Страницы «Забытой» книги. Часть 1:Первый вздох

Глава 1: Судорожный лес и голос в голове

В 1770 году в городе Токио (тогда ещё Эдо) в обычной японской семье родился мальчик. На первый взгляд — самый обычный ребёнок, каких тысячи. Но судьба распорядилась иначе. Младенца назвали Си Шо. Рос он ничем особо не выделяясь, пока не пришло время идти в школу. Вот тогда окружающие и заметили нечто необычное.

К моменту поступления в начальную школу маленький Шо уже умел считать до тысячи — не просто механически называть числа, а понимать их природу и взаимосвязи. Он читал книги для взрослых с такой скоростью, что родители не успевали покупать новые. А ещё он самостоятельно выучил немного испанского, просто слушая, как на нём говорят заезжие купцы. Одним словом, перед ними был настоящий гений.

Но гениальность в детском коллективе — это тяжёлое бремя. Мальчишки невзлюбили Шо. Они старались быть лучше, быстрее, круче, но их маленькие амбиции разбивались о спокойное превосходство вундеркинда. Они завидовали, дразнились, пытались спровоцировать, но Шо не обращал внимания. Он был из тех детей, кто живёт в своём мире — мире книг, чисел и тихих размышлений.

А вот девчонки... Они вились вокруг маленького гения. Им было всё равно на его счёт до тысячи и испанский язык. Они видели в нём красивого, умного и загадочного мальчика. Они дарили ему цветы, конфеты, приглашали гулять. Но Шо оставался равнодушным. Девочки его почему-то не привлекали. Он был слишком занят своими мыслями.

Время шло. Дети взрослели, менялись прически и формы, но суть оставалась прежней. Парни по-прежнему ненавидели Шо за его ум, а девушки — обожали за красоту и интеллект. Так продолжалось вплоть до выпуска из школы. Шо остался нелюбимым для парней и желанным для девочек. Но ни те, ни другие не могли пробить его броню безразличия.

Закончив школу, юноша со временем начал меняться. Это была не резкая трансформация, а постепенная эволюция. Тихий, погружённый в себя гений начал выходить из своей скорлупы. Он стал громким, весёлым, общительным. Появились шутки, громкий смех, желание быть в центре внимания. Из него словно выпустили пар, который копился годами.

Таким Шо нравился себе гораздо больше. Он чувствовал себя свободным, лёгким, настоящим. И, видимо, такой он нравился и девчонкам. Потому что их внимание не уменьшилось, а наоборот — усилилось. Теперь вокруг него вились целые толпы поклонниц.

И вот ему стукнуло двадцать пять лет. Однажды тёплым днём Шо шёл по улице, сияя позитивом, улыбаясь прохожим и периодически отбиваясь от слишком навязчивых фанаток. Он был в прекрасном настроении. Солнце светило, птицы пели, жизнь казалась прекрасной.

И тут на его пути появился знакомый. Шо присмотрелся. Это был парень со школы. Близко они никогда не общались — так, пару слов на переменах. Да и времени прошло уже прилично. Но весёлый Шо не привык церемониться.

— Какие люди! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Тебя же Кучи Ёши зовут, верно?

Парень слегка опешил от такого энтузиазма. Он протянул Шо манджу — традиционный японский пирожок со сладкой бобовой пастой.

— Да, Шо, всё верно, — ответил он спокойным голосом.

— Ооо, а я как раз с голоду помирал! — Шо с радостью взял угощение и принялся есть, не скрывая удовольствия.

— Пройдёмся? Нам же вроде в одну сторону, — неуверенно предложил Ёши. Он не был уверен, что старый знакомый захочет его компании.

Но Шо одобрительно кивнул. Они двинулись по улице, болтая о том о сём.

Шли неспеша, обсуждая жизнь. Шо рассказывал о своих похождениях, о глупых фанатках, о том, как перестал быть тихоней. Ёши слушал и иногда вставлял свои замечания. Разговор лился легко и непринуждённо.

И тут выяснилась интересная деталь. Оказалось, что оба они — как два лоха — дальше своего двора почти не выходят. Ёши признался, что его жизнь скучна и однообразна. Он работает, ест, спит и иногда гуляет по знакомым местам. Никаких приключений, никаких ярких событий. Примерно то же самое было и у Шо, несмотря на его весёлый нрав.

Время пролетело незаметно. Парни дошли до дома Ёши. Настала пора прощаться.

— Слушай, — сказал Шо, хитро прищурившись. — Мы завтра хотим пойти в Судорожный лес. Пойдёшь с нами?

Ёши удивлённо поднял бровь.

— Ой, ты веришь в этот бред? Это же просто лес в тумане, — сказал он, глядя на друга как на наивного ребёнка.

— Ну так пойдём, раз это просто лес в тумане! — Шо размахивал руками, его голос звенел от энтузиазма. — Завтра к пяти вечера около леса.

Ёши вздохнул. Он не верил ни в какие легенды. Но спортивный интерес проснулся.

— Хорошо, Шо, хорошо. Я пойду с вами только чтобы доказать, что это просто лес! — крикнул Ёши ему в след и скрылся за дверью своего дома.

Судорожный лес — место, окутанное мрачными легендами. По своей сути это просто мёртвые деревья, постоянно укутанные в густой непроглядный туман. Но вся соль кроется в самом названии. Вся растительность в этом лесу — деревья, кусты, даже трава — бесконтрольно дёргается и делает резкие хаотичные выпады в разные стороны. Ветви могут неожиданно хлестнуть по лицу, корни — уйти из-под ног, а ствол — наклониться, придавив незадачливого путника.

Это не упокоенные души людей с грязным прошлым, как думают некоторые. Это не призраки и не демоны. Это нечто иное. Легенды гласят, что те, кто предпочёл жить в вечных мучениях, но остаться на этой земле, чем вознестись и в лучшем случае попасть в Ад, находят пристанище именно здесь. Их боль, их злоба, их отчаяние пропитали каждый сантиметр леса.

Но есть и другая легенда, более интересная. Ходят слухи, что в этом лесу, ещё со времён легендарного Миямото Мусаси — величайшего мечника Японии — живёт Бог желаний. Странные у него вкусы на жильё, мягко говоря. Чокнутый какой-то, видимо, раз выбрал себе такое жуткое обиталище. Но легенда есть легенда.

Неделей ранее компания Шо, услышав эту легенду, решила пойти в лес, чтобы отыскать этого Бога и загадать желания. И плевать, что оттуда никто не вернулся за всё время. Ведь они уже взрослые, им всем по двадцать лет. Что может пойти не так? Ох, как же они ошибались...

Но вернёмся к Шо. Довольный встречей и предстоящим приключением, парень отправился домой. В животе урчало — один манджу явно не насытил его. Придя домой, он первым делом направился на кухню. Там он плотно поел, наслаждаясь каждым кусочком. Время было уже позднее, солнце давно село, и за окнами сгустилась тьма.

Закончив с едой, Шо взял курс на спальню. И тут его ждал сюрприз. Дверь в спальню была почему-то открыта. Это было странно — Шо никогда не оставлял дверь открытой. У него была привычка всегда закрывать за собой. Он напрягся, но решил, что просто забыл.

Он вошёл в спальню. И замер.

На его кровати лежало нечто. Шо не мог сразу понять, что именно он видит. Это было чёрное создание с множеством длинных извивающихся усиков. У него было несколько пар красных глаз, которые горели в темноте комнаты, словно угли. Оно было размером с кошку.

Создание увидело Шо. Оно издало громкий, короткий звук. Этот звук одновременно напоминал щебетание птицы и рычание разъярённой кошки. Что-то неестественное, неправильное, от чего по спине побежали мурашки.

Тело Шо оцепенело. Он не мог сделать ни шагу. Он просто стоял и смотрел, как существо медленно сползает с кровати и начинает приближаться.

Оно двигалось странной, неестественной походкой, перебирая усиками. Оно забралось на Шо. Парень почувствовал, как холодные щупальца обвиваются вокруг его шеи. Они начали душить, но не сильно — скорее, символически, фиксируя жертву. А потом усики принялись проникать глубже — в нос, в рот, в уши. Шо почувствовал, как что-то чужеродное вползает в его череп.

Последнее, что он помнил — это жуткое ощущение распирания изнутри. А потом он потерял сознание.

Очнулся Шо на полу собственной спальни. Голова гудела, тело ломило. Он медленно поднялся на ноги, оглядываясь. В комнате никого не было. Только маленькое чёрное тельце лежало бездыханно на ковре.

«Какой я маленький, — раздался вдруг шёпот в голове Шо. — Непривычно смотреть на себя со стороны».

Голос был незнакомым. Странным. Казалось, говорит охрипший человек, у которого пересохло горло. Но в то же время в нём чувствовалась какая-то древняя, хитрая сила.

Шо посмотрел на свою руку. Дрожащими пальцами он ощупал лицо, шею. Всё было на месте. Но голос... Голос был реален.

Недолго думая, действуя по чистому наитию, Шо размахнулся и со всей дури влепил себе пощёчину. В ушах зазвенело, на щеке вспыхнула боль. Он скривился.

«Ты нормальный?! — закричал голос в голове. — Это так не работает!»

— Чё, неприятно? — спросил Шо, чувствуя странное удовлетворение от того, что может доставить паразиту дискомфорт. И снова заехал себе по щеке. На этот раз другой рукой, для симметрии.

В голове раздался настоящий крик. Голос вопил от боли и возмущения.

«Прекращай давай!»

— Если ответишь на все мои вопросы, я подумаю, — спокойно сказал Шо, хотя внутри у него всё дрожало.

Голос неохотно, но согласился.

Следующие пять минут (и ещё пара пощёчин для убедительности) Шо выведывал информацию. Оказалось, что чёрное нечто успело проникнуть в его мозг и заменить собой часть серого вещества. Оно теперь не просто сидело внутри — оно стало частью его нервной системы.

Существо назвало себя пешкой какой-то тёмной божественной сущности высшего порядка. Оно — всего лишь инструмент, разведчик, которому поручили добыть как можно больше информации о земных хранителях, духах природы и прочих тварях, что обитают на этой планете.

Зачем всё это нужно было тёмному божеству — Шо выведать не смог. Голос либо не знал, либо не хотел говорить. Паразиту просто дали задание, и он его выполнял. Он должен был собирать данные, запоминать, систематизировать и отправлять куда-то в глубины мироздания.

Шо устал бить себя и решил сменить тактику.

— Чем ты питаешься? — спросил он вслух.

«ЧЕЛОВЕЧИНОЙ!!!» — с особым наслаждением, почти с восторгом прозвучал голос в голове.

Шо скривился, как от зубной боли.

— Хрен тебе, — отрезал он. — На завтрак рис, на обед пара тофу, на ужин рамен. И никакой человечины. Понял?

Голос возмущённо забормотал, но Шо уже принял решение.

— И ещё, — добавил он. — Буду звать тебя Менма. И возражений не принимаю!

Он громко треснул кулаком по столу, утверждая своё превосходство.

Голос обиженно замолчал.

На следующее утро Шо распахнул окно. Сонное солнце только начинало подниматься над горизонтом, его лучи лениво ласкали крыши домов. Воздух был свежим, пахло утренней росой и цветущей сакурой.

Парень принялся за обычные дела. Сначала гигиена — он тщательно умылся, почистил зубы, привёл себя в порядок. Затем — тренировка. Родители с детства приучили его следить за своим телом. Они говорили, что ум без силы — это половина воина. Поэтому Шо постоянно держал себя в тонусе.

Его самое любимое упражнение — брать что-нибудь тяжёлое и гулять с этим грузом полчаса или час. Это развивало выносливость и укрепляло мышцы.

Ближе к обеду настало время для прогулки с тяжестью. У Шо был богатый выбор: катана, подаренная отцом, весом три килограмма; камень весом восемь килограмм; маленький котёл на шесть килограмм; и семейная реликвия — здоровенный, невероятно тяжёлый колокол, который тянул на двадцать пять килограммов. Сегодня выбор Шо пал на катану.

Он снял её со стены вместе с ножнами, оделся в удобную одежду и вышел на улицу. День обещал быть прекрасным. Ясное небо, тёплое солнце, пение птиц — всё словно ликовало. Но одна мысль перечёркивала всю эту идиллию.

«А как теперь жить?» — спросил он себя.

Мысль не отпускала. Шо попытался обратиться к своему «сожителю», но Хрень не подавала голоса. Будто её никогда и не было. Бить себя на людях он не решился — выглядело бы это как минимум странно. Пришлось думать самому.

Но мысли путались. Тревога сжимала грудь.

Шо повернул домой. Последние три часа пролетели незаметно, но юноша так ничего и не придумал. Время близилось к пяти вечера. Судорожный лес ждал.

«Туда ходили многие смельчаки, но вернулись лишь те, кто был хоть чем-то защищён», — подумал Шо, когда они с ребятами уже стояли на опушке этого проклятого места.

Компания подготовилась кто как мог. Один парень взял охотничье ружьё отца — тяжёлое, двуствольное, с характерным запахом пороха. Другой прихватил крышку от большой бочки, сделав из неё подобие щита. Третий держал в руках арбалет — тугой, смертоносный. А Ёши... Ёши вообще пришёл в кольчуге! Настоящей, металлической, которая блестела на солнце и тяжело звенела при каждом движении. Вот выпендрёжник!

А вот Шо — «гений», как его называли в школе — совсем забыл себя защитить. Он пришёл просто в одежде: лёгкая рубаха, штаны, никакой защиты. Но виду не подал. Он гордо вскинул подбородок: мол, так и задумал, настоящим воинам броня не нужна.

Как только они приблизились, самые трусливые члены группы начали отсеиваться. Первыми побежали те, кто увидел трупы на деревьях. Тела висели на ветках, покачиваясь в ритме судорожных движений. Их лица были искажены гримасами вечной боли. Кто-то не выдержал и бросился прочь, кто-то просто развернулся и ушёл молча. Их было больше десятка.

Затем откололись те, кто испугался рёва, доносившегося из глубины. Этот звук нельзя было описать словами. Он был одновременно призывом и предупреждением.

В итоге из тридцати смельчаков, которые собрались утром, осталось всего семеро. Самые стойкие. Самые смелые. Или самые глупые. Время покажет.

Они двинулись вперёд. Деревья, как только заметили непрошенных гостей, активизировались. Ветви судорожно дёргались, делая резкие выпады, словно пытались ударить, схватить, задушить. Это была живая стена, которая не желала их впускать.

На этом этапе откололись ещё несколько человек. Кто-то получил удар веткой по лицу, кто-то споткнулся о корни. И вот осталось пятеро — настоящие храбрецы (или безумцы): Шо, Ёши и ещё трое их друзей.

Они шли вперёд, пробираясь сквозь чащу, уворачиваясь от внезапных атак деревьев. И в какой-то момент Шо почувствовал, как земля под ногами становится зыбкой. Он не успел ничего понять.

Корни деревьев, как живые змеи, обхватили его щиколотки и резко дёрнули вниз. Шо провалился сквозь землю, словно её и не было. Корни царапали кожу, оставляя глубокие ссадины. Камни врезались в бока, застревали в одежде. Земля засыпалась в рот, в нос, в глаза.

Под толщей земли Шо не мог пошевелиться. Давление было чудовищным. Воздух в лёгких начал заканчиваться. Паника охватила его. Он пытался бороться, вырываться, но земля сжималась с каждым движением всё сильнее. Потом наступила темнота. Он потерял сознание.

Ёши, который шёл рядом, увидел это своими глазами. Он бросился к тому месту, где только что стоял Шо. Начал отчаянно рыть землю руками, не обращая внимания на содранные ногти и боль в пальцах. Но было поздно. Земля успела утрамбоваться, корни переплелись. Достать Шо было невозможно.

И вот их осталось четверо.

Это было настоящее испытание. Потрясённые смертью друга, парни мужественно пробирались всё глубже в лес. Горе придавало им сил, но одновременно мешало — слёзы застилали глаза, руки дрожали.

Правило было простым: если не успел увернуться от судорожного дерева — будешь ранен. Если дерево попало в голову — можешь сразу умереть. Каждую секунду нужно было быть начеку. Ветки хлестали со всех сторон, корни поднимались из-под земли, стволы наклонялись, угрожая раздавить.

Это были самые долгие, самые тяжкие и самые страшные пятнадцать минут в их жизни. Каждый шаг мог стать последним. Каждый вдох — предсмертным.

Наконец они вышли на поляну. Она была ярко-зелёной, живой, совершенно нормальной — без судорог, без тумана, без страха. Как обычная лесная полянка, каких тысячи. Трава была мягкой, цвели маленькие белые цветы, пахло мёдом и чем-то ещё неуловимо приятным.

Сквозь слёзы Ёши увидел в центре полянки небольшой шалашик. Он был сложен из веток и листьев, довольно аккуратно, но без особых изысков. Парни подошли поближе. Рядом с шалашом виднелся потухший костёр — угли давно остыли, пепел разлетелся. Костёр окружали несколько камней, на одном из которых лежала деревянная ложка.

Рядом крепко спал пёс. Большой, лохматый, он посапывал и иногда дёргал лапами во сне. Будто ему снилась охота.

Чуть поодаль журчал ключ — маленький родник, бьющий прямо из-под земли. У ключа стоял ковшик, вырезанный из дерева, весь потрескавшийся от времени.

Всё указывало на то, что тут кто-то живёт. И действительно, из шалашика торчали чьи-то ноги. Босые, крупные, мужские. Пальцы были грязными, ногти длинными и нестрижеными.

Подойдя поближе, Ёши ощутил странный прилив глупости. Кто знает, что на него нашло. Он просто подошёл и пнул ногу, торчащую из шалаша. Без злобы, просто так.

В ту же секунду жилец резко поднял корпус, сломав весь шалашик своей головой и телом. Ветки разлетелись в стороны, листья взметнулись в воздух.

Перед ними сидел крупный, накачанный мужик. Смуглая кожа, широкие плечи, мощные руки. Он был далеко не японской внешности — скорее, напоминал южных островитян или даже кого-то из далёкой Индии. Его лицо было сонным, опухшим, взгляд затуманенным. Он явно был не рад гостям.

Мужик потянулся, зевнул, почесал живот. Потом уставился на непрошенных визитёров.

— Чего надо? — спросил он хриплым голосом. — Я спать хочу.

Парни переглянулись. Ёши набрался смелости.

— Кто вы? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужик вздохнул, словно отвечать ему было в тягость.

— Я Бог желаний, — нехотя сказал он. — Могу исполнить любое ваше пожелание. По одному на каждого. Доброе, разумеется. Злое не предлагать.

Он щёлкнул пальцами. И парни оказались в пустоте.

Ни пола, ни стен, ни потолка. Бесконечное пространство, заполненное серебристым туманом. Было ни холодно, ни жарко. Время словно остановилось.

— Давайте, — сказал Бог. — Озвучивайте.

Друзья переглянулись. Потом разом, не сговариваясь, крикнули:

— Хотим много денег!

Бог кивнул, что-то записал в воздухе пальцем.

Настала очередь Ёши. Он долго не думал — слишком много образов пронеслось в голове за последние минуты. Смерть друга. Своё бессилие. Желание защищать.

— Я хочу управлять силами природы! — твёрдо сказал он. — Морем, землёй, небом, ветром. Всем!

Бог снова кивнул.

А потом Ёши подошёл поближе. Он понизил голос до шёпота.

— Скажите, пожалуйста... а Шо жив? Тот, который провалился под землю.

Бог желаний загадочно улыбнулся. И снова щёлкнул пальцами.

Парни снова оказались на поляне. Но теперь поляна была не одна. Первое, что бросилось в глаза — огромная гора золота. Золотые монеты, слитки, украшения — всё это сверкало на солнце, ослепляя блеском. Друзья радостно вскрикнули и бросились к сокровищам.

А потом они заметили его. Си Шо. Целый и невредимый. Он сидел прямо на траве, обхватив колени руками, и ошарашенно смотрел по сторонам.

— Где вы пропадали целых три часа?! — возмущённо спросил Шо, пытаясь встать.

Друзья замерли. Три часа? Но их не было всего пять минут! Видимо, в пустоте время текло иначе — часы превращались в минуты, минуты в часы.

С шоком и слезами на глазах друзья бросились к Шо обниматься. Они обнимали его так, словно похоронили и уже простились. Так, как могут обнимать только те, кто только что обрёл потерянное.

Во время этих объятий Шо успел шепнуть Ёши на ухо:

— Лес уничтожил я. Потом расскажу. Но сейчас не приставай с вопросами.

Ёши кивнул. Он понял, что друг сейчас не в том состоянии, чтобы отвечать на расспросы.

Когда все немного успокоились, Бог желаний поманил Шо пальцем. Щелчок — и они вдвоём оказались в пустом пространстве. Ничего вокруг, только серая бесконечность.

— Твоя очередь, — сказал Бог. — Одно желание. Хорошее.

Шо задумался. Секунда, две, три. В голове пронеслось много мыслей. Деньги? Бесполезно. Власть? Скучно. А потом он вспомнил про Менму. Про то, что паразит рассказал ему прошлой ночью. Про долгую жизнь, которая теперь его ждёт.

— Хочу, — сказал Шо, стараясь не смотреть в глаза Богу, — чтобы Кучи Ёши прожил столько же, сколько и я. У меня, кроме него, друзей нет. Так что вот.

Бог улыбнулся — на этот раз не загадочно, а почти по-человечески.

— Доброе желание. — Щелчок пальцами.

Они снова на поляне.

Вы наверное подумали, что лучше было бы загадать что-то другое. Или хотя бы указать конкретное число лет, сколько проживут Шо и Ёши. Но Шо всё объяснил другу позже.

Дело в том, что пока он разговаривал с Менмой (так он решил назвать паразита), он выяснил одну важную деталь. Паразит не просто заменил часть его мозга. Он наделил носителя невероятной живучестью. Обмен веществ замедлился до предела. Клетки обновлялись намного быстрее, чем у обычных людей. Старение практически остановилось.

Благодаря Менме Шо будет жить не менее пары тысячелетий. А может, и больше. Если, конечно, его не убьют раньше.

Так что желание было не из воздуха взятым. Шо знал, на что идёт.

Глава 2: Двести тридцать лет спустя

Прошло много времени. Гораздо больше, чем может охватить память обычного человека. С тех пор, как произошла та странная, пугающая и до сих пор до конца не осмысленная история в Судорожном лесу, минуло почти два с половиной века. Двести тридцать лет — срок, способный превратить города в руины, а руины — в легенды. Мир вокруг изменился до неузнаваемости. Япония, некогда закрытая для чужаков страна самураев и гейш, распахнула свои границы Западу, пережила бурную эпоху Мэйдзи, превратившую феодальные княжества в современное государство, устояла под градом бомб в двух мировых войнах, восстала из пепла Хиросимы и Нагасаки и, наконец, стала технологической сверхдержавой, чьи роботы и скоростные поезда поражают воображение детей XXI века. Но, как это часто бывает в вечности, сквозь толщу лет и слои стали, бетона и цифровых технологий, кое-что осталось неизменным. Ветер всё так же шелестел листьями клёнов, луна всё так же серебрила крыши домов, а в душах некоторых существ — тех, кто был забыт временем — всё так же жила память.

Кучи Ёши — тот самый японский солдат, когда-то бежавший от своего прошлого и встретивший в лесной чаще Бога — сидел в своей комнате, расположенной на верхнем этаже старого токийского особняка, и лениво ковырял в зубах деревянной зубочисткой. Ему было откровенно скучно. За стеклопакетами, которые он, к слову, установил лично ещё в конце двадцатого века, простирался современный мегаполис. Стеклянные небоскрёбы отражали лучи утреннего солнца, вертолёты новостных служб жужжали как назойливые мухи, а где-то там, внизу, текла суетливая, бесконечная жизнь людей, которые спешили на работу, учились, любили, ссорились и умирали. Ёши наблюдал за этой жизнью уже так долго, что научился различать настроение города по звуку его пробок и аромату воздуха.

Он вздохнул и перевёл взгляд на старую фотографию, что лежала на полированном столе из красного дерева. Края выцветшего снимка пожелтели, изображение уже почти стёрлось, но память Ёши была безупречной. Он вспоминал прошлое. Всё, что случилось тогда, в Судорожном лесу, казалось теперь каким-то смутным, невероятным сном. Слишком много событий, что граничат с мистикой: голоса духов, странные желания, жертвы и обретения. Он снова почувствовал на губах привкус той земляники, что росла в том лесу, и услышал далёкий голос Шо, который тогда, в отчаянии, загадал своё желание. Всё это было как туман, как утренняя дымка над озером, рассеивающаяся с первыми лучами солнца.

Вот только внешность у Ёши была совсем не старческая. Визуально он выглядел лет на тридцать пять — мужчина в самом расцвете сил. Ни одного седого волоса в его чёрной, как вороново крыло, шевелюре, ни единой морщинки на гладкой бронзовой коже. Ясные, глубокие карие глаза смотрели на мир с той спокойной мудростью, которую не купить и не натренировать. Его тело, поджарое и мускулистое, выдавало в нём не просто обывателя, а существо, привыкшее к движению и к контролю над своей стихией. Благодаря желанию Шо, загаданному у того древнего костра, Ёши тоже почти не старел. Время, эта беспощадная река, для него превратилось в тягучую патоку. Оно текло иначе, позволяя ему видеть смену эпох как калейдоскоп быстро сменяющихся картинок.

— Как же я глуп, — прошептал Ёши, откладывая зубочистку и беря в руки ту самую фотографию. На ней были сняты его родители — простые крестьяне из горной префектуры. Они улыбались, не зная, что их сыну суждено пережить их на несколько столетий.

Он подошёл к высокому напольному зеркалу в деревянной раме. Молодое, почти юное лицо смотрело на него из отражения. Красивое лицо, за которым скрывались столетия жизненного опыта. Столько воспоминаний, столько боли, столько невыплаканных слёз и утрат. Родные ушли давно. Друзья — те, кто не оказался в том злополучном лесу — тоже. Они старели, болели, угасали и, в конце концов, превращались в прах. А Ёши оставался. Вечно молодой, вечно сильный, но при этом — глубоко одинокий, словно камень, который вода точит на протяжении тысячелетий.

Всё могло бы пойти совсем иначе. Если бы он тогда, 230 лет назад, загадал не только повелевать ветрами и землёй, но и попросил бы Бога леса о даровании долголетия для своих родных и близких. Если бы попросил, чтобы его мать, отец, друзья детства жили так же долго, как и он. Но что сделано, то сделано. Загадывая желания на ходу, нужно помнить о цене. А цена эта — вечность, которую придётся прожить одному.

Ёши тяжело вздохнул, отошёл от зеркала, в последний раз скользнув взглядом по своему отражению, и распахнул широкое окно. В комнату ворвался свежий ветер, принося с собой запах цветущей сакуры и далёкого моря. Ветер что-то шептал ему на ухо о далёком, почти забытом прошлом. О лесе, который больше никогда не вырастет на том месте — там теперь торговый центр. О Боге, который, выполнив свою миссию, ушёл искать новый дом среди звёзд. О друге, Шо, который всё ещё где-то бродит по этому бесконечному миру, такой же вечный, неумирающий и бессмертный, как и он сам. Говорят, Шо и дух Менмы стали единым целым, слившись в нечто новое. И кто знает, сколько ещё им предстоит пройти вместе по этому пути, полному испытаний и чудес.

А за широким окном шумел новый день, наполненный жизнью, надеждой и суетой.

Утро Ёши, надо сказать, было просто прекрасным и умиротворяющим. Он, как обычно, спал в своей мягкой кровати, раскинувшись звездой, и ему снился зелёный лес, где вместо птиц пели ручьи. Но, как это часто бывает, идиллия длилась недолго. Его чуткий сон, приобретённый за годы жизни духом природы, прервал настойчивый, почти истеричный звонок в дверь. Кто-то нажимал на кнопку звонка с такой частотой, будто пытался пробить бетонную стену.

— Иду, иду! Кого там принесло в такую рань? — проворчал Ёши, нехотя выбираясь из тёплого кокона одеяла. Он зевнул, потянулся, чувствуя, как приятно хрустят суставы, и накинул свой любимый мягкий халат. Халат был изумительного персикового цвета и весь усыпан забавными мультяшными котиками, которые держали в лапках рыбок и сердечки. Этот халат был его талисманом уюта, и он надевал его только в самые спокойные моменты жизни.

Шаркая тапками, Ёши дошёл до входной двери, щёлкнул замком и приоткрыл створку. За дверью, облокотившись плечом о косяк и загадочно улыбаясь, стоял Си Шо. Сказать, что Ёши был в шоке — это значит ничего не сказать. Читатель только представьте себе картину: его старый друг долгие годы жил в Канаде, где-то возле Ванкувера, вёл свою размеренную, спокойную жизнь, и тут, ни с того ни с сего, без предупреждения, без звонка, он стоит на пороге токийского дома Ёши. Пипец, как говорится, полный!

— Шо? Ты? Какого… — начал было Ёши, но друг перебил его, бесцеремонно проходя внутрь и сбрасывая на пол пыльные кроссовки.

— Привет, старина! Давно не виделись, — бодро сказал Шо, хлопая Ёши по плечу. От его рук пахло сосновым лесом и дорогой.

Всё оставшееся утро, а особенно час с четырёх до пяти утра, Шо не умолкая трындел и тарахтел. Он расположился на диване и сыпал терминами, от которых у Ёши начинала кружиться голова. Шо рассказывал про какой-то писательский марафон, про тексты, про вдохновение и про то, что нужно обязательно «прокачивать скилл». Ёши, если честно, в четыре утра было совершенно фиолетово на все эти скиллы и марафоны. Его душа природы требовала покоя и тишины. Он сидел напротив друга, кивал, мычал что-то одобрительное, но при этом его мозг уже отключился. Он умудрился уснуть, причём стоя. Он прислонился спиной к стене, прикрыл глаза и выпал из реальности, продолжая механически держать чашку с холодным чаем.

Очнулся Ёши только часов в девять утра, когда яркие солнечные лучи, проникнув через неплотно задёрнутые шторы, начали щипать его веки. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что сидит всё там же, в коридоре, прислонившись к обоям. Шо вроде бы не было дома. Тишина. Но, как оказалось, ему только казалось.

Когда Ёши поднял голову и посмотрел вверх, он обомлел. Шо висел на потолке. Он лежал на спине, приклеившись к штукатурке, и терпеливо ждал пробуждения друга. Его глаза, блестящие в полумраке, сверлили Ёши с высоты неодобрительным взглядом. Похоже, он ждал этого момента уже час.

— Слушай, — тяжело вздохнул Ёши, потирая затекшую шею, — ну выкладывай уже всё, что у тебя на уме. Только, ради всего святого, хватит так смотреть на меня. У меня от твоего взгляда мурашки по коже. И спустись уже на землю, людей пугаешь. Если ко мне зайдёт сантехник, он точно вызовет полицию.

— Я же тебе всё рассказал, — невозмутимо произнёс Шо, даже не пошевелившись. Голос его звучал с потолка как-то особенно ехидно.

— Какой адекватный человек будет воспринимать информацию в четыре утра? — возмутился Ёши. — Ну, серьёзно? У меня в это время мозг отключается, я как растение.

— Ну хорошо, — Шо грациозно кувыркнулся в воздухе, словно акробат, и мягко приземлился прямо в любимое кресло Ёши с котиками, которое стояло у окна. — Расскажу ещё раз. Но теперь слушай внимательно, потому что я не собираюсь говорить это в третий раз.

Шо сел поудобнее, скрестил ноги и начал с самой загадочной интонацией:

— Понимаешь, я недавно наткнулся в интернете на одну очень крутую вещь. Называется это «Запуск». Суть в том, что тебе каждый день присылают задание — тему, и ты должен написать текст. Обязательно! Это помогает структурировать мысли, прокачивает воображение и дисциплину. Всё понятно?

— Да, понятно, — кивнул Ёши, почёсывая затылок. — Теоретически звучит даже интересно. Но на кой чёрт мне это нужно? Я дух природы, меня вдохновляют птички и деревья, а не какие-то там тексты.

— Как на кой? — воскликнул Шо, вскакивая с кресла. — Это очень нужно! Займись уже хоть чем-нибудь полезным, кроме как дышать и управлять погодой. Ты должен запечатлеть свою мудрость для потомков! Или хотя бы для меня, чтобы я мог иногда почитать и поржать над твоими мыслями.

Подумав пару минут, Ёши понял, что Шо, как всегда, прав. Хотя бы в том, что это разнообразит его бесконечную жизнь. Он подошёл к компьютеру, включил его и начал проходить регистрацию на сайте марафона. Всё шло гладко, мирно и спокойно. Он вводил свой адрес электронной почты, придумывал логин… Но когда нажал кнопку «Завершить регистрацию», он увидел название команды, в которую его определил случайный алгоритм.

Название было гордым, воинственным и, в то же время, до ужаса смешным. Ёши попал в команду «Последователи БелАЗа». Он залился смехом, представив себе огромный карьерный самосвал, за которым бегут толпы восторженных фанатов. Знатно поржав, он смахнул слезы и решил приступить к первому заданию.

Нужно было написать про какую-то там пирамиду Маслоу. Ёши порылся в интернете, нашёл картинку с пирамидой разных потребностей, от самых простых до самых возвышенных, и, вдохновлённый, принялся излагать свои мысли, используя свой уникальный жизненный опыт духа.

Итак, пункт первый.

Физические потребности. Ну, тут всё проще пареной репы. Ёши, как дух, не ел, не пил и обычным воздухом не дышал. Ему для полноценного существования хватало солнечных лучей, лунного света или даже просто насыщенного запаха свежеиспеченного хлеба. Он впитывал энергию окружающего мира, как губка, и чувствовал себя прекрасно. Так что с голодом и жаждой у него был полный порядок.

Пункт второй. Потребность в безопасности.

Ёши было глубоко наплевать на всё, что могло навредить телу. Обычные пули, даже бронебойные, его не пробивали — они проходили сквозь его сущность или просто застревали в толще кожи, не причиняя вреда. Ракеты и снаряды? Ну, это как комары — надоедают, но не убивают. Ядерная бомба… нуууу, если честно, нериятно. Горячо, очень ярко, и от радиации просто дико спать хочется. Да, Ёши был в Хиросиме в тот самый день. Случайно, просто проезжал мимо. И он бы не рекомендовал повторять этот эксперимент никому. Он почти неуязвим, пока природа дышит.

Пункт третий. Потребность в любви.

Вот здесь начиналась печальная история. Все, кого Ёши любил по-настоящему, все его женщины, все его близкие, умирали. Рано или поздно. Это как закон, который невозможно обойти. Поэтому со временем он просто разучился испытывать это щемящее чувство в животе. Он любил природу, любил ветер, любил закаты, но людей — уже боялся. Слишком больно терять их снова и снова.

Пункт четвёртый. Потребность в уважении.

Ёши было глубоко фиолетово, уважают его или нет. Абсолютно. В его жизни столько дел, что некогда заморачиваться самолюбованием. Взять хотя бы глобальное потепление. Сибирь, например, теплеет с каждым годом. Льды тают, вечная мерзлота отступает. Надо думать, что с этим делать, а не выслушивать похвалы от случайных прохожих.

Пункт пятый. Потребность в познании.

Оххх… Ёши так много видел и узнал за эти двести с лишним лет, что читателю даже не снилось. Он помнил, как пахло средневековье, он видел первую лампочку Эдисона. Мозг был переполнен, в него уже просто не влезала новая информация. Больше него, наверное, знал только Шо, потому что тот, в отличие от Ёши, носился по миру как угорелый, как в попу ужаленный. А Ёши всё больше сидел на месте, дальше Кореи не выбирался.

Пункт шестой. Эстетические потребности.

Ёши был духом природы. Он получал истинное, божественное наслаждение от каждой травинки, от каждой крошечной букашки, ползущей по стволу дуба. Ему не нужны были картины в Лувре, ему нужен был рассвет над морем. С этим у него проблем неть, как говорится.

Пункт седьмой. Потребность в самоактуализации.

Ёши фиг знает, что это за слово такое. Наверное, это значит быть собой. Природа, вроде, до сих пор актуальна, все эти деревья и реки никуда не делись, так что и он, наверное, пока актуален. Если он ещё и актуализируется, это будет слишком.

Писать Ёши закончил с облегчением, будто камень с души свалился. Пунктов больше не было. Поэтому он просто скопировал текст, выставил его у себя на странице в ВКонтакте — да, он зарегистрировался там ещё в нулевых, просто чтобы следить за мемами про котов, — посмотрел на настенные часы и понял, что уже девять вечера. За окном стемнело, Токио зажглись миллиардами огней.

— Боже, как же я устал от этого дня, — простонал Ёши, выключая компьютер. — Ну и нафига мне всё это?

Он посмотрел на кресло, но Шо, к его удивлению, куда-то исчез. Он то ли улетел, то ли просто растворился в воздухе. Так даже лучше. Значит, никто не помешает. Ёши повалился на кровать, не раздеваясь, и моментально провалился в сон. Вот такой получился совершенно бестолковый, но, безусловно, интересный день в жизни вечного странника.

Следующее утро Ёши опять, как по расписанию, началось с Шо. На этот раз друг стоял над кроватью с чашкой зелёного чая и, судя по выражению лица, был настроен крайне решительно. Шо заявил, причём тоном, не терпящим возражений, что остаётся пожить у Ёши несколько дней.

— А я и не против, — зевнул Ёши, потягиваясь. — Мне как раз нужно отлучиться на пару-тройку дней, так что ты можешь смотреть телевизор, пить мой чай и спать на моём диване сколько влезет.

— Куда это ты намылился? — насторожился Шо, тут же плюхаясь в любимое кресло друга с котиками, которое он уже успел оккупировать.

— Я же дух природы, забыл? — ответил Ёши, натягивая потёртые джинсы и футболку. — Вот и пойду посмотрю, что там в Сибири происходит. Почему она всё теплеет и теплеет с каждым годом. Кто-то же должен разобраться. Наверное, местный хранитель от рук отбился.

— А ты не боишься свою ценную веточку там отморозить? — ехидно усмехнулся Шо. — Самый корень жизни, так сказать!

— Сейчас лето, дурень ты этакий, — фыркнул Ёши, завязывая шнурки на кедах. — Лето!

— Ходят слухи, что там даже в самый разгар лета бывает минус тридцать градусов по Цельсию! — крикнул Шо ему уже в спину, и в его голосе явно слышались нотки истерического смеха. — Прилетишь с сосульками на ушах!

— Вот увидишь! — крикнул Ёши в ответ, уже стоя на пороге. — Будет мне там плюс тридцать и клубника!

Он вышел из дома, прикрыл дверь, и, убедившись, что никто из соседей его не видит, одним лёгким движением превратил себя в поток ветра. Дорога прошла тихо, гладко и совершенно без приключений, что для него было даже немного обидно. Он пролетел над Тихим океаном, над заснеженными вершинами Камчатки и, наконец, оказался над бескрайними просторами Сибири. Это был его первый визит в Россию. Он сразу почувствовал невероятную мощь этой земли. Она была суровая, но при этом невероятно живая и красивая.

Очень хотелось поскорее увидеть местную природу своими глазами, или, вернее, своей душой. Ёши опустился вглубь тайги, приняв человеческий облик. Вокруг стояли могучие кедры и сосны, пахло смолой и дикой мятой. Солнце пробивалось сквозь густую крону, создавая на земле причудливый узор из света и тени. Наконец, он добрался до того самого леса, о котором так много слышал. Он шёл по нему, касаясь руками шершавой коры берёз, и каждый листик, каждая иголочка ёлки, каждый зверёк, который осторожно выходил из кустов поприветствовать его — всё это просто переполняло Ёши радостью и восхищением. Он чувствовал их энергию, они чувствовали его.

Но вдруг тишину леса разрезали стоны. Жалобные, немые вопли, словно кто-то взывал о помощи, но не мог докричаться. Это звучало где-то совсем рядом. Ёши мгновенно насторожился. Его слух, отточенный веками, работал безотказно. Он нёсся на звук, продираясь сквозь кусты и высокую траву, как только мог. Голос становился всё громче, и в конце концов он выбежал к скалистому утёсу, в котором зияла чёрная дыра пещеры.

Пещера была неглубокой, и Ёши быстро дошёл до самого конца. Увиденное поразило его до глубины души. В тусклом свете, пробивающемся сверху, он разглядел ужасную картину. Прямо на каменном полу, прикованный толстенными, ржавыми цепями к стене, лежал юноша. Он был бледен, измождён, его одежда превратилась в грязные лохмотья. Рядом с ним, оскалив пасть, стояла огромная, хищная рысь. Кошка готовилась заживо съесть бедолагу, облизывая клыки.

— А ну, брысь! — рявкнул Ёши, и в его голосе послышались нотки силы природы.

Рысь, завизжав, поджала хвост и пулей вылетела из пещеры. Ёши опустился на колени перед незнакомцем, который смотрел на него мутными, почти невидящими глазами. Он вытащил кляп из его рта — это был мокрый, грязный кусок ткани.

— Воды… Воды, — еле слышно прошептал юноша. Его голос звучал как скрип несмазанных петель. — Я не пил три года. Помоги… Дай воды…

— Три года? — скептически приподнял бровь Ёши. — Недурно… Ты ведь не человек, не так ли? Простые люди столько не живут без воды.

Ёши протянул ему огромную, двухлитровую пластиковую бутылку воды, которую носил с собой в рюкзаке. Бутылка опустела у него на глазах. Незнакомец осушил её до дна за каких-то пять секунд, не пролив ни капли. Жажда была чудовищной.

— Спасибо… Освободи меня, и я всё тебе расскажу, — попросил он, пытаясь приподняться на локтях, но цепи с лязгом натянулись, не давая ему двинуться.

— Ну, хорошо, — ответил Ёши, рассматривая металл. — Но знай, со мной шутки плохи. Я не терплю обмана и вранья.

Ёши сосредоточился, почувствовал под ногами пульс земли и мысленно приказал камням разжаться. С глухим хрустом старые, проржавевшие кандалы треснули и развалились на части. Юноша камнем рухнул на каменный пол, глубоко вздыхая.

— Я дух хотелок, если коротко, — начал он, растирая запястья, на которых остались глубокие кровавые следы. — Моя суть — побуждать человека хотеть чего-либо. Будь то полезное желание выучить язык, или вредное — купить десятый iPhone. Я даю людям мечты.

— Понятненько. А кто и, самое главное, за что заточил тебя здесь? — спросил Ёши, внимательно вглядываясь в его осунувшееся лицо.

— Это были мои старшие братья, — выплюнул он с горечью. — Духи На-до и До-лжен. Их суть в том, чтобы внушать людям чувство долга и необходимости. Они убеждают людей, что они кому-то что-то должны, что им нужна лишь престижная работа или дорогая машина. Они решили, что я — дух хотения Хо-чу — не нужен этому миру, что я только мешаю людям жить по правильному, скучному пути. Вот и заточили меня здесь, чтобы я не мешал им пилить мозги обывателям. — Хо-чу сделал паузу, собираясь с силами. — Я множество раз сбегал, но они меня находили, и цепи становились всё толще и толще. Это продолжается уже семьсот с лишним лет. Я так больше не могу. Я хочу свободы, как любой дух.

— Всё мне ясно, — покачал головой Ёши. — А где мне их найти? Хочу с ними потолковать.

— Они скоро явятся сюда, — с дрожью в голосе сказал Хо-чу. — Они всегда знают, когда я выбираюсь на свободу. У них есть особая связь. Примерно через восемь или двенадцать часов они будут здесь.

— Отличненько! — Ёши хлопнул ладонями. — Значит, у нас есть время подготовиться. Пока я схожу в город, принесу тебе нормальной еды и чистой одежды. Отдыхай. И, пожалуйста, никуда не уходи, — усмехнулся он своей шутке.

Хо-чу молча кивнул, прикрывая глаза.

Ёши смотался в ближайший небольшой городок, который нашёл по запаху, купил в местном супермаркете целую сумку провизии: хлеб, мясо, фрукты, бутылки с водой. Вернулся он примерно через три часа, накормил духа хотения, который ел с таким аппетитом, будто не видел еды тысячу лет, и они начали ждать гостей.

Прошло около девяти часов. Где-то за полночь, когда луна скрылась за тучами, к пещере подошли два человека. Они двигались уверенно, нагло, с какой-то хамоватой походкой. Увидев Ёши, сидящего у входа на камне, они резко напряглись. Думаю, они не ожидали увидеть здесь постороннего человека. Особенно такого спокойного и уверенного в себе.

— Ты кто такой? — прорычал один из них, лысый, с толстой шеей.

— Хо-чу где? — добавил второй, более худой, но с глазами хищника.

— А я Кучи Ёши, к вашим услугам, — вежливо поклонился он, вставая. — Мы поговорим, а потом вы решите свою судьбу.

Не успели они раскрыть рты для ответа, как Ёши рванул с места. Мгновение — и он оказался между ними. Его кулаки, заряженные силой земли, дважды ударили в животы. Братья согнулись пополам и отлетели на добрых пару метров, больно ударившись спинами о сосны.

— До-лжен и На-до, полагаю? — спросил Ёши, неторопливо подходя к двум мужикам, которые пыхтя поднимались на ноги.

Они молча встали, отряхиваясь, и синхронно выхватили оружие. Один достал огромный «ствол», похожий на револьвер, другой выхватил длинный охотничий нож.

— Одно движение, и ты труп, козёл! — прошипел лысый, целясь Ёши в голову.

— Ну рискните, — хмыкнул Ёши, складывая руки на груди. — Но предупреждаю, я дам вам шанс уйти по-хорошему.

Братья переглянулись и ринулись на него. Тогда Ёши решил не церемониться. Он закрыл глаза и, дабы припугнуть их по-настоящему, принял свой истинный облик. Тело его вспыхнуло золотом. Он покрылся пятнистой шерстью, у него отросли большие, чуткие кошачьи уши, вместо человеческого лица появилась грациозная морда хищника, а из-за спины распушились десять мощных, пушистых кошачьих хвостов.

— Я десятихвостый сервал Кучи Ёши, — прорычал он, и его голос эхом разнёсся по лесу. — Дух, повелевающий всеми стихиями природы. Вы, жалкие создания, уверены, что у вас хватит сил и глупости тягаться со мной?

Незнакомцы побелели, их оружие задрожало в руках. Они хотели побежать, но не успели преодолеть и нескольких метров, как перед ними взметнулась огненная стена — настоящий столб пламени, который поднялся до самых крон деревьев. Жар опалил лица братьев, и они отшатнулись назад.

— А теперь, мои дорогие, — Ёши зловеще ухмыльнулся, сверкнув клыками, — вы мне всё расскажете. Зачем вы заточили Хо-чу в этой пещере на семь веков? Что он вам такого сделал?

Мужики, поняв, что выхода у них нет, угрюмо замолчали. Они переглянулись, и по их лицам было видно, что они просчитывают варианты, но все они вели в никуда. Ёши терпеливо ждал, поигрывая огненным шаром в ладони. Наконец, один из них, лысый, тяжело вздохнул и начал говорить.

— Он нам мешает. Вот надо человеку развиваться, идти к цели, ну, например, поступить в престижный университет. А из-за этого вашего Хо-чу человек начинает отвлекаться: играет в дурацкие игрушки, смотрит фильмы, гуляет днями напролёт. Это неправильно! Человек должен быть собранным!

— Человек обязан двигаться к известности, к престижу! — подхватил второй, худой, срываясь на крик. — А тут приходит этот тип, и начинается: «хочу то, хочу это, хочу пятое и десятое!» И в итоге человек остаётся без работы, без денег, без престижа, но зато с сумочкой за семь миллионов и с кольцом из бриллиантов ещё в два раза дороже! Это же катастрофа!

Ёши выслушал их, склонив голову набок. Его кошачьи уши чуть подрагивали.

— Я понимаю вашу логику, — спокойно сказал он. — Но и его понять нужно. Либо вы прекращаете так себя вести и отпускаете его работать, либо я просто донесу на вас королю духов или, что ещё хуже, в Небесный суд. Мы, духи, не должны мешать друг другу исполнять свои обязанности, хотим мы этого или нет. Такова воля Созидателя. Каждому духу — своё место.

Мужики угрюмо покивали головами. Лысый сплюнул себе под ноги и сказал, что они больше не будут трогать Хо-чу.

— Договорились, — кивнул Ёши и щёлкнул пальцами. Огненная стена погасла, оставив после себя лишь запах гари и обугленной травы. — Свободны. Но я буду следить.

Братья, не оглядываясь, быстро зашагали прочь, скрываясь в темноте леса.

Из пещеры вышел Хо-чу, держась за стенку. Он посмотрел на Ёши с такой благодарностью, что тот даже смутился.

— Спасибо тебе, дух природы, — тихо сказал Хо-чу. — Я никогда не забуду этого.

— Да брось, — отмахнулся Ёши, возвращая себе человеческий облик. — Иди уже по своим делам, а то люди без тебя совсем заскучают и перестанут хотеть чего-то нового.

Хо-чу улыбнулся, поклонился и исчез в ночи, растворившись в воздухе, словно его и не было.

Ёши облегчённо выдохнул, снял с себя остатки магии, улёгся на мягкий мох под раскидистым дубом и, глядя на звёзды сквозь листву, подумал о том, что день был не таким уж и бестолковым. С этими мыслями он закрыл глаза и мгновенно уснул.

Так закончился ещё один насыщенный, бестолковый, но невероятно интересный день в жизни духа природы.

Наступило освежающее воскресное утро. Ёши проснулся на удивление рано, несмотря на то, что заснул глубоко за полночь. На часах было только восемь утра. Он сладко потянулся, разминая затёкшие бока, которые за ночь отлежал на корнях дуба, и, сделав небольшую разминку, двинулся дальше вглубь сибирского леса. Целью его визита в Сибирь было выяснить, почему она с каждым годом становится всё теплее и теплее. Льды таяли, вечная мерзлота отступала на север, и это тревожило Ёши. А выяснить это можно было только у одного здешнего обитателя — местного хранителя природы.

Полномочия этого хранителя можно было сравнить с полномочиями губернатора. Обязанности те же, только масштаб больше: целый сибирский регион. Так как Ёши одному контролировать всю природу на всей планете было не под силу, он когда-то создал вот таких вот хранителей по всему миру. Сохранять климат на выданной территории, следить за балансом экосистемы и оберегать её от катастроф — это были основные задачи хранителя. Если же одно из двух не соблюдалось, это значило, что с хранителем что-то случилось. Именно поэтому Ёши здесь, в этой глуши — он чувствовал, что баланс нарушен.

Ёши шёл по лесу, наслаждаясь тишиной и запахом хвои. Вдруг он заметил молодого бурого мишку, который с увлечением копошился в большом муравейнике, видимо, лакомясь личинками. Ёши подошёл к нему и на чистом зверином языке попросил рассказать, где сейчас можно найти местного хранителя. Медвежонок, немного смутившись от такого высокого гостя, пробасил, что хранитель живёт у большого водопада к северу отсюда, примерно в трёх километрах. Ёши погладил мишку по лохматой голове, поблагодарил его и отправился дальше.

Пока он шёл к водопаду, ему буквально проходу не давали. Буквально каждая живая душа в этой тайге пришла поприветствовать великого духа. Выбегали олени с гордыми ветвистыми рогами, важно вышагивали лоси, из кустов высовывались любопытные мордочки зайцев и белок. Даже какой-то зубастый зверёк, чем-то похожий на сурка, но с длинными иглами, прибежал поглазеть на чужака. А ещё там были маленькие колючие шарики — ёжики. Ёши смотрел на них с лёгкой улыбкой, но про себя подумал, что ему не понятно, что в них такого ёжикового? Но виду он не подал, чтобы не обижать местную фауну. Все эти звери говорили с ним наперебой, рассказывали новости леса, жаловались на браконьеров и резкие перепады температур. Ёши терпеливо слушал всех, кивал и обещал разобраться.

Наконец он добрался до водопада. Шум воды, что с грохотом билась об острые скалы, ласкал его слух. Потоки воды переливались на солнце всеми цветами радуги, и Ёши замер на мгновение, наслаждаясь этой картиной. Он даже на секунду задумался о переезде — так ему здесь понравилось.

Вдоволь наслушавшись и наглядевшись на водную стихию, он оглянулся по сторонам и заметил небрежно, но с явной душой и любовью сложенный шалашик из веток и коры. Он стоял в тени старого кедра, притулившись прямо к скале. Подойдя поближе, Ёши вспомнил, как давным-давно, много лет назад, в такой же точно ситуации он пнул ногу спящего хранителя, и решил повторить этот трюк.

Он подошёл к шалашу и с размаху пнул торчащую оттуда костлявую ногу.

— Ай! — раздался сонный писк.

Но нога была твёрдой, будто каменной. Ёши нахмурился.

— Нашёёёёл, — протянул он с довольной ухмылкой, узнав эту конечность. — Херсир, вставай!

В ответ — тишина. Только ветер шумел в кронах.

— Херсир, мать твою, вставай! — уже громче повторил Ёши, начиная злиться. Тишина была ему ответом.

Предвидя такой исход событий, Ёши полез в свой безразмерный рюкзак и достал оттуда старый, видавший виды магический рупор, заряженный силой слова. Магия действовала ровно пять секунд, но за эти секунды слово или фраза, произнесённая в такой рупор, заставляла всех, кто её услышит, выполнять сказанное беспрекословно.

Ёши навис над шалашом, заглянул внутрь, где в полутьме виднелся скелет, укутанный в старую оленью шкуру, и поднёс рупор прямо к черепу.

— Херсир, мать твоя роща! Просыпайся!!! — прозвучал его голос на весь лес. Птицы разлетелись, ближайшие зайцы попадали на спины.

Скелет внутри шалаша вскочил с такой скоростью, что ударился лбом (точнее, теменем) прямо о лоб Ёши. Было больно. Ёши отшатнулся, потирая ушибленное место и чертыхаясь.

— Костяная твоя голова, почему за Сибирью не следишь? — спросил Ёши, держась за голову и сверля скелета гневным взглядом.

— Ну, подумаешь, задремал чуток, — лениво потянулся Херсир, его кости жалобно скрипнули. — Что, прям страшно? Ну, бывает. Забыл просто будильник завести. Ты же знаешь, у меня нет часов.

Ёши наклонился к нему почти вплотную, так что его дыхание обдало пыльный череп.

— Херсир, вот скажи мне, какой сейчас год? — спросил он пристально, вглядываясь в пустые глазницы скелета.

— Я так полагаю, не две тысячи двадцать второй, да? — на лбу скелета выступила капелька пота, что для костяного существа было абсолютно противоестественно.

— Нет, друг мой, — Ёши повысил голос, переходя на крик, который эхом разносился по всей поляне. — Сейчас, мать твою, нифига не двадцать второй год, а двадцать пятый! Ты проспал три года, Херсир! Три года! За это время Сибирь потеплела ещё на градус, и медведи уже выходят из спячки на две недели раньше срока!

У Херсира от ужаса отпала челюсть. Она с глухим стуком упала на землю. Ёши поднял её и со злостью вставил обратно, чуть не сломав скулу.

— Короче, чтоб это было в первый и последний раз, — прорычал Ёши, ткнув пальцем в грудную клетку скелета. — Ты вообще скелет. Как ты, костлявый черт, умудрился уснуть аж на три года? Что за халатность?!

— Самому бы знать, честное слово, — оправдывался Херсир, попраавляя челюсть на место и судорожно её массируя. — Я, видишь ли, книгу читал, увлёкся, а потом как-то задремал… И понеслось. А что три года? Всего-то три года! Подумаешь, великое дело.

— Великое дело! — Ёши закатил глаза. — Короче, мне здесь понравилось, — он оглянулся на водопад и зелёную тайгу. — Поэтому через год я вернусь. И если я увижу, что ты опять спишь или что климат снова полетел к чертям, я лишу тебя должности и отправлю в Огненную пустыню на перевоспитание. Чтоб всё стало как прежде, понял?

— Да понял я, понял, — закивал скелет, его позвонки противно хрустели. — Всё сделаю, не сомневайся!

— Буду сомневаться! — бросил Ёши на прощание.

Он попрощался с Херсиром, помахал рукой зверям, которые собрались на поляне, и двинулся в обратный путь. Дорога домой была тихой и гладкой. Он летел над бескрайними просторами Сибири, думая о том, что скоро ему придётся создавать ещё одного хранителя, если этот костлявый прохиндей не исправится.

И вот, спустя два дня долгой дороги, Ёши добрался до своего токийского дома. Была уже глубокая ночь. Он тихонько открыл дверь ключом, чтобы не шуметь, скинул в прихожей ботинки, снял куртку, которая всё-таки пригодилась в Сибири, и, не зажигая света, на цыпочках прошёл в свою комнату.

Но когда он распахнул дверь спальни, он остолбенел. Увиденное шокировало его до глубины души. Перед ним стоял Шо, который в панике натягивал на себя джинсы, пытаясь застегнуть ширинку. За ним, на фоне открытого окна, сидела Пустой ангел, чёрная, словно ночь беззвёздная. Она испуганно смотрела на Ёши своими красивыми глазами.

— Ну, Шо, — медленно произнёс Ёши, закрывая глаза и потирая переносицу, — объяснишься? Или мне заварить чай и послушать эту историю с самого начала?

Шо виновато улыбнулся и пожал плечами.

— Долгая история, старина. Присаживайся.

Ёши вздохнул, понимая, что сон опять отменяется. Но это уже была совершенно другая история.

Глава 3: Конфетка для бесчуственной

В большом городе, где стеклянные небоскрёбы пронзали серое небо, а шумные улицы гудели от бесконечного потока машин и вечно спешащих людей, жила Тигунива. Но чтобы понять, кто она такая, нужно сначала заглянуть в самую суть мироздания, в его тёмные и светлые закоулки, туда, где смертные никогда не смогут ступить, а бессмертные лишь шепчут о том, что видели краем глаза.

Когда человек умирает, его душа покидает бренное тело и попадает в Пограничный мир — бескрайнюю, туманную равнину, которую сами духи называют Полым миром. Это место, где время течёт иначе, где секунды могут длиться вечность, а тысячелетия — пролетать как мгновение. Пространство здесь подчиняется не физике, а воле Высших Сил, хотя даже сами эти Силы не до конца понимают, как устроен этот мир. Там, в этом сером, безмолвном пространстве, души ожидают своего приговора. Они парят в тумане, похожие на слабые огоньки, и каждый такой огонёк — это чья-то жизнь, чьи-то слёзы, чьи-то радости и сожаления.

Распределением душ занимается Нифа — таинственная создательница Полого мира, древнее существо, чья природа остаётся загадкой даже для самых мудрых ангелов и демонов. Она сидит в центре этого мира на обычном стульчике за старым, небольшим, но очень уютным столиком. Её пальцы, длинные и тонкие, перебирают невидимые нити судеб, направляя каждую душу туда, куда ей предназначено — в Рай, где вечный свет и блаженство, или в Ад, где пламя и искупление, или же в перерождение, если душа ещё не готова к окончательному суду. Нифа не знает усталости, не знает сомнений. Она просто делает свою работу — век за веком, эпоху за эпохой, с момента появления первых людей на Земле. Говорят, она была первой, кого Автор создал для этого мира.

Ангелы и демоны не распределяют души — они лишь стоят на страже. Их задача — охранять границы Полого мира, следить за порядком, сопровождать души по коридорам вечности и пресекать любые попытки сбежать или нарушить гармонию. Ангелы с золотыми крыльями и сияющими доспехами, демоны с огненными мечами и рогатыми шлемами патрулируют туманные тропы днём и ночью. Их глаза видят каждую душу, каждое движение, каждый шёпот. Но они не вмешиваются в выбор Нифы — они лишь исполняют её волю, которая, в свою очередь, является поречением некоего Автора.

Об Авторе никто ничего не знает. Ни Бог, ни Дьявол, ни ангелы, ни демоны, ни даже сама Нифа. Автор никогда не появлялся в Полом мире, никогда не разговаривал с созданиями, которых сотворил, никогда не оставлял посланий или пророчеств. Его просто... нет. И одновременно он есть везде. Некоторые верят, что Автор — это сама Вселенная, другие думают, что он спит где-то за пределами реальности, третьи считают, что его никогда не существовало, а всё сущее возникло случайно. Но Нифа, хранительница порядка, знает правду: Автор есть. Она чувствует его присутствие в каждом движении нитей судьбы, в каждом вздохе Полого мира. Но она никогда его не видела. Никто не видел. И, возможно, никогда не увидит.

Ежесекундно, каждое мгновение, в Полый мир устремляются тысячи, десятки тысяч душ — старики и младенцы, праведники и грешники, верующие и атеисты, богатые и бедные, известные и забытые. Каждая душа следует по своей невидимой линии, по своему уникальному пути, который ведёт её к месту назначения. Эти линии вычерчены рукой Нифы, которая, в свою очередь и они никогда не пересекаются. Так было задумано с самого начала, чтобы поток душ был упорядоченным и гармоничным. Нифа следит за этим с невероятной точностью, её пальцы никогда не дрожат, её глаза никогда не устают. Ангелы и демоны внимательно наблюдают, чтобы никто не сбился с пути.

Но иногда, раз в несколько тысячелетий, случается редчайшая аномалия — необъяснимое возмущение в ткани реальности. Никто не знает, почему это происходит. Возможно, Автор ошибся в расчётах. Возможно, это просто случайность, хаос, врывающийся в упорядоченный мир. Две души, две случайные точки в бесконечном пространстве, по неведомой причине сталкиваются. Их линии пересекаются, и происходит то, что невозможно предсказать и предотвратить. Нифа, даже с её безграничной мудростью, не может это контролировать. Ангелы и демоны, стоящие на страже, бросаются к месту столкновения, но они всегда опаздывают. Души мгновенно аннигилируются, исчезают полностью, без остатка — ни в Рай, ни в Ад, ни в перерождение. Их энергия, чистая и первозданная, сливается в единый вихрь, и из этого вихря рождается новое существо. Не душа, не ангел, не демон. Пустой ангел.

Он лишён эмоций, лишён памяти о прошлых жизнях, лишён какой-либо связи с Богом или Дьяволом. Он не принадлежит ни к одной из враждующих сторон. Он — ошибка системы, сбой в гармонии, аномалия, которую даже Нифа не может исправить или предсказать. Но в качестве компенсации за эту трагедию, за это исчезновение двух бессмертных сущностей, Вселенная наделяет таких ангелов огромными магическими и физическими параметрами. Они опасны для обеих сторон — и для Рая, и для Ада. Поэтому ангелы и демоны, стоящие на страже, стараются изолировать их, прятать в самых дальних уголках Полого мира или позволять скитаться по Земле, где они редко встречаются с другими сверхъестественными существами.

Это настолько редкое событие, что за всю историю человечества, с момента появления первых людей, родилось лишь сто одно такое создание. Тигунива стала сто первой. Её появление было зафиксировано в древних хрониках Полого мира, которые ведёт сама Нифа. Но даже она не знала, как с ней быть. Она не могла уничтожить пустого ангела — это нарушило бы баланс. Но и не могла дать ему место среди упорядоченных душ, потому что он не был душой. Поэтому Тигуниву отправили на Землю, предоставив самой себе, словно забытый инструмент, оставленный в пыльном чулане.

Её тело выглядело как изящный силуэт — тёмный, едва заметный контур на фоне ослепительного городского шума и света. Крылья её были чёрными, как ночь без единой звезды, и лежали спокойно, неподвижно за спиной, словно забытый плащ. Над головой парил чёрный нимб — не сияющий, а скорее похожий на тень от угасшего света. Глаза и рот источали мягкое, холодное белое свечение, как далёкие огни в густом тумане. Она не чувствовала ни тепла, ни холода, ни боли, ни радости. Она просто существовала, двигаясь по улицам в лёгком, плавном ритме, без всякой спешки, словно тень, оторвавшаяся от своего хозяина. Прохожие иногда замечали её, но не могли вспомнить, что видели — её образ стирался из памяти, как сон после пробуждения.

Однажды Тигунива стояла на крыше высотного здания, глядя вниз на кипящую толпу. Люди спешили: кто-то с портфелями, кто-то с телефонами, кто-то в слезах, кто-то смеясь. Ребёнок уронил мороженое на асфальт и громко, надрывно заплакал. Родители остановились, успокоили его, купили новое, и мальчик снова заулыбался. Тигунива смотрела на это безучастно. Глаза её светились ровно, без единой вспышки. "Слёзы высохнут, улыбка угаснет, мороженое растает" — подумала она, но в мыслях не было ни грусти, ни улыбки, ни иронии. Это было просто наблюдение, как лист падает с дерева или как облако меняет форму. Ничего больше.

Однажды жители города заметили её. Огромная толпа собралась у подножия здания, тыкая пальцами в чёрный силуэт на фоне неба.

— Эй, ты ангел? — крикнул мужчина с газетой, размахивая руками. — Помоги! В соседнем квартале авария, свет погас, люди в панике! Дети боятся темноты!

Они собрались вокруг неё, голоса переплетались в единый гул: страх, надежда, любопытство, суета. Тигунива наклонила голову набок, её чёрный силуэт дрогнул слегка. "Я могу осмотреть сверху" — подумала она бесстрастно. Крылья расправились — чёрные, как тени умерших надежд — и она взмыла вверх, над крышами, над шпилями, над облаками. Ветер обдувал её, но Тигунива не ощущала ни холода, ни скорости. Из-под чёрного нимба светились глаза, изучая хаотичную паутину улиц: перекрёстки, пробки, оборванные провода. Сверху город казался гигантской паутиной, где люди ползали, как обеспокоенные муравьи, не видя общей картины. Вернувшись, она мягко приземлилась на асфальт, даже не подняв пыли.

— Электричество вернётся через час, — произнесла Тигунива голосом, похожим на шорох сухих листьев.

Толпа зашумела, загудела, зааплодировала.

— Спасибо, ангел! Ты спасла вечер! — женщина с хозяйственными сумками улыбнулась до ушей, и её глаза заблестели от благодарности.

Люди хлопали, болтали, расходились, оборачиваясь на неё. Тигунива стояла неподвижно, как статуя. Силуэт её оставался абсолютно спокойным. Она не кивнула, не улыбнулась, не ответила на благодарности. Просто смотрела, как огни города зажигаются один за другим. В голове эхом пронеслась мысль: "Они довольны". Но пустота внутри оставалась гладкой, как стекло.

Вечером Тигунива бродила по центральному парку. Фонари мерцали тёплым жёлтым светом, люди гуляли парами или выгуливали собак. Кто-то громко смеялся, кто-то страстно спорил. Волна лёгкой музыки доносилась из уличного кафе — ритм был таким же плавным, как её бесшумные шаги. Она села на пустую скамейку, аккуратно сложив крылья, и застыла. Вспомнила толпу: слёзы ребёнка, улыбки взрослых, крики благодарности. Всё это кружилось в мыслях, как дым от давно погасшей сигареты. Но Тигунива не завидовала их эмоциям и не тосковала по ним. Она просто была. "Завтра пройдусь по другой улице" — решила она без всякого интереса. Шагнула в тень, и город принял её, как часть своего привычного, равнодушного фона.

Иногда прохожие замечали её силуэт в тёмных переулках или под арками. Они останавливались, вглядываясь в чёрный контур, который словно впитывал свет.

— Кто ты? — спрашивали они с любопытством или страхом.

— Пустой ангел, — отвечала Тигунива, и белое свечение глаз на мгновение вспыхивало ярче, освещая её лицо.

И она шла дальше, не оборачиваясь. Город жил своей жизнью: радости и разочарования, встречи и разлуки, взлёты и падения. А Тигунива плыла над этим бурным потоком, лёгкая, как дым, бестелесная, как сон. Без Бога, без Дьявола, без Автора. Без эмоций, без желаний, без надежд. Только однажды, уже уходя в тень, она прошептала едва слышно:

— Как я хочу быть как все и чувствовать всё...

И исчезла, растворившись в воздухе, словно её и не было.

Очередной безликий, пустой день. Как вчерашний серый сон, как и завтрашний предсказуемый, лишённый красок. Тигунива механически переступала по ровным полосам пешеходной зебры, погружённая в привычную, давящую бездну своих серых мыслей. Она так глубоко ушла в себя, что не заметила, как всем своим хрупким, почти призрачным телом врезалась в неожиданно возникшую на пути твёрдую, каменную преграду — в крупного, смуглокожего, накачанного мужчину. От столкновения она даже не покачнулась, а он лишь усмехнулся.

— Извините, — ледяным, бесцветным тоном проронила она, отстранённо, механически поклонившись, и сделала шаг, чтобы продолжить свой бесцельный путь.

— Девушка, постойте! — низкий, бархатистый, словно гудящий бас, прозвучал прямо у её уха. Мощная, железная хватка обхватила её тонкое, почти бесплотное запястье. — Не хотите пройтись? Обещаю, эта спонтанная прогулка запомнится вам на долгое время и перевернёт вашу жизнь.

— Не интересует, — сухо, без единой эмоциональной трещинки ответила она, но руку вырывать не стала, безучастно ожидая, когда он сам отпустит её. Внутри неё не было ни страха, ни любопытства, ни раздражения. Просто пустота, которая смотрела на мир глазами, лишёнными искры.

— Исполню любое твоё самое сокровенное, самое немыслимое, самое невероятное желание, — загадочно, протяжно произнёс незнакомец, и его смуглое лицо озарила ослепительно белая, широкая улыбка, которая сверкнула в сумерках, как маяк.

Тигунива застыла. Подумала, что в её заболоченной, статичной, бессмысленной жизни от этой абсурдной прогулки ровно ничего не изменится. Она навсегда останется такой же серой, бессловесной тенью, скользящей по краю чужого счастья, чужой боли, чужой жизни. И она кивнула — с тихим, внутренним равнодушием, без искры надежды.

Прогулка была странной, недолгой и сюрреалистичной. Они говорили о странных, абстрактных вещах: о времени, о вечности, о природе желаний, о том, есть ли у Вселенной смысл и что происходит с душой после смерти. Скользили по поверхности глубоких, философских идей, но Тигунива оставалась всё такой же непроницаемой, холодной, как полярный айсберг. Она слушала, но не слышала, смотрела, но не видела. Внезапный щелчок пальцев содрогнул, разорвал привычную ткань реальности и перенёс их в звенящую, абсолютную, ослепительную пустоту, где не было ни звука, ни цвета, ни времени.

— Я — бог желаний, и я могу исполнить одно твоё искреннее, доброе, светлое пожелание, — произнёс мужчина, и в его тёмных, бездонных, как океанские глубины, глазах замерло терпеливое, выжидающее выражение.

Девушка медленно, ошеломлённо огляделась. Вокруг простиралась бескрайняя, бездонная белизна. В ней не было ни верха, ни низа, ни стен, ни горизонта — только немое, давящее, всепроникающее сияние, от которого слезились глаза. Она почувствовала, как в груди, там, где у нормальных людей бьётся сердце, зашевелилось что-то новое, незнакомое, пугающее.

"Это мой единственный, неповторимый шанс!" — пронеслось в её тихом, до этого молчавшем сознании. Впервые за всё время существования она захотела. По-настоящему, до дрожи, до мурашек, до крика.

— Я желаю чувствовать... все эмоции. Каждую. До последней. Быть как все настоящие, живые, дышащие люди. Быть по-настоящему, до мурашек, до дрожи, до боли живой! — выдохнула она низким, дрожащим, надтреснувшим от непонятного напряжения голосом.

Мужчина улыбнулся той же ослепительной улыбкой, но теперь она казалась почти нежной, почти отеческой, и звонко щёлкнул пальцами. Мир вокруг них взорвался, свернулся и развернулся заново. Время, которое остановилось, снова побежало.

Они мгновенно вернулись обратно на ту же шумную, грязную, живущую своей жизнью улицу. Ничего вокруг, казалось, не изменилось. Но вдруг он небрежным, плавным движением достал из глубины кармана маленькую яркую конфету в блестящей обёртке и протянул её Тигуниве. Она смотрела на его ладонь, не веря своим глазам.

— А? Это... мне? — растерянно, по-детски, срывающимся шёпотом произнесла она. Голос её дрожал — впервые за всю историю её существования.

И в ту же секунду на неё обрушилась, нахлынула сокрушительным, тёплым, ошеломляющим валом волна острого удивления, невероятной радости, ослепительного счастья и чистого, незамутнённого изумления. Горячие, солёные, живые слёзы хлынули бурным, неудержимым потоком из её впервые по-настоящему увидевших мир глаз. Но это были не слёзы грусти или печали — это были слёзы ликования, благодарности и просто искреннего, детского счастья. Она чувствовала! Наконец-то она чувствовала!

Она бросилась, устремилась всем своим хрупким существом в объятия к своему спасителю, чудотворцу, громко, взахлёб рыдая. Но обняла лишь пустой, прохладный, безжизненный воздух. Таинственного, могущественного мужика уже не было. Он исчез так же внезапно, как и появился. На её раскрытой ладони лежала та самая крошечная, бесценная конфетка — первый, существенный шаг к её новой, светлой, наполненной смыслом жизни. Она сжала её в кулаке, чувствуя, как блестящая обёртка холодит кожу, и улыбнулась. Впервые в жизни она улыбнулась.

До встречи с богом желаний мир Тигунивы был монотонным, серым и абсолютно беззвучным. Она существовала, но не жила: каждый подарок судьбы не имел для неё эмоционального веса, каждое слово теряло краски, каждый взгляд был пустым. Человеческие лица были для неё просто набором черт без выражения, без истории, без боли. Она была холодным, безликим призраком в мире, где все остальные горели яркими, ослепительными красками чувств. Она видела, как люди плачут, смеются, злятся, радуются, но не понимала, что они чувствуют. Это было как смотреть на немое кино — картинка есть, а звука нет.

Теперь всё было иначе. Радикально, оглушительно, до головокружения иначе. Каждое ощущение было фейерверком: терпкий, обжигающий вкус свежесваренного кофе взрывался на языке градом сложнейших оттенков, ритм дождя за окном превратился в сложную симфонию, вызывающую щемящую, сладкую грусть, а простая, незамысловатая мелодия из открытого окна могла выбить из глаз слёзы чистого, ничем не замутнённого восторга. Она пробовала мороженое и плакала от счастья. Слушала птиц и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Она стала живой — по-настоящему, до каждой клеточки, до каждой капли крови, которая теперь горячей бежала по её венам.

Именно в этом новом, оглушительно ярком, калейдоскопичном мире она и встретила Шо. Он сидел в полупустом кинотеатре на позднем сеансе и громко, заразительно смеялся, комментируя происходящее на экране. На фоне серых, безликих, уставших людей в зале он был словно яркая свечка в тёмной, пыльной комнате — живой, настоящий, невыносимо притягательный. Его голос звенел, его глаза сияли, его смех был таким искренним, что невольно хотелось смеяться вместе с ним. Когда он впервые взглянул на неё, Тигунива ощутила странное, незнакомое тепло где-то глубоко в груди — не физическое, не телесное, а эмоциональное, трепетное. Это было ново, пугающе и невероятно волнительно. Словно по велению самой Судьбы, захлёбываясь нахлынувшими чувствами, она призналась ему, напрочь игнорируя происходящее на экране.

— Ты мне нравишься, — сказала она, и голос её дрожал от волнения.

Шо удивился, приподнял бровь, но так как он уже был изрядно под градусом, с удовольствием предложил поехать к нему в его дорогой, сверкающей хромом машине, чтобы продолжить вечер. Он был весёлым, беззаботным, и Тигунива чувствовала, как её сердце бьётся быстрее при каждом его слове.

Они приехали в роскошную, просторную квартиру Ёши, который, как назло, улетел в Сибирь по своим таинственным делам на несколько дней. "Наверное, ищет мамонта" — подумал Шо, усмехаясь своей пьяной шутке. Тигунива не знала, кто такой Ёши, но в квартире пахло деревом, старыми книгами и чем-то неуловимо магическим. Вечер начался с ритмичной, заводной музыки, дорогого алкоголя и бесконечных, ни к чему не обязывающих разговоров. Напряжение между ними росло, как электричество перед грозой, как статическое поле перед разрядом молнии. Тигунива чувствовала это всем своим новым, живым, трепещущим телом — телом, которое теперь реагировало на близость Шо каждой клеткой, мурашками по коже и обжигающим теплом. Они танцевали под светомузыку, и когда его руки коснулись её талии, весь мир сузился до этой единственной точки соприкосновения, до этого мгновения. Она слышала его дыхание, чувствовала запах его одеколона, и внутри неё всё переворачивалось от этих новых, невероятных ощущений.

Тигунива, опьянённая не только алкоголем, но и лавиной новых, подавляющих чувств, впервые ощутила не абстрактное влечение, а конкретную, почти болезненную, животную потребность в другом человеке. Её пальцы запутались в его волосах, его горячие губы нашли её шею, и все мысли, все страхи, все сомнения растворились в стремительном вихре новых, ошеломляющих ощущений. Она чувствовала каждое прикосновение, каждое движение, каждое биение его сердца — и её собственное сердце билось в унисон, громко и отчаянно. Они упали на мягкий диван, и Тигунива, бывшая когда-то холодным, бесчувственным призраком, теперь горела ярким пламенем, дрожа от каждой его ласки, от каждого шёпота. Где-то на заднем плане раздался звук расстёгивающейся ширинки, и Шо, уже без штанов, был готов перейти к главному. Её дыхание сбилось, в голове шумело, и она уже не могла ни о чём думать, только чувствовать.

Именно в этот самый момент, когда казалось, что ничто не может остановить этот нарастающий, неудержимый вихрь страсти, в голову Шо вдруг влетела мысль. Она появилась из ниоткуда, словно холодный ветер, ворвавшийся в жаркую комнату: "А вдруг кто-то зайдёт?" Он на мгновение замер, его руки на мгновение ослабили хватку, но он отогнал эту мысль, решив, что Ёши точно не вернётся раньше завтрашнего дня.

И в этот самый миг, когда Шо уже снова потянулся к Тигуниве, входная дверь в квартиру с тихим, почти незаметным щелчком открылась. Никто из них не слышал, как повернулся ключ в замке, не слышал шагов в коридоре, не слышал, как сбросили на пол тяжёлый чемодан. Музыка играла слишком громко, их дыхание было слишком частым, их сердца бились слишком сильно.

На пороге спальни, уже успевший раздеться и надеть свой любимый халат с котиками, стоял Ёши. Он вернулся на несколько часов раньше запланированного срока и сейчас смотрел на них с таким выражением лица, которое невозможно было описать словами — смесь изумления, недоверия и лёгкого ужаса. В его глазах читалось: "Я же говорил, что уезжаю на три дня. Три дня! Это же не три часа!"

Шо, услышав скрип двери, резко обернулся. Его лицо побледнело, а затем мгновенно налилось краской. Он принялся судорожно, панически натягивать свои джинсы обратно, путая ноги, проклиная всё на свете и свою дурацкую привычку расслабляться в чужом доме. Его руки тряслись, ширинка никак не хотела застёгиваться, а Ёши продолжал стоять на пороге, не сводя с них глаз.

Наступила мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым, сбивчивым дыханием влюблённых и звуком застёгивающейся молнии. Штаны Шо, наконец, оказались на месте, хотя и криво.

— Боже правый, — медленно, с ледяным спокойствием произнёс Ёши, переводя взгляд с Шо на Тигуниву и обратно. — У меня тут, между прочим, святое место! Духовный центр! А вы что тут устроили?! Вакханалию?!

— Ёши, мы думали, ты через три дня... — начал было оправдываться Шо, поправляя рубашку и пытаясь придать себе приличный вид. — Мы не хотели, мы просто... оно само... мы слушали музыку, пили вино, и...

— Думали? — перебил его Ёши, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Ясно дело, не думали! Если бы вы думали, вы бы хоть дверь закрыли на ключ! Или, на худой конец, накинули бы покрывало!

Ёши махнул рукой, подошёл к дивану и без лишних церемоний схватил Шо за воротник его дорогой рубашки, которая уже успела помяться и расстегнуться.

— А ну-ка марш отсюда, Казанова! — прорычал он, но в его голосе уже слышались нотки веселья, которые он пытался скрыть. — Улицы ещё не просохли после ваших страстей! Иди, проветрись, пока я не превратил тебя в лягушку! Я, между прочим, умею!

Он выволок смущённого, красного как рак Шо из спальни, несмотря на его громкие протесты и попытки объясниться, что это была случайность, что они не хотели ничего плохого, что он просто хотел показать Тигуниве свою коллекцию пластинок, а потом всё как-то само закрутилось. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным хлопком, эхо которого разнеслось по всей квартире.

Тигунива осталась сидеть на помятом диване, вся дрожа от напряжения, смешанного с острым, щиплющим чувством неловкости и абсурдности происходящего. Её дыхание всё ещё было сбитым, щёки горели, а сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на закрытую дверь и не знала, плакать ей или смеяться.

Через минуту Ёши вернулся. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по своим чёрным волосам и осторожно сел на край кресла напротив неё, стараясь не смотреть в её сторону. Некоторое время они сидели молча, слыша только тиканье старых часов на стене и приглушённый шум города за окном, который, казалось, продолжал жить своей жизнью, не обращая внимания на эту маленькую драму.

— Прости, что я так с ним, — сказал он неожиданно мягко, почти по-отечески. — Но он не должен был так с тобой. Вы же наверняка познакомились пару часов назад, а тут это... — он махнул рукой в сторону двери, — ...слишком быстрый старт. Такие вещи требуют времени и уважения. Он должен был предложить тебе чай, прогулку, цветы, в конце концов, а не сразу в спальню. Ты ведь этого не хотела по-настоящему, правда?

И тогда Тигунива поняла. Внезапно нахлынувшее облегчение от того, что всё остановилось, смешалось с остатками страсти, обидой на Шо и благодарностью к этому незнакомому мужчине, который защитил её от самой себя, от её собственной неопытности. Она заплакала — ещё одно новое, очищающее, горько-сладкое чувство. Слёзы текли по её щекам, и это было так странно и так правильно. Ёши молча положил свою тёплую, тяжёлую ладонь на её чёрное, как беззвёздная ночь плечо и ничего не сказал. В этом молчании было больше тепла, чем в любой фразе.

Шо она простила, конечно. Через несколько дней он пришёл с огромным букетом роз и коробкой конфет, извиняясь так искренне, что даже Ёши не удержался и фыркнул в кулак. А вспоминая тот вечер, Тигунива всегда смеялась сквозь лёгкий, приятный стыд. Бог желаний подарил ей весь спектр чувств — от ослепительного счастья до острой, как лезвие, боли. Но иногда, как оказалось, даже самому яркому фейерверку нужен своевременный, крепкий пинок под зад, чтобы случайно не сжечь всё вокруг. И в этом тоже была своя, странная, почти непостижимая милость — милость мира, который, казалось, наконец-то заметил её существование.

Глава 4: Зверь и клетка

Шо прожил в Канаде долгих сорок лет. Сорок лет спокойной, размеренной жизни, далёкой от той бури, что когда-то разрывала его изнутри. Он уехал из Японии молодым, надеясь оставить всё позади — и прошлое, и ту тёмную сущность, что когда-то жила в нём, питалась его страхами и требовала человеческой плоти. Он почти забыл о Менме. Почти. Иногда, по ночам, он чувствовал лёгкое шевеление где-то в глубине сознания — как напоминание о том, что она всё ещё там, спрятана глубоко, заперта за семью замками его воли. Но Шо научился с этим жить. Он просто подавил её. Морально. Психически. Он загнал её в самый тёмный уголок своей души и заставил замолчать своей силой, своей уверенностью, своей обычной, человеческой жизнью. И это работало. Менма не подавала признаков жизни долгие годы.

Но всё изменилось в один миг, когда Шо встретил Тигуниву. Ту самую пустую ангела, что появилась в его жизни как вихрь, как ураган, как всё, что он никогда не ожидал. Она была другой — живой, яркой, полной эмоций, которые она только что обрела. Её радость была заразительной, её смех звенел как колокольчик, её прикосновения обжигали. И Шо, сам того не ожидая, влюбился. По-настоящему. До дрожи, до головокружения, до той самой боли в груди, которую он не чувствовал уже много лет.

Но именно эта влюблённость, этот взрыв новых, подавляющих чувств, разбудил то, что должно было остаться спящим. Менма проснулась. Она почувствовала его слабость, его уязвимость, его страсть — и она воспользовалась этим. Голод, который Шо держал под контролем десятилетиями, вернулся с утроенной силой. Менма хотела человечины. Ничего другого её не интересовало. Она давила на его внутренние органы, сжимала мышцы, вызывала острую, пронизывающую боль, от которой хотелось выть. Она крутилась внутри него, напоминая о себе, требуя свободы.

Шо не знал, сколько он ещё сможет это терпеть. Он не хотел причинять боль Тигуниве, он не хотел, чтобы она увидела это чудовище, которое скрывалось внутри него. Поэтому он сбежал. Он ушёл из дома, не попрощавшись, и просто бродил по улицам Токио, пытаясь успокоиться, пытаясь вернуть контроль над собой.

В поисках хоть какого-то спокойствия, убегая от городской суеты и назойливых мыслей, Шо отправился в берёзовую рощу, что раскинулась на окраине города. Он брёл по узкой тропинке, вдыхая свежий, терпкий воздух, наполненный ароматом травы и коры. Шум города постепенно стихал, уступая место щебетанью птиц и шелесту листьев. Шо зашёл так далеко, что всякие признаки присутствия людей полностью исчезли. Не было ни тропинок, ни брошенных банок, ни обрывков газет — только девственный лес, живущий своей древней, нетронутой жизнью.

Там было тихо. Почти оглушительно тихо. Шо сел на замшелый валун, покрытый мягким зелёным мхом, и закрыл глаза. Он слушал, как Менма ворчит внутри, недовольная тем, что он не даёт ей вырваться на охоту. Её голос звучал как скрежет ржавого металла, как шум далёкой бури, запертой в тесной клетке.

— Где люди? Я хочу есть! — шипела она. — Давно не было свежего мяса... Ослабни хоть на миг, и я вырвусь... Ты думал, что избавился от меня? Глупец. Я всегда здесь. Я ждала. Я терпела. А теперь ты снова слаб, и я буду есть.

— Заткнись, — прошептал Шо сквозь зубы. — Я не дам тебе вырваться.

Но вдруг она замолчала. Полностью. Воцарилась такая тишина, что Шо даже испугался. Он привык к её постоянному ворчанию, и внезапная тишина показалась ему зловещей.

«Здесь кто-то есть, — пронёсся в голове её испуганный шёпот. — Кто-то сильный... очень сильный... не из животных. Не человек. Не дух. Что-то другое...»

Шо резко открыл глаза и огляделся. Вокруг него колыхались белые стволы берёз, казавшиеся в полумраке призрачными. Краем глаза он заметил движение среди деревьев — лёгкое, почти неуловимое, словно тень, скользнувшая между стволами. К нему медленно вышла девушка. Она была очень необычной и невероятно красивой — такой красоты Шо не видел никогда в жизни. Высокая, стройная, с изящными, тонкими чертами лица, словно вырезанными из слоновой кости. Её кожа была красной — глубокого, тёплого оттенка, напоминающего цвет закатного солнца. По всему телу, от лица до самых пальцев, вились белые, замысловатые узоры, похожие на древние письмена или на морозные рисунки на стекле. Глаза её сияли мягким янтарным светом, волосы, длинные и прямые, струились по плечам водопадом тёмно-медного цвета. От неё исходила какая-то невообразимая, древняя аура — она не была человеком. Это Шо понял сразу.

И в тот же миг, глядя на неё, он понял и другое. Неожиданно, ошеломляюще, до боли в груди. Он влюбился. С первого взгляда. Словно его сердце, которое до этого момента билось ровно и устало, вдруг пропустило удар и забилось с новой силой. Но это было странно. Он только что пережил бурю чувств к Тигуниве, и теперь, глядя на эту девушку, он чувствовал то же самое. Или даже сильнее. Его душа разрывалась на части.

Девушка остановилась в нескольких шагах от него и склонила голову набок, рассматривая его с птичьим любопытством. Её взгляд был лёгким, но в то же время пронзительным — будто она видела не его тело, а что-то глубже, спрятанное внутри.

— Ты пахнешь одиночеством, — произнесла она, и её голос зазвучал как шелест листвы, как журчание ручья, как всё самое прекрасное в этом лесу. — И... другим. В тебе живёт хищная, голодная тень. Она злая. Она хочет вырваться. Раньше она была спокойна, но сейчас она проснулась. Что-то разбудило её. Что-то очень сильное... может быть, любовь?

Шо вздрогнул. Менма внутри него зашевелилась, забилась, закорёжилась — её будто коробило от одного только присутствия незнакомки. Она металась внутри его сознания, как загнанный зверь, пыталась заговорить, но не могла. Девушка словно парализовала её одним лишь своим взглядом.

— Она не тронет тебя, — неожиданно для самого себя сказал Шо. Его голос звучал твёрже, чем он ожидал. Он смотрел на краснокожую девушку и чувствовал, что готов защищать её от всего мира, даже от того чудовища, что живёт в нём самом.

Девушка снова склонила голову, теперь уже в другую сторону, и в её глазах мелькнул огонёк интереса. Она шагнула ближе, почти вплотную, и Шо почувствовал исходящее от неё тепло — мягкое, живое, древнее. Она подняла руку и дотронулась до его лба холодными, длинными пальцами.

— Я помогу тебе успокоить её, — прошептала она. — Но я не могу уничтожить её. Она слишком глубоко. Она — часть тебя. Я могу лишь заставить её замолчать. На время. Этого хватит?

Шо кивнул, не в силах произнести ни слова.

В ту же секунду тело Шо окатила волна энергии — тёплой, мягкой, текучей. Она проходила сквозь него, проникала в самые глубины его существа, успокаивала, замораживала ту бурю, что бушевала внутри. В его голове раздался прощальный визг Менмы — тонкий, яростный, но быстро затихающий. Паразит замер, съёжился и замолк, спрятавшись в самой дальней тёмной щели его сознания.

Шо был очень удивлён. Он смотрел на девушку широко раскрытыми глазами, чувствуя невероятную лёгкость во всём теле. Боль ушла. Ворчание стихло. Впервые за несколько дней он мог дышать свободно.

Девушка улыбнулась — мягко, загадочно, и от этой улыбки у Шо перехватило дыхание.

— Как тебя зовут? — спросил он, боясь, что она исчезнет, если он моргнёт.

— Альруна, — ответила она. — Я живу в этой роще. Уже очень давно. Я вижу только зверей и деревья. Ты — первый человек, который пришёл сюда так глубоко. И первый, кто... заставил меня захотеть помочь.

Так начались их странные, удивительные встречи. Каждый день Шо приходил в берёзовую рощу, и Альруна ждала его. Они проводили время в безмолвном общении — он слушал, а она показывала ему тайны своего мира. Она водила его к роднику, который рождался прямо из корня старого дуба, его вода была холодной и прозрачной, как слеза. Она показывала ему поляну, где под лунным светом распускались странные звёздные цветы, издававшие тихие, мелодичные звуки, похожие на пение. Она знакомила его с семьёй лисят, которые играли в зарослях папоротника и совсем не боялись человека.

Шо молча слушал, смотрел, запоминал. И с каждым днём, с каждым мгновением, проведённым рядом с Альруной, внутри него всё ярче и ярче разгоралось чувство. Оно росло, как лесной пожар, захватывая всё его существо, вытесняя страх и боль, наполняя светом. Он любил её. Каждую чёрточку её лица, каждый белый узор на её красной коже, каждый жест, каждое слово. Он был готов стоять рядом с ней вечность. Но где-то в глубине души он знал, что это неправильно. Он уже любил кого-то. Он любил Тигуниву. Но сейчас, глядя на Альруну, он не мог думать ни о ком другом.

Но однажды вечером, когда они сидели на поляне, окружённые светящимися цветами, Шо не совладал со своими эмоциями. Он подгадал момент, наклонился и поцеловал её в губы.

Ох... Зря он туда полез.

Пронзительно взвизгнув, Альруна оттолкнула его с какой-то невероятной, почти сверхъестественной силой. Новая волна энергии окатила Шо, отбросив его в дерево. Он больно ударился спиной о ствол берёзы, из груди вырвался хрип. Альруна вскочила на ноги, её глаза пылали гневом, и она принялась отчитывать его, сверкая глазами:

— Что ты делаешь?! Ты не имеешь права! Я не для этого! Я — хранительница, я не человек! Ты не понимаешь, что я могу... что я могу причинить тебе боль!

Шо сидел на земле, потирая ушибленную спину, и чувствовал, как внутри него что-то пробуждается. Где-то глубоко в темноте его сознания Менма шевельнулась, почуяв слабость, почуяв хаос. Энергия Альруны, которой она коснулась его, начала рассеиваться, и голод вернулся.

— Мммм, — раздался в голове Шо её хриплый голос. — Какого чёрта тут творится? Эта девка, она мне надоела. Она посмела запереть меня? Я хочу есть. Я хочу вырваться. Дай мне... дай мне контроль!

Шо почувствовал, как его тело начинает неметь, как пальцы теряют чувствительность, как по коже расползается чёрная, липкая плоть Менмы. Она поднималась, захватывая его, вытесняя его сознание. Он попытался сопротивляться, но она была сильнее, злее, голоднее. Альруна, сама того не ведая, своей энергией лишь на время подавила Менму, но когда её энергия рассеялась, голод вернулся с утроенной силой.

— Беги! — сдавленно, с ужасом в глазах, крикнул Шо. — Альруна, беги!!!

Он почувствовал, как его тело перестаёт ему подчиняться, как из спины вырываются длинные, чёрные щупальца, как рот раздирает зубастая пасть. Менма вырвалась наружу.

Лунный свет едва пробивался сквозь густую листву, окрашивая лес в серебристо-зловещий оттенок. Каждый шорох ветра, каждый треск ветки предвещал беду. Альруна, грациозная, как дикий зверь, бросилась бежать. Она перепрыгивала валуны, корни, продиралась сквозь кусты, её дыхание вырывалось короткими, рваными рывками, пот стекал по спине от страха. Она не оглядывалась, но слышала за спиной ужасающий треск — Менма сметала всё на своём пути.

Деревья падали как спички. Валуны крошились в пыль от одного удара чёрных щупалец. Её рык эхом разносился по всей роще, пугая птиц и зверей. Щупальца, длинные, влажные, блестящие в лунном свете, хлестали воздух, пытаясь схватить Альруну за ноги, оставляя на земле липкие следы чёрной слизи. Когда расстояние между ними сокращалось, Менма выпускала кристаллические шипы — острые, ядовитые, они свистели, пронзая воздух, и вонзались в землю с глухим звуком. Один из них чиркнул по плечу Альруны, оставляя жгучую, кровоточащую рану. Она вскрикнула, но не остановилась.

Лес вокруг сжимался. Ветви смыкались над головой, будто пытались преградить ей путь. Внезапно перед ней возник тупик — отвесная скала, уходящая вверх, гладкая и неприступная. Альруна была загнана в угол. Она развернулась, понимая, что бежать больше некуда. Её глаза горели решимостью, несмотря на страх. Она воззвала к своим внутренним энергиям, и вокруг неё засиял мягкий белый свет, пульсирующий в такт её сердцу. Она встала в боевую стойку, готовая встретить чудовище лицом к лицу.

Менма замерла. Её огромное, чёрное, зубастое тело склонилось к земле, и из темноты раздался хищный, довольный смех. Она оскалилась, обнажив ряды острых, как кинжалы, зубов, и бросилась вперёд.

Бой начался!

Тишину полуночного леса разорвал женский крик. За ним последовал звериный рёв — низкий, гортанный, от которого стыла кровь в жилах. Ёши, который в это время сидел в своём токийском доме, читая старую книгу по магии стихий, вдруг почувствовал, как его тело пронзает сигнал тревоги. Что-то случилось. Он слышал зов рощи — не словами, а самой душой. Роща кричала, умоляла о помощи, будто теряла что-то самое дорогое.

Ёши отбросил книгу и выбежал на балкон. Его сердце колотилось. Он поднялся в воздух и на всей скорости понёсся к берёзовой роще. Он знал это место — Альруна жила там. Он встречал её пару раз, и она всегда казалась ему необычной, почти священной. Если она в опасности, он должен помочь.

По подсказкам самой рощи, которая говорила с ним шёпотом листьев и трепетом веток, Ёши добрался до места происшествия. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться. У подножия высокой скалы лежала Альруна. Её красная кожа была покрыта глубокими ранами, белые узоры на теле потускнели, а из плеча сочилась кровь. Она была без сознания, но ещё дышала. Над ней, разинув зубастую пасть, стояло чудовище — Менма. Её чёрное тело пульсировало, глаза горели голодным огнём. Ещё одно мгновение — и её челюсти сомкнутся на горле Альруны.

— Стой!!! — закричал Ёши, но его голос потонул в рёве Менмы. Она не услышала, не обратила внимания. Она была слишком сосредоточена на своей жертве.

Ёши не думал. Он не мог позволить этому случиться. Он вставил вперёд руку, сконцентрировал свою внутреннюю энергию и запустил в бок Менмы огненный заряд. Сгусток пламени ударил с силой, отшвырнув чудовище в сторону. Менма взревела от боли и ярости, перекатилась по земле, оставляя чёрные следы, и вскочила. Её глаза налились кровью, зубы клацнули, а щупальца взметнулись в воздух, как змеи, готовые к атаке.

— Ооооо! — прорычала Менма, её голос звучал одновременно в голове у Шо и в воздухе. — Ещё один дух! Ты будешь моим самым ценным трофеем!

Она рванула вперёд с огромной скоростью. Ёши попытался принять бой в своём человеческом облике. Он метнул огненный шар, но Менма легко уклонилась, её щупальца хлестнули воздух, и одно из них больно ударило его по руке. Ёши отшатнулся, зашипев от боли. Он попытался вызвать ветер, чтобы отбросить чудовище, но Менма просто прорвалась сквозь него, выпустив град кристаллических шипов. Ёши едва успел поставить ледяной щит, но тот треснул под напором. Он понял: в человеческом облике он проигрывает. Менма слишком сильна, слишком быстра, слишком голодна.

Её щупальца обвились вокруг его ног, и она с силой швырнула его в ствол старой берёзы. Дерево треснуло, Ёши рухнул на землю, кровь заливала его лицо. Менма торжествующе засмеялась, приближаясь.

— Ты слаб! — прошипела она. — Ты думал, что сможешь меня остановить? Я сожру тебя и ту девку!

Ёши понял, что время уходит. Если он не сделает что-то сейчас, Альруна умрёт, а Менма вырвется на свободу и уничтожит всё на своём пути. Закрыв глаза, он сосредоточился, чувствуя, как внутри него закипает древняя, первозданная сила. Его тело вспыхнуло ярким золотым светом, озарив всю поляну.

Когда свет погас, перед Менмой стоял уже не человек. Десятихвостый сервал Кучи Ёши — дух природы во всей своей красе. Золотистая шерсть с пятнами переливалась в лунном свете, кошачья морда оскалилась, обнажив острые клыки, а из-за спины грациозно распушились десять мощных хвостов. Всё его тело светилось мягким золотым светом, а хвосты, словно языки пламени, мерцали в такт его дыханию, придавая ему невероятную грацию и скорость. Стихии больше не нужно было призывать — они сами текли через него, наполняя каждую клетку мощью.

— Теперь мы на равных, — прорычал Ёши, и его голос звучал как гром среди ясного неба.

Менма на мгновение замерла, но тут же бросилась в атаку, выпустив целый рой кристаллических шипов. Ёши не отступил. Он взмахнул рукой, и из его ладони вырвался огненный вихрь, который сплавил шипы в расплавленный дождь. Второй рукой он ударил в землю, и перед Менмой взметнулась каменная стена, преградившая ей путь. Чудовище прорвалось сквозь неё, но Ёши уже был готов: он соединил силы ветра и молнии, создав оглушительный разряд, который ударил прямо в грудь Менмы. Она взвыла от боли и отлетела назад, оставляя за собой чёрный след.

— Неплохо, — прохрипела Менма, поднимаясь. — Но этого недостаточно!

Она выпустила тёмные клинки, которые метнулись к Ёши с разных сторон. Один из них летел прямо в его сердце. Ёши не растерялся: он резко развернулся, и один из его светящихся хвостов с силой ударил по клинку, отбросив его в сторону. Удар был настолько мощным, что тёмный клинок разлетелся на осколки, которые растворились в воздухе. Остальные клинки он встретил стихиями: ледяное дыхание разбило один, каменная глыба — второй. И тут же контратаковал, смешав огонь и землю — лавовый поток хлынул к ногам Менмы, обжигая её чёрную плоть.

Менма взревела и рванула вперёд, её щупальца превратились в копья, готовые пронзить сервала. Ёши взмыл в воздух, оставляя под собой водоворот. Он кружил над поляной, комбинируя стихии: молния обрушивалась с неба, смешиваясь с градом, ветер завывал, раздувая пламя. Он создал настоящий шторм, который обрушился на Менму со всех сторон. Огонь и лёд, ветер и камень, молния и вода — всё это сплелось в единый смертоносный танец, который он направлял движениями своих рук и тела.

Менма попыталась защититься, но стихии проникали сквозь её защиту. Пламя жгло, лёд сковывал, ветер разрывал, камень сокрушал. Она билась, рычала, выпускала шипы, но Ёши уклонялся с невероятной грацией, его светящееся тело оставляло за собой золотые росчерки в ночи. Его хвосты не использовались как оружие — они лишь мерцали, придавая ему дополнительную скорость и силу, позволяя двигаться быстрее и точнее, уклоняться от ударов и наносить свои.

Он больше не просто сражался — он дирижировал бурей, и каждая стихия подчинялась его воле. Он сжал кулак, и из воздуха соткался водяной смерч, обрушившийся на Менму. Затем он развёл руки в стороны, и земля под ногами чудовища раскололась, пытаясь поглотить её. Менма отчаянно отбивалась, но её силы таяли.

Шло время. Менма начала уставать — даже чудовище не могло бесконечно выдерживать такой шквал комбинированных атак. Её движения становились медленнее, удары слабее. Чёрная плоть покрывалась ожогами и трещинами. Контроль над телом Шо начал ослабевать. И вдруг, в самый разгар битвы, когда Ёши уже готовился к последнему удару, раздался крик:

— Ёши, не останавливайся!!! — это был голос Шо, настоящий, живой, вырвавшийся из зубастой пасти чудовища на мгновение.

Ёши на мгновение замер, но вспомнил прошлый раз и не дал себе отвлечься. Он продолжил атаку, наращивая напор.

— Я слышу тебя, друг! — крикнул он в ответ. — Держись!

Бой продолжался. Ёши знал: Шо внутри, он борется, он не сдаётся. Это придавало ему сил. Он собрал в себе остатки энергии, и его тело засияло ярче. Он метнулся вперёд, и вокруг него закружился вихрь из огня, льда и молнии. Он ударил Менму с такой силой, что она рухнула на колени, её чёрное тело начало трескаться, распадаться на части.

— Сдавайся! — прорычал Ёши. — Ты проиграла!

Менма зарычала, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Она слабела. Её плоть осыпалась, как пепел.

Тем временем жизненная энергия Альруны угасала. Её дыхание становилось всё тише, глаза медленно закрывались. Она лежала на холодной земле, истекая кровью, и чувствовала, как тьма подступает к краю её сознания. Её время истекало. И в тот момент, когда она уже почти смирилась с неизбежным, из ниоткуда появилась чёрно-белая женская фигура.

Это был аватар Судьбы, именуемый Гега и Гобелла. Две сущности в одном теле, две стороны одной медали. Белая половина, Гега, олицетворяла жизнь — она могла продлевать её и даровать бессмертие одним касанием. Чёрная половина, Гобелла, была воплощением смерти — она могла сокращать срок жизни или обрывать его мгновенным прикосновением.

Узнав их, сердце Альруны сжалось от страха. Однажды эта сущность уже приходила к ней. Десять лет назад, когда Альруна была ещё молодой и неопытной, Гобелла коснулась её чёрной рукой и забрала пятнадцать лет жизни — просто так, для равновесия, для баланса. И вот теперь они вернулись.

«Вот и настал мой конец», — подумала Альруна. Слеза скатилась по её щеке и упала в землю.

— Не томи... Прикончи меня, — прошептала она, потеряв всякую надежду. — Я устала. Пусть это закончится.

Аватар сел перед ней, и его лицо было бесстрастным, как у статуи. Но вместо чёрной руки Гобеллы, Альруна увидела, как Гега протянула свою белую, светящуюся ладонь. Касание было мягким, тёплым, как первый луч солнца после долгой зимы. Сердце Альруны забилось чаще, по жилам разлилась новая, чистая энергия. Раны на её теле начали затягиваться прямо на глазах — кожа стягивалась, мышцы восстанавливались, боль уходила.

— Не пришло твоё время, радуйся, — сухо сказала Гега. — Ещё не всё потеряно.

Аватар исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

Шум битвы стих. Менма, ослабленная и вымотанная долгим боем, уже не могла контролировать тело Шо. Она съёжилась, спряталась глубоко внутри него, затаилась в тёмных уголках его сознания, оставив его одного. Ёши опустился на землю, его тело перестало светиться, и он вернулся в человеческий облик, едва держась на ногах.

Шо упал на колени. Его тело было покрыто потом и грязью, руки дрожали, но он был жив. Он был собой. Со слезами на глазах он бросился к Ёши, чтобы обнять друга и поблагодарить, но на его пути возник аватар. Чёрно-белая фигура стояла неподвижно, глядя на него пустыми глазами. Ёши насторожился, но сил принять свою истинную форму у него уже не осталось — он едва стоял на ногах, опираясь на ствол сломанной берёзы.

Аватар подошёл к Шо. Чёрная рука Гобеллы поднялась и коснулась его лица — холодная, как лёд, безжизненная.

— Забираю сорок лет, — сухо произнесла Гобелла. — За вторжение. За то, что нарушил покой. За то, что привёл чудовище в священное место.

Гега ничего не сказала. Её белая половина оставалась безмолвной. Аватар исчез, оставив Шо стоять с широко раскрытыми глазами, не понимающими, что произошло. Сорок лет. Его жизнь сократилась на сорок лет. Он не знал, сколько ему было отмерено изначально, но теперь это число уменьшилось. Где-то внутри он почувствовал холодную пустоту.

Из-за скалы вышла Альруна. Её взгляд, когда она увидела Ёши, заиграл по-новому — ярко, живо, с трепетом. В нём не было страха, который она испытывала минуту назад. В нём было что-то другое. Тёплое. Светлое. Она смотрела на Ёши, на его уставшее, но гордое лицо, и чувствовала, как внутри неё разгорается пламя. Это была любовь. Такая же сильная, как та, которую Шо испытывал к ней, но теперь обращённая к другому.

Альруна сделала шаг вперёд, но силы покинули её. Переполненная эмоциями, она рухнула на землю, потеряв сознание. Ёши рванул к ней, забыв о боли, и подхватил её на руки, чувствуя, как её тело согревает его холодные ладони.

---

Прошло три месяца.

За это время многое изменилось. Ёши и Альруна полюбили друг друга — по-настоящему, глубоко, навсегда. Они переехали в новый дом, который подарил Ёши его отец, человек, который, несмотря на свою смертную природу, всегда был рядом с сыном. Новый дом стоял на окраине города, недалеко от леса, и в нём энергия текла гораздо быстрее, что ускорило развитие способностей Альруны. Она училась контролировать свою силу, и Ёши помогал ей в этом, с каждым днём открывая в ней новые грани.

Шо долго не мог принять то, что произошло. Он любил Альруну — и до сих пор любил, хотя знал, что она никогда не ответит ему взаимностью. В первое время после того памятного вечера он несколько раз пытался драться с Ёши за её сердце, в пылу ревности и отчаяния. Он приходил к ним домой, кричал, требовал объяснений, пытался доказать, что он лучше, что он любит её сильнее. Но каждый раз, глядя на то, как Альруна смотрит на Ёши — с нежностью, с теплом, с той самой любовью, которую она никогда не испытывала к нему, — Шо понимал: она выбрала не его. Она выбрала Ёши. И это было правильно.

Но пока Шо метался между своей болью и попытками смириться, Тигунива оставалась одна. Она видела всё. Она чувствовала всё. Её новое, живое сердце, которое она обрела совсем недавно, теперь разрывалось от боли. Она любила Шо — так же сильно, как он любил Альруну. Она ждала его, надеялась, что он одумается, что он поймёт, что его чувства к Альруне — всего лишь мимолётное наваждение, вспышка, вызванная стрессом и близостью смерти. Но дни шли, а Шо продолжал страдать по той, кто никогда не будет его.

Тигунива плакала. Плакала впервые в своей жизни — по-настоящему, горько, безнадёжно. Она ходила по улицам, смотрела на влюблённые пары и чувствовала, как внутри неё всё сжимается от тоски. Она хотела кричать, хотела уйти, хотела перестать чувствовать — но именно это она просила у бога желаний. Она просила чувствовать всё. И теперь она чувствовала. Всю боль. Всё отчаяние. Всю пустоту, которая оставалась, когда любимый человек смотрит на другую.

Но Шо, спустя несколько недель бесконечных страданий, начал замечать её. Он видел, как она страдает. Видел, как её глаза, некогда светившиеся радостью, теперь тускнеют. Видел, как она избегает его, чтобы не показывать свою боль. И однажды он понял: он теряет её. Он теряет ту, кто действительно любит его. Ту, кто ждала его. Ту, кто дала ему почувствовать себя живым, даже не зная об этом.

И тогда Шо сделал выбор. Окончательный, бесповоротный, навсегда. Он пришёл к Тигуниве, взял её за руки и сказал:

— Прости меня. Я был слеп. Я был глуп. Я думал, что люблю её, но это была лишь тень. Лишь отражение того, что я чувствую к тебе. Ты — единственная, кто действительно нужен мне. Ты — моя жизнь, моя радость, моё всё. Я выбираю тебя. Я всегда буду выбирать тебя.

Тигунива смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Но теперь это были слёзы счастья. Она бросилась в его объятия, и они стояли так долго-долго, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.

Альруна, узнав об этом, только улыбнулась. Она сидела на крыльце нового дома, прижавшись к Ёши, и смотрела на закат.

— Я рада за них, — сказала она тихо. — Они заслуживают счастья.

Ёши обнял её крепче и поцеловал в висок.

— Ты — моё счастье, — прошептал он.

Так жизнь расставила всё по своим местам. Шо был с Тигунивой — той, кто разбудил его чувства. Ёши — с Альруной — той, кто спас его друга и стала его судьбой. Менма была под контролем, зомбаки на кладбище служили ей пищей, а мир, казалось, наконец-то обрёл гармонию.

Иногда Шо, сидя на веранде с Тигунивой, смотрел на небо и думал о том, как странно устроена судьба. Он встретил ангела, который не чувствовал ничего, и полюбил её. Она обрела чувства, и это чуть не погубило их всех. Но в итоге они оказались вместе — живые, настоящие, счастливые.

А Тигунива, чувствуя тепло руки Шо в своей, знала: это и есть то самое счастье, о котором она мечтала. Тот самый дар, который она получила от бога желаний. И она больше никогда не позволит ему ускользнуть.