь!

— Ну так это... как это происходит? Вы молитву мне зачитаете, или сладкой водицы с красителем выдадите?

— Нет! Мы же не шарлатаны! Вот.

Селина протянула планшет, чуть больше мужской ладони, Соломон взял автоматически. Ладонь ощутила прохладу металла и приятную, чуть шероховатую текстуру. Планшет безрамочный, внушительно плотный, словно из цельного куска алюминия.

— Что это?

— Модулятор «Счастья», вы активируете вот тут, вносите плату и — вуаля — у вас сутки счастливой жизни.

— Типа я буду себя хорошо чувствовать, как с теми магнитными браслетами?

— Ну и это тоже, но на самом деле, у вас поднимется продуктивность и пропадет депрессия. Ну и там всякое, по-мелочи...

Селина хитро улыбнулась и подмигнула, словно намекая, что мужское естество станет ниже колена. Парень хмыкнул, повертел планшет, ища логотип производителя, и сказал:

— Звучит, как лохотрон. Сколько вы за него хотите-то?

— Нисколько. Более того, первое включение бесплатно, если вам не понравится — вернете нам.

— Э-э... ну, почему бы и нет...

— Отлично! Осталось расписаться вот здесь и здесь.

Соломон внимательно изучил протянутый документ, щурясь на мелком тексте. В паре мест красуются коварные звёздочки, но в сносках шрифт настолько мелкий, что нужен микроскоп. Но цифр там нет, и похоже, никто впоследствии не стребует органы или душу.

Поставив подпись, Соломон взял планшет обеими руками и, не колеблясь, нажал на кнопку, от экрана в палец ударила виброотдача.

— И что? Что-то ничего не происх...

Тугая волна счастья ударила в мозг, растеклась по телу, наполняя каждую клеточку эйфорией и силой. Соломон нервно хохотнул, и перевел взгляд на девушку.

— Вот видите, — сказала Селина, раздвинула губы в слишком широкой улыбке, — уже действует, и это только начало. Идите, веселитесь, ночь только началась!

***

Эффект прошел через сутки, когда Соломон лежал в кровати с симпатичной соседкой, о которой давненько мечтал. День прошел в состоянии эйфории и немыслимой продуктивности, всё буквально было по плечу. Он чувствовал себя полубогом в курятнике.

Слабость накатила, как сердечный приступ, затопила до макушки. Еще немножко — и превратится в безвольного слизня.

— Что-то случилось? — Спросила соседка. — У тебя такое лицо.

Она села на кровати, прикрываясь одеялом, осторожно коснулась его лба.

— Всё в порядке... сейчас отлучусь.

Соломон вышел на балкон с планшетом, торопливо включил... На весь экран выскочил баннер: «Бесплатный пробный период окончен, если желаете продлить эффект, оплатите следующие сутки.»

— Чего?

Соломон провел пальцем по экрану, баннер сдвинулся, открывая поле ввода данных карты и ценник.

— СКОЛЬКО?!

Чуть ниже идет сноска, на этот раз вполне разборчивая.

«Побочные эффекты при окончании действия: депрессия, хроническая усталость, высыпания на коже, зуд, нарушения сна, снижение либидо и суицид. Компания в праве поднять стоимость услуги без уведомления. Цена поднимается автоматически после каждой второй покупки, на двадцать процентов. ООО „Лучшая жизнь“ желает вам удачного дня.»

Археология

Долина раскрылась перед нами зеленой чашей с двумя скальными столбами, меж которыми виднеется краешек океана. В низине отчетливо виден белый участок мраморной структуры. Этаниэн шумно выдохнул и вознес хвалу эльфийским богам: аэрофотосъёмка не подвела!

— Я же говорил! Белое пятно на снимках — не дефект!

Лицо эльфа светится лихорадочной радостью, остальная группа заряжается энтузиазмом начальника. Я зябко передернул плечами и вымученно улыбнулся, стараясь не портить момент кислой миной.

В долине есть нечто тревожное, мешающее с головой окунуться в радость открытия. Может, виной тому полный штиль и густой запах прелых листьев, толстым ковром пружинящих под ботинками. Птицы молчат, зверья нет, даже вездесущих насекомых не слышно. Мы словно переступили незримую границу отчуждения.

Штатный маг поймал мой взгляд и медленно кивнул, накрыл ладонью дрожащий амулет на груди. Дождавшись, пока отряд успокоится, вышел вперёд и веско сказал:

— Тут есть магия. Слабая, почти развеявшаяся, но есть, так что будьте осторожны. Мало ли.

Археологи закивали и, кряхтя под тяжестью рюкзаков, двинулись к мраморной конструкции. Земля идет вниз под легким уклоном, долина похожа на суповую тарелку. На противоположном конце к небу — пронзительно голубому, без единого облачка — вздымаются две скалы, похожие на столбы покрытые мелкими деревьями. У меня возникли стойкие ассоциации с древней двузубой вилкой и камертоном.

Основная часть экспедиции принялась обустраивать лагерь меж двух исполинских деревьев. Маг, Этаниэн и я спустились ниже. Растения сторонятся границы земли и мрамора, словно упираются в магический барьер. Воздух заметно похолодел, в аромат прелой листвы вплелся новый, едва уловимый аромат. Эльф ткнул меня в плечо и указал вниз.

— Грэг, гляди!

В центре мраморной чаши стоит статуя молоденькой девочки с поднятыми руками и обращенными к небу ладонями, сложенными лодочкой.

— Фонтан? — Спросил я. — Здесь?

Статуя расположена ровно меж «столбов» так, что ладони пересекаются с ними. Лицо девочки запрокинуто к небу, рот приоткрыт в легкой улыбке, показывая мелкие зубы. Зрачки расположены ровно по центру глазных яблок, отчего создается тревожное чувство, что статуя следит за нами, скашивая взгляд.

— Должно быть, под мрамором бьют ключи, от того и воздух прохладнее. — Предположил эльф. — Но из-за засухи фонтан и не работает, а может, он работает раз-два в год... это ведь явно место для религиозных обрядов!

Маг присел у границы, осторожно коснулся мрамора и отдернул руку.

— Тут резьба!

Эльф, позабыв про статую, почти ударился лицом о мрамор, охнул.

— Правда! Грэг! Это же просто невероятно! Такая тонкая, почти незаметная! Интересно, что здесь изображено? Хэй! Мари, давай сюда с бумагой и графитом.

От лагеря к нам побежала низкорослая полу-эльфийка в очках, закрывающих пол-лица. Вместе они принялись ползать по краю мраморной чаши, прикладывая широкие листы бумаги и водя графитовыми брусками. Я осторожно ступил на мрамор, найдя место, свободное от резьбы. Готов поклясться, статуя следит за каждым шагом, словно хищный зверь, готовый к броску.

— Чертовы оптические иллюзии. — Прошептал я.

Воздух у статуи похолодел настолько, что изо рта вырывается едва заметный пар. Древний резчик потрудился на славу, девочка почти неотличима от живой, только «кожу» покрывает резьба, схожая с резьбой чаши. Даже на глазных яблоках есть узор.

Я отвернулся и оглядел склоны, с этой точки угадываются остатки строений, поглощенные лесом. Похоже, раньше здесь было нечто вроде амфитеатра... поразительно. Полуденное солнце убило тени и исказило перспективу статуи, превратив в жуткий набросок от никудышного художника.

— Энтаниэн! — Крикнул я. — Как думаешь, кто это построил?

— Без понятия! — Ответил эльф. — Разве это не прекрасно? Подумай, на этом континенте после Катаклизма затерялось несколько племен эльфов и они варились в собственном соку тысячу лет! Только представь, какие выверты культуры они могли породить! Обычаи, искусство и ритуалы!

— Мне бы твой энтузиазм...

Я отвлекся, наблюдая за магом, медленно бредущим в мраморной чаши, делая странные пассы руками, словно раздвигая паутину. Губы быстро и беззвучно двигаются, он часто наклоняется, запуская пальцы в землю.

— Чего это с ним?

— Без понятия, — ответил Энтаниэн, пожал плечами и вернулся к копированию резьбы.

Я громко откашлялся в кулак и кивнул на статую.

— Энтан, отвлекись и посмотри на это, тебе понравится.

— Чем это... статуя, как статуя... ох.

Эльф ощупал лицо статуи, оглянулся на листы бумаги, цокнул языком дивясь мастерству скульптора. Под мраморной одеждой угадывается крепкое тело, только начавшее наливаться женственностью. Немыслимое количество труда было убито в мрамор прежде, чем появился сей шедевр.

Кажется, что одежду и волосы шевелит призрачный ветер.

— Заметил? — Спросил я.

— Эм... ты про чудесную работу скульптора или про нездоровую сексуализацию ребенка?

—Хм... нет, но наблюдение определённо интересное, многое говорит про общину строителей. Я про то, что у статуи нет стыка с площадкой...

— Хочешь сказать, здесь всё из цельного куска?

— Вероятно.

— Великие Боги! Это же просто невозможно... Разве что — магия... нет, маги не способны создавать такую тонкую работу!

Я ещё раз осмотрел статую, задержав взгляд на волосах и одежде, душа благоговейно затрепетала. Даже сейчас, на пике новых технологий, лучшим скульпторам, просто для копирования сего шедевра, потребуются сложные инструменты и огромный талант. Не говоря про редчайший мрамор, где верхний слой мягче внутреннего. У местных мастеров вряд ли были инструменты сложнее железного зубила, а про доступ к мраморным каменоломням и говорить не стоит. Похоже, это были величайшие гении, истинные боги искусства!

— А ещё эти бороздки... — Продолжает Энтаниэн, — они по всей статуе и площади, думаю, это культ плодородия. В дождь вода бежала по бороздам, образуя какие-нибудь священные глифы, затем магией поднималась по статуе и стекала с ладоней фонтанчиком.

— Самое странное, — перебил я, — видишь, тут под волосами, ухо — оно человеческое.

Эльф жадно припал к статуе, уткнулся носом в мраморные волосы и обернулся ко мне.

— Работа явно эльфийская, но ребёнок человеческий! Тут была смешанная община? Значит, люди прибыли в этот мир ещё до катаклизма! Возможно, это был один из ваших мифических утерянных флотов!

— Возможно...

Дискус прервал женский вскрик, смешанный с истошным воем мага. Я вздрогнул, растерянно поднял взгляд. Мари трясет рукой, разбрызгивая рубиновые капли. Маг лежит на земле, сотрясаясь в конвульсиях, к нему от лагеря бегут двое мужчин с походной аптечкой.

— Что случилось? — Крикнул я. — Мари, ты в порядке?

— Вроде... — ответила девушка. — Что-то резануло по пальцу, а магик как заорет...

Тонкая струйка крови бежит по мрамору, обрисовывая одну линию узора. Плита под ногами дрогнула, мелко задрожала... маг обхватил голову руками, свесился над краем. Я увидел перекошенное ужасом лицо, безумные глаза и распахнутый рот... сверкнуло, и голова мага исчезла с продирающим скрежетом металла по кости.

Красный водопад захлестал в мраморную чашу, детально обрисовывая узор и стекаясь к ногам статуи. Мари завизжала и плюхнулась на колени, зажимая рот ладонями, из края мраморной плиты встретило лезвие и срезало прядь волос.

Не упади девушка — осталась бы без головы.

Кровь начала подниматься по статуе, покрыла лицо, превращая в оскаленную маску с безумным взглядом, сверлящим небо. Свет померк, словно солнце накрыли плотной бумагой... скалы-столбы мелко задрожали, порождая гул на грани ультразвука.

— Я ошибся... ошибся... нет-нет! — Закричал эльф, упал на колени хватаясь за волосы. — Замолчи! ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

Он побежал, но поскользнулся в крови и ударился затылком о мрамор. Застыл лицом вниз. Мужчины, бежавшие на помощь магу, бросились прочь, часто падая и сталкиваясь с деревьями. Мари порвалась последовать за ними.

— Стой! — Крикнул я. — Не двигайся!

Девушка послушно сжалась, спрятав лицо в ладонях. Кровь окончательно покрыла лицо статуи, превратила улыбку в оскал. На полу проявились причудливые иероглифы и демонические глифы... истошный вопль стеганул по ушам, бросил на колени.

Крик нарастает, скалы резонируют, как камертон. С них осыпаются комья земли и деревья, обнажают гладкий, блестящий камень. Воздух расходится от них тугими волнами, звук отдается в груди, заставляет зубы ныть.

Чудовищный поток магии от статуи пронизывает тело, стремится меж скал в океан. Статуя зовет нечто, усиливает крик через резонатор гор...

Вопль заглох, как обрезанный — крови не хватило. На пластилиновых ногах я выполз наружу, таща на себе эльфа с девушкой. Растянулся на земле...

— Дай мне крови. — свистящий шепот проник в голову. — Нужно больше крови, Древние ждут...

Кровь впиталась в мрамор, оставшись только в глазах статуи, теперь смотрящей прямо на меня. За её спиной меж скал-столбов пенится океан, словно на дне нечто огромное сбрасывает оковы векового сна и тянется к свету.

Я доковылял до лагеря, сложил товарищей и бросился к походной рации. Нужно срочно вызвать команду взрывников или авиаудар с ближайшей военной базы. То, что покоится на дне, должно там и остаться.

Дела Семейные

Экзорцист закусил черную лакричную палочку, как сигарету, оглядел собравшихся на кухне: семейную пару средних лет и явно влюблённых подростков. Воздух брызжет искрами, а на лицах родителей играют желваки. В зале грохнуло, загремел шкаф, и фамильный сервиз посыпался на пол. Женщина вздрогнула и, застонав, накрыла лицо ладонью.

— Давно такое? — спросил экзорцист.

Лениво перекатил палочку в противоположный угол рта и заёрзал, устраиваясь на стуле. Судя по звукам в зале, начали потрошить книжный шкаф.

— А каждый раз, когда эту... дрянь в дом притаскивает! — Процедил мужчина.

— Папа!

— Что «папа»?! Я тебе сразу сказал — не якшайся с ней! Видишь, до чего семью довёл?!

— Ты чего на сына орешь, старый?! — Взбеленилась жена. — Совсем страх потерял?!

Лицо девушки налилось краской, опустив голову, она начала подниматься, но парень удержал за руку. Приобнял за плечи и зло зыркнул на отца.

— Вот скажите ему! Пусть прекращает! — Крикнул мужчина.

Ткнул пальцем в сторону сына, грозно затряс, словно к руке подключили переменный ток.

— Я люблю её!

Губы отца сжались в тонкую линию, подбородок сморщился, а лицо ушло в багрянец от дурной крови. Еще немного, и из ноздрей ударит каррикатурный пар, а глаза покраснеют, как у бычка в мультиках.

— Да как ты сме... да я тебя!

— Что ты? — Взвизгнула жена.

Ухватила благоверного за шиворот, встряхнула, как нашкодившего щенка. Мужик затравленно зыркнул на экзорциста и пробормотал:

— Ну скажите же вы...

— Я спросил «давно такое?», а не причину.

— Две недели, как сыночка привел Алевтину, у бедняжки родители преставились как раз...

— Болезнь?

— Авария. — Ответила девушка.

Шмыгнула носом и уткнулась в грудь жениху, под прожигающим взглядом будущего свекра. Грохот в зале перешел на новый уровень, мелкая мебель начала биться о стены и подниматься в воздух.

— Сочувствую, — сказал экзорцист —кстати, солодка вкусная, где покупаете? А не важно...

— А ты точно экзорцист? — Перебил мужик. — Чет я никогда не видел вашего брата с татуировками на харе.

— Дипломированный. — Подтвердил оккультист. — Часто видите моих коллег?

— Последнее время чаще, чем хотелось бы...

— Но проблема всё еще на месте, а значит, то были шарлатаны.

— Да все вы...

— Несомненно. — С улыбкой подтвердил экзорцист. — А месиво в зале устроил сквозняк — дело раскрыто, до свидания.

Он начал подниматься, лениво пережевывая лакрицу. Лица старшего поколения вытянулись, как пластилиновые, стали белее молока.

— Ну что вы слушаете старого идиота? — Начала жена, приподнявшись, попыталась усадить экзорциста. — Присаживайтесь, хотите чаю?

За стенкой упал шкаф, мужик забурчал, нехотя признавая неправоту.

— Молодой человек, простите, запамятовала как вас зовут? — Сказала глава семьи, подвинула кружку черного чая поближе к экзорцисту.

— Меркурий.

В стену ударило, словно мешком мокрого песка, от второго удара закачались часы на стене. Экзорцист кивнул и отхлебнул чай: сахара мало и привкус лакрицы портит вкус напитка.

— Так вот, Меркурий, помогите нам, любую цену заплатим! Мы же с этой чертовщиной не можем продать хату или обменять!

— Не вопрос. — ответил Меркурий.

На стол лег лист исписанный мелким почерком. Заказчики переглянулись, стараясь игнорировать нарастающий грохот.

— Что это? — Спросил мужик.

— Договор, как-никак у нас серьёзная контора, а не агентство бабки Сраки. Распишитесь здесь и здесь, вот так... с вас пятьдесят тысяч.

— СКОЛЬКО?! — Трубно выдохнула жена.

— Пятьдесят. Тысяч. Рублей. — Отчеканил Меркурий и кивнул на дверь в коридор. — Ну, или можете обратиться к цыганке, хоть там с вас сдерут впятеро больше.

— А и шут с вами! — Прорычал муж.

Схватил лист и прежде, чем жена открыла рот, поставил размашистую роспись. Экзорцист кивнул, спрятал договор в карман и, пожевывая лакрицу, вышел в коридор. Жена зыркнула на благоверного и прошипела:

— Ты в своем уме? Пятьдесят тыщ!

— А что нам еще остается? — Огрызнулся муж.

Парень посмотрел на родителей и обнял девушку, тихо всхлипывающую и пытающуюся незаметно утереть слезы. Грохот в зале оборвался, стал слышен приглушенный голос.

***

Спустя пол часа Меркурий вернулся на кухню и нос к носу столкнулся с хозяйкой дома. Женщина уперла руки в бока и командирским тоном заявила:

— Мы не собираемся платить столько! Вы там пробыли всего ничего!

— Так ведь помогло.

— И что? Работа, сделанная так быстро, не может стоить таких деньжищ!

— Мама... — Начал молодой парень, но стушевался, поймав обжигающий взгляд родительницы.

— Вы уверены? — спросил Меркурий глядя в глаза женщине.

— На все сто!

Экзорцист вздохнул, сунул в рот новую лакричную палочку и развел руками.

— Что ж... тогда вы не будете против, если я расскажу причину активности духов?

— Э-э-э... валяй.

Женщина, явно ожидавшая долгой перепалки, озадаченно отступила и села рядом с мужем. Меркурий широко улыбнулся, опустился на стул и заговорил, переводя взгляд с человека на человека:

— Тут довольно-таки веселый случай, буду честен, я даже собирался отказаться от оплаты и просто уйти, но раз такое дело... почему бы мальца не повеселиться?

Поймав взгляд невесты экзорцист вздохнул и добавил:

— Дорогуша, ты это, держись...

— Что? Я правда всему причина?! Я п-проклята?

— Тут такое дело... в общем вот этот вот мужик — твой отец.

Девушка охнула, накрыла рот ладошкой и в суеверном ужасе воззрилась на жениха, в уголках глаз заблестели слезы. Челюсть сына звучно стукнулась о грудь, а новоявленный отец стал белее мела, покосился на жену. Та покраснела и сжав челюсти медленно перевела взгляд на мужа.

— Дорогая, ты же не...

— Заткнись! — Прорычала женщина, начала подниматься вслепую нащупывая скалку или хотя бы нож подлиннее. — Вот ты чего так сшивался у неё! А я думала с Игорем сдружился, а оно вот оно как! Ах ты!

Неверный муженек сжался, заранее закрывая голову руками, а жена, схватив вязанную прихватку, начала охаживать по макушке и плечам. Несостоявшаяся невеста в ужасе пролепетала, глядя в глаза жениху:

— Так значит ты мой... брат? Господи...

— Нет. — Небрежно бросил Меркурий.

На кухне воцарилась тишина. Жена застыла с занесенной рукой, а муж отнял руки от головы и спросил:

— Чего?

— Он не ваш сын. — Пояснил Меркурий. — Почивший сосед постарался, ну, вы понимаете.

Пойманная жена разом сдулась, осела на стул выронив прихватку, экзорцист продолжил.

— Если не вдаваться в термины, то в вашем зале эти два призрака выясняли отношения, совмещали, так сказать, приятное с приятным. Друг дружку помордовали, и вам жизнь попортили. Вот такие дела, ну, вы тут разбирайтесь, а вам совет да любовь. Считайте плату за заказ подарком на свадьбу.

Новогодняя сказка про Кощея

Кощей Бессмертный поправил красную шапку и плотнее закутался в такую же красную шубу с белым подбоем. Под валенками скрипит снег, нынче редкость редкая. Улица сверкает огнями, и мимо проносятся машины. Люди спешат закупиться, как всегда, в последний момент. Волшебное время, когда жизнь кажется краше, а майонез дороже золота.

Ватная борода покалывает кожу и скрывает острые черты лица. Кощей может, и бессмертный, но уж точно не молодой или красавец, каким был в юности. Массивный посох стучит по засоленному асфальту, пробивая свежий слой снега. Вокруг кружатся снежинки.

Впереди появилась знакомая фигура в голубой шубе, отбивающаяся от уже набравшегося кавалера. Мужчина вьётся вокруг, рассыпается в комплиментах и обещает золотые горы за поцелуй. Снегурочка хихикает, но пресекает попытки и шлёпает по рукам. Пьяный только распаляется, ему нравится такая игра.

Бессмертный закатил глаза и подошёл к ним, громче обычного топая и стуча посохом. Мужчина обернулся, распалённый алкоголем и гормонами, готовый и к драке, и к свершениям. Мысленно запнулся, когда взгляд упёрся в грудь названного «гостя». Замедленно задрал голову, даже попятился, чтобы взглянуть в глаза. Икнул.

Пусть Кощей иссох за века, очародеелся, но богатырская стать осталась. Рост, ширина плеч и длина рук, прямо кричат о неприятностях и выбитых зубах.

Пьяный всё же сохранил крупицу благоразумия и, громко икнув, пробормотал извинения. Развернулся на пятках, опасно накренившись под углом в сорок пять градусов. Побрёл вдоль дороги, часто замирая в попытках выровняться.

Кощей нагнал его быстрым шагом, развернул к себе, ухватив за плечо. Мужчина дёрнулся, а глаза расширились, когда в грудь упёрся свёрток подарочной бумаги.

— С Новым годом! — Прогудел Кощей, широко улыбнулся и, похлопав по плечу, вернулся к Снегурочке.

В мерцании праздничных огней она выглядит... красивой. Даже длинный нос не выбивается из образа, а костяную ногу прячут элегантные сапожки. Пшеничная коса перекинута через плечо, блестящая и толстая, как у девицы.

— Какой магией ты пользуешься? — Пробормотал Кощей, оглядывая древнюю подругу.

— Женской, Кощеюшка, женской. — Проворковала Яга и провела пальцем по груди Бессмертного. — А тебе идёт красный.

— Какие вы... — Выдохнул Кощей, зябко передёрнул плечами. — опасные. Так, ловко обманывать!

— А что поделать? Мужчины нам лапшу вешают на уши, а мы обман парируем обманом.

Яга пожала плечами и кивнула на улицу, где нет-нет, а мелькают парочки в красных колпаках и гирляндами, обёрнутыми вокруг шеи. Зимой темнеет быстро, но теперь даже Кощей чувствует, как утекают последние часы года. Время не статично, растягивается, как резина, или сжимается, но даже у него есть конец. Точнее, новый виток на великом Колесе, где Новый год ложится поверх старого.

К Кощею и Яге подбежали дети, оторвавшие от родителей, весело крича, закружили вокруг и бросились обратно, получив по маленькому подарку. Родители попытались сунуть Кощею деньги, но чародей отмахнулся.

Праздник на то и праздник, чтобы дарить людям радость. Особенно детям, для которых ещё живо волшебство и чудеса. Пусть радуются, пока обыденностью не задушит магию. Тем более есть нечто великолепное в том, как меняется лицо человека, получившего подарок. Сначала испуг, потом удивление и в конце радость.

Мешок за плечами Кощея постепенно легчает. Кто-то фотографируется с «Дедом Морозом» и «Снегурочкой», кто-то просто уходит дальше улыбаясь.

Несколько раз Кощей замечал в глазах одарённых разочарование. Но это люди, больные душой. Те, для кого важен не подарок, а его ценность. Люди, забывшие собственное детство или суть праздников. Понимать, что ты не один, что на миру не всё равно. Что ты тоже заслуживаешь толику радости. Ведь ты пережил год!

— Зачем мы вообще этим занимаемся? — Сказала Яга, провожая взглядом очередного, слегка поддатого «ухажёра». — Мы же, вроде как, злодеи!

— Нет. — Отрезал Кощей, закатил глаза. Этот разговор повторяется каждый год, Яга и так знает ответ, но ей нужно подтверждение со стороны. Как человек, купивший что-то и после начавший смотреть обзоры на покупку. — Ты всегда была привратником между миром живых и потусторонним.

— Ну, я это я. — Кивнула Яга и с широкой улыбкой протянула подарок подбежавшей девочке.

Девочка со счастливым визгом схватила коробочку и, прижав к груди, побежала хвастаться маме. Яга же выпрямилась и продолжила:

— А вот ты! Ты-то! Скольких девиц похитил, сколько героев загубил!

— Я просто преграда, которую герой должен преодолеть. — Вздохнул Кощей и поправил мешок за плечами. — Это не обзывает меня быть гадом. Тем более, хотя бы раз в год, можно отойти от привычной роли?

— Можно.

Кощей запустил руку в мешок и достал очередную коробочку. Очередную для него, но не для человека, что оторопело воззрился на неё, пытаясь осмыслить случившееся. Современный мир только кажется проще и приятнее прошлого. Да, прошлое было тяжёлым, но в нём не было современных проблем. Мир был... проще. Современный человек может жить в комфорте, что и не снился императорам прошлого. Но жизнь его от этого не слаще и не проще. Так что маленькая отдушина, приятное воспоминание, он точно заслужил.

— Спасибо... — пробормотал мужчина, сжал коробочку, в уголках глаз заблестели слёзы.

— С Новым годом! — Прогудел Кощей и хлопнул по плечу. — С новым счастьем!

Рассказ авторской мультивселенной, написанный к наступающему 2026 году

Ролан открыл глаза. Свет от камина слепил пару секунд, а образы зала расплывались. Вечный Путник заморгал и обнаружил себя в глубоком кресле, прикрытый клетчатым пледом. Последнее, что осталось в памяти, это сон в очередной таверне. Ролан совершенно уверен, что ложился в кровать, и стены не были сложены из каменных блоков. Причём очень странных.

Выбравшись из кресла, подошёл к стене и коснулся кончиками пальцев. На ощупь камень, но вот форма... блоки одинаковы. Словно хорошие кирпичи.

Об этом редко задумываешься, но в стенах замка не найти двух одинаковых камней. Это попросту невозможно. Здесь же... магия, не иначе. Ровные грани, едва заметные щели. В теории возможно нарезать гранит, но для постройки замка это либо труд поколений, либо целые горы золота. Горы настолько огромные, что проще замок построить из монет. Ролан привычно хлопнул по правому бедру и поморщился, вспомнил, как глупо лишился меча. Впрочем, оружие не пригодится. Хотели бы убить, убили бы сразу, а не переносили непонятно куда. Дверь из дубовых досок, с латунной ручкой. Древесина тёмная и блестит от лака. Открылась с готовностью, будто услужливый лакей, отступающий с пути.

Коридор устлан ковровой дорожкой, густой ворс гасит шум шагов. На стенах развешаны картины пейзажей, от гор до заливных лугов. Ничего, чтобы намекало о хозяине. Ролан двигается быстро, готовый среагировать на малейший шорох. Вереница дверей по левую руку неподвижны. За ними идентичные комнаты, словно каждый раз возвращается в «свою». Спустя вечность Ролан остановился у лестницы, ведущей вниз. Ступени освещают настенные светильники, а снизу доносятся голоса и музыка. Первый шаг осторожный, затем быстрее, готовясь к драке. Ролан слетел с лестницы и ворвался в... огромный зал. По центру тянется широченный стол и уходит в бесконечность. Дальний конец зала теряется в сумраке и будто бы изгибается, словно лежит на шаре. Потолок... звёздная бездна, подёрнутая цветными туманностями.

Ролан замер, поражённый видом.

Сидящие за столом медленно поворачиваются к нему, разговоры стихают.

Среди множества лиц мелькнуло знакомое... до рези. Ролан дрогнул и шагнул к его обладателю.

— Отец!

Крик вырвался сам собой, и светловолосый мужчина в широкой рубахе с глубоким вырезом, вздрогнул. Голубые, как древний лёд, глаза сощурились.

— Мы знакомы? — Спросил он, склоняя голову к плечу и оглядывая Ролана, на лицо набежала тень. — Отец... — Бессильно повторил тот, нервно облизнул губы. — Орландо...

— Выходит мы знакомы. — Заключил Орландо ди Креспо и жестом пригласил сесть рядом.

Рослый мужчина в тусклых латах поворчал и сдвинулся, освобождая место. Ролан осторожно сел рядом и, невольно приглушая голос, заговорил, наклоняясь к отцу.

— Что вообще происходит? Где мы?

— А есть вопросы полегче? — Вздохнул Орландо и взял с тарелки рёбрышко в клюквенном соусе. — Я проснулся среди кучи незнакомцев, а единственный, знающий моё имя называет меня отцом. Что, глупо, так он на вид старше меня. Ролан вздрогнул снова, перед ним появилась тарелка и набор приборов. Собравшиеся потеряли к новому едоку всякий интерес. Так что Ролан вновь присмотрел к отцу и тяжело вздохнул. Действительно, этому Орландо едва двадцать.

— Я... это сложно объяснить... — пробормотал Путник.

— А, не надо. — Отмахнулся Орландо. — С меня хватит странностей, сначала чудовища с кровью бога, теперь это... к тому же ты действительно похож на одну ведьму... хм...

— Да... — протянул Ролан, невольно отводя взгляд. — Моя мать, ведьма, Мара.

История их взаимоотношений далека от романтичной и даже просто здоровой. Учитывая то, что самого Ролана растили, чтобы убить отца.

— Она не представлялась.

За столом сидят крепкие мужчины и юноши, девушки тоже есть, но их меньше. Некоторые выглядят удивлёнными и время от времени касаются себя, будто проверяя раны. Некоторые одеты в причудливые доспехи и с овальными шлемами из стекла. Черноволосый мужчина сидит с прямой спиной и осматривает собравшихся со сдержанным удивлением. Рядом еду уплетает побитый жизнью полуэльф. Дальше над столом склонился юноша едва за двадцать, в белых одеждах адмирала. Рядом с ним девушка с тёмно-каштановыми волосами. На столе перед ней стеклянный шлем. Она что-то живо рассказывает, а «адмирал» с неловкостью кивает.

Ролан с осторожностью положил в тарелку кусок мяса с гарниром. Кто-то подвинул полный вина кубок. Рубиновая жидкость покачивается, и лучи света пронизывают её до дна и отражаются от него и стенок. Вино будто светится изнутри. Орландо обкусывает рёбрышко, тянется за новым. Похоже, никого, кроме Ролана, не волнует сложившаяся ситуация. Седой мужчина с покалеченной рукой посадил на колени ребёнка и указывает на разные деликатесы. Сзади его за шею обняла черноволосая красавица с короткими волосами, а на неё, как злая кошка, смотрит эльфийка, брюнетка. Музыка играет и на звуки пения Орландо повернул голову, вздрогнул. Уголки глаз заметно увлажнились.

— Что-то случилось? — Спросил Ролан.

— Ничего... кажется, эту песню играли мои друзья.

— У тебя есть друзья?

— Больше нет.

Орландо склонился над тарелкой, но не ест. Ролан, потянулся похлопать по плечу... но замер с полувытянутой рукой. Инстинкт вопит не делать этого. Коснёшься и лишишься руки. В нескольких пролётах кто-то громогласно засмеялся, и Ролан дёрнулся в ту сторону, уловив знакомые голоса. Но показалось, люди лишь напоминают ему кого-то. Человек в чёрном плаще с красным рукавом, задумчиво ест руками. Костяшки пальцев даже на вид твёрдые и мощные. Рядом с ним сидит отшельник в шёлковой накидке на голое тело. Они о чём-то беседуют, изредка делая пасы руками, будто два мага, но в каждом движении чувствуется удар. Над ними склонилась высоченная и мускулистая женщина с белыми, как молоко волосами. Слушает внимательно, но не влезает, лишь изредка двигает плечами, будто представляя выпад. Отшельник что-то сказал ей, и та с широкой улыбкой кивнула.

Напротив Ролана — мужчина в потрёпанном плаще с широким поясом и широкополой шляпе. Задумчиво ест бутерброд и потягивает пиво. Поймав взгляд, подмигнул и показал большой палец. От движения руки рукав сдвинулся, открывая покрытое шрамами запястье. Будто кисть пришивали наспех. Рядом с ним, плечом к плечу сидит худосочный мужчина с замученным лицом. Он еды руками не касается, она сама перелетает на тарелку.

— Впервые тут? — Спросил мужчина со шрамами, голос едва пробился через гомон и музыку.

— Да... — пробормотал Ролан. — А ты?

— Ну... прилично уже, — кивнул тот, — каждый год возвращаюсь, вот он тоже. Сосед получил тычок локтем под рёбра и отложил еду, помахал Ролану, не прекращая жевать.

— А он не разговорчивый. — Заметил мечник.

— Не удивляйся. — Отмахнулся шрамированный. — Если бы ты мог наесться только раз в год, тоже бы не тратил время на болтовню. Меня зовут Барклай де Гротт.

— Ролан.

— А... ещё один...

— В смысле?

— Ну, в двух словах не объяснить. А дольше рассказывать не хочу. Сам догадаешься.

— Ладно... а чего он только раз в год ест?

— Да нет, постоянно. — Барклай вздохнул. — Вот только, когда превращаешься в дракона, наесться обычной едой нельзя.

— Ладно... — Вновь протянул Ролан, вопросы плодят одни вопросы. — Может, расскажешь, где мы?

— Не знаю. Никто не знает, но...

— Но?

— Это не важно. — Барклай махнул бутербродом и отпил пива из запотевшей бутылки. — Знаешь, вернувшись, мы всё забываем, пока не вернёмся. Но именно здесь и сейчас, мы можем... отдохнуть. По-настоящему. Наш недоделанный дракон может утолить голод, а я перевести дух после борьбы с маньяками и древними богами. Вон тот, седой, увидеться с первой любовью.

— А он? — Ролан указал на Орландо, отец вернулся в норму, но ест куда медленнее.

— А он... дай ему просто отвлечься. Его жизнь совсем не сахар, да ты и сам знаешь.

— Да, знаю. — Вздохнул Ролан и отвёл взгляд.

— Ну вот и ты, отдыхай. — С нажимом сказал Барклай. — Насладись моментом.

Ролан вздохнул и, выдавив улыбку, принялся резать мясо. Новый знакомый прав, если уж выпал шанс, то можно, хотя бы раз в год хорошенько отдохнуть!

Как рыцарь принцессу вызволял

Рыцарь снял шлем и нацепил очки. Внимательно оглядел башню принцессы и дракона, развалившегося у основания. Рептилия подобралась, из ноздрей потянулся черный дым.

— Простите, — начал рыцарь, — я так понимаю, вы — Дракон, а там — принцесса?

— А вы, значится, людь? — Спросил дракон.

Надбровные дуги угрюмо сдвинулись на переносице, придавая ящеру крайне оскорбленный вид. Рыцарский конь ржанул и попятился, не спуская взгляда с клыков чудовища.

— Простите?

— У меня, вообще-то, имя есть. — Ответил дракон.

— Ох... как неловко получилось... что-ж, не окажите мне честь представиться?

— Шэкграцкентфантанизэл, семьдесят третий этого имени, Парящий Над Морем.

— Ох... приятно познакомиться, Леопольд.

— И всё?

— Что?

— А где пышные титулы и обязательная цифра после имени, что подчеркнет вереницу благородных предков? Да и должна быть приставка местности откуда вы. Вроде, Леопольд из Промежного Урочища или Леопольд де ля фон Д’Урочищ.

— Кхм... боюсь, я сам себе благородный предок, а титулы... у меня всё впереди.

— Похвальный оптимизм, сэр Леопольд.

Дракон приблизился, оглядывая сияющие доспехи рыцаря и исполинский меч в ножнах, притороченных к седлу. Конь перестал пятится, повинуясь твердой руке, натянувшей повод. Леопольд похлопал по шее, наклонившись шепнул на ухо, конь всхрапнул и мотнул головой.

— Спасибо, уважаемый Шэкграцк...

— Шэкграцкентфантанизэл. — Подсказал дракон. — Но для удобства можете звать меня Шэк.

— Большое спасибо, так вот, уважаемый Шэк. Как я понимаю, вы пленили младшую дочь короля Утера в этой самой башне?

— Да, так оно и есть. Вы несомненно наблюдательны, сэр.

Рыцарь слез с коня, поправил очки и еще раз оглядел башню, словно сомневаясь.

— Рыцарское дело нынче сложное, господин Шэк. Путаница сквозит во всём, зачастую печальная.

— Например?

— Мой дорогой друг, сэр Гарольд. Поклялся освободить особу королевской крови из башни, тоже драконом охранялась, и попал в неоднозначную ситуацию.

— В желудок?

— Ах если бы... ах если бы. К несчастью, благородный Гарольд победил вашего соплеменника и спас особу...

— А что за ситуация-то?

— Это был принц.

— Оу...

— Сами понимаете, клятва дана при свидетелях и боге, пришлось венчаться.

— Печально слышать. Прошу простить мой сарказм, теперь ваша осторожность не кажется нелепой.

— Благодарю.

Над дальним лесом взмыли птицы, суматошно молотя крыльями полетели прочь, оглашая округу истошными криками. Дракон проводил взглядом, потянул носом, стараясь учуять, кто или что спугнуло пернатых. Леопольд снял с седла меч, забросил на плечо, как длинную палку, и принялся рыться в седельных сумках.

— Ну так что, сэр Леопольд, — спросил дракон, — мы можем начинать сражение?

— Что? Нет, нет! Еще парочка формальностей, прошу извинить меня.

— Это каких же?

— Мне нужно разрешение принцессы.

— Э-э...

— Вам не составит труда позвать благородное создание и передать ей это?

Рыцарь протянул дракону ворох свитков, две запечатанные чернильницы и моток гусиных перьев. Шэк внимательно осмотрел, даже тщательно обнюхал и спросил:

— Магические свитки?

— В какой-то мере. Юридические соглашение о согласии на спасение и сопутствующие действия.

— Я... не понимаю...

— Ну, смотрите. Мне придется мало того, что спасать принцессу, так еще и касаться её. А вдруг она не согласна и обвинит меня в посягательстве на её честь? Я же вовек не отмоюсь! Сами понимаете, нужно быть осторожным.

— Дайте угадаю, были прецеденты?

— И не один! Благородный сэр Саймон однажды спас княжну от своры разбойников, но, забывшись, взял за ручку окровавленной перчаткой. Скандал поднялся выше замковой крыши! Беднягу до сих пор держат в темнице, нацепив колодки на руки и ноги.

— Раньше с этим попроще было... — пробормотал дракон.

— Святая правда. Ну так, передадите? Вам просто лапу протянуть в окошко, а мне карабкаться по стенке в доспехах... проблематично.

— Да-да, секундочку.

Дракон бережно перенял бумаги и, словно хрупкий хрусталь, поднял к верхнему оконцу башни. Пару минут ничего не происходило, затем из окна высунулась молоденькая блондинка с царственной диадемой на челе. Оглядела рыцаря, дракона и документы. В васильковых глазах отразилось недоумение.

— Что это?

— Документы о согласии на спасение и сопутствующие действия. — Повторил дракон.

— И что мне с ними делать? Пусть спасает меня! Я согласная!

Рыцарь покачал головой, сказал:

— Миледи, подпишите бумаги и я мигом вас вызволю.

— Грамоту не пристало знать принцессе! Для этого писари есть! Если я крестик поставлю, как папенька?

Дракон перевёл взгляд на Леопольда. Рыцарь покачал головой и повесил меч на седло.

— Боюсь что нет, дорогая леди. Вот спасу я вас, а королевские люди, что спрятались вон в том лесу, сразу скрутят меня и потащат в темницу, как насильника.

— Но я же подтвержу, что вы меня именно спасли!

— Боюсь, риск слишком не оправдан.

Не обращая внимания на крики принцессы Шэк вернул бумаги и спросил:

— Ну так это... мы того, драться будем?

— А смысл? Мне без соглашения могут приплести и жестокое обращение с животным.

— Я же дракон!

— Тем более! Скажут, что вымирающий вид браконьерил! До Свидания, сэр Шэк.

— Бывайте, сэр Леопольд.

Когда рыцарь на коне скрылся за деревьями, дракон поднялся на задние лапы и заглянул в окно. Принцесса с каменным лицом сидит за столиком, сцепив пальцы в замок.

— Ну что, благородная, будем грамоте тебя учить.

Красная Шапочка

Снег выпал ночью, как всегда без предупреждения, накрыл мир пушистым ковром. Деревья превратились в причудливое нечто конической формы, согнутое под тяжестью белой брони. От печных труб к белесому небу тянутся столбики дыма, напоминающие о жарком очаге и аромате рождественской выпечки.

Волк потянул носом, задрав голову, действительно, пахнет пирогами и горячей похлебкой. В животе требовательно заурчало, сегодня даже зайцы попрятались в норы, а оленя без стаи попробуй загони... Серый заскулил про себя, проклиная норовистую судьбу и не самый удачный год. Заковылял по грудь в снегу, поджимая переднюю лапу к груди — неделю назад неудачно упал в овраг, гонясь за сохатым. Все бы ничего, но стая решила, что калеки не нужны.

Кто не охотится — тот не ест.

Только люди считают волка одиночку чем-то гордым, независимым и самодостаточным. В природе одинокий волк обречён, особенно зимой.

Уши дернулись, волк завертел головой и, поймав источник звука, пошел со всей осторожностью. Ноздри широко раздуваются, захватывая крупицы запаха и обрисовывая в голове смутную картину.

Через лес по засыпанной снегом тропе движется девочка с объемистой корзинкой. Содержимое старательно укрыто цветастой тканью, дабы сохранить тепло. Девочка одета в красный шерстяной плащ с глубоким капюшоном и плотную одежду. Снег на тропе едва доходит до колен, а деревья, согнувшиеся по бокам, образуют своеобразный туннель. Девственный наст весело скрипит под сапожками, из дупла за путницей наблюдает ярко рыжая белка. Увидев идущего наперерез волка, белка пискнула и от греха подальше забилась в дальний конец убежища, принялась грызть запасенный гриб.

Серый неспешно вышел на тропу и сел на задние лапы, стараясь игнорировать боль в передней. Красная Шапочка остановилась, в голубых глазах мелькнул страх, волк чуть склонил голову, пытаясь угадать возраст девицы. Лет тринадцать — четырнадцать, сложно сказать точнее, девочки растут быстрее парней, а из-за капюшона черты лица почти не разглядеть.

— Здравствуйте, дядя Волк... — Пролепетала Красная Шапочка, прижимая корзинку к животу.

— Здравствуй, девочка. — Сдержанно ответил Волк, запах от корзинки заставляет желудок бесноваться, а пасть наполняться слюной, вот-вот потечет меж клыков, мешая говорить. — Куда путь держишь?

— К бабушке... вот пирожки несу.

— А почему твоя бабушка в лесу живёт?

— Она дочка лесника, с детства привыкла к лесу, а от деревень и города её мутит и... мама запретила мне повторять это слово, простите…

— Ничего, ничего... — вкрадчиво сказал Волк.

Если подумать, то да, видел пару раз избу на поляне, огороженную высоким частоколом. Только это было очень далеко, девочка сможет дойти туда только к вечеру, если идти по этой тропе…

— Я, кажется, знаю куда ты идешь, — сказал Волк, — изба с резными ставнями и кирпичной трубой?

— Да! Именно туда.

— Неблизкий путь... как безответственно со стороны твоей матушки отправлять тебя одну.

— Матушка приболела, а отец с братьями на заработках в соседнем городе. — Грустно ответила Шапочка.

— Ясно, ясно... — протянул Волк и осторожно шагнул к девочке. — Давай поступим так, я покажу тебе короткую дорогу за два пирожка.

— А потом сожрёте и меня и бабушку?!

— Нет! Сожри я тебя, местные облаву устроят, а куда мне бежать с такой-то лапой.

Волк выразительно кивнул на поджатую конечность, конец лапы заметно опух, отчего подушечки кажутся раза в полтора больше нормальных. Словно каждую укусила здоровенная пчела.

Шапочка потерла кончик носа двумя пальцами, выдыхая в ладошку теплый пар. Волк только сейчас заметил, что варежек у неё нет, а кончики пальцев явно не здорового цвета.

— Хорошо... а то холодает... — Неуверенно согласилась девочка.

— Один пирожок сразу! — Торопливо вставил волк.

Красная Шапочка, поколебавшись секунду, сдвинула ткань и достала исходящее паром лакомство. Пышное, размером с пол предплечья взрослого мужчины и источающие с ума сводящий аромат теста и мясной начинки. Бросила Волку и торопливо заткнула ткань, стараясь задержать пальцы в тепле.

Серый поймал пастью, жадно проглотил, как утка, не разжевывая. В животе довольно квакнуло и заурчало, вгрызаясь в горячее лакомство и наполняя изможденное тело силами.

— Вкусно?

— Очень.

Волк мотнул хвостом, почти как собака и кивнул на неприметный проход меж деревьев.

— Милости прошу за мной, красавица.

Получив нежданный комплимент, Шапочка зарделась и послушно последовала за волком. Снег почти сразу поднялся до бедер, и, подумав, девочка пошла по следам волка. Серый проламывает наст грудью, тщательно утаптывает лапами, почти наслаждаясь ощущением еды в желудке и собственной нужности.

— А где остальные волки? — Спросила Красная Шапочка спустя добрый час пути.

— Они ушли. — Нехотя ответил Серый. — Далеко на север, подальше от людских поселений.

— Почему?

— Мир меняется, добыча уходит из этих краёв, а мы вслед за ней. Таков путь хищника.

— Но вы ведь остались…

— Меня бросили. — Сухо перебил Волк, и нехотя добавил, — пищи мало, а хромой только замедлит стаю, от чего, отстав от добычи, начнут голодать и здоровые.

— Простите…

— Ничего, просто жизнь такая. Вы, люди, бывает, и стариков в лесу бросаете перед зимой.

— Нет! У нас еды вдосталь!

Волк спрятал грустную ухмылку - милое дитя, не заставшее неурожай и лютые зимы, пусть таким и останется. Лес вокруг густеет, а глубина снега спадает до приемлемой. Часто попадаются белки, снующие по белому ковру в поисках непонятно чего или носящиеся с ветки на ветку. Вдалеке истошно покрикивает глухарь, вызывая стойкое желание пойти и сожрать, просто чтобы не дергаться каждый раз.

Красная Шапочка налетела на Волка, ойкнула и, извинившись, поспешно отступила.

— Случилось что?

Серый застыл, вытянувшись вперёд и опустив хвост, сказал, не поворачивая морды:

— Готовься бежать, как только я скажу…

— Что случилось?!

— Медведь.

Словно поняв, что речь о нём, из-за деревьев медленно вышел лесной гигант в бурой шкуре. Остановился, глядя на парочку пристальным взглядом пьяного боцмана, разбуженного пинком. Под свалявшейся шерстью отчетливо проступают дуги рёбер, одного уха нет, а дыхание вырывается короткими рывками.

Шапочка застыла соляным изваянием, боясь выдохнуть. Волк тихо зарычал, прижался к земле. Медведь выглядит старым и ослабшим, но даже в таком состоянии способен завалить лося, одним ударом переломив хребет. При желании может догнать кого угодно или быстрее молнии взобраться на любое дерево. Даже с одним ухом слышит затаившихся в норах мышей и прочую живность.

Медведь повёл носом, Волк зарычал громче, оскалился. Лесной Царь громко фыркнул и... прошел мимо. Серый некоторое время провожал взглядом, ожидая, что косолапый передумает и бросится на них, повернулся к девочке и прошептал:

— Быстрее, пошли отсюда!

— П-п-почему он не кинулся? Это же шатун!

— А кто его знает? — Нервно ответил Волк. — Медведи себе на уме, могут и в морду лизнуть, а могут и голову оторвать. А могут и то, и то одновременно. Поторопись, а то вдруг передумает!

Дальнейший путь Шапочке запомнился плохо, Волк отчаянно торопился, петлял, стараясь пройти там, где их запах смешается с другими или где медведь попросту запутается, али не сможет пролезть. Вполне осознавая тщетность подобных попыток - если медведь захочет тебя сожрать, считай себя покойником.

Впереди мелькнула крыша избы поверх добротного частокола, деревья нехотя расступились, открывая полянку, и волк ухнул в снег по шею. Забарахтался, с трудом выбрался и осторожно последовал к дому, часто оглядываясь на Шапочку. У ворот остановился, сел, по-собачьи вывалив язык и жадно глядя на корзинку в руках девочки.

— Я свою часть выполнил.

Второй пирожок старательно разжевал, наслаждаясь вкусом теплого мяса со специями и давясь слюной. Даже не заметил, как ворота отворились и в проёме выросла бабушка. Здоровенная женщина с руками могучего лесоруба и суровым взглядом. Седые волосы перехвачены на лбу вышитой бисером лентой, одета в теплый наряд из грубо выделанных оленьих шкур. Волк шумно сглотнул, по виду «бабушка», язык не поворачивается назвать её старушкой, вполне может задушить медведя одной рукой.

— Здравствуй, бабушка! — Радостно крикнула Красная Шапочка и прыгнула, распахнув объятия. — А я тебе пирожки принесла! Правда, два пришлось дяде Волку отдать, он меня проводил короткой дорожкой и от медведя охранил!

— Правда? — Прогудела «бабушка», смеряя Серого взглядом и нежно обнимая внучку.

— Да что... я ничего... — Пролепетал Волк, поджав хвост и прядая ушами. — Так, рядом постоял... приглядел... Можно я пойду, а?

— Нет. Заходи.

— Х-хорошо…

Бабка захлопнула ворота за ними, а Шапочка вприпрыжку убежала в избу. Проводив внучку взглядом, «бабушка» села перед волком, заглянула в глаза и медленно произнесла:

— Голодный?

— Д-да…

— Холодно?

— Д-да.

— Лапа заживёт?

— Надеюсь…

Выпрямившись, лесная великанша кивнула в сторону дома и сказала:

— Тогда слушай сюда, у меня будка пустует с прошлой весны, можешь остаться в качестве сторожа и провожатого для внучки. Но если с ней что случится... — «Бабушка» красноречиво провела провела большим пальцем по глотке. — Согласен?

Волк оглянулся на ворота, подёргал больной лапой и пробормотал:

— Собственно, почему бы и нет? А чем кормить будешь?

Бабка улыбнулась и неожиданно теплым голосом сказала:

— Едой не обижу, только за внучкой приглядывай.

Тест на ведьму

Инквизитор внимательно оглядел подозреваемую — крохотную женщину едва за двадцать. Холодный ветер треплет рыжие пряди, пытается распахнуть ворот грязной рубахи, соблазняя святого мужа непотребным видом. Фигура гибка, словно лоза дикого винограда, руки стянуты за спиной так сильно, что кончики пальцев начали синеть. Девушка стоит прямо, как благородная дама на приёме, взгляд зеленых глаз устремлен вдаль.

Вокруг столпились деревенские, самые инициативные помогают разводить костёр у берега реки. Промозглый ветер только пытается затушить пламя, но хворост дымится, выстреливают алые язычки, облизывают котёл. Трое ребят споро таскают ведра для испытания водой.

В горах намедни прошел дождь и вода в реке мутная, взбеленившийся поток тащит узловатые коряги и мелкий мусор. Самая идеальная погода для старой доброй ордалии! Хотя какой смысл в божьем суде, коли все доказательства налицо?

Девка рыжая, верный признак ведьмы, зеленоглазая и весит около шести стоунов. А ведь даже распоследний дурень знает — метла не поднимет больше семи! Да еще и лицом на диво красивая, а это первейший признак чаровницы! Любая деревенская баба подтвердит!

Так что перед инквизитором самая натуральная ведьма. Можно без ордалии тащить на костёр. Вот только правила требуют провести, и хоть ты тресни.

Инквизитор вздохнул и громко спросил девушку:

— Как тебя зовут, дитя?

— Альва... святой отец.

Даже от имени веет чем-то языческим, тревожным. У инквизитора по спине побежали холодные мурашки, может, ледяной ветер виной, а может, немигающий взгляд ведьмы. Инквизитор поёжился, невольно задаваясь вопросом: как ей не холодно? Из одежды только грязная рубаха до колен, а кожа без единой мурашки, гладкая и даже розоватая. В то время, как он похож на стог сена, укрытый шкурами, и продолжает мёрзнуть.

— Альва, ты обвиняешься в колдовстве, порче и блудном образе жизни. Признаешь ли ты себя виновной перед ликом Господа?

«Ну, признайся! Тогда всё кончится быстро, я сам прослежу, чтобы дрова были сырыми, ты задохнешься прежде, чем пламя доберется до тела!»

— Нет, я не виновна!

Инквизитор едва удержался от страдальческого вздоха и провозгласил:

— Сим приговариваю тебя к Ордалии, Суду Божьему. Первым будет испытание огнём! Ты будешь держать руку над пламенем!

Девушка кивнула и, опережая конвоиров, зашагала к костру. Острые языки пламени вырываются из-под тяжелого котла, облизывают металл. Девушка замерла рядом, вопросительно посмотрела на инквизитора.

— Суй руку в огонь!

Конвоир ловко срезал путы, девушка начала растирать запястья, морщась от покалывающей боли и глядя в костёр. Котёл едва поднимается до живота, а пламя недотягивает до колен.

— Торопись, женщина! — Рявкнул Инквизитор, начиная стучать зубами. — Господь не ждёт!

Пленница глубоко вдохнула и, сев на колени, сунула кисть в костёр. В толпе охнули, особо впечатлительные зажмурились, отвернулись, зажимая уши. Огонь жадно обволок тонкие пальцы, девушка задумчиво повернула кисть, наблюдая, как пламя безвредно лижет кожу. У реки воцарилась тишина, инквизитор потянул носом, ожидая сладковатый смрад горелой плоти... ничего.

— Коснись котла!

В горле застрял колючий ком, продвинулся царапая пищевод, инквизитор судорожно сглотнул.

«Что происходит? Почему она не вопит от боли?!»

Девушка пожала плечами и приложила ладонь к раскаленному металлу, посмотрела на собравшихся. Ладонь осталась чистой, только кожа приятно порозовела. Деревенские начали креститься, впервые узрев пройденное испытание.

Инквизитор торопливо подбежал к костру, отшатнулся от жара. Сорвал с шеи крест и бросил в котел, торопливо перекрестил закипающую воду и начал тараторить молитву. Девушка тем временем, с отрешенным видом сунула в огонь вторую кисть. На губах играет легкая улыбка, а в глазах проскакивают шаловливые искорки.

— А теперь... — Инквизитор запнулся, глядя на ведьму, с трудом выдавил, — испытание водой. Достань крест из котла.

Девушка поднялась и молча сунула руку в бурлящую воду, зашурудила, прикусив язык. Победно вскинула руку, в тусклом свете, едва заметный в клубах белесого пара, блеснул золотой крест. Девушка медленно повернулась на месте и без замаха бросила крест инквизитору. Церковник инстинктивно поймал и взвизгнул, кусочек металла казалось, прожег ладонь, замахал кистью. Крест упал в траву, оставив на коже отчетливый красный отпечаток.

В толпе зашептались, начали неуверенно переглядываться. Девушка старательно вытерла руку о рубаху, придерживая подол от задувающего ветра. Прошла перед людьми, демонстрируя чистую кожу, закончив, обернулась к инквизитору, истово дующему на ладонь, спросила:

— Ваше Святейшество, еще испытания?

Инквизитор не ответил, продолжая размахивать кистью и тихонько подвывать. Остальные церковники озадаченно сгрудились вокруг, пытаясь успокоить и узнать, что делать дальше. От деревенских вперёд вышел староста, пристально зыркнул на них и вкрадчиво поинтересовался:

— Святой Отец, а чего это «ведьму» крест не обжег, а вас як корову заклеймил? А не колдун ли вы часом?

Инквизитор застыл с распахнутым ртом, пуча глаза на старосту. От толпы отделился десяток крепких парней, отрезали церковникам путь к бегству, а инквизитора, скрутив, потащили к костру.

— Мы эвона чего подумали, падре, — продолжил староста, шагая рядом с брыкающимся инквизитором, — коли вы верный слуга Господа, то и сами Божий Суд сдюжите, девка и та сдюжила, а вы на неё поклеп возводили. Ну-ка, дайте руку...

Избранный

Дорога разбилась о вековой дуб, властно раскинувший ветви, пытаясь закрыть небо от горизонта до горизонта. Под густой тенью даже трава не растет, а могучие корни вытянули всю влагу из земли, вынудив лес отступить. Двадцатилетний парень в простой рубахе и подвязанных плетеным пояском штанах остановился, глупо раззявив рот, и задрал голову, придерживая шапку. Ветер сдувает дорожную пыль с сапог, поддувает в отошедшую подошву, приятно холодя пальцы.

Дорога разделяется на три части, две устремляются по бокам, а третья, обогнув исполинский ствол, бежит к горизонту. Если присмотреться, на стыке неба и земли видны шпили башен крупного города. Воздух пахнет древесной смолой и желудями, на земле видны следы кабаньих копыт. Дикие звери, должно быть, часто приходят поживиться плодами Дуба.

У ствола, наполовину укрытый наплывами коры, высится плоский камень, парень шумно сглотнул — из плиты торчит рукоять меча! Рядом старательно высечены древние руны, от них прямо веет возвышенностью и эпохой великих героев и всесильных магов, побеждавших богов, чудовищ и богов-чудовищ. Под камнем сидит старик в фиолетовой мантии, седые волосы пробиваются из-под остроконечной шляпы, украшенной серебряными звездами. У ног пристроился витой посох и котомка, старик вяло потягивает мундштук трубки, пускает дымные колечки, пытаясь пропустить одно через другое.

— Эй! — Крикнул парень, замахал рукой. — Старче!

Маг лениво приподнял голову, взглянул на незнакомца из-под широких полей, подумав, приветствовал, достав трубку и помахав. Парень подошел, не спуская взгляда с дивной рукояти меча, спросил завороженно:

— Что это?

— Меч, вестимо. — Флегматично ответил старик, зажав трубку зубами, отчего голос исказился и приобрел совсем просторечное звучание.

— Вижу, что меч! Что он тут делает?!

— Торчит, как видишь, ждет достойного героя. Вон же записано Древними: придет великий герой, возьмет сей меч и совершит множество подвигов.

— Прямо Древними? — С придыханием спросил парень.

Старик многозначительно кивнул и добавил:

— А как же, в камне писали только Древние! Нонче токмо на бумаге да пергаменте калякают, слабачьё...

Старик прервался поняв, что парень не слушает, взгляд молодца затуманен, а губы растянулись в глуповатой улыбке. В фантазиях мчит на крылатом коне, да сечёт безобразных врагов этим мечом, а к спине прижимается голая баба вот с такими... В уголке губ скопилась слюна, парень поспешно сглотнул и видения будущего развеяло на самом интересном месте. Только на спине остался фантомный жар женского тела.

— А как определить, кто Избранный?

— Да как обычно, кто смог вытянуть — тот и герой.

— И что, каждый может попробовать?

— Ну почти, — уклончиво ответил старик, выпуская особо густой клуб дыма, — вот скажи, почему ты решил, что можешь быть Тем Самым?

Парень сшиб брови на переносице, от титанических усилий кожа на лбу попыталась собраться гармошкой. Спустя долгие секунды парень просветлел и с широкой улыбкой заявил:

— Так ведь я что ни на есть герой! Правда, будущий! Вон Головешко, ушел в город и уже второй год шлет матери жалованье, награбленное... взятое трофеями с земель врага! А Юстишко, слабак-слабаком, говорят, вовсе до базилевса в далеких землях дослужился!

— До кого? — Переспросил старик, вскинул бровь.

— Не знаю, но звучит як важно, Ба-зи-левс! Наверняка кто-то внушительный.

Рядом упал крупный желудь, по стволу дуба сверкнула рыжая молния, ухватила лакомство и взметнулась на высокую ветвь. Белка несколько секунд настороженно наблюдала за людьми, прижимая желудь к груди. Пискнула и скрылась в неприметном дупле. Старик проводил её взглядом, перевел взгляд на парня и сказал:

— Ага, вижу богата твоя окраина героями. И много вас таких каждый год уходит искать лучшей доли?

— Да по десятку!

— И что, каждый озолачивается?

— Нет, конечно, — заявил парень, — кто сгинул без следа, а кто приполз обратно, да в ноги родителям бросился.

— А ты то точно успеха добьешся?

Парень выпятил грудь, подбоченился, задрав подбородок, чуть согнул руки, красуясь молодыми мышцами. Горделиво и с насмешкой заявил старику:

— А ты что, старый, совсем ослеп? Я ж вон какой могучий, да и красивый! Маменька врать не стала бы! Головешко в сравнении со мной — задохлик! Ну что, могу я попробовать?

— А чего бы и нет? Авось и правда, твоя судьба...

Не дождавшись, пока старик закончит, парень ухватился за рукоять обеими руками, уперся ногой в камень и потянул, откидываясь назад. Скрипнуло, клинок с неожиданной легкостью выскочил наружу. Парень сделал два шага назад, размахивая левой рукой и опасно кренясь.

Клинок меча красивого темно-рыжего цвета, новоявленный герой озадаченно поглядел на лезвие, на старика и спросил:

— Он медный?

— Он волшебный! — Веско заявил старик и почтительно добавил. — Под стать такому великому, в будущем, герою, як ты!

— Но он же медный!

— Так где ты видел волшебное железо? Я, между прочим, маг, сто лет берёг его от недостойных!

— Логично, — пробормотал парень, — действительно ни одной магической железки не видал, хм... А что теперь-то?

— Как, что? — Удивился старик и ткнул пальцем вдоль левой тропы. — Иди, свершай подвиги, там как раз людоед засел. Ты с волшебным мечом на раз-два его обезглавишь и славу стяжаешь!

— Спасибо, дедушка!

Широко улыбаясь парень, почти вприпрыжку, побежал в указанном направлении. Старик, дождавшись, пока герой отбежит достаточно далеко, сунул руку под наплывы коры и небрежно достал второй медный меч. Попыхтев, вогнал в освободившуюся щель, бросил взгляд на удаляющуюся спину паренька и хмыкнул:

— Вот ведь идиот.

***

Вечером к дубу подошел людоед, двухметровый детина с трехпудовой палицей на плечах. Живот заметно раздулся после сытной трапезы, здоровяк лениво ковыряется в зубах ногтем мизинца. Подойдя к старику, снял с пояса мешок и бережно положил в ноги.

— Спасибо тебе, дедушка, вот, как уговаривались, козий бок и яблоки.

— Ох, я уж думал не придешь! — Обрадовался дед.

Ухватил мешок и, достав сочное яблоко, не обтирая об одежду, откусил здоровенный кус. С аппетитом начал жевать, щурясь, как нашкодивший кот. Людоед помог развести костер, насадил козий бок на прут и принялся обжаривать, всем видом выказывая почтение к старцу. Часто бросая взгляды по верх костра, на умиротворенное лицо подельника, громила наконец не выдержал и спросил:

— Дедушка, а зачем ты... ну подсылаешь мне молодняк с медными зубочистками? В чём твой интерес?

— Кроме яблок и козьего бока?

— Да, сколько лет уже вопросом мучаюсь.

Старик вздохнул, швырнул очередной огрызок за обочину и глядя в глаза товарищу признался:

— Я прореживаю род людской от дураков.

Авантюрист (Ролан)

Метель властно захватывает мир, перья снега проносятся над разграбленным караваном. Верхушки деревьев по бокам дороги гнутся, натужно скрипят под пронзительный визг ветра. Тела караванщиков быстро заметает, под ними разрастаются алые лужи льда.

Разбойники разбрелись вдоль каравана, вытаскивают из телег грузы, со смехом швыряют на землю. Волы тревожно мычат, выгибая шеи и не понимая причин остановки. Часть бандитов собирает трупы и тащит в широкую телегу, другая по колено в снегу вырезает на деревьях угловатые символы.

Вожак наблюдает за действом с козел телеги для добычи. Криво улыбается, ощерив зубы, похожие на криво наросшие ракушки. Хорошая вышла засада: много провизии, ценных товаров и — что более важно — тел.

Два трупа налетчиков у дальней телеги зашевелились, чуть сдвинулись. Цепляясь за мерзлую землю ногтями, наружу выполз мужчина в длинном пальто. Сел, прижавшись спиной к колесу, запрокинул голову, грудь тяжело вздымается, дыхание вылетает прерывистое, с всхлипами. По лицу пробегают судороги, губы по волчьи подрагивают, обнажая зубы. Волосы слиплись в кровавые иглы, пальто пропиталось кровью, сквозит прорехами, а левый рукав отошёл от плеча.

Кривясь, наклонился, зашарил рукой под трупами, пальцы жадно вцепились в знакомую рукоять. Меч нехотя вышел из тела под пронизывающий ветер. Особо мощный порыв сорвал с земли снег и накрыл мужчину с головой, стараясь забить глаза и нос. Снежинки на пальто быстро покраснели, но налипающие поверх закрепились плотной коркой.

Мужчина заморгал, глядя на силуэты разбойников, двигающихся через снежную пелену. Начал подниматься, опираясь на меч, застонав, коснулся затылка, скривился, увидев на пальцах свежую кровь. Пошатнувшись, опёрся плечом о телегу, увидел возницу, лежащего на козлах: молодой парень с тремя стрелами в груди.

— Прости, — пробормотал мужчина, закрывая глаза трупу, — сделал, что мог.

Осторожно запустил руку под пальто, ощупал раны, кривясь. Опасных вроде нет, значит самая большая проблема — сотрясение.

А еще разбойники и ветер.

Метель усиливается, завывает над лесом, как огромное чудовище — порождение тьмы и холода, почуявшее добычу. Бандиты засуетились, к вырезающим на деревьях бросились на подмогу. Уцелевших волов распрягли и подвязали к телеге главаря. Вожак крикнул, пытаясь перекрыть вой ветра, остальные разбойники ускорились.

С другой стороны телеги, о которую оперся раненный, вышел разбойник. Охнул, увидев мужчину и спросил:

— Приятель, ты цел? Из какого отряда? Погоди...

Он запнулся, начал открывать рот для вопля, клинок чиркнул под челюстью, щедро брызнула кровь. Разбойник засипел, ухватился за рану и рухнул на колени, вытаращив глаза на убийцу. Завалился в снег, дергая левой ногой.

От соседней повозки донёсся вопль, мужчина выругался и побежал к лесу, сильно шатаясь под порывами ветра. Часто оступаясь, почти падая и борясь с потемнением в глазах. Стена леса медленно приближается, раскачивается будто палуба корабля в шторм. На стволах голубым огнём горят метки.

За спиной нарастает топот и злобное сопение, волосы на затылке встали дыбом. Раненный попытался оглянуться на бегу и получил удар в спину, упал лицом в снег. Сверху навалился враг, они покатились, сцепившись друг в дружку. Мужчина вцепился в кисть разбойника, не давая кинжалу воткнуться в плоть. Бандит навалился всем весом, рыча и брызжа слюной. Кончик кинжала, дрожа, неумолимо опускается к груди, глаза напавшего расширились, а на губах заиграла мерзкая улыбка... Лицо дрогнуло, уголки губ застыли и начали опускаться, а в глазах появилось удивление напополам с почти детской обидой.

Раненный вогнал меч глубже в бок и сбросил тело в снег. Поднялся и, тяжело дыша, огляделся, выругался, увидев бегущих через глубокий наст разбойников, выдернул меч, поспешил к лесу. Заметался меж деревьев, хватаясь за стволы, ударяясь плечами и спотыкаясь. В глазах вспыхивают пятна тьмы, разрастаются, захватывая весь мир. Колени превращаются в тёплый воск, а пронизывающий холод выдувает из головы чувство реальности, превращая бегство в горячечный сон.

Метель разнесла над дорогой протяжный вой, продирающий до костного мозга. Волы испуганно замычали, задергались, пытаясь освободиться. Вожак заорал, размахивая мечом, как флажком, телеги, гружённые добычей, дрогнули и покатились по дороге. Символы на деревьях разгораются ярче, плавят снег, опаляют кору. Животные торопятся, разбойники бросают добычу, запрыгивают в повозки. Вожак, щурясь, посмотрел на неудачливую погоню, спросил у помощника:

— Чё там?

— Похоже один караванщик выжил, порезал парочку наших и убёг в лес.

— Ну и хек с ним, пущай бегёт. Вендиго любит с добычей поиграться.

***

Горячие женские ладони скользят по телу, пахнет травами и йодом. Спину щекочет мягким мехом, левую сторону лица пригревает от очага. Мужчина попытался проснуться, но измученное тело воспротивилось. Тонкие пальчики ощупывают шрамы, накладывают слои мазей на раны. В затухающем разуме всплыла вялая мысль: Если это смерть от холода, то всё не так плохо...

Спустя тысячу лет сознание всплыло из небытия, замерло на грани яви и сна. Тело голышом лежит на шкуре, а женщина проводит по лбу влажной губкой. Сознание вновь начало угасать, но мужчина титаническим усилием воли открыл глаза.

Комната утопает в полумраке, по потолку пляшут вытянутые тени от очага. Пахнет жаренным мясом и целебными травами с чаем. Женщина молода, одета в самодельную одежду из шкуры оленя. Волосы черны, перехвачены на лбу ремешком из бисера. Лицо с мягкими чертами, вокруг пухлых губ видны белые шрамы, похожие на белые ниточки. Глаза огромные, цвета бирюзы, скулы аристократично высокие.

Она проводит тряпкой по лбу и плечам, часто окунает в миску с настоем. Под нос тихонько и неразборчиво напевает.

— Очнулся? Хорошо, значит, выкарабкаешься. — Спокойно сказала она.

— Куда я денусь... — просипел мужчина, пытаясь приподняться, — куча дел ещё...

Девушка положила ладонь на грудь, мягко надавила.

— Не двигайся. Пусть мази впитаются в раны. Как тебя зовут?

— Ролан... Ролан Лис из Речного Края.

— Приятно познакомиться, я — Алина, просто Алина из леса.

— Мне тоже приятно.

От ладони идет мягкое тепло, словно от грелки, Ролан расслабился, скосил глаза и спросил:

— Где моё пальто и меч?

— Одежду постирала, а меч в углу стоит. — С улыбкой ответила девушка. — Почему ты так беспокоишься о пальто?

— С чего ты взяла?

— Ну, ты так обозначил, я ожидала просто вопрос про одежду, но ты выделил именно пальто.

Ролан прикусил губу и нехотя ответил:

— Это подарок, дорогого мне человека.

— Хм, для такой ценной вещи ты не слишком бережно с ним обращался, мне пришлось зашить множество дыр и приладить рукав.

— Что поделать, жизнь нынче не пансион. — Философски ответил Ролан.

Полено в очаге, затрещав, распалось на рубиновые угли, рассыпая снопы огненных мушек. Ветер завыл в печной трубе, девушка вскинула голову, глядя в окно. Смотрела долго, напряжённо, и наконец, нехотя отвела взгляд.

— Скажи, Ролан, зачем ты прибыл в наши края?

— Да так, брожу по миру, ищу приключения, после Года Хаоса, мир довольно изменился, а я очень любопытен.

Алина улыбнулась уголком губ, отвела взгляд и пробормотала:

— Это уж точно.

Она собралась спросить еще что-то, но мужчина уже уснул.

***

Проснулся от запаха жареного мяса, начал подниматься и только сейчас осознал, что полностью голый. Стыдливо прикрылся одеялом и окликнул стоящую у очага девушку. Та с улыбкой бросила штаны и с наглой улыбкой принялась наблюдать переодевание. Вместе поели пресное мясо, едва сдобренное солью и перцем. Ролан все время косился в окно, нарезая мясо ножом и им же отправляя в рот.

Из-под куч снега выглядывают печные трубы, угадываются покосившиеся заборчики. Света нигде нет, несмотря на поздний вечер, а на снеге ни единого человеческого следа.

— А где остальные? — Наконец спросил Ролан.

— На нас напал Вендиго, — без затей ответила Алина, — осталась только я.

— Оу...

Дальше расспрашивать не стал. После перекуса Ролан лёг обратно на шкуру и приготовился заснуть. Женщина одним движением сбросила одежду и прежде, чем Ролан сообразил, юркнула под шкуру и обняла его. Прижалась всем телом, горячим, как раскаленное железо, прошептала на ухо:

— Ночь холодная...

Ролан приобнял её и повернулся на бок, заглянул в глаза. Алина улыбнулась.

***

Ролан накинул пальто под взглядом обнаженной Алины, лежащей на оленьей шкуре. Свет очага играет тенями на бледной коже. Ролан проверил, как меч выходит из ножен, подёргал пояс и пристукнул сапогом.

Метель, бушевавшая неделю, утихла, оставив ровный слой снега с холмиками у деревьев. Лес похож на чёрные колонны, растущие из белого мрамора и подпирающие серый потолок. В жилище тепло, пахнет жаренным мясом и грибной похлёбкой. По краям стекла мороз начертил причудливый узор изморози.

— Останься. — Безнадежно попросила Алина.

Ролан покачал головой и застегнул пуговицы на солнечном сплетении.

— Прости. Я должен разобраться с этим.

— В том караване был кто-то... важный?

— Нет. Просто это неправильно, что разбойники безнаказанны.

Девушка долго молчала, а затем спросила:

— И это всё?

— Этого более, чем достаточно.

Ролан виновато улыбнулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

***

Логово разбойников нашёл довольно быстро, окружённый частоколом лагерь с двумя избами и шатрами. Все деревья вокруг щедро покрыты символами, что слабо засветились при приближении. Снег налип на на пальто и штаны, делая Ролана почти невидимым. Разбойники, полностью уверенные в безопасности и безнаказанности, не выставили дозорных. Только на подобии вышки дремлет одинокий бандит.

Приключенец затаился у дерева, стоящего на возвышенности, прильнул к стволу, внимательно изучая лагерь. Насчитал почти двадцать мужчин и пять женщин, кашеварящих у большого костра. Разбойники занимаются повседневными делами, бродят по лагерю, но все старательно обходят самую добротную избу. У входа в неё стоят двое мужчин и есть в них что-то не такое, тревожное. Оба неподвижны и одеты в лёгкие рубашки и широкие штаны. Смотрят прямо перед собой, как манекены.

— Да это почти деревня. — Пробормотал Ролан, старательно пряча дыхание в ладони. — Даже склад есть.

Голос показался неестественно громким в немой тишине зимнего леса. Мужчина прикинул сколько торговых путей проходят поблизости, хмыкнул. Когда нанимался в караван, предупреждали об обитающей в этих краях нечисти. На неё и списывали пропадающих путников.

Когда мороз начал пробиваться через пальто и сапоги, в лагере началось оживление. Прискакал гонец, и разбойники споро запрягли телеги и, попрыгав внутрь, поспешили за ним. Осталось всего две женщины поварихи и трое мужчин, не считая странную парочку.

Дверь добротной избы отворилась, на свет вышла горбатая фигура в чёрном тряпье и с высокой клюкой, увенчанной куском хрусталя.

— Попался... — пробормотал Ролан.

Это изначально было подозрительным — откуда у разбойников, довольно тупого народца, такие познания в защитных чарах и действенный план грабежа. Колдун отправил слуг внутрь, а сам пошёл к кухаркам. Женщины с поклоном протянули миску, чаровник взял, придирчиво понюхал и бросил за плечо. Что-то рявкнул, кухарки сжались, как испуганные курицы, и двинулся к выходу из лагеря, по следу повозок, с неожиданной скоростью.

Прислужники вышли из избы и последовали за ним на почтительном удалении. Оба двигаются рывками, слишком резко, как марионетки в руках бездарного кукловода. Когда они скрылись среди деревьев, Ролан осторожно двинулся к лагерю, положив ладонь на рукоять меча. В голове стучится мысль: в чем резон колдуна?

Пусть и горбатого, его с руками оторвали бы в любом городе. Окружили бы почетом, роскошью... да чем угодно! Маги нынче в цене, в отличии от религии, полностью обесценившейся в Год Хаоса. Да что там... даже женщины слетятся на блеск богатства, а горб из уродства превратится в привлекательную изюминку.

Ролан достал нож и огляделся. В голове созрел простой, но эффективный план.

***

Раскачивая на козлах, вожак не мог сдерживать улыбку — добыча в этот раз выше всех похвал. За спиной телега забита рулонами брезента, мехами, мешками круп и тёплой одеждой. Колдун с довольной миной сидит в телеге с телами, делает странные пасы руками и бормочет под нос.

Вожак крепко призадумался, теперь можно улучшить лагерь, построить пару новых изб, укрепить стены и...

— Атаман! Пожар!

Полный страха крик оборвал задумчивость, вожак вскинул голову и протяжно выругался. В стороне лагеря над деревьями поднимается столб дыма, верхушка смазывается ветром, тянется на север. От плохого предчувствия засосало в солнечном сплетении.

— Живо в лагерь, псиньи дети!

***

Ролан встретил их, сидя у костра и положив меч на колени. За спиной полыхают обе избы, тяжелые клубы дыма медленно поднимаются в промерзшем воздухе. Пламя вгрызается в брёвна, сочно трещит и брызжет искрами. Внутри что-то гремит и бухает, словно человек всем телом бьётся о дверь.

Завидев разбойников, Ролан помахал рукой и растянул губы в добродушной улыбке.

— Привет, ребята! Как добыча?

— Ты кто еще такой? — Прорычал вожак, спрыгивая с повозки и обнажая меч.

— Да так... — сказал Ролан, поднимаясь навстречу, — просто парень из обоза, разрубленного на прошлой неделе. Решил вот заглянуть в гости.

— Ты, походу, кирдец, какой тупой... — Просипел вожак.

Глаза разбойника налились кровью, захрипел, скрежеща зубами. Мимо него пробежал колдун, завывая, грохнулся на колени перед горящей избой, протянул руки и сразу отдёрнул. Остальные разбойники хранят зловещее молчание, медленно окружая улыбающегося Ролана.

Спокойствие и широкая улыбка незнакомца вселяют страх и неуверенность. Ролан поводит мечом, чертя кончиком на снегу хаотичные линии, наблюдая за ними краем глаза. Колдун медленно повернулся, прожигая его полным ненависти взглядом, способным прожечь дыру в каменной стене.

— Убейте его! Убейте, а тело оставьте мне! Клянусь богами, я совершу с ним такое...

Протяжный вой со стороны леса прервал его, разбойники припали к земле, зажимая уши, заозирались.

— Что это?! — Прокричал вожак, пытаясь понять откуда именно доносится рёв.

— Ваш приятель, от которого вы так надежно прятались. — Ответил Ролан. — Я просто стёр с парочки деревьев защитные символы.

Прежде чем он договорил, из леса взметнулось огромное создание, покрытое белой шерстью, и мордой, похожей на олений череп с волчьими клыками. Чудовище перемахнуло через забор и бросилось на колдуна, тот успел вскинуть руки, зажигая на пальцах огоньки серого огня. Вендиго смёл его, потащил, ухватив пастью за шею.

Разбойники бросились в рассыпную, только вожак с воплем кинулся на Ролана. Лязгнул металл, приключенец завёл левую руку за спину и атаковал в ответ. Вожак атакует хаотично, вкладывая в каждый удар всю ярость, орудуя мечом, как молотком.

Ролан со смехом уворачивается, сбрасывает удары с показной небрежностью.

— Что, не так просто, как нападать из засады?

Вожак ответил бессвязным воплем и попытался налететь на враг, а пытаясь повалить, пронзив живот. Ролан отбил выпад и, не сдвигаясь с места, ударил коленом. Вожака переломило пополам, он жалко всхлипнул, неестественно сильно высунув язык. Рухнул в снег лицом вниз, попытался встать, но Ролан наступил на шею.

— Думаешь, я убью такую мразь мечом? Ошибаешься.

Приключенец резко перенёс вес на опорную ногу, под подошвой сочно хрустнуло. Вожак вздрогнул и обмяк. Ролан нехотя убрал ногу, перебарывая желания подвигать подошвой, словно раздавил таракана. Сплюнул и повернулся, нос к носу столкнувшись с Вендинго.

Морда чудовища заляпана красным, с когтей щедро капает на снег, дыхание обжигает лицо и забивает нос смрадом.

— Мы в расчёте, Алина? — Осторожно спросил мужчина, нервно сжимая рукоять меча.

Вендиго громко фыркнул, проскрежетал:

— Как ты узнал?

— Ты сама мне сказала — вендиго напал на деревню, но тебя не тронул. Всё стало очевидно, ведь в вендиго превращаются умирающие от голода...

Чудовище закрыло глаза и, отвернувшись, пошло прочь, остановилось и, полуобернувшись, сказало:

— Это не моя вина. Они напали на нас, отняли всю еду и оставили умирать. Охотников ловили, избивали и возвращали в деревню. Ждали, пока один из нас обратится в... это.

— Я знаю. — Тихо сказал Ролан. — Я знаю.

***

Головная телега обоза затормозила, увидев бредущего по обочине мужчину. Возница крикнул, похлопывая по козлам:

— Эй, дружище, давай подброшу! А то метель приближается.

Мужчина запрыгнул, ножны стукнули по доскам, благодарно кивнул.

— Я уже думал что сегодня никто здесь не поедет...

— Ну, делать нечего. Нужно же семью кормить. — Со смехом ответил возница. — А куда ты направляешься?

— Куда глаза глядят.

Экзорцизм

Мужчина в черном плаще вышел из такси под проливной дождь, помахав водителю, пошел к ближайшему подъезду. Левую руку оттягивает старомодный чемоданчик, покрытый черным лаком. При каждом шаге под одеждой глухо звякает связка амулетов, тусклый свет фонаря играет бликами на двух широких перстнях. На лице красуется татуировка — широкая линия черного цвета, тянущаяся от лба к подбородку через левый глаз.

Дверь подъезда открылась без проблем — железная полоса магнитного замка свесилась на единственном болте. В электрощитке звучно щелкнуло и гулко загудело, как в трансформаторной будке тихим вечером. Ботинки тяжело загремели по ступеням, мужчина провел ладонью по волосам, сбрасывая воду и задумчиво глядя на лестницу. Искомая квартира — на пятом этаже, дверь самая обычная: лист покрашенного в серый металла с пластиковым номерком. Через точку глазка на темную площадку пробивается свет.

Мужчина, не колеблясь, протянул руку и до хруста вдавил кнопку звонка. В квартире протяжно задребезжало и резко оборвалось. Пару секунд ничего не происходило, затем появилось осторожное шарканье тапочек по линолеуму. Свет в глазке померк, и мужчина сделал шаг назад, позволяя рассмотреть себя получше. Жилец, борясь с обычным страхом и недоверием, ведь нормальные люди перед тем, как прийти, пишут в соцсетях, спросил:

— Кто?

Голос женский, слегка испуганный и настороженный.

— Добрый вечер, меня зовут Меркурий Иванович, дипломированный экзорцист. Я по вызову.

— Я никого не вызывала! Что еще за бред про экзорциста?! Я вообще атеистка!

— Я тоже. — Успокоил Меркурий. — Но вызов был, это ведь Пушкина сорок, квартира сорок два?

— Да... но я точно никого не вызывала, тем более экзорциста, и ничего платить не собираюсь!

— Всё оплачено. Вот, смотрите. — Экзорцист достал из внутреннего кармана сложенный вдвое листок, бережно развернул перед глазком двумя пальцами. — Все заверено, оплачен один стандартный экзорцизм без доп услуг, и вот номер для обратной связи. Может, ваш сожитель или муж вызывали?

— Нету у меня никого!

Дверные петли скрипнули, подтверждая отсутствие мужской руки в доме, звенькнула толстая цепочка. Лестничную площадку разрезал луч света от расширяющейся щели. Экзорцист отступил и протянул квитанцию, женская рука ухватила змеёй и утащила в квартиру, будто боясь, что мужчина схватит и рывком вырвет наружу, как рачка-отшельника.

Пару минут за дверью шуршало, женщина с дотошностью карикатурного еврея проверяет каждую строчку и штамп. Дверь чуть прикрылась, лязгнула цепочкой и распахнулась во всю ширь. Хозяйка — молодая женщина едва перешагнувшая тридцать лет, стоит в проходе. Красивая, но с явственно наметившейся нездоровой полнотой, совершенно не подходящей к фигуре. Одной рукой держит квитанцию, а в другой бейсбольную биту.

— Хорошо, — напряженно выдавила она, — проходите, но если что, я в школе в лапту играла!

Меркурий пожал плечами и осторожно вошел следом за пятящейся хозяйкой, стараясь не глазеть на розовую кофту с принтом голубого пони. Одежда изначально явно была на девочку-подростка, но за годы растянулась до почти бесформенного мешка. На ногах любительницы цветных коней красуются меховые тапки с кроличьими ушами. Больше на ней ничего нет, благо, кофта опускается до середины бедра.

Бережно прикрыв дверь, экзорцист откашлялся в кулак и непринужденно спросил:

— Как я могу к вам обращаться? Просто в заказе не было указано имя...

— Селестия!

— Кхм... ладно, Селестия, я прекрасно понимаю, как это странно для вас... но я получил заказ и должен провести обряд, работа такая. Скажите, в последнее время ничего странного не происходило?

Девушка положила квитанцию на тумбочку и взяла биту в обе руки, взгляд затуманился, поднялся к потолку, кожа на лбу собралась волнистыми складками.

— На самом деле, да... то ночью крикнет кто, то мебель дверцами хлопает, а последний месяц среди ночи кто-то плачет... но я думала это соседи, стены тонкие, знаете ли...

— Хорошо... позволите пройти?

— Плачут у вас в спальне?

— Да, вот эта дверь... и без резких движений.

Первое, что встретило экзорциста в спальне — огромный плакат с кучей крылатых и цветных коней, явно персонажами мультфильма. Вдоль стен стоят шкафы с выставленными фигурками пони. Еще видны плакаты с толстым пареньком, из пупка которого торчит драгоценный камень с чайное блюдце. От обилия ярких цветов зарябило в глазах, а желудок, чуя неладное начал пробиваться к горлу. На кровати гордо лежит вытянутая подушка в рост человека, с рисунком розововолосой девочки-пони. Волосы у персонажа явно человеческие...

— Да, мне нравятся мультики! — Громко заявила Селестия, сверля взглядом затылок экзорциста. — В этом нет ничего такого!

— Да я что... я ничего... — Пробормотал Меркурий, боясь увидеть среди игрушек кое-что для взрослых тоже в форме пони. — Сам люблю посмотреть мультики на выходных...

— Это какие же?

Голос женщины чуть смягчился, но ладони на бите нервно сжимаются, дожидаясь, пока мужчина начнется смеяться. Тогда и можно с чистой совестью шарахнуть по темечку...

— Ну, Коргота, Примал Татарковски и так, всякое по-мелочи, от Металлопокалипсиса до Берсерка.

Селестия опустила биту, в ладони появился смартфон, спустя пару тапов по экрану лицо скривилось в ужасе, а бита вернулась на боевую позицию. Экзорцист, не обращая внимания на хозяйку, пошел по комнате, внимательно глядя под ноги, положил чемоданчик на кровать. Щелкнул замок, крышка с готовностью подскочила демонстрируя содержимое: связка свечей, флаконы цветных жидкостей, пухлую книжку и набор мелков.

— Ну, тут определенно что-то есть... — пробормотал Меркурий, шумно потянул носом раздувая ноздри. — Вы же чуете запах?

— Ничего я не чую! У меня хороший яблочный запах дома! И мне до сих пор не понятно, кто вызвал вас?!

— Мне тоже...

Дрожащий голосок прервал экзорциста:

— Это я... Я вызвал!

Из-под кровати высунулась увенчанная рожками голова молодого парня с мягкими каштановыми волосами. Селестия взвизгнула и отшатнулась в коридоре, запнулась о порог и швахнулась спиной о стену. Бита выскользнула из рук и загремела по полу, застыла у тумбочки.

— Ты кто? — Захлебываясь от ужаса выпалила женщина, медленно сползая по стене на пол.

Меркурий сел рядом с рогатым на корточки, внимательно оглядел и устало констатировал:

— Инкуб.

— Что это вообще такое?!

— Не «что», а «кто». — Обиженно поправил демон, продолжая пыхтеть, выбираясь наружу.

— Обычная такая нечисть, — пояснил Меркурий, наблюдая за попытками инкуба, — приходят к женщинам во снах, и... кхм... исполняют заветные фантазии... вот. В обмен на толику жизненной силы. В целом, безобидны.

— Прямо все?

Лицо Селестии накрыло лихорадочным румянцем, а глаза заблестели живым любопытством. Демон, как ошпаренный, выскочил из-под кровати, замахал руками, пытаясь прикрыться от жадного женского взгляда, завопил:

— Ну нет! Ни за что! Вы бы видели, ЧТО творится у неё в голове! Я в этом не участвую! Нет!

Несчастный бросился в ноги Меркурия, ухватил за штанину и, захлёбываясь слезами, взмолился:

— Пожалуйста! Освободите меня! Я три месяца не питался! Смотрите, как отощал!

Селестия поднялась, приблизилась к ним, жадно облизывая губы и не спуская с инкуба взгляда.

— А мне нравится... знаете, Меркурий, вы уходите, уходите... мы с ним полюбовно договоримся. Да, полюбовненько!

Демон мелко затрясся, прижался к ноге экзорциста, как перепуганный щенок. Меркурий вздохнул, воздел очи-горе и плавным движением извлек из внутреннего кармана пузырек. Сбив крышечку большим пальцем, сунул под нос женщине. Глаза Селестии закатились, она разом обмякла и опустилась на пол.

— Значит так, демонюга. — Начал Меркурий, глядя в щенячьи глазки инкуба. — Сейчас я проведу малый обряд, а ты беги отсюда, как можно дальше и впредь смотри, к кому клинья подбиваешь.

Инкуб с готовностью закивал, по щекам побежали слезы облегчения.

Кощеева Доля

Глава 1

Кощей начал заваривать дивный заморский напиток, подаренный приятелем джином — кофе. Процесс скрупулёзный, почти магический. Темные зёрна следует перемолоть в коричневую муку, засыпать в железную кружку, сужающуюся к горлышку. Затем залить водой из горных ключей, тщательно перемешать и поставить в чан с песком, который томится над очагом.

Раскалённый песок равномерно прогреет воду, заставит кипеть, вбирая из кофе всё самое лучшее. Конечно, весь процесс можно отвести слугам, а самому только наслаждаться божественным напитком, даже не вставая с ложа.

Кощей ухмыльнулся. Нет, ему нравится делать самому, ранним утром, одевшись в тёплый халат и меховые тапочки. Тем более, только так можно быть уверенным в качестве. А слуги — что? Ещё кофе не доложат, воды перельют или вовсе, фу-фу, на открытом огне вздумают вскипятить!

От отвращения Кощей передёрнул плечами, скривился, будто снова глотнул той бурды. Провинившийся служка теперь срубает цепи с гроба Святогора, слушая ругань старого богатыря и проклиная появляющиеся после каждого удара новые цепи. Интересно, что окажется сильнее: заколдованный гроб или страх перед Кощеем?

Коли гроб, то надо будет Святогора угостить дивным напитком. По старой памяти, как никак, столько подвигов совершили в богатырскую молодость. Колдун даже хихикнул, вспомнив былые деньки, когда и у него в плечах была косая сажень, а подковы мог двумя пальцами ломать, пять штук за раз.

С тех пор прошло столько лет, что леса и горы пять раз местами поменялись, а родной народ успел дважды обойти белый свет. Кощей мотнул головой, прогоняя воспоминания, железная корона залихватски сдвинулась на левое ухо.

Кофе начал подниматься, грозя выплеснуться на песок. Колдун бережно поднял стакан, подождал, пока коричневая пена опадёт, и вновь опустил. Повторил действие несколько раз, пока аромат не стал одуряющим.

Наконец, перелил в кубок, добавил мёда и щепотку острых специй, жадно потянул носом и довольно выдохнул.

— Вот так, прекрасно!

Первый глоток обжёг глотку и огненным шквалом прокатился по пищеводу. Сердце, в последние годы совсем обленившиеся, начало биться — ровно и мощно, нагнетая кровь в мышцы. В голове прояснилось, и Кощей ощутил себя почти молодым, готовым рваться в бой или за изучение запыленных магических книг, для надёжности оббитых булатом и серебром.

Насвистывая прилипчивую мелодию, подхваченную ещё в седой древности за тридевять земель, Кощей вышел на балкон. Довольно оглядел горный кряж, переходящий в зелёную долину и вновь в голые скалы. Утреннее солнце искрится на белых пиках гор, если напрячься, можно разглядеть массивный гроб Святогора, даже вспышки искр от разрубаемых цепей.

Подул ветер, и Кощей с довольной улыбкой плотнее закутался в халат, потягивая кофе. Нечто привлекло внимание, колдун сощурился, вглядываясь вниз. По узкому серпантину, змеёй обвившемуся вокруг скалы, поднимается едва различимая точка — богатырь на боевом коне.

Колдун раздосадовано ругнулся и бросил взгляд на парадные доспехи, стоящие на стойке у стены возле кровати. Покачал головой и, в обнимку с кубком, пошлёпал к выходу. Спускаться по витой лестнице в тапочках не самое приятное занятие, особенно, когда ветер из бойниц ниже по лестнице задувает под халат. Слуги, будто чуя приближение властелина, прячутся или делают вид, что заняты работой, но Кощей и не собирается их дёргать.

Хочется увидеть лицо гостя, когда его встретит Сам Кощей в таком виде.

У ворот пришлось подождать, на счастье кофе ещё много. Наконец, послышался цокот подков, тяжелые всхрапы коня и настораживающее, злобное мычание. Кощей взмахнул рукой, и ворота тяжело пошли в стороны, натужно скрипя петлями.

Богатырь натянул поводья, но конь и сам остановился, пораженный видом Кощея Бессмертного, грозы и властелина окрестных краёв. Могучий колдун оглядел гостя, подвигал ногами, загоняя ступни глубже в тапочки и, отхлебнув кофе, спросил участливо:

— Чем обязан, Усыня? Вновь будешь пытаться убить меня? Другую иглу нашел? Я же их много запрятал. Али что другое удумал? Что это там у тебя за спиной мычит?

Богатырь с хмурым удивлением оглядел врага, спрыгнул с коня и прогудел:

— Убить тебя я не могу, смерть твою найти не могу... так что, сделаю жизнь твою горше смерти!

— И как же? — С ленивым интересом спросил Кощей.

— А вот так!

На крупе коня лежит связанная женщина, глядящая на богатыря и колдуна с злобой и мыча в кляп. Волосы у незнакомки золотые, а глаза пронзительно голубые, полыхающие яростным огнём.

— И как же это баба мне жизнь попортит? — Удивился кощей.

— А вот сейчас и узнаешь! — Просмеялся богатырь.

Хлопнул коня по крупу и торопливо отскочил, животное пронеслось мимо Кощея, обронив женщину, что начала яростно вырываться, разрывая путы. Усыня выхватил из-за пазухи костяной гребень Бабы-Яги и бросил на землю. Камень у ворот треснул, и к небу потянулись огромные деревья с железными листьями.

— Эй! Ты что творишь? — Удивленно прокричал Кощей, стараясь разглядеть богатыря за расширяющимися стволами.

Богатырь победно захохотал и крикнул прижимая ладонь рупором ко рту:

— Это Мара Моревна! Богатырша, с которой я взял слово, что она возьмёт в мужья второго мужчину, которого увидит! И угадай что? Меня он увидела первым!

Дальше Кощей слышал только торопливый грохот сапог, удаляющийся прочь. Мара сорвала последние путы, поднялась и подошла к колдуну, оказавшись на голову выше, и значительно шире в плечах. Глядя ему в глаза, по-хозяйски взяла кубок из рук и сделав большой глоток ласково прорычала:

— Ну здравствуй, муженёк.

Кощей шумно сглотнул и затравленно оглянулся на запертые деревьями ворота.

Глава 2

Мара Моревна взяла Кощея за ворот халата, подняла без видимых усилий, как котёнка, и внимательно оглядела, потягивая кофе из кубка. На лице отразилось легкое замешательство и обещание скорой смерти сбежавшему богатырю.

— Ну так, кто ты у нас, женишок? Хоромы знатные, а вот на вид плюгавенький...

— Я — Кощей! Бессмертный! Отпусти! Живо!

— Правда? А я думала, покрупнее будешь... — Задумчиво протянула нежданная невеста, тщетно пытаясь сдуть пшеничную прядку с глаза.

Лицо у неё — грубо вытесанный лик идола, лишь немного округлённый дикой женственностью. Такую женщину легче представить с боевым топором в пылу схватки, чем в венке невесты. Прямой взгляд льдистых глаз напомнил Кощею далекую юность, когда пласт голубого льда неумолимо полз от виднокрая к виднокраю. В те годы люди были куда сильнее, не то, что нынешние задохлики... Кощей ощутил слабый укол ностальгии и поспешил задать очевидный вопрос, пока проклято чувство не захлестнуло с головой:

— Ты, вообще, откуда такая?

— Известно, откуда, — с кривой улыбкой ответила Мара, продолжая по-хозяйски рассматривать будущего мужа, — Откуда и все. Но вообще-то я — Святогорова внучка!

— Не припомню, чтобы у Горыни была жена... — Пробормотал Кощей.

От постоянного вращения, во время осмотра, слегка закружилась голова, а выпитый кофе начал коварно подбираться к глотке.

— Так жена для детей, совсем не обязательна! — со смехом ответила богатырка. — Дело-то нехитрое, тяп-ляп и готово — семеро по лавкам.

Опустив Кощея, она пошла внутрь замка, хозяйским взглядом оглядывая каждый угол и подмечая, где повесить занавесочку, а где гобелен во всю стену. Великий господарь скалистых гор, бессмертный ужас и побиватель великанов, все еще не понимая, что происходит, пошёл следом.

После обхода третьей башни, Мара села за пиршественный стол, с неудовольствием провела пальцем, оставляя в слое пыли миниатюрный Змеев ров. Выразительно посмотрела на Кощея, севшего напротив.

— Домина большая, — с укором начала богатырша, разглядывая палец, заметно почерневший, как после работ в поле, — да только запущенная и пустая, ты тут что, один живешь?

— Со слугами.

— А где они? Почему не убирают? Жрать не готовят? Почему мне еще не принесли кубок того чёрного пойла?

Мара треснула кулаком по столешнице, дерево жалобно затрещало, прогнулось, силясь не сломаться, и к потолку взлетели серые клубы пыли. Невеста закашлялась, размахивая руками, до Кощея долетели мощные потоки воздуха, чуть не сбили со стула. Дождавшись пока пыль уляжется, он щелкнул пальцами, и грязь, осевшая на Маре вместе с серым ковром на столе, пропала.

— Ого, полезный трюк. — Сказала богатырша, недоверчиво оглядывая кристально чистый зал. — Но вопрос остаётся прежним! Да и вообще, что ты за муж — раз жену не кормишь?

Кощей закатил очи горе, сказал поочередно оттопыривая пальцы:

— Первое — ты мне не жена. Второе — слуги заняты важными делами. Третье — это жена должна кормить мужа!

Мара забросила ноги на стол, подняла руку, оттопырила три пальца и глядя суженому в глаза, начала загибать.

— Первое — это временно, я же поклялась. Второе — какие такие дела важнее кормежки хозяина и хозяйки? Третье — я не умею готовить.

Она зажала последний палец и получился кулак, размером с голову ребёнка или ее грудь. Кощей постарался незаметно сглотнуть — получить таким кулаком... никакого бессмертия не хватит.

— На самом деле, они только и держат крепость в порядке, ну и прибираются там, где я часто бываю.

— Что-то ты, похоже, есть не любишь... Оттого такой задохлый?

— Я-то люблю, только они не умеют готовить, последний, что пытался — сейчас рубит цепи на гробу твоего деда. Вот и приходится кухарить самому.

Богатырша смерила Кощея изменившимся взглядом, жених так и не понял — презрительным или заинтригованным, но на всякий случай зябко передернул плечами. В зале повисло неловкое молчание... Рокочущие булькание ударило по ушам и заметалось громогласным эхом, разносясь по коридорам замка. Богатырша разом покраснела и накрыла живот ладонями, виновато пролепетала:

— Усыня меня утром скрутил... пожрать не успела...

Кощей вздохнул, поднялся из-за стола и махнул невесте.

— Ладно, пошли.

— К-куда? — Разом растеряв весь напор спросила Мара, послушно вскочив.

— Куда-куда... кормить тебя буду, гостья как никак.

— Жена!

— Пока нет. — страдальчески огрызнулся Кощей.

Поняв, что сморозил, едва сдержался, чтобы не хлопнуть по губам, и быстро зашагал, почти побежал, в коридор. Победно улыбающаяся богатырка поспешила следом, мысленно подбирая имена будущим детям.

Глава 3

Коридор вывел на кухню, размером с половину пиршественного зала. Кощей прошёл мимо застывших в почтительном ожидании разделочных столов и плит, изрядно присыпанных пылью. Свернул в притаившийся меж двух шкафов проём, Мара едва протиснулась следом, встав боком и сильно наклоняясь, но все равно задела косяк грудью.

Внутри оказалась маленькая, почти детская, кухня с выходом в погреб и одиноким столом у окна. Стул только один, богатырша закрутила головой ища второй, этот слишком мал. Под её налитым силой и кипящей жизнью девичьим тельцем просто разлетится в щепу. Выглянула в основное помещение, там только каменные лавки, приросшие к полу, повернулась и охнула: у стола горделиво возвышается кресло под стать базилевсу. Нет, после любого это кресло только сжечь, как запоганенное. Высокая спинка оббита красным бархатом с золотыми нитями на серебряных гвоздиках, разделяющих всю поверхность кресла — на выпуклые ромбики. Сиденье уложено множеством подушечек разной плотности, подлокотники высокие, а спинка — о чудо — чуть отклонена назад.

— Это что ещё? — Озадаченно спросила Мара, указывая пальцем на кресло.

— А? А! Кресло, что же ещё... — рассеянно ответил Кощей, глядя на плиту и мысленно перебирая блюда.

— Вижу, что кресло! — Растерянно огрызнулась богатырша, стоя в проходе и не решаясь подойти к столу. — Откуда оно? Секунду назад ничего не было!

Кощей безразлично пожал плечами, бросил косой взгляд в окно — еда должна соответствовать виду. Глупо есть уху, глядя на болото... Вид за окном подернулся дымкой, смазался, превратившись в заливные луга, плавно перетекающие в покрытые густым лесом холмы и отвесные скалы с множеством водопадов. Женщина поражено ахнула, разом позабыв про кресло, ломанулась и, высунувшись по пояс, жадно потянула носом.

Кощей икнул, поражённый видом далеко не гор, торопливо отвёл взгляд. Глазные яблоки отказались проворачиваться, а шея обернулась в сплошную кость, намертво закрепленную на плечах. Титаническим усилием воли Кощей отвернулся, едва не сломав шею. Мара обернулась и с почти детским восторгом воскликнула:

— Что это за магия?! Кажется, я могу прямо туда выбежать!

— Да так... — Пробормотал Кощей, не давая себе обернуться, иначе увидит покрасневшее лицо.

Слишком давно не видел подобного: княжны да принцессы все как на подбор щепки, без намёка на сочное мясо. А тут такое... Кощей незаметно сглотнул, чувствуя себя юнцом, впервые забирающимся в терем к красавице. Торопливо одернулся — какой ещё терем, по молодости взбирался только на каменные башни. Терема придумали, когда он вошёл в силу и заматерел. Тогда и взбираться не надо было — сами приходили, по две, по три...

— И кресло ещё это... магией морочить удумал? — Опомнившись, спросила Мара.

Взяв себя в руки, вылезла из окна, отряхнулась от несуществующей пыли.

— Кресло слуги притащили, ишь, подлизываются! А окно, я его у Горыныча в карты выиграл...

— Не ругай слуг, они просто настоящую хозяйку чуют вот и стараются угодить!

Кощей чуть сдвинул голову, краем глаза разглядывая Мару. Да, такой попробуй не угоди — в бараний рог согнёт и об колено переломит. Шумно откашлялся и властно, насколько это вообще возможно в роли повара, сказал:

— Садись, давай, и не мешай готовить!

Мара громко фыркнула, но села в кресло, закинула ногу на ногу и сцепила ладони на колене. Ветерок, залетающий в окно, играет волосами, а солнечный свет делает их похожими на горящее золото. Крылья носа подрагивают, Кощей почти уверен — она по одному запаху может пересчитать волков в окрестных лесах.

— Магией, небось, будешь потчивать? — С обвинением спросила богатырша и добавила, — Ненавижу магию.

— Я тоже раньше ненавидел. — С улыбкой ответил Кощей. — Но магия плохо готовит, так что не беспокойся.

***

Мара завороженно смотрит, как Кощей нарезает сыр ломтями, обматывает полосками мяса и, обмакнув в панировку, бросает на сковороду. Там злобно шкварчит, к потолку взлетают мелкие капли масла. По комнате расползается одуряющий запах, от которого желудок начинает мелко трястись, как оголодавший пес, почуявший мясную кость.

Запах смешивается с ароматом луговых цветов, идущим от окна, бьет в голову, наполняя рот слюной.

Кощей принялся за диковинные овощи: красные с сочной начинкой, длинные зеленые, покрытые мелкими колючками. Нарезав, тщательно смешал, добавляя нежно зеленые листья, похожие на капустные. Сверху полил прозрачным маслом из маленького графинчика.

Закончив, поставил перед Марой, почти потерявшей сознание от ароматов и голода. Подумав, извлёк из погреба хрустальный кувшин, полный легкого вина. Как завершающий штрих — положил перед женщиной нож и странный прибор, похожий на маленькие вилы.

Сев напротив, вскинул бровь и осторожно спросил:

— Ты чего не ешь? Не нравится?

Мара шумно сглотнула слюну и сдавленно ответила:

— Нравится, но ты себе не положил.

— Я не голоден...

Богатырша глубоко вдохнула носом, грудь опасно натянула одежду, и рявкнула, грохнув кулаком по столу:

— Тарелку ему!

Кувшин подскочил и опасно зашатался, раздумывая, а не выплеснуть ли вино на колени. Кощей охнул и торопливо ухватил сосуд, сдавленно ругнулся, обнаружив рядом с собой фарфоровую тарелку.

— Да какого хега вы ее слушаете...

Широко улыбаясь, Мара наклонилась через весь стол и принялась перекладывать салат и сырно-мясные рулетики, невзначай демонстрируя вырез на груди.

***

Первый рулетик Мара проглотила едва надкусив, глаза богатырши расширились, а щеки налились румянцем. Кощею показалось, что она сейчас засучит ногами от восторга. Неумело орудуя вилкой, она начала есть второй рулет, не забывая налегать на салат и вино. Разошлась, как лесной пожар на сухостое. Кощей моргнуть не успел, как она отложила столовые приборы и откинулась в кресле, странно глядя на него.

— Конечно, не шедевр, но на скорую руку... — Начал Кощей, но Мара перебила, вставая.

— Не отпущу.

— Э... что?

— Теперь точно тебя не отпущу.

— Эй! Стой! Ты чего творишь! Я Кощей — а не мешок! Положь!

Мара подхватила его на руки, отбросив стул, уверенно понесла к выходу, игнорируя протестующие вопли. Только спросила приказным тоном:

— Где спальня?

Глава 4

Мара, тяжело дыша, перевернулась на спину и, разом растеряв боевой пыл, натянула одеяло до носа. Взглядом заметалась по комнате. Кощей лежит неподвижно, пытается понять: целы ли кости или ниже пояса все раздроблено и разбито, как после схватки с драконом. Скосив глаза, увидел только отпечатки ладоней на груди, кажется, рёбрам хана.

Да и кровати тоже.

— А чей это портрет? — Тихо спросила Мара, высунув руку из-под одеяла и указывая на дальнюю стену.

Кощей сощурился: на картине в полный рост изображён залихватский молодчик с мечом на плече. Три косых сажени в плечах, руки как брёвна, грудь покатая, а шею руками не обхватить — настоящий богатырь, что и богам тумаков надает. Молодчик, нагло улыбаясь, оперся сапогом о голову каменного великана и уверенно смотрит вдаль, где непременно ждут горячие чужестранки и подвиги.

— Это? А, это я. Мы тогда с твоим дедулей перебили великанов людоедов...

Кощей слабо улыбнулся, припомнив былые деньки, выдохнул, почувствовав, как в тело по капле возвращается жизнь. В груди шевельнулось давно позабытое чувство, зацепилось за струны души. Он ощутил дуновение горного ветра и отголосок того лихого азарта, когда сначала рубил мечом, а потом голыми руками разрывал исполинов...

Девушка повернулась на бок, продолжая прижимать одеяло и глядя на Кощея блестящими глазами.

— А ты был... больше, и какой красавец!

— Что значит «был»? — Сварливо переспросил Кощей. — Я и сейчас такой!

Мара звонко прыснула в одеяло, прижимая кулаки к лицу, словно красна девица, а не богатырка. Выразительно смерила портрет и распластанное тело Кощея взглядом. Властелин замка и окрестных гор зло раздул ноздри, выпучил глаза и рявкнул:

— Ты что это имеешь в виду?

Мара засмеялась и провела ладонью по груди, перебирая проступающие через кожу кости.

— Да так... ничего...

Кощей долго смотрел в потолок, затем на дверь и словно через пол, повернулся к Маре и глядя в глаза сказал:

— Быстро, беги в подвал! Там набери ключевой воды, побольше, и тащи сюда, живо!

— З-зачем? — Спросила Мара, удивленно хлопая ресницами.

— А не то я прям счас кончусь.

Мара слетела с кровати, молнией метнулась к двери, Кощей успел увидеть только косые мышцы спины, красиво двигающиеся в такт движению рук. Когда шаги на лестнице затихли, кряхтя и хватаясь за бока, сел на кровати и, глядя на распахнутую дверь, зловеще протянул:

— Я тебе сейчас покажу «больше», ты такого «больше» за всю жизнь не видала...

***

Мара вернулась спустя двадцать минут, раскрасневшаяся от натуги и бега, таща перед собой бочку воды. Остро глянула на Кощея и испуганно спросила:

— Этого хватит? Или ещё сбегать? Там, вроде, была побольше...

Кощей остановил её взмахом руки, подошёл к бочке, край доходит ему до горла, в такой купаться можно. Сделал жадный глоток, крякнул и, под удивленный вздох Мары, ухватил бочку. Начал поднимать, не прекращая пить, вода бьёт в лицо, стекает на пол, портя шерстяной ковёр. Дно бочки с неохотой поднимается к потолку, а тело Кощея начинает меняться. Под кожей перекатываются могучие мускулы, лишенные даже капли жира. Он стал выше, теперь Маре надо задрать голову, чтобы посмотреть в глаза. Морщины разгладились в мужественные складки у глаз и уголках губ.

Вылив остатки воды на голову, Кощей играючи отбросил бочку в угол. Та грохнула, железные обручи лопнули, рассыпая доски повсюду. Оглядел застывшую Мару с головы до пят. Внутри у девушки всё затрепетало, а в коленках разлилась незнакомая доселе слабость.

Перед ней стоит зрелый красавец с картины, мужчина в самом расцвете мощи!

Кощей криво усмехнулся, картинно пригладил волосы и шагнул к ней.

— Больше, значит? Сейчас я тебе покажу...

Он сгрёб богатыршу, как пушинку, и бросил на кровать. Многострадальное ложе жалобно скрипнуло, предчувствуя скорую гибель.

***

Усыня натянул поводья, но конь остановился сам, испуганно фыркая и переступая с ноги на ногу. На стене Кощеева замка лежит, свесив головы к земле, Змей Горыныч. В лучах рассвета можно принять за мёртвого, но громогласный храп трёх глоток и плотный перегар быстро развеивают иллюзию.

— Какого вия тут творится? — пробормотал богатырь, понукая коня шагать к воротам.

Створки распахнуты настежь, одна вовсе сорвана с петель и лежит посреди двора. Из главной башни замка доносится озлобленное мычание и тяжелые шаги. Усыня спрыгнул с коня и пошёл навстречу, медленно вынимая из ножен меч-кладенец. Волшебный булат заискрился в лучах восходящего солнца, предчувствуя яростный бой.

Навстречу богатырю вышел голый по пояс гигант, могучие мышцы красиво перекатываются при каждом шаге, на покатых плечах играют длинные жилки. Лицо здоровяка кажется знакомым...

— Кощей? — Выдохнул Усыня, силясь не уронить челюсть под ноги.

— Привет, богатырь! — Приветствовал древний чародей. — Рад, что ты признал меня.

Усыня невольно попятился, оглядываясь на коня. План был простым: подкинуть Кощею самую могучую и невыносимую бабу на все тридевять земель. Если за месяц он её не прибьёт, то сам приползёт протягивая заветную иглу...

Улыбка Кощея стала шире, одним движением вытянул из-за спины увесистый свёрток, злобно мычащий и норовящий лягнуть. Без замаха швырнул богатырю, тот инстинктивно поймал, только сейчас поняв, что это Баба-Яга с кляпом во рту.

— Чего? — Тупо спросил богатырь, переводя взгляд со старой ведьмы на Кощея.

— А это моя благодарность, в честь моей свадьбы. Яга, с которой взяли слово, что она выйдет замуж за второго мужчину которого увидит сегодня. И знаешь, что?

— Что? — протянул богатырь, начиная догадываться о подвохе.

— Меня она уже видела!

КОНЕЦ.

Мораль Выживания

Абориген провёл языком, огромным и фиолетово-сизым со множеством присосок, по лицевому щитку шлема. На стекле остались потёки слизи, медленно стекающие к шее. Вокруг нас сгрудилось племя, два шамана, облачённые в наряд из длинных чешуек и перьев, начали танцевать. Остальные дикари молча взирают на меня, такого маленького в сравнении с ними. Человека спустившегося с небес и облачённого в серебристый скафандр повышенной защиты. Грудь заляпана краской блевотного оттенка, а сапоги по колено в зеленоватой жиже.

Краску нанесли шаманы во время «приветствия», а жижа налипла за время похода сквозь джунгли. Протокол запрещает посадку близ селений аборигенов.

Язык продолжает возюкать по шлему, чужак будто пытается заглотить голову. За месивом плоти проступают массивные пластины зубов. Я положил ладонь на кобуру... если инопланетянин попытается раскусить шлем, я имею полное право на самозащиту.

Никакой трибунал Этики не прикопается.

В левом ухе хлопнул передатчик, едва заметно, будто лопнул пузырёк упаковочной плёнки. Следом зазвучал голос командира исследовательской экспедиции:

— Спокойней, Себас. Шлем выдержит и не такой укус. Соблюдай основные правила.

Легко ему говорить, сидя в уютном креслице, на станции занявшей высокую орбиту. Посмотреть бы на его реакцию, когда обезьяна-кальмар вцепится в тонкий лицевой щиток!

— Да-да... помню, — пробормотал я, стараясь не смотреть на зубы твари, — никакой агрессии, только в ответ на непосредственную угрозу.

— Вот и ладненько. Погладь его по самому толстому щупальцу.

— Надеюсь, это рука... а не как в тот раз с Амалией.

— Надейся-надейся. — Со смешком ответил командир. — Потерпи, ритуал приветствия на финальной стадии! По крайней мере, если верить компьютеру. Он заканчивает дешифровку их языка, будь готов и расслабь руку.

От первого касания абориген мелко задрожал, задрал верхние щупальца к небу. Надеюсь, он не видит моё лицо через поляризацию шлема... Включились сервоприводы костюма и левая рука поднялась над головой, пальцы растопырились.

Я выдохнул и расслабил мышцы, будет неприятно, зато сообщение не исказится. В некоторых языках чужаков даже малейшее отклонение меняет смысл фразы с «привет», на «война», а то и на предложение половой связи!

Пальцы двигаются, имитируя щупальца, рука извивается за малым не ломая локоть. Динамик под шлемом выплёвывает бульканье с присвистом. Абориген отшатнулся, дрожа всем телом и выпуская струйки газа из отверстия на «рёбрах». Задёргал щупальцами булькая и посвистывая. Без эмоциональный голос переводчика монотонно зашептал на ухо:

— Я вождь племени приливного народа. Приветствую тебя на земле моих предков, гость с неба. Ты прибыл из загробного мира?

Я облегчённо выдохнул и ответил стандартной фразой для общения с мирными дикарями. Честно сообщив, что я Человек и прибыл с миром, дабы... принести им благоденствие.

С дикарями трудно говорить, но легко общаться. Простые слова, простые образы и они поняли суть сообщения. Главное — не задевать «священных коров». Цивилизованные ищут подвох и норовят шарахнуть по орбитальной станции ядерной ракетой. А то и перебить друг дружку...

***

Разговор продлился пару часов, в основном я отвечал на по-детски наивные вопросы и договаривался о «послах». После чего сердечно распрощался и удалился в джунгли к кораблю. Завтра к аборигенам заявится исследовательская группа. Чужакам будут обещать решение всех бед, лечение от болезней и изобилие пищи. В обмен на некоторую часть ресурсов планеты. А если дикари откажутся... люди улетят, оставив на ближайшем холме стелу-передатчик. Через которую аборигены смогут связаться с нами, если передумают.

А ведь было бы проще и быстрее поступить как в прошлом Земли! Перебить несогласных, запугать или обмануть выживших. Обменять стеклянные бусы на все земли! А то и того проще, шарахнуть с орбиты и предстать перед перепуганными дикарями во всём величии и технологической мощи!

Я вздохнул отгоняя крамольные мысли и сдвинув широкий лист дерева-водоросли, запрыгнул в челнок. Автоматика отворила шлюз в последнюю секунду и захлопнула за спиной.

Простые пути таят опасность. Вдруг за нами наблюдает более развитая цивилизация? Увидев зверства, она в лучшем случае не захочет иметь с нами дела, а в худшем... Уничтожит, как опасную инфекцию.

***

Седьмой Наблюдатель За Малыми Видами сделал пометку в файле Человечества. С досадой подмечая: люди действуют максимально гуманно только из-за страха наказания. Конечно, чудо, что они испытывают его, не имея никаких доказательств или обоснований... Однако сути дела это не меняет.

Будь его воля, их дело было бы отослано в отдел Уничтожения. Но увы, начальство боится, что за ними наблюдает более могучая и древняя цивилизация.

Лунатик

Борис Стрелков проснулся от визга будильника и дребезжания мобильника на тумбочке. Вместо тела мокрая вата без скелета, виски ломит от недосыпа, а череп набит сырым песком. Ладонь хлопнула по телефону, пальцы скользнули по экрану, и звон оборвался. Мужчина перевернулся на спину и раскинул руки, сверля потолок проясняющимся взглядом.

Будь он богаче, просыпался бы от лёгкой ментальной стимуляции, похожей на дуновение тёплого ветра. Увы, в наличии только допотопный смартфон и браслет-трекер со сдохшим вибромоторчиком.

Постепенно песок в черепе обратился вязким туманом и Борис в тысячный раз зарёкся работать допоздна. Оно того не стоит, пусть заработает в разы меньше, зато выспится. Глухой стон вырвался из груди и протиснулся меж стиснутых зубов: да кого он обманывает?

Работать будет до утра — дедлайн кусает пятки!

Вот если бы он мог удлинить день или остановить время... Борис тяжко вздохнул и зажмурился, представляя океан возможностей, где первым пунктом стояло закрытие рабочих долгов, а не воровство конфет, как в детстве.

Боже, он бы мог научиться новым языкам программирования, игре на гитаре! Нет, лучше! Раскачаться в мышцастого Аполлона и поражать знакомых девушек идеальной мускулатурой!

Уголки губ дрогнули и пошли в стороны. Борис мотнул головой и сел на кровати. Грезить можно сколько угодно, но это ничего не решит. Кофемашина пискнула из кухни, уловив сигнал от браслета, загудела, разгрызая чёрные зёрна. Лязгнул пищевой компилятор и прежде чем Борис вошёл, выплюнул на стол тарелку с эрзац яичницей, жёлто-красной пористой кашицей питательных веществ с блёклым запахом желтка и поджаренных томатов.

После завтрака и чашки кофе в голове окончательно прояснилось. Борис принял контрастный душ и таблетки от изжоги. Эрзац пища хоть и питательна, но желудку противна.

Пока нежился под струями воды кофеварка, памятую привычки хозяина, наполнила пузатую кружку чёрным напитком. Борис вышел из ванной, жадно потянул носом и сказал:

— Да! В пекло сон! Пора за работу!

Прихватив кофе, прошествовал к рабочему столу. Бережно поставил ношу подальше от ноутбука, старенького, как мир. Размял пальцы, сцепив и вывернув ладони до сочного хруста и сел, размышляя о покупке настоящей рабочей машины! Деньги отложены, через месяц будет новенький агрегат дополненной реальности.

Ноутбук включается медленно, Борис почти слышит, как скрипят кремниевые мозги. Спустя невыносимо длинную минуту экран загорелся картинкой рабочего стола, из нижнего угла выскочила иконка входящего сообщения в форме конверта.

Борис хмыкнул, но оттягивая начало работы, полез в почтовый ящик. Щёлкнул по письму, подождал, пока откроется текст и задумчиво прочёл:

— Компания «Автопилот» предлагает решение проблем с нехваткой времени за приемлемую цену. Гарантия безопасности.

Дальше шли непонятные, витиеватые слова до приторного научные и настолько длинные, что уже не слова, а сколопендры. Так пишут умные, но рассеянные люди, позабывшие, что не все понимают термины. Также подобную манеру обожают полные идиоты, старающиеся выглядеть умными.

Рекламка аляповатая, словно сгенерированная алгоритмом или ребёнком. Борис проверил указанный адрес, хмыкнул и поскрёб щетину на подбородке:

— А почему бы и нет? Сделаю себе выходной перед авралом...

Фраза прозвучала, как предложение устроить пир-оргию во время пандемии. Борис, не смутившись, открыл чат с менеджером и принялся строчить объяснительную, клятвенно обещая с завтра работать по двадцать семь часов в сутки. Сослался на отравление, что бывает после эрзац пищи низкого качества.

Манагер долго упрекал за сорванные сроки, божился, что уволит, но сдался. Напоследок пригрозил лишением премии за сорванные сроки. Борис поморщился и, закрыв ноутбук, пошёл одеваться.

***

Офис ОАО «Автопилот» расположен на подвальном этаже торгового комплекса близ центра города. Выйдя из лифта, Борис столкнулся очередью, тянущейся по коридору до нужной ему двери. Лица у ожидающих осунувшиеся, с огромными мешками под глазами и одним выражением невыносимой скуки на всех.

Колонна продвигается короткими рывками, словно гвоздь под молотком. Клиент заходит в офис, сидит от десяти минут до получаса и выбегает, лихорадочно сверкая глазами. К груди прижимает увесистый чемодан из чёрного пластика.

Очередь Бориса пришла после обеда, когда он успел проклясть всё и начать думать о возвращении домой. Офис оказался бетонной коробкой с белыми стенами и лампами дневного света под потолком. На противоположной стороне за широким столом сидит поджарый мужчина в тёмно-синем пиджаке поверх коричневой футболки. Черноволосый, с благородной проседью и живыми серыми глазами. Увидев посетителя, широко улыбнулся и жестом пригласил сесть.

— Добрый день...

— Борис.

— Приятно познакомиться, меня зовут Жорж.

— Ага.

Ладонь Жоржа оказалась твёрдой, как пластик, а хватка обнадеживающе крепкой. Борис выдавил вежливую улыбку и опустился в кресло.

— Как понимаю, вас заинтересовала наша продукция? — Сказал Жорж, опираясь о стол.

— Ну да, в интернете мало отзывов, а обещания больно заманчивые.

— Да всё просто, экспериментальная технология. Каждый клиент подписывает соглашение о неразглашении. Не беспокойтесь, всё абсолютно безопасно, никаких медикаментов.

— Хм... а как же тогда?

— Очень просто, это Псевдоинтеллект-мимик, он запоминает ваши действия и копирует память с некоторыми ограничениями. Стоит вам уснуть, он берёт контроль и начинает выполнять ваши задачи. Мы называем эту систему «Лунатик».

— Так значит, я всё равно буду уставший каждое утро?

— Нет-нет! Тут очень хитрый механизм, Лунатик обрабатывает данные на внешнем устройстве, пока мозг спит. К счастью, нашим телам отдыхают за пару часов, плюс Лунатик вводит вас в сверхглубокий сон.

— Хм... а какая цена?

— Пробник бесплатно! А через десять дней с вами свяжется наш менеджер, и если вам понравится, то стоимость будет триста пятьдесят тысяч. Сущие копейки, как три смартфона купить или один хороший ноутбук! А если вы останетесь недовольны, наши люди заберут прибор до вечера.

Борис едва сдержался от испуганного вздоха, триста пятьдесят тысяч! Это же все накопления! Даже занимать придётся... с другой стороны, тестовые дни и если эта штука действительно работает, то она должна будет стоить куда больше. Жорж улыбнулся, словно прочитал мысли, добавил, делая плавные жесты кистью:

— Конечно, эта цена только на время тестирования, после «Лунатик» будет стоить в разы больше, как хорошая квартира в элитном районе столицы.

Борис наигранно вздохнул, поскрёб подбородок и махнул рукой.

— Идёт! Где расписаться?

***

Домой Борис влетел, почти выбив дверь, не разуваясь, вбежал в спальню и возложил чемодан на кровать. Замок мягко щёлкнул, и крышка приглашающе приподнялась. Внутри обнаружился чёрный куб, размером с голову ребёнка, толстый кабель питания и блок-предохранитель для розетки. В отдельных вакуумных пакетах лежат резиновая шапочка, покрытая приплюснутыми кругляшами, тюбик проводящей мази и широкий браслет с экраном.

В самом низу притаилась инструкция: толстенная книжица, похожая на прикроватную библию из американских фильмов. Борис мельком пролистал её до картинок поясняющих, что жать и как надевать шапочку.

Старательно промыв голову, вытерся полотенцем и смазал волосы проводящим гелем. Для верности нанёс на виски и лоб. Аккуратно надел шапочку, приладил, чтобы сенсоры прилегали плотнее. Браслет наделся с трудом, как перчатка на размер меньше, замигал экраном и начал настройку под нового пользователя.

Борис вернулся в комнату и согласно инструкции сел у куба, ладонь с браслетом положил на верхнюю плоскость...

— Добрый день, пользователь. — Мягкий, лишённый интонация голос зазвучал в голове. — Прошу, назовите пожелания к автопилоту, на основе их будет подобран подходящий профиль.

— Я хочу нормальную жизнь и свободное время! — Выпалил Борис.

Куб загудел, по корпусу пошла вибрация, внутри щёлкнуло и звуки утихли.

— Принято, профиль «Стандарт А», прошу подтвердить, скажите отчётливо «Я согласен».

— Я согласен!

— Профиль «Стандарт А», активирован. Прошу, занимайтесь обычными делами в течение дня, не снимая сенсоры и датчики. В противном случае устройством может работать неверно.

Голос затих, будто и не было. Борис озадаченно поскрёб шею, выпил кофе и открыл ноутбук. Менеджеру написал, что полегчало, и попросился приступить к работе. Виски едва заметно покалывает, автопилот считывает активность мозга, пробирается в глубины сознания и упрочняя связь.

Жорж говорил, что через три дня автопилот сможет выводить тело на несколько сотен метров из дома! Затем счёт пойдёт на километры, главное, чтобы связь не прерывалась.

К вечеру навалилась куча правок от клиентов и шапочка с автопилотом вылетели из головы. Борис вошёл в рабочий раж, позабыв о времени.

Когда откинулся на стуле потянуться и зевнуть, обнаружил на часах пять утра. Веки разом налились свинцом, а взгляд начало затуманивать. Борис выругался через протяжный зевок и нехотя прикрыл ноутбук.

Заполз в кровать, положил телефон на тумбочку и зарылся лицом в подушку. Долго лежал, чувствуя покалывание и зуд под шапочкой. Наконец от печени пошла тёплая волна забвения...

***

Проснулся от писка входящего сообщения и солнечного луча, коварно пробившегося в щель между занавесок и бьющего в левый глаз. Шапочка пропала, волосы вопреки ожиданиям чистые и пахнут шампунем. В теле странная расслабленность и ощущение силы, разум кристально чист. Борис провёл ладонями по лицу и хохотнул:

— Так вот что такое «выспаться»?

Лежать в кровати не хочется, поднявшись, потянулся, наслаждаясь смачным хрустом, пошёл на кухню. Наспех перекусил эрзац «стейком», похожим на горячую резину и кофе.

Включив ноут, напрягся, ожидая увидеть кучу гневных писем и финальное с приказом об увольнении. Однако, в почтовом ящике болтается единственное сообщение от старшего менеджера.

«Уважаемый Борис Стрелков, должен признать, меня впечатлила проделанная вами работа. Увы, несмотря на превосходный результат, прошу, не перерабатывайте так. Учитывая, что вы сделали работу, рассчитанную на пару недель, я настаиваю на отдыхе хотя бы в пару дней. Не беспокойтесь, премия вам гарантирована.»

Борис трижды перечитал письмо, проверил адрес отправителя, вдруг розыгрыш. Шумно сглотнул и вернулся на кровать, растерянный и не понимающий, что делать с нежданным выходным.

***

Оставшиеся девять дней прошли, как в сказке. Борис просыпался, а все дела сделаны, даже уборка. Плюс автопилот, похоже, начал делать упражнения или записался в круглосуточный тренажёрный зал. На работе повысили зарплату, а премию выдали в двойном объёме. Так что на покупку прибора не пришлось занимать.

К концу первого месяца из зеркала на Бориса смотрел молодой мужчина с сияющей улыбкой. Чёрные мешки под глазами пропали, кожа посвежела, и вообще по виду сбросил десяток лет.

Задрал рукав рубашки, подбоченился и напряг бицепс, хмыкнул. Со стороны незаметно, но он то видит, как набухла мышца и проступают отдельные волокна.

***

Первый повод беспокоиться появился через три месяца. Борис проснулся в отеле на другом конце города, вымотанный до последней капли. Рядом нашлась сумка со спортивными вещами и документами.

Пораскинув мозгами, Борис решил, что Лунатик записался в новый круглосуточный зал и просто не успел добраться домой. Ничего страшного. Плюс с новыми доходами, он может себе позволить ночевать в любом отеле.

***

В течение следующего года случилось несколько странностей, но Борис отмахнулся от них. Благодаря безошибочным действиям «Лунатика», он продвинулся по службе, увеличил доход и обзавёлся отличной техникой.

Плюс, автопилот позаботился о внешности, превратив Бориса из чахлого задохлика в пышущего здоровьем атлета.

Беспокоило только одно, отсутсвие памяти о времени, когда Лунатик активен. С другой стороны, сомнительно, что там происходит хоть что-то интересное. Искусственный интеллект работает, тягает железо и снова работает. Борису только и остаётся, что наслаждаться жизнью без лишней мороки.

***

Спустя два года Борис проснулся от странного запаха. Приподнялся на локте и сонно огляделся, простыни смяты, одеяло лежит на полу, а сам он покрыт липким потом, успевшим подсохнуть в мерзкую плёнку.

Рядом с тумбочкой валяется порванная рубашка. Борис икнул и поднявшись охнул, спина иссечена множеством глубоких царапин. От резкого движения лопнула корочка запёкшейся крови, выступили рубиновые капли.

— Да что же это такое?

Сердце сжалось и сорвалось в галоп. Спрыгнув с кровати, побежал в ванную, тут тоже странно пахнет. Он не узнал запах, но в груди появилось приятное покалывание.

Вернувшись в спальню, оторопело огляделся, судя по виду тут дрались. Вот только кто и зачем? На кухне полнейший беспорядок, стол опрокинут, а по полу валяются осколки тарелок.

— Какого чёрта?!

Борис заперся в кабинете, рухнул в кресло и сдавил виски ладонями, покачиваясь из стороны в сторону. Неужели он кого-то убил? Нет, не он, точно не он! Это Лунатик! Проклятая машина устала от монотонной жизни и решила «развлечься»! Вот только полиция в это не поверит... чёрт... что же делать?!

— Знаю! — Выпалил Борис и подскочил, опрокинув кресло. — Нужны камеры!

Стараясь выглядеть нормально, прошёлся по магазинам и купил десяток скрытых камер. Дома налепил их вслепую, иначе Лунатик заглянет в память и снимет их.

Теперь квартира под наблюдением ближайшие сутки, а видео сохраняется на удалённом сервере. Если проклятая железяка ещё раз учудит подобное, он с записью ввалиться в офис ОАО «Автопилот» и потребует... что потребует?

Борис покачал головой, с этим будем разбираться после. В любом случае у него будет рычаг давления. С этой мыслью достал из тумбочки снотворное и для подстраховки проглотил две таблетки, вместо одной. Лёг на кровать и закрыл глаза, мысленно моля всех богов, чтобы убийство не повторилось.

***

Пробуждение было лёгким, первым он учуял странный запах с кухни. Медленно открыл глаза и закусил губу, кровать выглядит ещё хуже, чем в прошлый раз. Подушки сброшены, наволочка порвана в клочья, а матрас свесился до пола. В теле тянущая слабость, желудок бурчит и облизывает рёбра, намекая, что хорошо бы покушать, сейчас же!

Борис поднёс ладони к лицу и замер, на безымянном пальце левой руки поблескивает золотое кольцо.

— Чего?

На кухне загремело и некто крикнул звонким женским голосом:

— Милый, завтрак готов!

Борис медленно поднялся, обернул простыню вокруг бёдер и придерживая узел левой рукой, вышел из спальни. Осторожно прокрался по коридору и заглянул в кухню. За столом сидит рыжая женщина лет тридцати, подтянутая с мягкими чертами лица и огромными голубыми глазами. Мужчина сглотнул, ноздри щекочет густой аромат, на двух тарелках лежит золотистая яичница с томатами и болгарским перцем. Настоящая, сочная и благоухающая, как дар богов.

Борис вспомнил пресный вкус эрзац пищи и шумно сглотнул.

Женщина улыбнулась и встала, только сейчас заметил, что на ней только его рубашка, да и та расстёгнута. Рыжая приблизилась, игриво виляя бёдрами и улыбаясь, обвила руками шею и нежно чмокнула в щеку.

— Доброе утро, дорогой.

— Д-доброе... — Пробормотал Борис.

— Что с тобой? Ох... да на тебе лица нет! Кошмар приснился?

— Да вроде того... всё как в тумане...

Женщина покачала головой и сказала:

— Ох, не знала, что ты такой впечатлительный, хотя, я вчера сама перенервничала на свадьбе. Всё так внезапно, да и ты, как заведённый твердил про какой-то «Стандарт А». Кстати, что это такое?

Борис выдавил улыбку и ответил:

— Неважно, это у меня от нервов было...

***

После завтрака жена упорхнула собирать вещи для переезда, а Борису наказала отсортировать фотографии, для составления свадебного альбома. Листая фотографии, мужчина закусил губу, перед ним распахнулась история отношений, длиной минимум пять месяцев. Совместные фото в тренажёрном зале, ресторанах и концертах...

Борис покосился на чёрный куб у кровати, подошёл и потянулся к проводу питания. В последний миг остановился, взял из тумбочки книжку-инструкцию, успевшую покрыться толстым слоем пыли. В прошлый раз он прочёл только правила использования! Следуя мужской традиции — читать инструкцию до конца только если аппарат не работает или остались лишние детали.

Нужная страница нашлась быстро, Борис прочитал вслух:

— «Стандарт А» подразумевает полноценную жизнь и создание семьи с женщиной подходящей интересам и вкусам владельца. ОАО «Автопилот» не несёт ответственности за непредвиденный брак или развод, согласно подписанному вами договору.

Борис спрятал инструкцию поглубже в ящик тумбы, а куб, не отключая, затолкал под кровать. Вернулся в кресло и продолжил сортировать фотографии, пытаясь вспомнить или узнать имя новоявленной жены.

Сказка про Кощея

Северный ветер приносит горечь прошлого. Кощей Бессмертный сидит в кресле и кутается в мантию. Плотная ткань не согревает, для этого нужен внутренний жар. Которого Кощей лишился, когда горы были в другом месте, а на месте океанов колосились леса. Ветер воет среди шпилей дворца, пробивается через бойницы. Даже прислуга попряталась в норы и греется.

В такую погоду Кощею особенно тягостно от бессмертия. Ведь в конце концов, он не только Бессмертный, но и Безжизненный. Жалкая пародия на самого себя, рвущаяся за всем, что может хотя б напомнить о вкусе жизни.

Затем похищает красных девиц, сражается с богатырями и строит козни.

Лишь в эти краткие мгновения в его груди расцветает жизнь… Нет. Только её отголосок.

Кощей жестом пальцев бросил в камин полено. Волна сухого жара ударила в лицо, но теплее не стало. На самом деле ему и не холодно, просто… Привычка. Отчаянная попытка состроить из себя живого, неравнодушного ко всему.

Со стен на него смотрят портреты забытых героев, царей и на вид простых людей. Возможно, когда-то, они были важны для него… Ныне это просто лица. Предметы интерьера.

Кощей откинулся в кресле, мантия сползла, открывая серую кожу и торчащие рёбра. Грудная клетка широка, кости толстые. В древности на них были могучие мышцы… Да и сам Кощей не был колдуном. Кем он был?

Бессмертный подпёр голову кулаком, мало отличим от пятерни скелета. Закрыл глаза. Перестал думать. Умер. Открыл глаза и «ожил». Вот и вся разница бытья и небытия для него.

Поймай зайца, убей утку и сломай иглу из яйца. Вообще, ничего не поменяется.

Кощей вздохнул и выдохнул, со всей мировой тяжестью. Даже стены замка тряхнуло, а может это порыв ветра. Нет, правда тряхнуло!

Древняя кладка стонет, трещит черепица.

Кощей приподнялся в кресле, упёрлись локтем в подлокотник. Бросил взгляд на чёрный двуручный меч в углу. Древнее оружие отражает свет камина. Гарда покачивается, постукивает по голой стене, будто умоляя взять в руки.

Кощей откинулся в кресле. Какая разница? Всё это не имеет смысла. Зачем он вообще ухватился за бессмертие в те незапамятные годы? Зачем обрёк себя на блёклое подобие жизни?

Ворота во дворе грохнули и разлетелись в щепу. Грохот врезался во дворец и тот задрожал. Некто пронёсся через двор, словно смерч. Выбил двери и ворвался в замок.

Кощей вновь посмотрел на меч, вздохнул. А ведь было время, когда он с радостью бросился бы навстречу ворогу. Человеку ль, диву ль, да хоть богу!

Да нет больше дивов, нет богов, а люди вовсе измельчали. Навроде больших мышей теперь. Бегают, суетятся…

На первом этаже кто-то закричал, требовательно, весело. Ну вот, наверняка очередной герой ищет славы. Да и пусть ищет. Кощей мысленно отмахнулся. Может, хоть этот раздобыл волшебную иглу? А коли нет… то, чего ради вообще подниматься?

Проткнут мечом застывшее сердце, да и всё.

Дверь в комнату грохнула, выгнулась как от удара тараном. Петли хрустнули, и створка с грохотом рухнула на пол. На пороге, в холодном свете замерла фигура. Совсем не богатырская.

Рубаха с раздутыми рукавами, длинная юбка из пёстрой ткани. Тонкий стан подчеркнут бисерным пояском. А буйные волосы перевязаны на лбу красным платком.

— Сидишь, — крикнула она, шагая на выбитую дверь и упирая кулаки в бока. — Прохлаждаешься, старый!

— Я… — начал Кощей, но его перебил бросок, во вскинутые руки врезался кувшин, запечатанный воском.

От керамики идёт мягкое тепло и запах оливы.

— Хорош унывать! — Засмеялась Яга, откуда-то волоча второе кресло и стол. — Ты хоть прикусь организуй, я свободна! Ха! Сменщица нашлась! Представляешь, совсем малявка, а уже вся такая важная, костяной ногой клацает!

— Сменщица… — Пробормотал Кощей, в памяти всплывают смутные образы.

— Долго ж ты ждал. — Присвистнула Яга. — Я уж думала, помер. А тебе только память отшибло. Но ничего, это поправимо.

В тусклых глазах Бессмертного вспыхнули искры, разгорелись в пламя. Плечи с хрустом расправились. Чародей выпрямился в кресле, свободной рукой пригладил волосы.

— Ничего мне не отшибло. — Прогудел он, выпячивая грудь. — Всё как сейчас помню, зачем иглу в яйцо спрятал!

Яга засмеялась и бросила стол перед ними скатерть-самобранку. На белой ткани разом появились яства заморские, да сыры дивные. Однако Кощей на них даже не посмотрел. Глаза прилипли к Яге, столь же прекрасной, как и в день посвящения в хранительницы границы между миром живых и мёртвых. Ну и что, что волосы белые, а на лице морщинки. Он и сам не тот пышущий жаром красавец… Кощей улыбнулся, с хрустом, плоть за века отвыкла от такого. Но в груди вновь разгорается пламя.