Стийморион: Город Механических Развлечений

I

В детстве я был одинок по трём причинам.

Во-первых, бедность наша — семьи моей. Мы были бедны. Я помню как на улице дети с зажиточных семей кричали мне:

- Нищета! Нищета!

А потом ещё эхом, с усмешкою:

- Нищета! Нищета…

Это «нищета» не забудется никогда. Не забыть — это нельзя забыть! Это можно простить даже, но вот забыть нельзя. Это шрам на душе. Увечье незримое. Оно есть с тобой. Просто есть.

Во-вторых, политика.

- Ха! (…усмехнётесь вы.) Какая политика? У детей-то?! Во дворике?!

У детей никакой, в самом деле, но вот родители их! …ни обедать, ни ужинать уж не могут без вражды политической! Хлеб в горло «нейдёт», «не перчёное»!

Я, видите ли, рэй. А они, как верно догадались вы — дины. Как выражается это внешне, ну скажем, в анатомии, в цвете кожи, волос, глаз, их количестве? Да никак не выражается! Но очевидно всякому дину, что во всех бедах его повинен рэй.

- Оккупант! (Кричали они мне) Оккупант!

А потом ещё эхом, с злобинкою:

- Оккупант! Оккупант…

- Ха! (…опять усмехнётесь вы.) Откуда дети слово такое-т знать могли?! «Оккупант!» Чай, не варенье, не шоколад!

Всё с той же кухни «знать могли». От отцов. Смысл слова вряд ли знали они, но эмоцию влагаемую в него родителями как кошки чувствовали! Оккупант — рэй. Рэй — злодей. А ближайший физически рэй обычно я был. Меня, угнетателя народов любых, угнетать легко было. Я был всегда один.

Наконец, 3-я причина детского моего одиночества — это, в смысле ничтожнейшем, сюжет целый! И вот какой:

Как уж сказано было, жили мы в бедности некоторой. Не роковой, не фатальной… но бедности, как не крути её. Посему туалет собственный не имели мы. Ходил я в уличный, «для всех». Был он какой-то неопрятный весь, мрачный, покошенный. …и дрянь противная вечно ползала там — мерзкая, склизкая, бэ-э! Жуки, сороконожки, мокрицы, мухоловки, яйца какие-то, паутина, чуть ли не соты пчелиные — улей без пчёл! Не всё сразу, конечно — то одно, то одно другое «случалося»! Знать не можешь что наперёд! … Я Очень боялся ходить туда. Очень-очень! ОЧЕНЬ! Больше всего.

Однажды мне во мраке «туалетца энтого» паук гигантский причудился. С зелёной человеческой, казалось, головой! Я с сердцем грохочущим выбежал! …и больше уж не входил.

По-малому давно уж на деревья нужду справлял. А по-большому… вообще не ходить решил! Ни-ког-да!

- Очень страшно же, ну?! Очень!

Мне всю неделю потом паук мерещился, снился мне, говорил! Я ел, пил, но в туалет не ходил. Не знаю сколько времени прошло — 7 дней, 8, 10? Раздутый как жук навозный, гулял по двору я, и вот прямо в центре самом, у всех на виду!

...что-то сломалось во мне, и обосрался я — да, вот так! Я мог бы сказать «обделался». Но нет… честно говоря, обосрался именно.

Дерьма много было, оно в одежде — в трусах, в штанах, в ботинках уже — я попытался штаны совсем снять, они упали, усугубив положенье моё ещё больше. Я разрыдался, как не рыдал никогда. Я не понимал что делать. Я достиг позора в ультимативной форме его, только не сон это, как обычно бывает, а вполне себе жизнь. Маленькая, жалкая… моя!

Кругом этой жизни моей, были лица… рожи всех возрастов. Они крутились вокруг меня, пальцами показывали, ржали животно. Нечеловечески. Я никогда не забуду рожи эти. Рожи врагов вокруг меня.

Я потерял сознание в какой-то момент. Упал в своё ж дерьмо. Потом забрала мама меня. Наверное. Не помню, точно, но… Детали здесь маловажные. Случай же — сюжет, с вашего позволения — как помнил, вам передал я.

Вот по этим 3-ём причинам был одинок я в детстве моём. Бедность ситуативная. Политическое рукодство, народ свой предавшее; забывшее у врага. Наконец, нелепейший случай. Я был «мальчик, который обосрался». Всё вместе — просто боль. И шрамы на душе, один на другом. Врождённые почти. С начала. С узелочка игольного.

II

…однако ж и зло не без пользы случается. Дети, судьбой обречённые одни быть, играть научаются сами с собой. А это мышленье своё. Это творчество!

У тебя-т и выбора нет! Ну ты же должен делать чего-то?! Время детское до-олго течёт, муторно, жидко!

На игрушки хорошие-дорогие денег, дело ясное, не водилось в семье. А вот бумага была! Ручки были, карандаши цветов всяческих. Я рисовал. Много-много рисовал. Каждый день.

Нет, художник, увы и ах, не получился из меня, не вышел, «не задалсЯ»! Не проявлял я интересу ни к цветам, ни к пейзажам за окнами, ни к животным, что были у нас, ни к себе. Рисовал я не что-то конкретное, а так. «Игры какие-то.»

Правильно! Я играл! Рисовал «сущности» всевозможные, придумывал имена им, роли, места в микровселенной из стопки бумаг на столе моём. Все они были связуемы правилами некоторыми как знаменателем общим, механиками.

- Ме-ха-ни-ка!

И когда механика такая достигала баланса некоторого в самой себе, мир на бумаге живым становился! Я видел то ровно… что хотел! Драконов, призраков, солдат механических! Ангелов, бесов! …краберов, конечно же! …кальмарин!

Об этом однажды узнала мать. А от неё уж узнал отец. Я почти не видел его. Он ходил в долгие рейсы на краберах. Крабер — градоподобная крабообразная станция, ходящая по пустыням как правило — Голубым, что вокруг нас, и Лиловым, что в сотнях километров от нас. На тот момент, был он «навигатором клешни первой ступени» (что неплохо, как понял я).

Мы поговорили по телефону, и он обещал взять с собой меня.

Куда? Как? Зачем? …понимал я не очень.

Но я знал, что будет это — великолепно!

-Круто это будет! Кр-руто!

Мне было теперь, что ждать!

III

И я ждал.

Время медленное всё ещё, детское.

В школе делал я первые изобретенья свои. Ничего выдающегося, естественно, но для ребёнка-самоучки — хорошо. Были это модели из книг в основном — животные скучные, насекомые (укрупнённые), простейшие конструкции быта крестьянского — мельницы, например. Другое учителями-монахами не приветствовалось, фантазия казалась им греховной по сути своей. Сводящей с пути, с ума…

Мне хотелось наверно «с ума сойти», потому и в рамках мне предоставленных искал я… альтернатив. Настоящей гордостью моей стала «Тупая Птица». Летала она, как всякая прочая, но с целью иной. Условная «механика» её была следующей:

1. Тупая птица определяет окружение своё, положение, ветер, прочие одной птице известные циферки.

2. Тупая птица набирает предельно возможную в условиях данных есть скорость, тупая птица летит!

3. Тупая птица выбирает первый попавшийся достаточно твёрдый объект, и летит в него дурой несущейся, «кр-руто», стремглав! Пока не врежется летит — БА-БАХ! С треском, с искорками!

4. Тупая птица бьётся и падает. Очень смешно!

…но, кажется, мне только. Я по-прежнему был один и играл «специфически».

(…)

Помню, одной зимой навалило снега до пояса! Дети, конечно, вышли играть! «Шары» катали. Комья снежные. Снеговиков лепили с морковками, стенки строили «крепостей». Всё, правда, мелкое получалось у них, убогое, ломавшееся самими ими тут же и просто так!

Они не строили по-хорошему. Как дети, они играли только! Играли в снег. Я же мог разве что наблюдать за игрой их, и где-то в сторонке от них, близко не подходя, катать свой собственный… холодный белый снежный ком.

И я не играл! Я, уж привыкший к творчеству, буквально работал над комом своим. В какой-то момент, через час скажем, ком стал настолько больше меня, что катить его далее уж не мог я. Я напрягался, потел, «рычаг» выдумывал, а ничего вокруг себя давно не видел уже!

Зря! В это время смотрели все на меня! Я один сделал то, что двор и «вскладчину» сделать не смог бы! Они — ОНИ в первый раз — смотрели на меня, восхищённые, и завидовали! ОНИ — мне!

Вдруг я руки увидел рядом с собой — перчатки, варежки! Язык динов мне в уши прямо — сбоку и надо мной. Они побросали недоделки свои и ринулись помогать мне! И так просто получилось это у них! В порыве их не было ничего неественного! Мне казалось, что были мы друзья всегда, и странно было подумать другое что-то! Прошлого — больше нет! Я не «мальчик, который обосрался»! Я «мальчик, который сделал самый большой в мире ком»!

…а вместе мы сделали его ещё больше! К вечеру взрослые приходили смотреть на ком наш! В нём можно было сделать дом настоящий, и заселиться в него с животными! Он один был больше крепостей любых! Был больше всего, что делал я в своей жизни. Это… счастье! Я был счастлив предельно! Моя жизнь была сломана, а теперь починена в один миг! И всё теперь прекрасно будет, и…

Конечно, нет. Дня через три никто уж не вспомнит про ком, и всё вернётся для меня в привычную, мрачноватую, тЯнущеюся резиной сыреющей тоску тоскливую, одиночество. Они все вместе будут «как обычно», а мне смотреть с теней на них.

Одно всё ж понял я про жизнь! Про них! Про себя!

- У тебя всё будет! (Сказал я себе.) Вот всё, что захочешь ты! …но при условии! Условии одном. Ты должен сделать великое. То, что никто из них сделать не сможет в мечтах своих — вместе не смогут… в мечтах! Вот, что должен сделать ты! То, что НИКТО не может! НИКТО! В этом шанс твой особенный. Тебе дарованный, лишь тебе.

Эта мысль начала формировать меня. Сужать до цели меня. Конкретизировать.

А тут и отец подъехал с гостинцами! Забрал с собой в пустыни нас на крабер Аквидонт!

- Прощай, немилый Кайкэ!

Прощай унылый городок, который в сущности ненавижу я! Привет, жизнь новая! Отец, малодостойный любви, но всё же любимый. Путь! Приключения!

IV

Мы прошли Голубые пустыни и остановку сделали в анклаве Рэй — Бэргой. Мать с отцом поругались опять, и решено было «остаться здесь». На время какое-то. Месяц, два…

5 лет в итоге прожили. До новой политической вражды, «расизьма», «сепаратизьма» — прочей позверевшей мути. Это, конечно, зрело, бурлило с зловоньями, но мы, как все жертвы погромов подобных, шутили лишь, молились до конца.

Жизнь шла для нас своим чередом. Меня отправили в школу новую. Одну из лучших внезапно во всей стране! В мире известном нам! Чем приглянулся я так комиссии? Кому конкретно из них? Не знаю до сих пор. Они все казались мне... удивительными! Никто не фыркал на меня, ничья улыбка не омрачалась появленьем моим по-близости. Очевидно было, и сразу, немедленно — злобы никто из них не питал ко мне, ненависть не испытывал! И вот в этом-то как раз было странное самое, поразительное!

Я, утёнок гадкий, поверить не мог, что возможно это! Люди неродные мне смотрели на меня, видели! …но смерти не желали мне — в первый раз! Мне даже казалось порой… они любили меня! И даже казалось порой… что так оно дОлжно быть.

Это был один из… Да нет, это был определённо ЛУЧШИЙ период во всей жизни моей! Меня любили просто так, и даже сам я был влюблённым!

Никто не знал, что бедный я! Мы не были бедны уж. Я не был больше «оккупант», повинный в войнах и революциях! И уж никто решительно не знал, что мальчик я, «…который обосрался».

Я — чистый лист теперь, как все! Не бедность я. Не война я! Я не позор мой. Я — лишь я.

- Как зовут тебя? (Спросила меня она.)

- Я? …м-меня? (Замешкался я… никто ведь никогда…)

- Ну да. Ты. Как тебя зовут? (Повторила она, с улыбкой, что добавляют к словам как знак.)

- Санш. Санш Равль. (Ответил я, желая так же спросить и её, но не успел уж я — отвернулась она, отошла. Я же не решился нагнать её. Да и не мог в общем-то! … Нет, не мог.)

Не сразу понял я от чего «замешкался»! А дело в том, что никто никогда не спрашивал меня «как тебя зовут». Я в первый раз в жизни вопрос услыхал такой! В первый раз! Я не мог не влюбиться в неё. Девушке, которой нужно имя моё, может и сердце понадобиться. Это верно механически.

Многое проясняться начало для меня. «Механически»; зримо глазом прищуренным, ясно умом! Как снежный ком тот во дворе, любовь мне мир открыла новый. Природа вещей, отношений вселенских, понятна стала мне.

Уже знал я, что должен сделать великое! Но не знал до неё — зачем!

Знал теперь — для неё! Я для неё хотел лучше стать! Я вырасти хотел для неё. Я подвиг совершить возжелал, чтоб, совершивший подвиг этот, достоин был мечты своей о ней. Вот штука в чём! Преобразуя мир, себя преобразую. Преображённого мир с ней меня сведёт. Вот она, логика любовная! Вот механика в ней, как часов!

Нет ничего логичнее любви, думал я, и был болезненно несчастлив в ней, вестимо. Ни говорить я не умел, ни подать себя, ни привлечь. А силы все тратил на подвиг мой! …подвиг ради неё! Когда-нибудь и как-нибудь! Но не сейчас, не здесь. Не так, не этак — нет… Это… глупая довольно ошибка, но я не мог не сделать её. Так складывалась моя судьба.

Я полностью увлечён был науками, искусствами, магией. Триединством чудесным их в механике всёсвезующей. Волшебством!

V

Учитель Хор называл магию, или вернее сказать активную часть её, «самопроисходящим процессом». Процесс, зримый или незримый, происходимый сам по себе, лишь направляемый силой воли волшебника.

Дело в том, что живём мы в ещё творимой вселенной. Потому, силы созидательные есть во всём сущем. Да, некоторый спящий потенциал наличествует в любом клочке материальном — просто есть! Это «пассивное созидательное» постоянно трансформируется в «самопроисходящее». Волшебник помогает процессу этому, ускоряет его, даёт примененье ему, направление, то есть форму конкретную, точную достаточно цель. Если правильно сделано «заклинанье» это — свершается чудо волшебное!

Есть легенды и сказки, свидетельствующие о том, что когда-то магии на Земле много-много было — не сосчитать цифрами никакими, и по-хорошему не описать! Магом был каждый буквально! «Самопроисходящее» происходило с такой фантастической для нас теперь скоростью, что мир в один день измениться мог — не узнать! Лес на ходу вырастать умел! Шаг один — дерево, шаг другой — пышный куст! Лёг спать на лугу, а проснулся уж на хребтах горных! Птицу подстрелил, а она, падая, «…драконом трёхглавым заделалась», вновь летит!

Но мир рос, креп в статичной действительности. Созидательный потенциал расходовался. Самопроисходящее замедлялось, распределялось, скажем так, выборочней, точечнее, умней. Теперь магией владеют единицы особые — гении, природой с рожденья заласканные. В сказках тех же, но уж новеньких «знаком отмеченные». Бубой, крестой…

Гений магии, истинный чистый волшебник, колдовать способен руками голыми. И без сказок миленьких, это личности совершенно особые, и живут они обособленно от других. Их забирают в раннем довольно возрасте, дале живут они в городе волшебников Ул.

Маги второй ступени могут то же почти, что и «первые», однако им для этого потребен «инструмент». Это различные магомеханики — от линеек пространственных до ружий войны.

Маги третьей ступени могут не так уж много, как «первые» и «вторые». Это мастера, работающие с разного рода продуктом, произведённым магомеханическими инструментами магов второй ступени. С «производными». Камнями, например. Камни широко используются в любом быту. Камни используются в «развлечениях» (что очень скоро станет важным для меня).

Да, я сумел доказать причастность свою к магам третьей ступени — как таковой и был я посвящён. «Инициирован», как подобало бы сказать.

Но!

Одно маленькое ужасающее меня подозрение не покидало меня в годы эти, да и потом тоже возвращалось не раз. Мои детские опыты. Тогда! …я умел! Я магию создавал на столе, на бумаге копеешной! В любых условиях и в день любой — я мог!

Я был магом именно первой ступени!

Это так же объясняет рожденье… э, «появленье на свет» Тупой Птицы. В тех условиях, я не смог бы сделать её без магии! …и только я сам мог найти её и использовать!

Почему же ушла она потом? Я сам задавил её, или во мне задавили — вытравили?!

Ответ некоторый я получил. Нэмы, они же «проклятые» из легенд — это маги, ограждённые от сил собственных. Почему? За что? Какой волей? С целью какой?! В былые времена их убивали мерзотнейшем ритуальным образом, делая из черепов их «артефакты» магические — после смерти Нэма, сила его заточена могла быть в (его же) черепе. В череп вставляли камни, сажали на палицы, ожерелья делали, короны, щиты… Говорят, у Царя Юн были доспехи тяжёлые из нэмовских черепов. …и потому, видать, убили ядом его.

Слава прогрессу, времена другие теперь, и нэмов никто не калечит уж. Никто не «выжжет» из меня кулон. Но! В ряде книг, включая Большую Магическую Энциклопедию Ул, я нашёл ряд во многом повторяющихся наблюдений за жизнями Нэмов, известных даже людей: благодетелей в жертву себя приносящих и проходимцев всяческих, простых крестьян и мастеров, магов третьей ступени.

Так вот. Утверждается, что «проклятие Нэмово» — не пустой звук, и в одном блоке магическом не исчерпывается никогда почти! Жизни нэмов печальны. Им не везёт нередко «от и до». Они терзаемы и мучИмы всей судьбой своей. Про эту именно судьбу я «слово обронил» главой назад.

Я ж и проверить пытался — я проверял! …азартными играми.

Факт: я никогда не выигрываю. Там, где значенье имеет удача, шансов нет у меня. Я обречён проигрывать каждый проклЯтый раз!

Что ж… «победы» рода такого и не волнуют меня. Нужна ли удача для подвига? Нужна ли была удача, чтобы ком величайший из снега скатать? Большенный самый на Земле?

То-то ж. Всё могу! Сумею всё, что захочется!

А об открытии своём решил молчать до смерти самой. Что проклят, и так понимал я. Причин понять не мог! Теперь же знаю, что Нэм я.

- Так что ж? Что с того-т?!

В личности моей, как считал я уж сформированной, сломать «проклятье» ничего б уж не сумело — оно со мной, я знаю, заодно.

VI

В эти счастливейшие годы жизни моей познакомился я, несколько позже других, с «развлеченьями».

Развлечения — это магомеханические сооружения всевозможных форм и конструкций, призванные… развлечь. Они же считаются Искусством высоким (одним из). В них и наука, и магия, и художество — связуются в процессы самопроисходящие, в чудеса настоящие, «в новый мир»!

Да, некоторые ценители так как раз говорят:

- Развлеченье вполне законченное «микромир» образует собственный!

- …мир сий лучше, прекраснее данного нам — ни в штришок один, а в разы!

В Бэргой, и конкретней у нас в Юой, развлеченья «инсталлировались» в 3-ёх, отведённых для них, «локациях». Есть они и по сей день там. Лишь вывески сменились на домах.

В Национальном Музее Бэргой — «древняя классика»; копии в основном, реверсии с измененьями, есть однако ж среди них и аутентичные шедевры здешней бэргоевской старины.

В библиотеке городской тоже есть кое-что, но вещи эти специфические, литературно-ориентированные. В некоторых таких развлечениях текста поболе, чем в двух полках книг!

Наконец в галлерее знаменитого зельевара Проха, созданной им для города, так же есть небольшая, но практически бесценная коллекция привозных, «импортных» развлечений высочайшего, как говорили мне, качества — содержания, формы художественной… Для меня ж ещё мало разбирающегося в вещах этих, все они были прекрасны по-своему, полны и внутренне и внешне, глубоки и таинственны, «мудры» как люди и сложны!

Чаще всего я в музей ходил. Там редко мешали мне. Работники уж знали меня — не глазели мне в спину (как в первый раз), доверяли, привычные.

Здесь мог я узнать развлеченья в истории их! Увидеть, как развивались они! Как заняли они место своё — в сознаньи людском перво-наперво, в культуре — широчайше, в науке в особых случаях, в делах всевозможных: политических, мистических, романтических… Весь путь «творения» я должен был пройти в воображеньи! С начала самого, «с шажков»! Как буд-то был рождён 6 сотен лет назад, и дальше по годам! …в стране-т, которой нет уж на Земле!

Ниже расскажу о развлеченьях поразивших меня в годы те. Сформировавших меня. Поэтично выражаясь, созвездие образовавших на небосводе мира моего там внутри.

О трёх, пожалуй, расскажу. А после поделюсь десяткой личной с города Юой.

VII

Прежде всех прочих для меня был Принц Эрш. Это развлечение лабиринтного типа, по конструкции — «престенный стэнд», метров так 3 на 2. В навигаторе — камень Агн (других просто не было). В хранителе — Акв, тоже довольно слабенький, тех времён. Свиток на две литеры. Больше ненужно там. В рулевом — камень Экс, используемый по сей день повсмеместно практически. Аппаратус, соответственно, диверсифицированный, удобный вполне, хотя придётся и «кружочками походить».

Портал, как и во всех таких развлечениях, в большей части своей представляет нам лабиринт, самоизменяющийся интервально, но и аппаратурно регулируемый в некоторых отдельно-предусмотренных мастером случаях, цепочках действий. Ну и где-то в лабиринте сам Принц бегает-прыгает. Гомункул, регулируемый выше-названными камнями, свитком и аппаратусом. Так же есть големов несколько, противостоящих принцу и попеременно регулируемых с по…

Впрочем хватит технических данных! Я хотел видимо «пред знатоками» похвастаться, коллегами своими, «прошлыми людьми»! Показать как хорошо знаю я дело своё, но! …полагаю, большинству знанье деталей подобных навредит скорее — магия пропадёт, ведь так? Верно же? Не буду томить, и так расскажу, как ребёнком бы рассказал вам. По впечатленью первому. …пусть подзабытому уж где-то — досочиняю, «докручу»:

Принц поражает тебя своей живостью! Он настоящий, он живой! Размером-то сантиметра 3 каких-то, но он видит тебя, он слышит, что ты говоришь! Думает маленькой головкой своей. Будешь плохо помогать ему — он обидется. Хорошо поможешь — и сплясать готов! Есть местечко, где с наложницами потанцевать можно!

…но задача наша, конечно ж, в другом. Исследуя лабиринт, разный каждый раз, изменяющийся магически, добраться до голе… Волшебника злобного — сразившись с ним, принцессу освободить. С ней, кстати, тоже сплясать можно «под занавес». Она ростом меньше принца ещё, красивая, одета в ярко-светящее, движется пластично: и сальто делает, и танец живота. Тут портал закрывается; с десяток минут «поспит».

Да, это очень простое развлечение, древнее. Но эффект его всё так же силён! И поныне, и впредь — навсегда, надеюсь! В принца вложенна душа, настоящая магия! Потому и чувства его настоящие. Когда принцу больно — мне больно как ему! Страдаем вместе мы! Когда принц побеждает вновь, я побеждаю тоже вместе с ним.

VIII

Второе развлечение, перевернувшее мир мой — Планета Юн. Это развлечение планетарного вида, о чём и название говорит. Планета Юн была первой в роде своём! Последователи старались подражать ей в деталях малейших, потому все они были про планеты какие-то. Планеты песков, планеты льдов, огня и бурь, «восьми ветров», газов мерзких иль благовония… потом уже и другие вариации развиваться стали, но само название «по локации», по масштабности, сохранилось в честь неё — прародительницы, Планеты Юн.

Всё же кратко, о камнях использованных и т. п. Конструкция варьируется, но оригинальная — круговая платформа. То есть ходить можно вокруг неё, порталом является сама модель — планета. Метров так 5 на 5, что конечно даёт эффект тот самый — масштаб, величие, процессы взаимосвязанные! Недостаток однако ж очевидный тут — шея болит смотреть наверх столько! Лазать же на балкон или лестницы «движимые» — тоже может быть непросто физически, устаёшь.

В навигаторе — камень Агнис (двойной агн). В хранителе — Мар, лучший на тот момент для хранителей. Свиток расширенный — в 6 литер. Сложное взаимодействие, «многопоточность» требуют ширины, бывают и больше даже. В рулевом — камень Ник, не столь удобный как Экс и малопопулярный тогда ещё, но в данном случае не удобство нужно и не привычность «всяк зашедших развлечься тут» — скорость: вот без чего Планета Юн просто не заработает, «не заживёт» как нужно ей. Аппаратус — диверсифицированный-многофункциональный, привычки потребует. Абсолютно безжалостен к новичку.

Что же до самого развлечения… как видит его человек — тот самый, «зашедший тут»:

Над платформой весит планета — Планета Юн, 5 на 5 примерно. Крутится, вертится, живёт. Взаимодействуя с аппаратусом, вы зачинаете колонию собственную. Прилетевшую якобы с другой планеты какой-то, развитОй поболе, чем Юн. Обычно — в нашем-то времени и у нас — на планете полно колоний, основанных предыдущими развлекающимися. Живут они сами по себе, не требуя присутствия основателя. Вы можете дружить с ними, можете торговать. Можете обманывать, войны планировать. За иль против кого, союзы основывать, всепланертарные концепции благоденствия — управления всеми колониями планеты Юн. Командовать при этом можно хоть голосом, хоть указами письменными (интепретирует их с запозданием некоторым аппаратус).

Всё это поражает мозг, ребёнка — особенно! Да и подростка, коим был я тогда, поражает не меньше. Амбиций править миром не было у меня, но попробовать это стоило, верно ж? Раскрывает тебе самому личность твою, «как правителя» — «…если бы власть у тебя была!»

…понял я, что повесился б! Я убежал бы — любым способом убежал! Всегда неудобно было перед народами колоний моих! В моменты триумфов наших, ощущал себя шарлатаном каким-то, вредителем. Не мог ассоциировать себя с Их победами, с Их трудом! Полезнейший опыт! Крутой!

IX

Третье развлечение — Рыцари Магии. Городской вид, или «плановый». Конструкция — модельный стол. Это большой стол: квадрат, 7 на 7. Модель, или план города, распологается на столе, над столом, В столе, и нередко ещё в углублении — низшем этаже, подкопе-подземелии. Когда уровней слишком много — стол превращается едва ль не в башню закопанную! К счастью моему, в Рыцарях Магии, одной из первых игр вида этого, немножечко скромнее жизнь твоя героическая — в сравненьи несложна. (Гигантам нынешним в подмётки, как говорят, не годится уже.)

…однако ж времени сожрёт и эта, знай и будь готов! Пожалуй самый, нещадящий график, тип.

О технических данных её я не очень-то помню сам, но чисто по опыту, по знанию времени того, полагаю «снутри» похоже оно на Планету Юн. Свиток поуже, разве что. Ну и рулевой, очевидно, Экс.

Много сложных довольно гомункулов, големов, механик, магий, постоянно взаимодействующих одна с другой! Работает это многообразие «до поры, до времени». На каком-то этапе «запечатывается» что-то, а что-то возносится к небесам. Первостепенен баланс здесь!

Что-то сломается — всё сломается!

Когда же мир живой ещё — с весною цветущий, пахнущий приятно так, зелено-зелёный с ромашками (а обычно зелёный он) — вам предлагается «отряд» собирать героический. В тавернах, в замках, в хатах отшельников спятивших — посмотри, поищи, выбери. Соберёшь — в поход веди. Командуй, направляй. Поговорить можешь — да хоть бы за жизнь! Некоторые так привыкают к ним — к героям своим, что уж жить без них им не хочется! Рыдают! …с ними и за них!

Вот потому и не люблю я обычно тип этот. Избегаю его. Ведь уйти можно — с головой! О жизни собственной забыть (…особенно несчастной).

В образовательных же целях — о да! Мне нужен был опыт подобный. Сам то я вряд ли когда-нибудь миром таким увлекусь. Так только, не «по-серьёзному», не «по-долгому», раз за год.

«Дешевле» ж просто посмотреть! Там всегда есть кто-то! Ходят, сидят… развлекаются! Это везде «популярное». Вот уж сколько, казалось бы, лет!

X

Ну и совсем быстро: моя десятка знАковых классических развлечений — из тех, что сам я опробовал, разбирался с чем, что искал… Что-то реконструивал даже. Что-т и ломал.

Итак…

1. Принц Эрш (Упомянутый в главе VII.)

2. Планета Юн (Так уже упомянута. В главе VIII.)

3. Рыцари Магии (Так уже упомянуты. В главе IX.)

4. Загадка Земли (Масштабнейшая комбинация городского и планетарного типов.)

5. Седмиградия (Лабиринт с буквально тысячами подражателей!)

6. Дияборра («Глубокий», пугающий, городской тип. Легендарное развлечение!)

7. Од (Малоизвестная серия развлечений, значимая именно связанностью вот этой, верностью самой себе.)

8. Вечное путешествие (Кажется, дейсвительно вечное!)

9. Безмолвие Холмов (Городской тип, совершенно отличный от любых прочих! «Анти-город», как говорят.)

10. Путь звёзд. (Будущее планеты Юн! Новое слово.)

…и многие другие на самом деле. Больше хочется мне назвать, но по опыту знаю уж: чем меньше список, тем больше в памяти остаётся. Порой на 3-ем пункте 1-ый не вспомнишь уж!

И да, отдаю отчёт себе в перевесе типовОм в одну сторону. Не городов, как можно подумать, а лабиринтов именно. Уж не знаю почему, но вот по душе мне пришлись лабиринты «престенные»!

- Потому может быть, что герой в них всегда один?

…а мне, стало быть, «к укладу внутреннему» как-то ближе оно?

Быть в центре вниманья, народами управлять — самому ясно, что не моё! Я разве ж злобным советником могу стать, отравляющим короля «ручкой подскрюченной своей» — из теней самых тёмных, из мрака помыслов дурных! …ага, из лабиринтов моих! Так и в сказках всяких про нэмов написано! Зло мы — зло, зло, зло!

Может и вправду злодеем стал бы, только власть получив?! Как Уфар, антагонист Принца Эрша? Он ведь нэм, как я! Тоже нэм!

(…)

Группу собирать, и командой идти на подвиги? Вот эти вот волшебники древне-древние, рыцари храбро-храбрые, чародейки прекрасные в труселёчках струной? Зверушки там у них хвостатые, саблезубые! Здоровяки зелёные в дубинках и топорах?

- Не-ет! Увольте, нет!

Развлеченья лишний раз убедили меня — нет места мне ни в армиях, ни в отрядах значительных. Я — один. Одиночка. Эту вот ментальность, жизнью взрощенную во мне, «вкус» отражает мой, как и каждый выбор, что делаю я каждый свой день.

Есть она, судьба, или нет? Судьба или выбор воли свободной? Иль вопрос может быть неверный поставил я? Может быть…

ни судьба, ни выбор…

Выбор судьбы?

Вот узнал я, что нэм я, и сам, не противясь, выбрал судьбу эту, как свою. Я принял как идентичность свою её! Теперь она поступки мои, все до единого, определяет наперёд! Как карта, бьющая и не бьющая… способная на что-т — вполне, наполовину; на что-то точно нет! А я ведь мог её не взять! Не выбрать мог!

Я мог? …не брать её? Другую взять я мог иль нет?!

XI

- Всё же, кажется мне, я судьбу свою выбрал осознанно. Сам я выбрал её, только сам!

…по крайней мере ТОГДА я считал так. Недолгая моя жизнь в Бэргой сделала ну почти оптимистом меня. Зарядила меня на долгие годы! Дала образы! Образ общества, неставящего себе задачей сломать меня. Образ любви; любимой, что надо достичь! Образ пути, работы, цели великой и Подвига! Бога, наверное, там, в небесах? Вселенной, края которой невидно? Жизни собственной от первейшего предка моего до потомка последнего, до финала с писаний священных — конца! Вот это всё и есть — образованье!

Я получил образование в Бэргой, и готов для жизни был новой. Взрослой жизни. Большой.

Как наверно уж следует и из повествованья предыдущего, я стать решил мастером развлечений.

Это путь, что избрал я.

Мой путь.

XII

Получив сумму некоторую от родителей, в целом не негативно воспринявших выбор мой, отправился я в град славный Виркот. Да, назад в империю Дин. На задворки, впрочем, её — здесь надеялся я проблем не будет таких, какие в Кайкэ были. С языком точно уж! Тут говорили на Энго в том числе, расхожим и допустимым был межимперский символиум.

Последним номером поступил я в Академию Магомеханики. Как не готовился я, как не старался… полагаю, взяли меня из одной жалости. Видили, что я путь проделал до них! Видели «содержанье» в глазах моих. У других была техника, опыт, связи, как позже узнал я. У меня ж «глаза» были, и при отсутствии чего-то лучшего, поверьте мне — и это кое-что!

Учась, познавая, нагоняя оставивших меня за собой, работал я больше кого бы то ни было — больше всех. Я и не видел «всех» этих! Я головы не поднимал от схем, механик, компонентов магических! Имён не удосужился спросить! Лиц, лиц не запомнил коллег моих!

…вот как погружён я был, как одержим был! В глазах других наверно ж и виделся безумцем я — странным, отличным, отстранённым от других уже рукой собственной — не злодея какого-то, а своей! Это, конечно, ошибка была.

Там были те, кто дружить хотел со мной искренно. Там были девушки, желавшие со мной… и жизнь прожить, коль что «срастётся» между нами? …так они кажется говорят? Тогда говорили?

Да, может и льщю себе! …а может нет?

Не видел ведь ничего я! Потом выдохся, ожидаемо, и затих!

Мелко стух!

Вышел весь.

Год спустя я почувствовал себя выжатым. Работал я «по своей программе», вестимо, а ту же, что сдавать должен был, нелепейше провалил! Практика — всё к 100 близко. Я был хорош! Теорию ж я сдать не мог никаким образом!

- Язык! В языке дело!

Не так хорош оказался Энго мой. Я просто ничего не понимал! Сидел как баран в окно смотрел… глазами вот этими! Взглядом поникшим, уж знавшим «свою судьбу».

Я был отчислен. Я ушёл.

Секунда как буд-то — вся учёба моя! Выстрел, плевок! Взгрустнуть не успел аж! Не по чему! Как буд-то и чемодан неоткрытым остался. Ботинки стоят…

XIII

…но возвращаться домой, нет, не мог я. Используя навыки новоприобретённые, подал в каменщики, и к удивленью моему принят был в тот же день.

Теперь «масон» я, как дины называют нас. Есть разные масоны, все путаются, но вот в моём приконкретном случае…

О, это была тупейшая из работ! Я синтезировал, добывал и обрабатывал камни семейства Агн. Это Агнис (двойной агн), Агнидия (тройной агн + пыльца), Агнокс (чёрный агн), и изредка, «раз в иногда», Агнику (смесь с ником). Всё!

- Сиди-делай!

Сидел-делал.

- И не умничай мне! Вылетел оттуда, где думать надо!

Я и не умничал. Сидел-делал. Не жалуясь, не причитая, радуясь искренно, как начальник зайдёт.

Оставаться в Виркоте — нужны деньги какие-то! Нужно время так же мне, чтобы продолжить учёбу мою, начать первое своё развлечение!

Работа настоящая занимала у меня часов 5-6 от силы (научился как). Мелкую работу, вроде полировки камней, выполняли големы мои корманные. Сделал я их ещё в академии — хитрить, чтоб по мелочи, обманывать учителей! …ну и конечно «развлеченью моему будущему пригодятся они», я знал. Питались големы тем же агном, а у меня его теперь — «…да сколько хошь!» Тут развернуться можно, знанья коль есть — вот он, «материал»!

За знаньями в библиотеку ходил, всё ту же, при академии. По идее права такого уж не имел я, но документик мой никто ж и не просил?! Библиотекарь знал в лицо меня. А в дни когда другой работал, не знавший меня, я не ходил.

Вечерами возвращался я в комнаты — я снимал одну на Бройской. Определённо, нехудшее место города. Много приезжих-заезжих, поступающих, исключённых, как я. Много реев. Полов — ещё больше! (Они считают «Виркот — их!») Энов парочка. Конов, Никонов — кого только не было там, на квартале-т! Это было время открытых настежь границ — повсеместно практически! Грустно, что поколенье новое и не знает, что может быть так — что так было когда-то! Расскажи — не поверят же! Скажут: врёт!

- Врёт, старый! Точно! Сказки рассказывает!

…но я потому может быть и пишу это всё! Я должен рассказать, как увидел сам, как теперь помню, как понял чего-то, иль нет; как можно было, как надо было, как лучше было… и как решительно было нельзя.

…

Кстати, в порядке интерлюдии некоторой. Изобретенье, о котором говорить не могу я, использует в активе своём 3 свитка для разных неповторяющихся литер, причём резервный 3-ий, в ситуациях типовых ничего не пишет! Сломанным кажется! Просто стоит, ждёт момента своего.

И вот, надоело ждать момента ему, и начал он, вы не поверите, интерпретировать мой текст! Вот этот! Что пишу я сейчас. В эту секунду, в этой вот строчке именно! Я не сразу то понял, что за «призрак» такой поселился тут!

Свиток (3-ий, резервый) следит за каждым словом вписанным в этот вот основной мой свиток (1-ый «мастер», ведущий), интерпретирует его с ключами, известными мне частично лишь, и транслирует его — ну просто чёрт знает куда!

Я не знаю куда транслирует он его!…вот в чём штука! Просто загадка какая-то!

Ну да ладно. Вернёмся в прошлое, и в текст. Где там остановился я?

…

Ах, да! И работа, и учёба вечерняя — всё вело меня к столу у окна, небу ночному уж, к лампе, записям, чемодану с первым развлеченьем моим!

XIV

Если прежде ещё не писал я об этом, сообщаю, что популярнейшим типом конструкций развлеченческих с недавних пор чемодан стал! Он мобилен, он перевозится! Его показывать легко, а если что и дополнить легко, доразвить элементами новыми. То есть трансформировать натурально, конструкцию поменять. Хоть в стенд меняй, хоть в стол, да хоть в платформу круговую! Это уж «на потом»! Когда деньги будут, «возможности».

Денег нет обычно, потому все «зелёные» с чемоданов и начинают потуги свои. Это правильно. Это уж можно сказать культура сложившаяся. Называют таких… презрительно: «чемоданники»; с почтеньем: «джомадан». Ну и «сообщество» как таковое, направленье, вид деятельности нашей — джомадан. Джомадан-развлечения, то бишь. Джомадан-мастера.

Как джомадан-мастер нижайшего перво-пошиба я много наделал мусора откровеннейшего — первые мои развлечения, что начинал украдкой я ещё в академии, так слабы, что вряд ли и стоят упоминанья какого-то.

Я просто набивал шишки. «Шишаки!» Я должен был их набить! Когда понял я, что «хорошо» получается у меня, э… ничего примерно, стал реконструкцией заниматься.

Пытался сделать чемоданного Принца своего. Результат слабенький.

…своё Путешествие, пусть не вечное, пусть не яркое — ощущаемое хотя бы как путешествие! Результат слабенький, никакой.

Что-то неотвратительное начинал нащупывать я в Седмиградии своей. Как Седмиградия выходило-то плохо оно! Смешно плохо! Но вот как своё нечто — не без перспектив! Я понял это, я запомнил это, и, мудро как кажется мне до сих пор, отложить решил.

Я взял задачу не по зубам. Седмиградия развивалась века! 6 веков!

- Я не могу всё это повторить ни за год, ни за два! Это возможно, но… опыт нужен. Да, и чего греха таить, не чемодан!

Всё же, ограничен я. И фантазией — в очередь предпоследнюю! (В последнюю — смертью своей.) Я и формой ограниченный, и местом жительства своего, и работой, нудной и тряплющей с момента какого-то… общей в смысле каждом известном мне… неустроенностью. Человеческой, городской.

Честно сказать, устал смертельно я. Очень тогда я…

Очень устал.

XV

3 года прошло с исключенья моего с академии. …а я здесь всё ещё! Никто нигде никак, ни с чем весомым, полезным, никому для дел никаких ненужный — «…увы!»

Я абсолютно одинок. Я качу свой ком и качу, но смотреть пока не на что.

Устал от лжи вечной. Лгу родителям, что учусь, что учёным большим заделаюсь — непременно ж! Уверенность излучать научился, неверуя; беззаботность, при сотне забот. Лгу встречному каждому, что прекрасно всё у меня, «…хорошо очень!» Деньги имеются! …и ещё, ещё будет! Ну?!

А нет у меня их! Денег-то! Я на камни их трачу, на свиточки! …литеры редкие! Элементы механические, гомункулы-големы… На декор.

Всё! Запить захочешь — и то не на что! Да был хотя б уж результат! Результатов нет. Успокоенья нет — ни любви, ни дружбы. Ни роли, ни должности настоящей. Так, я — так! Перебиваюсь лишь!

…чтобы что?! Вот в чём вопрос самый главный тут! Загвоздка вся моя!

(…)

3 месяца не делал решительно ничего! Работу бросил. Книги сдал. Хожу и развлекаюсь лишь! Да, вот так! От развлеченья к развлеченью каждый день хожу. Проснулся, и давай по новой опять — часов по 12, 13, 15 за стендами и столами! …а иногда и сутки с верхом, есть забывая и поспать.

Полагаю, в сущности мечтал о смерти я. И этот образ жизни новый стал ритуалом для меня! Предсмертным криком неслыханным никем казалось… принципиально ж, естественно ж — никем!

(Ручаюсь, что и читающий страницы эти, не понял бы всей мрачной серьёзности намеренья моего в эти дни. «Внезапным» и ему б показалось оно!)

Я чужероден везде где ни есть. Я — нем. Я — рей. И мало ли что ещё не так со мной?! Всем будет лучше, если умру я. …думал я.

(…)

(…)

Проезжие джомаданы остановились в Виркоте «денюжек подсобрать». Мне сообщили о них в первый день. Так, я пошёл смотреть, что есть у них. «С чем приехали!»

С деньгами туговато было, а вот с камнями «…лучше всех!» Лучше, однозначно, «…чем у этих, бродяг мечтательных!» За 3 камешка всё добро их опробовал! 6 чемоданов их. 6 всего.

Качество их было, прямо скажем, не слишком высокое. Я с гордостью мало скрываемой, замечал, что «…и лучше могу! Этого вот, что они тут наделали!»

В-первые сравнивал я себя не с классиками, лучшими из лучших в веках, а с мастерами простыми — обыкновенными — малоотличными от меня в инструментах их, положении — такими ж, как и я! …людьми времени моего и духа.

- И что, это вот нужно кому-то? (Интересовался я, нагловато, конечно же.)

- О, нужно! Нужно вполне! (Отвечал старейший из них, лет за 40. С видом знающим, тёртым поболе многих, лидером негласным их, наглым, как я.) Время принцев с принцессами их закончилось! Став королями и королевами, просто стухли они в плесневелой своей величавости! Важней простые формы сегодня! Формы доступные! Вот это! …это доступно. Свежо.

- Что ж здесь свежего?! Оно и Принца упомянутого, и Принцессы — любых при том — проще да в разы! (Принц — это Принц Эрша, полагаю я. Принцесса ж — Принцесса Зея. Шанья, может быть — тоже классика там, откуда пришли они.)

- А вот в простоте и свежесть! Когда закончен век достижений и мук кровавых за них, превозмоганий и жертв непонятно уж какого древа Богам — начаться должен век смакования! Обсасывания деталей отдельненьких. Видишь? …мысль мою? Сечёшь?

- Э?! (Что, чёрт возьми, он несёт?!) Начинаю «просекать» может быть, но…

- Ну, смотри! Я ж тоже практик!

- Ага. (Я-то нет!)

- Когда не было леса, надо было лес показывать! …чтоб знал человек, что «лес» это! Когда же видел человек леса любые в больших количествах, ты в силу насмотренности его, уж не должен лес ему подавать! Дерево одно покажи, а лес он сам себе дорисует прекраснейший — какой захочет нарисует себе! Любой!

- Подожди, подожди, подожди… (Я в самом деле начинал «просекать» чего-то!) Насмотренность — это что-то вроде сотворчества зрительского, в примере данном? Моё произведение, являясь частью традиции и опираясь на неё, не обязано содержать в себе всю традицию названную, от и до?! (…перевёл я с дорожно-практического в библиотечно-теоретический, был он привычнее для меня.)

- Ага. Где-т так! «Произведение» твоё — навроде островка в океане сознания зрительского. Не думай про океан! Остров сделай! Как я! (Показал он руками на джомадан свой «авторский» — «Остров Сокровищ Волка». …«волкА» может быть — как читать?!)

Я сел за развлеченье его. Сокровища искать! Я все нашёл их за 2 часа! И…

…это просто было, но хорошо! Высвобождающе хорошо! Без давления хорошо, без требований каких-то! Развлеченья такие «доступны» действительно, совместимы с жизнью другой — «океаном» моим, а не мастера! В них…

В них искусства побольше как буд-то, «души»! (Извечный вопрос «философический»: что больше в развлечениях: искусство? Ремесло? В чём разница, начало где, конец, соотношенье… Многие копья сломаны о вопросы эти. Много писано свитков и книг.)

- Это похоже на… (Искал я аналогий комплементарных для Острова.) Это же ну почти как «Вечное Путешествие»! Только…

- Только остров один! (Палец вверх поднял джомадан тёртый.) Истинное «Вечное Путешествие» — жизнь твоя! Твоя! Тебе не нужно развлеченье больше жизни! Тебе нужно то развлеченье, что плавно и с точностью вписуется в контекст личного опыта твоего именно, насмотренности личной — твоей, нажитости, но жизнью твоей, безоценочно.

- Я ж с океана вышел, и в океан назад уйду? Но тогда… островов таких много-много нужно! Едва ль не каждому по своему!

- Так и мастеров сегодня — полно! Не сможешь ты больше «одно для всех» вылепить! Как у предков, во времена незапамятные: «Одно и навсегда!» Ха! Да если б и мог! Права не имеешь такого! Так должен сделать, чтобы другому место нашлось! …в океанах их! Много нас! Город нас! В Стийморионе бывал ты? Слышал? …про Стийморион?

- Нет. Слышал разве что… (Хотя путал скорей всего. Вряд ли я слышать мог.)

И он рассказал мне.

Город развлечений механических, Стийморион. «За тысячи километров отсюдова»: путь с пересадками тремя, на краберах, на болах! А там натурально город развлечений одних, «…ничего кроме них нет там!» Центр мировой, столица-джомадан!

- …хочешь добиться чего-то — в Стийморион! Мы — все туда. А ты?

- А я? (…растерялся я.)

Я…

XVI

Нет, я не поехал с ними. Мысль была такая — и у меня была, и у него была… лидера их. Звали-т его, кстати говоря, Герк Овион — он что-то вроде звезды локальной у них — был тогда уже! Сейчас-то, полагаю, имя это известно вам. Да, это тот Герк. Он самый. (Просто вперёд стараюсь не забегать. Тогда никто за ним не носился ещё, при встрече одержимо не стонал.)

(…)

Прежде, чем решиться на что-то, деньги нужны были — хоть какие-то! Хоть бы что!

Это легко я решил. К конкурентам пошёл, давно известным мне. Тот же агн делать! В видах тех же, условьях, количествах… Так скучно это, что и сказать нечего. Ну разве ж, шахта была подальше у них. По пол часа теперь ходил. Дождя нет когда — хорошо даже! Думается на ходу — лучше как буд-то!

Видится, подальше отойдя!

Ведь было на что смотреть теперь! «…теперь и отныне!» Цель перестала абстракцией быть, стала башней конкретною, осязаемой! Башня сия возвышалась теперь надо мной днём и ночью, в снах моих и наяву! Она — цель достижимая. Она — точка на карте. Координата известная, и не мне одному.

Я, конечно, безумцу любому не верю так просто вот! Бродяжному ещё — хвостатому, с змеёй! (…тогда Герк странно впечатлял, я вам так скажу.) Я потому проверить хотел, «расследовать»! …что теперь особенно смешно звучит, ведь, как не странно, знали про «Стийморион» ну все буквально! Все, одного исключая — меня! Родной отец бывал там раза 3! Один раз с матерью — я не родился ещё. 2 потом уже, в «переходах», переводах вынужденных меж «А» и «Б». Я мог поехать с ним в тот третий, но это был период ругани вечной в нашей грустной семье. Мать сама не поехала, и меня не дала ему. Жаль, конечно, но…

С годами я понял, что «сто процентов» ответственности в семье нашей на мать приходилось. Отец же — безалаберный странник — за себя-т порой не отвечал! Куда там ему! …за меня!

И на него, впрочем, был не в обиде я. В безалаберности его зла не было. Он просто… как бы это сказать, себе больно не делая… «ни 7-и пядей во лбу» может быть, и многих вещей понятных матери, ему «…системой было не понять». Укладом внутренним. «Основой» его житейской. В другие времена пиратом был бы, ну а так…

Кстати говоря, он дослужился уж до Капитана-Навигатора всего — всего— «…цельного крабера, а не одной-единственной в ряду клешни», ещё «…из части средней!»

- …и на второй ведь клешне-то, на ВТОРРОЙ!

«Неведущей», стало быть… он сказал мне!

Сменились должности, машины, маршруты… На Демогот переведён был недавно, дальше ещё от меня.

Демогот пусть поменьше Аквидонта Великого, но тоже знаменит. Большая, жёлтая почему-то, махинища. Кристаллами, как пачкой балерины, обрасла. Это — синий Шарт, «музыкальный», инопланетный. (Буквально с метеоров павших произрос!) Кстати, Демогот как раз проходит по маршруту нужному мне, к развилке-станции в Стийморион. 2-ая пересадка — на бОлы. В пустынях Артла, ближних голубых.

За голубыми белые «ползут» — холодные, с айсбергами. И ниже (по карте ниже) оазисы гроздьями прям рассыпаются! Много их обжитых, обустроенных — в годы последние больше только, кучней! Здесь пути торговые, здесь — поток! В одном из первых белых оазисов, и расположен город искомый мной.

«Город развлечений механических» Стийморион.

Стийморион — полное новое названье его. То, что на карте написано.

История города с нахождения началась, собственно, оазиса самого. Там же жилы нашли с чистым, вечным как считалось тогда, потоком маны. На жилах строят манзавод. Комбинат целый! О первоначальных планах местечка курортного и речи не шло уж! Полноправный владелец Стиймориона Гимг Норцо набрёл наконец на мега-деньги, числа которым не знал ни он, ни считоводы его, ни банкиры с Эо!

Так было. Казалось так.

…но казалось недолго. В один день жила могучая… как король объявил один, «…сдохла просто!» «Долго жить» приказала. «Сошла!» По мненью консенсусному учёных, специалистов всевозможных, магов, мастеров первых — оживёт вновь жилка та, скажем так, в лет две тысячи. С лишним может быть. В век-другой.

Ещё и климат меняться стал! Холода, морозы трескучие!

- Какой там курорт?! Просто жить трудно!

Говорят, Норцо продать пытался счастье своё, но сон увиденный им там же — в оазисе — изменил все планы его. «Город механических развлечений» увидел во сне он! И вот за деньги, истратить которые невозможно уж, безумный этот тщеславнейший человек создаёт чудо магомеханики!

Механические структуры комбината в общей форме своей остались, но в практическом смысле переделаны были значительно, от и до. Например, в «Великой Трубе», где хранилище раньше было, накручивались теперь кольца с развлеченьями, стендными в основном — 180, с наклоном регулируемым, этажей. Это… это даже звучит страшновато! Но интригует меня — я хочу там быть! Хочу покорить твердыню эту!

Я хочу!

Могу ли?! Знать не могу!

Хочу!

…для этого однако нужен «ключ». Мне нужно развлечение своё, и не одно (потом уж)! Хоть что-то сделать должен быстро — и сделать тут, чтоб взять с собой; билеты купить, документы: сделать-собрать что потребуют... приготовиться как следует и айда!

Простимся с тобой, чужой мне Виркот — надеюсь очень, навсегда.

Место-т на карте отнюдь не худшее — правда чистая!

…но миссия моя в других краях. …башня моя.

Мой снежный ком.

XVII

Смутно ещё различая детальки проекта будущего, готовил камни, свитки, джомадан с «базовой» конструкцией его. Основа та же почти всегда.

Пока механику настраиваешь, аппаратус прежде, обдумать можно «что да как».

Вот и задумал я «План 10-и».

Я питал некоторую первобытную привязанность к красивым числам, и, глядя на опыт известных мне мастеров развлечений значимых, знал так же, что где-то 10 за жизнь обычно ж и делают они. Были, конечно, гении и с одним развлечением. Были с тремя, с пятью. …с семёркой золотой (это важная цифра, считается). Были посредственности с двадцатью семью! «Штамповщики» так называемые (с реконструкторами не путать их). Копировали они самих себя, первый свой успех мало-мальский. Выше него, так никуда и не прыгая. Это грустно по-человечески. Не хочется мне стать одним из них.

Потому и затем смысл мне в том видится, чтоб заранее путь свой конкретизировать насколько возможно это — «очертить».

Я сделаю 10 развлечений, и в 10 эти должны войти все известные типы их и конструкции. Так различаться должны они по масштабу, по стилю и содержанию. Начнём, конечно, с простого самого, а закончим уж сложным, глубоким, демиурговым-титаническим!

Уйти на всё про всё должно у меня… оптимистично, 15 лет. Не повезёт коль (В чём, собственно? Ну, во всём сразу, например.) я думаю тогда… 20 лет. Сколько будет мне? Мне будет 40 в первом случае, и 45 во втором — ещё будет возможность семью создать!

Да, я 25-илетнее несуразное, не достигшее ничего. Вообще ничего!

Но важно не это, нет! Детальки всё! Плевать!

Проект! Мне нужен сильный первый проект! Да хоть какой-то, по-честному коль!

Думай об этом, «думай умней»!

…

Говорят, простое самое — «поисковые». Классика — это великое и любимое мной «Вечное путешествие». Работа многих лет! Великий труд, неподвластный боле, казалось бы, никому! Я бы не взялся никогда ни за что подобное! Без опыта большого по крайней мере, без денег, быта устроенного. Я, но не Овион! Он взял отдельный мини-эпизодец, и развлеченье сделал — из него!

- Подъёмная ль задача «эпизодец» такой для меня?

Да! Много раз, да! Я делал и сложнее «эпизодцы»! Я лишь не знал, что можно их вот так вот «подавать»!

Мне нужен был милейший маленький мирок, лишенный лишнего, дорогого, чего-то что по-просту нет у меня. Упор, акцент, конечно, сделать «в то, что есть» у меня. Чем располагаю уже я. Что без затрат больших смогу добыть, коль чего.

(...)

И я придумал этот проект, я нашёл его. Там, в пещерах, собирая агн, я обнаружил никому ненужный казалось бы белый лум! Да, да, настоящий необработанный лум! Белый, зелёный, среднее что-то, серно-бело-сопливое с мелким мхом — покопаться если, в больших количествах!

Используя инструменты рабочие, я примешал лум к агну, двойному без малого. Не без браков некоторых и порчи добра казённого, получил в конце концов редчайший синтетик Лумагнис, сложный и дорогой, неиспользуемый толком никем в силу хотя б и незнания оного.

Что даёт мне камень такой? Свет! «Свет прошедших миров.» …а с ним и тьму такую же, древнюю. Это живой свет, подлинный! И тьма живая, в самом деле смотрящая на тебя в ответ!

Лумагнис придаёт чему угодно глубокое многослойное призрачно-таинственное свечение, с вечным плавным движением, туманным, миражным, уловимым едва! Это… это атмосфера сна! Мира снов, чужих при том! Призраки и сны! Сны призраков… сны призраков? Да!

«Призрачные сны!»

Вот так и назвал я первое своё развлечение. Первый мой мобильный джомадан.

Не уходя опять в подробности технические, а их особенно-т и нет, просто опишу суть развлечения.

В портале вечная глубокая тьма. Призрачный город. Синий, голубой, зелёный как вода… мрачный, но совсем непугающий, как лично мне кажется. В центре его трамвай в один вагончик. Дышащий как буд-то, призрачный, голубой. Взаимодействуя с миром средствами представленными, ищем призраков. Аппаратус естественный, дешёвый, популярный на день этот; легко настраиваемый (и во многом преднастроенный для меня), с камнем в нём, соответсвенно, Эксис (двойной экс). Я другой хотел, но да ладно. «И так сойдёт.»

Призраков в чемодане 8 всего, но на самом деле, и это хитрость маленькая, управляются они одним-единственным незримым в портале гомункулом — 2-ого просто нет! Как и 3-его, и 4-ого… и сколько ещё там у мастера знатного должно быть! Кое-какая особенность развлеченья данного, незамысловатости его, иллюзии световые, создаваемые лумагнисом — всё вкупе позволяет мне отделить образы от управлющей их основы, гомункула в данном случае. Это как 8 циферблатов управляемых одним единственным механизмом в часах. Легко и просто. Но хитрО!

8 призраков найденных в трамвай забираются и летят! Летят, плывут! Опять летят! Город призрачный рассеивается, исчезает вовсе уж — там на дне. На месте его — под ним, на слое нижнем самом — космос открытый! Тьма первозданная, что помнит только лум!

Трамвай удаляется в мрак, звёзды, пыль космическую. Это красиво… но это всё!

На поиск уйдёт, полагаю я, от 20-и минут до часу. Предельно — полтора. Если сложно будет, я упрощу, где смогу. Докручивать, донастраивать развлеченьи свои — это практика нормальная и широко одобряемая, особо в годы последние. Раз все так делают, и я не развалюсь.

XVIII

Костяк Призрачных Сновидений моих сделан был ещё месяца за два. Ключевое — ещё. Основа для развлеченья прежде делалась — в «напряженьи неистовом» месяца 4 ушло. Плюс: я планирую продолжать улучшать его весь месяц следующий, и возможно ещё один там, в Стийморионе уж, на месте спокойном, коль будет оно. Месяц, что буду в пути — эт как минимум! Специально подрасчитал так я! В дороге, чтобы не скучать.

Можно было быстрей доехать, конечно, но я «круги навернуть» решил — сам! Прежде к матери заехать. Новость хорошая: она сама поближе ко мне переедет в году следующем. Работа, документы, все дела накопившееся. Она будет жить как рей среди реев — в Оквой. У себя! На Родной Богом завещенной земле нашей! Предков Земле.

Разве это не замечательно?!

Я ж опять на чужбину еду! Стийморион — земля свободная, всенародная, но по факту, документально, лояльно и гербово… земля динов, известно всем. Но! С документами — у меня уж — проблем не возникнет там! Ни в каком случае: всё — одно! Одни и те же штампики, крючёчки… Знай себе, улыбайся придурочно! …проходи.

(…)

2-ую загагулину в пути сделал я, чтоб с отцом встретиться, в Демоготе его. Как и следовало ожидать, на работе он представительней. И занят примного, непривычно и удивительно. За 5 дней дай Бог, чтобы 2 часа посидели мы!

Впрочем, поговорить успели мы «за всё, про всё», считай! …и политику включая, будь неладна она, и проблемы веры! По-товарищески, можно сказать говорили мы — в первый раз! Да и с пользой некоторой, для меня хотя б. На прощанье и денег подкинул отец. Это… неплохая сумма вполне. В случае е… да в любом случае! Любая монетка пригодится мне — там-то жизнь, полагаю я, недешёвая! И отец говорит! И команда его! Там трудно будет, как не крути!

(...)

С Демогота пересел я на Итакот. Теперь прямая дорога на башню — Стийморион. 2 недели ещё, но каждый день мой! Улучшать, улучшать, работать! Каютка поменьше, чем в Демоготе была, но соседей нет, ночами никто не мешает мне, а днём валюсь я, и, как валяется, мЕртво сплю.

(…)

В столовой газеты читал. В одной из них статью нашёл про Ову. Ова — возлюбленная моя, с тех лет. …первых, искренних, милых. Давно уж вроде думать перестал, а вот! Напомнили — узнал в мгновенье я! …воспоминания свои; надежды, питавшие.

О нет, я не забыл!

Она маг 2-ой ступени; видом посоха каким-то особо-закрученным овладела она, заклинаний с ним связанных, комбинаций каких-то, глифов Иамских… Я такого-т не изучал, и не знаю, право, что и сказать «…про такое-то!» В этом, похоже, есть прогресс какой-то. У неё в частности. Она преподаёт, и вообще вся из себя… славная, светом ярким светящаяся, великолепная.

Я вроде ж и порадовался как сумел, но помрачнел после — «…мрачно думать стал.» …горевать по-маленечку! Как это раньше писалось? «Пригорюнился!» Ну а как?!

- Ты ни на йоту не стал достойней даже ТОЙ её! Девочки! Что ж про эту то говорить?! Позор! Я ведь как был — да я таков же! Мальчишка без ничего. Позор!

Она-т не сидела на месте, и стала уж значимым кем-то! …а я никто! И оправданья нет! И стороны другой нет! С любой стороны — я никто!

Если делится сознанье человеческое на три (по Экодэсу Ула (д. 5-2)), три строит царства его человек — что я-т построил за годы прожитые?

Царство телесное — ничего! Я денег не имею, с ценностей — всё с собой ношу! Статуса не имею! Рангов и потешных не выдали. Имущества доходного так же нет.

Царство разумное. В этом казалось бы направлении, работал я сил не жалеючи, но а толку-т?! Профессии реальной нет. Образованья полезного — нет никакого же! …ну кроме самостоятельного, неподтверждённого ни документом весомым хоть сколько-то, ни достяженьями, что выше их — они могли бы быть, но нет, увы! Нет, нет. Я не достиг… ничегошеньки!

Царство духовное — это что? «Любой опыт прижизненный есть опыт духа так же — духовно всяко в том числе.» А стало быть… а что «стало быть»? Я работал, искал, ломал, чинил, учился… Но разве ж богатый опыт это в духовном смысле-т, в смысле внутреннем? Нет. Нищета! Бродягой шлялся бы как Овион, тогда б я был силён духовно! А так, испытан не был жизнью — ну что ты можешь знать?!

Не построил я царств никаких — считай не жил! Она же превзошла во всём меня, всех мне известных даже, я... Получается, прав был. Знал, что не ровня ей тогда уже, с взгляда первого.

- Тогда зачем спросила ты имя моё?

Я не сделал его ещё — имени НЕТ!

- Нищета! Нищета!

А потом ещё эхом, с усмешкою:

- Нищета! Нищета…

XIX

Иногда на верандах работал. Итакот ровно шёл, «тИхонько» — столы не болтало, посуда не падала — хорошо!

Погода приятной была все дни эти. Шёл иногда цветной снег. Ввиду скрещения пустынь явленье такое случается. Говорят даже, желанье загадать можно! …когда цвета 3 хотя бы! Обычно это розовый, голубой, и средний между них, фиолетовый.

Я загадал. …желание заглавное! Одно, любых других важней!

Мы приближаемся, идём по косе… и по плану идём. Р-ровно!

(…)

Однажды занятья мои заметил пол. Не просто заметил! Наблюдал прям! До неудобного! В какой-то момент решился и подошёл.

Звали пола Зуго. Ой Зуго. Назвал себя «энтузиастом», «ветераном» непонятно чего, «ищущим некое-всякое»… развлеченье моё запросил. «Опробовать пожелал» — «…прямо так!»

- Прямо так! Здесь! (Он дурно говорил на Энго — отрывисто, кратчайшими фразами. Брал однако ж эмоцией, влагаемой в звук каждый. То громко говорил, то тихо вновь — шептал, озираясь, руку прикладывая к щеке. Это по-видимому забавным должно было показаться мне — возможно жест известный, но не мне.)

- Но оно же не закончено!

- Да, понятно! Это понятно! Вижу! Но всё ж! (И шёпотом зачем-то опять.) Мне хотелось бы! …заплачу по классу высшему!

- Ну раз так вы хотите… (Я понял уж, что легче уступить типу такому! Ну а за деньги-то — чего бы нет? Полезно даже может быть! …увидеть, как пойдёт у него! Справится ль? Ведь никто ж ещё…) Вы первым будете, раз так!

- Прекрасно! И лучше так! Я — готовый! Здесь?

- Давайте здесь! Итак…

Я приготовил джомадан, не без волненья, странно что. Как буд-то в мир свой запускаешь — куда-то в голову себе!

Он рукава закатал, и в этом жест привычный виднелся. Выдохнув громко, начАл. Я ж сел за столик соседний, и не мешал.

Полу казалось нравился уж сам факт развлеченья некоего! Он может быть в дороге той давным-давно! Что живого было на крабере, механического — осточертеть успело ему, а тут-то! Ведь в самом деле новое чего-т! Новее недоделки-то моей тут не найти! …осенило меня.

Пол однако ж погружался, сосредотачивался, «в цвете» менялся как буд-то, в движеньях малых. Интровертнее становился всё, отрешённее. Как буд-то маска спадает его, а он не видит уж, столь занятой!

Час без минуты одной заняло у него развлеченье моё. Легко вернулся он в состоянье исходное, руки пожал, найти обещал «потом».

Где найти? Зачем найти? Понравилось тебе или нет, ты скажи хоть?! Деньги он заплатил, и поболе, чем с верхом Овион получить мог! …но сказал бы что толком мне? А?

Полагал я, нисколько странен он был, этот Пол, сколько высказать себя не умел лишь. Я по себе знал это, и видел в других. Язык динов не давался мне годы многие! Я и теперь не всегда-т уверен в себе! …в познаниях моих, без практики таящих. От того порой проще прикинуться «странненьким», чем объяснять дуракам, что ты как «рей ненавистный» не знаешь слова нужного, и всё ж! Признаешься — со злобой засмёют! В лицо засмеют тебя, позахрюкают! Такие они! Может быть даже… такие все? И где-то мы такие ж?

Признаться, реев своих знаю я хуже, чем динов, полов, энгов… всех соседей моих из Виркота. Мне до реев… народа реев! Мне кажется, никогда не добраться туда! Но хоть мать «добралась»; там, меж них и с ними, нашла себя. Впрочем, полегче ей «с документами» — она в отличьи от меня родилась там. А я ж…

…а я и им чужой. Мне даже кажется, что миру нужно так — чтобы коснуться не мог ничего я! …я нем. Утёнок гадкий. Зверь, урод. …кровь людей попивающий, как в старых сказках шуршат!

XX

На станции последней, на выходе, пол дал мне карточку свою.

- В Стийморионе найди меня! Сам не справишься если, и… Найди, найди!

…и всё! Я не успел распросить его. Уехал он первым болом. Мне же своего, вопреки расписаньям любым, ждать пришлось ещё день целый. Аж с лишним день! Часов за этак 27!

На карточке значки какие-то и адрес в башне, я понимаю так. «Кольцо Вечности», 26-C. Ой Зуго, имя-фамилия. Он, то есть. Что ж…

Чтобы там ни было, а уж знаю я кое-кого! Я собирался Овиона разыскивать начать, «стрясётся что». А вот теперь и Зуго, добрый пол — он добрый ведь, ведь так?

Признаться, не понаял даже, но да ладно! Верить хочу, что встреч таких много будет! Люди мне нужные найдутся на пути!

Только вот в боле моём все какие-то… «не мои!»

Да, я последним классом ехал, и я один, кажется, выходил на Вал — станции города первой, из трёх. Попутчики ж мои — племена местные, странники пустынные Ого, ни холода не боящиеся, ни рептилий местных — дамарг. Как на диковинного смотрели в сторону мою! Один старик мне пальцем помахал заговорчески. Что он имел ввиду-то?! …я б вряд ли «разгадал». Уж больно специфичен язык их. Носом часть слов говорят. Впрочем, это клюв, скорее, чем нос. Как у птиц, как у ворона.

(…)

Из-за специфической конструкции старых болов, пейзажа за окном не видел я вовсе! Увидел бы — выблевал, всё, что съел. Это всё равно, что на мир из мяча спортивного любоваться!

Доехал, впрочем, я с ветерочком! И вот уж объявляет голос в 6 языках:

- Стийморион, станция Вал. Стийморион, станция Вал.

Моя!

Я раскланялся, вышел на Вал.

(…)

В нос ударил мне запах топлива, животных каких-то, мороза, горения, пряностей экзотических, растёртых кое-где солевиков. Станция была заледенелой частично, но тут же рядом в воздухе левитировал большой общественный агн. Кто-то (вида вполне приличного, по стандартам моим давно жизнью заниженным) жарил на нём, как энго говорят, «барбекю».

Энго! Они говорят на энго! Я могу хоть что-то спросить!

…но что спросить? Я не знал ещё. Путь, видимо единственный, знаками указан без слов.

А! Вот и базар. «Базарчик» придорожный. Видимо один из многих таких. Лавок несколько — вот пряности, что учуял я, вот носки. В климате таком…

(…)

Бабушка убедила меня — взял. …хорошие ж носки! С подошвой носки, на меня самый раз! Вязаные!

(…)

Вышел из станции, на большой путь. Тут предстал предо мной город надежд моих механических. Вот он — Стийморион!

Башня — Великая Труба — в тумане тонула в день этот. Окрестности одни её предстали предо мной во всей ужасной «бойкой» красоте их — ужасающей красоте! Да, так именно! Виденное мной было величественным бесспорно! Лабиринты труб змеино-закрученных, цепей извивающихся, огней цветов невиданных глазом моим никогда ещё, камней висящих, летающих, сменяющих друг друга, сигналящих на языке камней… всё в совокупности своей поражает тебя как явленье природное. Как поражает водопад, вид гор; сиянье радуг сферических, затменье лун седых… Хотя в тоже время…

В тоже время страшно становится. Лишь величием своим напоминает явленья живые Стийморион. В сущности ж своей — это противное нечто жизни! Противостоящее ей, организующее себя вызывающе, неприродоподобно!

Мне показалось даже, что в момент этот взгляда первого, мне чувство глубинное правду открыло на место сие на Земле! Показало в секунду одну, что в будущем будет здесь — в далёком будущем после меня. Почудилась мне «мука» и «горе великое». Паденье, скрежет, взрыв! Клубы крутящие, гарь и пыль! Уйдёт под землю лабиринт, и всё исчезнет, что есть здесь сейчас ещё — легендой станет для племён!

…и кто знает, прав я, аль нет? Впечатлительность характерно-провинциальная или дар нераскрытый мной? …промерцал бессознательно, как бывает порой?

Я поражён и напуган. Я на месте почти. Я…

XXI

Я неплохо всё ж подготовился, и хвалюсь! Я знал откуда я иду и куда. Мне даже кажется, что и внешне вызывал я впечатленье человека в себе уверенного. Не походил на иноземца заезжего. По картам ране виденным, всё понимал и узнавал.

Стийморион — «внутри» — на 3 части делится.

Часть известная всем, с башней (Большой Трубой) — это «Город Механических Развлечений». Большой, растущий — не обойти уже за три дня! (…как слышал я.)

Вторая часть — закрытая для людей простых, и первая, что развилась здесь: заводская часть. После «смерти» жилы известной, ряд заводов распроданы были и вывезены по частям. Кое-какие, как говорят, «перебиты» были — переориентированы на нужды города, развлечений (механики в основном), туристов со света всего «и пр.»

Третья часть — жилая, обыкновенная. Самый типичный город, современный в местах, в местах загнивающий, трещащий по швам мороженным! Разве, что песок белый, красив, как нигде! На ощупь приятен — хочется взять его! Туристы берут. «Амулеты счастливые» любят с ним, украшенья, предметы быта. Кое-где песок со льдом истёртым мешается, коего так же немало здесь. Дороги бьют с утра! Наждачат поручни и ручки. Сосульки сбивают с высот. О, это вечный стук! Ужасный грохот! Гром!

В трубах вездесущих идёт вода с гуденьем и запахом металлическим — система отопленья, коей гордятся здесь. Трубы при том не спрятаны, а на виду прямо — в лоб тебе, в ноги, в бок, один и другой! Так вот идёшь по улице — приседаешь, прыгаешь, где-то лезешь по скользкой трубе… Мрак! Пар в лицо! Шум, гам! Лабиринты — безумие!

Но я знал, куда иду. Как человек, на развлеченьях всевозможных «себя возведший», ни в каком лабиринте здесь заблудиться не мог я! И не такое-т видал я! …в мечтах своих.

Интересовал меня прежде других «вокзальный район», «встречающий». Здесь дешевейшие ночлежки, гостиницы. Мне повезло номер взять одноместный в одной из них. Слава Богу, второй этаж!

Почему так дёшево, первой же ночью узнал я! Раза 3 после полуночи, убивали кто-то кого-то едва ль не под оконцем моим зарешёченным! …тут же на улице, или рядом совсем — ночью звук любой близким кажется. Мне объяснили, что это «норма» здесь. Район преступный, и вечером «…стараться надо не выходить».

Я и старался. Знал, что в дни ближайшие ничего лучше не потяну я.

Признаться должен, дерьма такого не ожидал. Видать, у каждого «града сверкающего» есть тёмная там где-то сторона! Подноготная грязная. Издалека-т и не видно её, а как войдёшь уже — примешь её. Ибо денешься ты теперь — куда?! Всё, мышка!

Хлоп!

XXII

На утро дня другого, направился к цели своей. В сверкающий, гремящий — «Город Механических Развлечений», самый настоящий, тот самый — Стийморион!

Тут же заставили документ сделать. «Туристический.» Это легко было, но зачем непонятно?! Я сразу объяснил, что «…мастер я!» Естественно, взял джомадан! …законченный, хоть сейчас отдавай! Что ж не так?!

Тут уж потребовали от меня кучу документов всяческих! Для налоговой службы прежде всего. Номера какие-то, «знак»… я и не знал, что есть они у меня!

Отступить пришлось. Вошёл как турист, «входные» дозаплатив им — дешёвый самый дневной билет.

(…)

Походил по уровням нижним — «узлам», полюбовался развлеченьями, в основном известными мне, народом цветастым у них. Время проводили за реконструкциями, инверсиями, трансформами, комбо… ничего однако ж «не пленяло» меня. Я думать перестать не мог, волновался за дела свои!

- Что делать-то с бюрократией? Бумажки чёртовы! Глупость какая! …не ехать же назад?! Хотя б понять надо! Что хотят от меня! Разобраться б!

Не долго избирая уж, на башню пошёл. На «Кольцо Вечности», 26-C.

Просидел пол дня в ожиданьи Зуго. На развлечеья смотрел лишь — ведь денег нет! Ну то есть, есть пока! Есть! Но разойдусь коль — вмиг обнищаю, гостиницу не оплачу! Тут уж глаза разбегаются — к такому всякий неготов! Это бесконечность развлечений, река, океан! Их обойти-т нельзя! Не то, что! …попробовать каждое! Это дельце уж невозможное!

...или так казалось мне в дни первые. Сейчас могу точные цифры назвать:

Всего было чуть больше 1700-от развлечений в дни приезда моего первого.

Да, это много, конечно, но в сравнении с тем, что там будет ещё! …это минимум жалкий, это начало лишь! «Смех да и только!», сказали б туристы на это теперь.

Однако ж вперёд забегать, мы не будем, конечно! Пойдём «пошагово»! Итак…

Зуго пришёл наконец, и предложил «посредничать», работать с ним «как партнёр». Он модератором кольца оказался — этого самого, из адреса его; где стояли мы с минутку, где бродить пошли. Кольца Вечности.

- С сегодняшнего дня… я полноправен. (Всё так же обрывист, опускает как буд-то слова.) Всё кольцо моё! Полностью!

- Поздравляю! (Казалось, важно это. Кольцо целое! На этом уровне — километр должно быть! Даже просто без ничего — это много уже, коли в месте таком-то!)

- Спасибо, друг! По-другому теперь! Иначе теперь! У меня очень много свободного места! Мне девать некуда — а-я-яй! Смекаешь?

- Кажется, да. Джомадану моему найдётся ль мечтечко укромное?

- О! Правильно мыслишь! Место моё — место твоё! 50 на 50. По рукам? (Руку выставил.)

- Ну, по рукам! (Опрометчиво, но… пожали руки.)

- Контракт подпишем после, с печатками. Легально всё! Законно, о-го-го! Налоги жёстко дрючат, о! Никогда не вздумай обманывать их!

- Хорошо!

- И вот ещё что! (Он завис и задумался.)

- Да?

- Ты можешь джомадан в стенд переделать? Это было бы желательно!

- Да!

- Отлично! Пойдём, я покажу тебе… твой стенд!

Зуго показал мне разобранный механический стенд. В нём нет ничего, кроме части с кольца самого, связи сигнальной с администрацией, кнопки «помощи», панельки платёжной, что обязательно, чего-то умного ещё поверх-поверх — всё на камне единственном. А камень — Кир, синтетик секретный, производимый здесь лишь, в закрытой части ихней, в заводской.

- Там есть инструкции! Много их! …о-очень много! Справишься?

- Да! (Я не знал, но уверен был. Справлюсь. Спрошу.)

- Удачи! Вопросы будут — ты найди меня. Спроси.

Я принялсЯ за работу. Немедленно принялсЯ, в сей же час! Разбираться стал, инструкции подчитывать. Нужно понять было, как, что, куда… Понять прежде тыканья слепого наобум.

Развлеченье каждое должно быть связано с цепью внутренней — прежде кольца своего, потом башни (башен, другой городской структуры, узлов, например). От них к кристаллу главному — тому, что в земле где-то, для охлажденья системного. Там человек и выжить не смог бы! Говорят, с племён работники! Полукровки, наверное. Богачи!

Я разбирался с «системой» дня 3. В третий день и ночь тоже. Зуго не стоял надо мной, не командовал, требований не предъявлял. …напротив, подбадривал! «Советы» давал! … Разочаровывать его, поверившего в меня, не хотел я, и сам себя поторапливал:

- Мне нужен первый шаг! Мне нужно сделать что-то! …мне нужно сделать что-то, и скорей.

XXIII

Я переделал в деталях незначимых свой джомадан. Я понял как работает цепь городская. Я подключил джомадан к стенду, а стенд — к цепИ.

Работа сделана была, и принятА! «Груз с плеч», конечно, но, признаюсь я, тогда уже, и годы потом всё больше, НЕНАВИДЕЛ стийморионскую цепь! Это осминогоподобное чудовище работало, как у нас говорят, «через пень колоду», «на отвали» работало, кое-как! И все ж знали об этом, ВСЕ! Годы знали, с дней первых! Мучились, бесились, переругивались, но вот делать что-то с этим! …никто и не помышлял видимо! Руководство высшее зато, оно же градоправление, гордилось штатом своим «без лишних людей»:

- Людей мало у нас, зато зарплаты какие — рекордные! Выше всех на Земле в пересчёте накапывает!

Так-то оно может и так… но числицом поболе вы может быть проблемы города б решали пошустрей?!

Надо писать как подключить джомадан в цепь эту деревянную?! «…чтобы познали вы энтот адъ?!»

А вот возьму и опишу! …чтобы познали вы! …энтот адъ.

Сперва джомадан регистрируется. Свиток в 2 литеры, туда, назад — причём Кир стендовый и как навигатор используется, и как хранитель (что конфликтно само по себе). Дальше зарегистрированный джомадан должен быть символизирован и заархивирован как образ, единица работы кристалла главного. Здесь я прям процитировать хочу из инструкции — я этот бред досель понять не способен:

- …обратите внимание, что когда вы создадите ветвьобраза, вам всё ещё нужно будет убедиться, в том, что любые отделенияв образе так же находятся в соответсвующихпакетах.

ЧТО ЭТО? ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?! КАК ЭТО ПЕРЕВЕСТИ НА ЯЗЫК ЛЮДЕЙ?!! КАК ЭТО ПОНЯТЬ ВООБЩЕ?! НИКТО НЕ ЗНАЕТ КАК ЭТО ПОНЯТЬ! ПОЧЕМУ НАПИСАНО ТАК КОРЯВО?! ЧТО ЗА НЕПОНЯТНЫЕ СЛОВЕСНЫЕ КОНСТРУКЦИИ?! ЧТО ЭТО ЗА НАГРАМОЖДЕНИЯ ДВЕ СТРОЧКИ НАЗАД ВЫДУМАННЫХ ТЕРМИНОВ??!! ЧТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?! ЧТО?!!!!

Всё, я больше не могу! Я поражаюсь до сих пор как это может быть, почему это плохо так и…

«Ветвь», если что, это путь от стенда до цепей кольца выбранного. А есть ещё другая ветвь, но…

Всё!

Всё!

Этот ад позади. Никогда больше. Всё! Жалею, что вспомнил. …и прошу прощения у вас.

Это больно, и очень-очень! … до сих пор. С годами, руку то на сердце полажа, кое-что всё же было улучшено, но…

Всё. Не хочу это в памяти «воскрешать». Хватит, проехали.

XXIV

Итак, джомадан мой запущен, и…

…и всем плевать!

Казалось, что я в пустыне установил его! Всем плевать! Все мимо идут — к другим! К любым другим!

По началу, я ждал. Ходил, вид делал, что сам турист. Думал, рассказать кому, мол:

- Эй, там развлеченье такое… новое, мощное! Призраки, ночь, свет поразительный! Грех пропускать такое-т! Ведь просто грех!

Но делать нельзя так с недавних пор. Правилами запрещено. Строго-настрого.

А что делать тогда?!

Ходил-бродил. Потом как-то… больно стало. Перестал ходить.

К концу месяца деньги пришли. В счёт.

С вычетом налогов, деленьем суммы на двоих, вышло у меня:

50 Э.

50 Э! Это 50 бутылок говиндского молока. Ну или в хлебе тритикумском — столько же.

…

Я ожидал уж провала, но это хуже, чем провал! Ведь первый месяц — он и важный самый! …ну, так говорят! Проиграл первый месяц, и чуда не будет уж!

Зуго не согласился, впрочем. Говорит:

- Порядок, порядок! Я так ожидал. Опыт мой — есть! Хорошо!

- Что же хорошего? 50 Э!

- По чуть-чуть, по копеечке, лет 15 будет оно приносить, ого! Отыграем своё! Хорошо!

- Ну раз так… (Я не верил ему. «15 лет по копеечке» — это мало походило на все истории успеха, известные мне. Надо дальше чего-то бы г…)

- Уже придумал? Другой?

- Кого другой?

- Другой стенд, ха-ха-ха-ха-ха! (Рассмеялся он по-злодейски как-то. Да, как актёр!) У меня ещё много место здесь, ха-ха-ха-ха-ха!

- А сколько у меня времени?

- На что?

- На всё.

- Ну, год. Как тебе? Год?

- У меня нет на год! Денег! ...нет на год!

- Так, контракт подпишем! Я дам тебе… 2000 Э, ха-ха-ха-ха-ха! …в счёт прибыли будущей. Как? По рукам?

- Ну, по рукам.

- Подготовь проект, покажешь мне. Как это у вас… называется?

- Проект!

- Вот, подготовь! Мне нужно знать на что даю деньги я.

- Хорошо.

- Походи, погуляй! Мастера нередко у других вдохновенья «отыскивают»! Это правильно, правильно! Думаю… да нет, уверен я! Оно!

- А не плагиат?

- А какая разница?

- Ну, да. (Как, какая разница?! Это же творчество?!)

- Удачи, Санш! Я жду! (Сказал, и пошёл к барышням каким-то своим — вторым, третьим… С ним всё время какие-то барышни… впрочем, не завидуй. Нехорошо.)

С 50-ю э, честно заработанными, пошёл я домой. Я копейку каждую сэкономлю! Какое «вдохновенье у других»?!

Плевать мне на других! Багаж знаний у меня — всем багажам багаж! Я от первых развлечений до нынешних весь путь прошёл «по научному»!

- Им! Им нечему научить меня!

...самовлюблённо-уязвлённо думал я. Неверно думал, конечно же. Не умнО.

XXV

Проект 2-ого развлеченья своего придумал я ещё в краберах. Там думалось лучше привычного. Пустыни! Снег! Покой относительный!

Что угодно, воспринимал теперь как покой. Стийморион стучит со всех сторон, уголочков любых, промежностей — и ведь сутки круглые! Дни и ночи все напролёт! Ты как внутри часов гигантских. Звук проходит на тебе, под тобой, с боку тебя, чрез тебя, и в конце видимо вместо тебя уже тоже проходит он. …дин-диги-дон, чтоб его!

Плюс единственный — отвлекаться не получается. Ты же не можешь отдыхать, когда нельзя отдыхать просто-напросто! Тебе не дают этого! В результате достиг я предельной своей работоспособности здесь именно, в эти годы.

Так и повелось у меня во все 15 лет дальнейших: от сих и наперёд! Философствовал я в пути лишь — там, пересекая пустыни, находил я лучшие идеи свои! Лучшие мысли. Все решенья по жизни принимал я в дороге лишь.

Спустившись на землю, уподоблялся я механике города, развлечений, любых ритмических машин. День, ночь, работа, работа! День, ночь, работа, работа! Труд, пот, пыль, и ничего человеческого! Ни мыслей, ни чувств! Так я жил годы эти, и поплатился здоровьем потом! Предсказуемо, но… молодой ещё и понять не умел, что это: «силы порастерять».

Пока силы были. И хотя я был подавлен пораженьем своим, в тоже время был вдохновлён. Хотелось мне за неуспех «отомстить» как-то. …и в этом был азарт!

Да, азарт, почувствовал я, оказавшись в городе. Я мог теперь ПОЩУПАТЬ судьбу свою, а не мечтать о ней только что! Пораженье ли, нет — но я вперёд двигаюсь! Каждый день! Я продвигаюсь вперёд! Нет, и не может быть сомнений в этом — я ползу!

Да, ползу. Горделивой поступью, в пол не смотря, не назвать ход мой. Но я делаю его — этот ход. 2-ой уж, возмездьем за первый, побитый — проект мой таков:

Лабиринт! Я всегда хотел лабиринтный престенный стенд создать! Это было мечтой голубой со времён первых открытий моих с принцем Эрш. Только вот не мог и мечтать я об этом, ибо стенЫ подходящей мне не было! А теперь есть! И какая стена! Лучшая стена, первая стена мира! В самой башне, в Трубе Великой! …у солнца ярчайшего, где горят!

Названье: Дракон из Миражей.

Проект, как считал я, разумно использовал ресурсы мои, навыки, опыт, полученный в первый раз. Раскрывал их! Формировал линию, вектор всей будущей работе моей. Мне казалось это прям очень умным тогда:

Ремёсла, искусства, и высшая точка скрещенья их — «развлечения» — это ведь океан возможностей неизведанных! Без направления самозаданного, ты точка просто! Ты — ничто! Потому абсолютно необходимо собрать усилья свои в пучок единонаправленный. Бить по разному, но в направленьи одном, едином. Держась за сделанное, планировать! От него исходить.

Главной своей находкой считал я Лумагнис, и приготовил партию из лума наперёд (в вариациях разных, добавках, пропорциях). Его свойства импонировали мне — его мистичность, загадочность, свет, ложащийся на темноту! Да, так именно! Я по-другому назвать не могу, что вижу я в нём, что чувствую!

Мне кажется порой, что камень будит во мне зарытые глубоко способности. Может и впрямь я магом 1-ой ступени мог стать, но был проклят, став немом презренным и ненавидимым?! Что, если именно в моих руках приобретает лумагнис свойства эти, невиданные прежде НИ У КОГО — ни до, ни ныне невиданные?! Я не слыхал о свете таком у других мастеров! …и о мраке таком не читал я!

Этот мрак не пугает совсем! Это прекрасный мрак!

Хотя возможно думаю так я один лишь! От страха может быть «Призрачные Сны» мои избегает народ. От страха и впрямь может быть…

Но да неважно! …«мудро» заключал я тогда. Используя лумагнис и магию, сокрытую в нём, я лабиринт создам из тьмы подземной, сложных тонких миражей — невиданный, хитрый, таинственный! Город затаённый в песках пустынь — материал бесплатный есть уж — вон, бери! Из города-т выйди только — сколько хочешь бери!

Я ж из песка и камня скрепляющего всё построить могу! Скульптуры любые, конструкции, декорации! Это дёшево — дешевле грязь только! Но ведь и не безвкусно ж? Освещенье формы нужные подчеркнёт — красивые, главные, как акцент яркий, как цель очевидная, предлагаемая. Спрячет несовершенства техник моих, ошибки неизбежные, и верные (искомые) пути.

Пути ж ведут к дракону! В этом суть развлеченья: дракона найти! Но! Но, и в этом сила лумагниса — дракон скорей всего мираж! Их много в лабиринте расставлю я. Разных, эффектных, запоминающися! А настойщий будет лишь один.

Как сделать его? Вопрос хороший, один из главных тут.

Важнее всего, полагаю я, внешний вид его. Декорация ли, модель! Тончайший труд, дорогущий, долгий и изнурительный! Ха! Так делал бы обычный мастер, но не я! Я из говна и палок вылеплю дракона! …мешок натяну серейший, от овощей! А на него уж — прям поверх — я мираж спроецирую! Мираж магический — какой угодно красоты! Физически ж — механически — один я буду видеть эту груду помойную!

Вот! Вот это план! Вот она, красота планирования! Я денег сэкономлю — без малого всю сумму — ВСЕ! Переехать смогу.

XXVI

В кои-то веки планы мои реализовывались по-тихонечку. Зуго минуту смотрел на проект мой: джомадан с демонстрацией (работы миражей в основном). На меня посмотрел, полного энтузиазма бурлящего. Рисунки в папочке бумажной с узелком. Подписал контракт, деньги дал. 2000 Э, как обещано.

- Сказано — дадено! Это — год! Тик-так, тик-так!

2000 Э. Сумма может и невеликая, развеселит кого-то, улыбку снисходительную притянет к ушам — эт пусть, это ладно — смейтесь, хотите коль! У меня таких денег на руках ещё никогда не было! Я боялся даже идти с ними «к себе домой»!

Впрочем, и не пошёл. Я приглядел уже к моменту этому лачужку поприличнее себе — «забил», как говорят здесь. Попал на время нужное, на место незабитое ещё. Оплатил месяц, деньги оставшиеся в тайник глифированный заложил. Тогда только за вещами пошёл в проклЯтую вокзальную свою. Переехал за день, и время первое… едва ль не счастлив был! Порой и не едва ль!

Комнаты мои крохотулички находились в башне натурально, бывшей смотровой. Высоко, с видом красивым на трубы (куда ж от них), крыши «круглёные», айсберги, песчаный горизонт. Люди не добирались до меня, зато птицы долетали по весне поздней. Особо бесили акиту говорящие. Наслушаются на трубе чего неприличного, «докладывать» потом ко мне летят! Знать, как ближайшему непернатому, среди людей «агенту своему»:

- Чик-чик! Арка — шлюха! Сын от Ригора, а Эфио — куколд!

- Кто это?!

- Чик-чик! Переезд однако тяжёло дался дочерям моим! Чик-чик, Ома, смотри, похудела как!

- Кто это?!

- Чик-чик! Сосули не срезали! Весна уж, лето на порог! За что платим?!

…и так всякий раз. Мне уж казалось временами, что понимают они, что делают, «ведают, что творят»! Как бы и да, но…

Короткий ответ: нет, не ведают. Ну или по крайней мере, ведают не больше людей, большинства их.

…людей от которых именно в это время стал отвыкать я. Они мне просто не были нужны! Я ж не жил! Я работал день и ночь, без продыху! «Сложнейший величайший лабиринт», и с ухитреньями невиданными, всё же сам не построит себя. Работа эта — на износ!

Я никуда не ходил, ни с кем не виделся, не отдыхал нигде, не гулял. Я потому о городе лишь впечатленьями общими чёркаю — я так ведь и… Я ведь не знаю его — ну совсем! За 15 лет нигде толком не побывал! Сидел, в стол уткнувшись! Скрючившись, сгорбившись… Верил, что раз добившись цели своей, по жизни упущенное уж верну как-нибудь, уж верну!

Нет, не вернёшь. …не побоюсь я вперёд забежать в месте этом. Дело тут не во мне или ком-то другом, близком мне — это не работает просто-напросто. ТАК это не работает! Успех ничегошеньки не возмещает тебе! И шанса иного не даёт. Он другие шансы дать может. Дырки позалатать. Но и всё! И только ж!

Тогда я этого не знал. А и знал бы… что смог бы я изменить? Работать нужно было. Усердней, тчательней и бОльше остальных. Лучше — как выйдет оно! Но больше — без альтернатив!

Ничего в сущности не менялось с тех пор — ранних моих, дворовых. Наибольшим быть должен злосчастный ком мой! Тяжёлым самым! «Круче их!»

XXVII

Больше года делал я лабиринт. К концу работы я буд-то уж поселился в нём. Мой образ жизни был… рабским в сущности. Механическим, без света, без добра какого-то. «Любови» простяцкой, дружбы. Конечно, не могла жизнь подобная не отражаться никак на сознаньи моём.

Я стал нелюдимым затворником. Месяцами мог слОва одного не сказать. Общество ж — любая толпа на улице — начала пугать меня. Перспектива физической близости с кем бы то ни было пугала меня до полной потери контроля над поведеньим своим, тела, сосрясавшегося порой, а порой приходившего в ступор, оцепенение. Сердце так стучало, что казалось я могу умереть!

А потом я заболел, и стало ещё хуже. Сердце теперь всегда стучало, слышно всегда! Барабанно, в дробь военную. В теле разгорячённом, в нескольких к ряду местах произвольных казалось, «несвязанных». Я не мог заснуть, и боялся не проснуться потом! Как заснуть, когда стучишь ты с ног до головы, взбесившийся часовный механизм?! К стуку улицы я привык уж, но это было новое что-то, злое, изощерённое!

По началу я и работать не мог.

Минут 15.

15 минут — ровно столько мог заниматься я чем-то, что ум требовало подключать. В голову как буд-то переставала кровь течь. В зеркале я видел тёмные фиолетовые губы, потому, думаю, не так уж далёк был от правды я.

Приходилось паузы делать, глаза закрывать и дремать. Я теперь всегда сонный был. Глаза закрывал, и слушал барабаны свои. Изнемождение одно мне отдых дарило. Отдых, но не покой. Так только, только так.

...и каждый раз при этом не знал я: а будет «завтра» или нет? Это изменило меня. Мой взгляд на всё на свете.

Всю жизнь до этого, планировал я на жизнь свою целиком! 15 лет минимум! Планы были великие! Только великие! Никаких других! Теперь же жизнь моя в горизонте её в насекомию превращается.

Один день. Лишь на день мог я планировать жизнь свою. Это трудно объяснить. Это сужение реальности ко дню одному испытать лишь можно, а не понять по написанному. «Завтра» твоё исчезает просто, выходит из головы! Исчезает всё не столь важное, а исчезнув, оставляет пустоту лишь на месте оставленном. Всё зданье жизни твоей природоподобным становится. Ты как камень теперь. Ты как дерево. Ты как холм под ними с травой. Холм, который ценен как холм. Не ищущий смысла иного, кроме смысла холма с травой. Ты уже смысл. Ты единица мысли породившей тебя планеты. Ты есть мысль и ты есть чувство создателя твоего. Он оборвёт тебя, и останется труп от тебя. Оболочка мысли додуманной до конца своего. Оболочка чувства выраженного и стихшего навсегда уже, на-все-гда!

Да и насрать! Правда. Негоже насекомому на стенку прибитому, размышлять так! Если кто-то там, из жизнью заведующих, показать мне хотел, как ничтожен я… что ж, показал.

XXVIII

15 минут моих превращались «медленно, но верно» в минут 20. 25 потом. 30 с натяжечкой. 40 твёрдых почти! 45, поднатужившись! Час! ЧАС! И даже 2 часа с передышками в жёсткий конкретный ритм. Хоть всё ещё боялся не проснуться, я возвращался снова в «ритм»! Ритм, ритм, ритм! У насекомого всякого должен ритм быть. В нём стук сердца, его и планеты! (Я бредеть начинал космосом, звёздами и созвездьями, планетами и системой планет — сыграет это роль свою, но после уж немногим, но потом.)

(…)

Я вошёл в ритм, но вышел из графика. Я долго не выходил на связь с Зуго. Даже письмо прислал он, где угрожал расправой судебною — да, она пунктом каким-то была в контракте прописана (я-т не читал). При встрече ж участие проявил он, был добр как всегда.

(…)

Опять возился я с сетью стийморионовской. Опять надеялся, опять мечтал.

- Устремленье моё сильней болезней любых! (Считал я, и прав был наверное!)

Я побеждал болезнь.

Хотя не побеждал ещё свой странный страх людей окружающих. Я не ходил к врачам. К зубному с болью долбающей, и то не ходил! Сам мучился! Я сам себя подстригать начал — лишь бы близко не подходить ни к кому! Я всё теперь делал сам. То же, что делать не мог я самостоятельно, вовсе не делал «…и был таков!»

Всё «общественное» к открытью лабиринта моего Зуго «решал». (А решал он что? … право, не знаю до сих пор. Так или Иначе...)

День «очередной важный самый» настал! Пробил час, и мир стал больше на развлеченье одно. Дракон из Миражей — установленный, исправный. Эффектный, непохожий ни на соседей своих, ни на что!

Сбросивший этот груз с плеч, я домой пошёл, новый придумывать. Груз-то…

В успехе сказочном, невиданным ещё в городе — я уверен был! Я ни секунды не сомневался, что этими вот руками, создал шедевр! Уже чувствовал себя Мастером, признанным миром всем! Я…

…я проиграл опять. Притом хуже ещё, чем с призраками. За месяц первый вышло у меня в районе что-то… 30 Э. Это 30 кусков хлеба тритикумского. …вот, что заработал я за год! Сложнейший год мой в жизни!

Позор. Фиаско. Сказочный провал.

Зуго дал понять мне, что следующий проект неинтересен ему. 2 стенда остаются с ним, контракты в силе — без правок, без долгов. Дальше однако ж…

Я один.

XXIX

Мне следовало б ожидать случившегося. Готовиться хотя б!

Деньги ещё водились. Я мог и… рисковать? Один, один разок рискнуть! Да, как буд-то б уже «в последний раз.» Если третье не принесёт мне хотя бы пару тысяч Э, я на улице окажусь. …стийморионской улице, под трубой какой-нибудь!

Надо экономить. Надо меньше пить и есть. …хотя куда меньше-т?!

К тому же, надо решать теперь что-там-как с документами. Мне разрешенье нужно от города, а ему бумаги финансовые. Это в Эо ехать, а там голем кристальный, мысли читающий — он узнает немедленно, что я нем! Я рискую тут! Последствиями рискую! Сильно рискую, я…

…прежде решиться должен с проектом 3-им. Не должнО быть пауз никаких в работе! Тук-тук! Впрягайся давай, паши!

(…)

Чтобы время и деньги сэкономить, я опять же сделаю лабиринт стендовый. У меня готово всё для проекта подобного. Вопросов нет, проблемы решённые — я штамповать могу их в две руки! Нужно тот сделать только лишь, что людей привлечёт! Очарует, запомнится в миг единственный!

(О том, что развлеченья лабиринтные из моды вышли давным-давно, я знать решительно не хотел. А мог бы! Должен был! Это дело-т было одной иль двух экскурсий по Башне Большой! Пройди да распроси ты! Эх!)

Для эффектов всяческих — всей свето-теневой модели, атмосферы загадочной — использую опять же Лумагнис я, ещё остававшийся у меня — и докупать не придётся, надеюсь я!

В качестве материала оснОвного, взять в этот раз хочу бумагу древесную. НикОнские скульптуры бумажные — эт вид отдельный искусств! Чудеса творят из бумаги — я тоже могу! Не так дёшево бумажка выйдет мне как песочек пустынненький, но тоже близко довольно к нулю.

Тематически, пусть ужасное что-то будет на третий раз: гнетущее, пугающее, прыгающее внезапно, как любят они. Жанр ужасов, один из древних самых — он и по сей день живее всех живых! Я сам, признаться, не очень люблю его, но «план 10-и» что придумал я, априорно «жертв требует» — это все жанры первичные, стили все, типы, техники — всё, что есть!

Назову я развлеченье это… Сны ужасов. Но есть такое наверно? (Да, есть.) Тогда «Сны Ужасов R».

Что «Р» таликская значит? Да чтоб я знал! Неважно, что значит она! Просто так! Чтоб спросили они! Отличиться.

Лабиринт из бумаги во мраке, в свеченье мерцающем, переменном, ритмическом. Призраки а-ля «Призрачные Сны» мои. Миражи, спроецированные, как в Драконе. Ну и голем, пожалуй, «преследователь». Свиток преследователя, дешёвый, популярный — просто куплю его. А «ужасы» поверх наложу, спроецирую!

Мда… на самом деле-т проект непростой, получается. (Понял я уж в работе тонувший, месяц-другой спустя.) Резать надо его. Сокращать что-то!

Тут осенило меня! И вот по поводу какому; и вот как:

XXX

Пытаясь вернуть себя хоть на грань некую в общество, да и просто двигаться побольше, начал ходить. Каждый день, заставляя себя! Каждый день шёл я один и тот же маршрут в одно и тоже время практически. Скучнейший, нуднейший, пустейший маршрут, где что-то строилось, возводилось, и никого окромя строителей с живностью близко не проходило ещё — я один!

Вскоре узнал я, что строят они. Новую площадку трубную для рынка джомадан. Это, как у меня почти, лабиринт из труб! В трубах отсеки есть — джомадан-кабинки, там же на цепь разъёмы, должно быть в виде упрощённом каком-то, коробки-банки для монет.

Каждый желающий, как узнал я, сможет выложить «в трубы» свой джомадан. Развлеченье по умолчанью бесплатное, но при желаньи можно и платить. Только это уже не «плата» выходит, ибо выбор есть! Это «пожертвование» называется!

Развлекающийся не платит, а жертвует!

…а значит документов по законам государств динских — не нужно вообще никаких!

К тому же таков и был мой план изначальный! Если б не Зуго, так бы и делал я. …уже в третий по счёту раз!

Сны ужасов в джомаданском исполненьи их упрощаются! Не на йоту — значительно! Если и вымотал меня проект этот, то разве ж, что отсутствием интереса личного. Понял я, что не только не люблю «развлекаться страшилками», но и делать их не люблю. Ощущаю вдруг бессмыслицой жизнь свою — на что я трачу её? Для кого?

Ужасы всегда были жанром «низким», несодержащим ни мыслей глубоких, ни искренних чувств. Можно ль исправить это? Вытянуть низкий жанр в непостыдное что-т? Или нет?

Можно, и примеры-то были, пусть единичные! Я ж «по классике» иду, и скучаю от того — грусть…

XXXI

В это время законов ряд изменили. Новых из воздуха выдуманных «налогов» стал много-много платить я — так вот росчерком пера тварь какая-то «кровно-великодинская», сделала меня бедняка бедней ещё! На порядок, на месте ровном! И ничего ж! Ничего ж решительно взамен не давая мне, кроме слов, конечно же! Броских, патриотических! Всё им самим объясняющих верных пронзительных слов.

- Сколько в дЕньгах сегодня «патриотизм»?! Я-т тяну «гордость» вашу? Я, ненавистный рей?!

(…)

3-е развелечье закончил я; одним из первых установил его в новооткрытый трубный лабиринт. Посетители были! Были — прям каждый день! Со всего света захаживали — много их, разные! Всех цветов.

Раз в неделю проверял я «хозяйство» своё — неизменно пустую «коробку-банку для денег пожертвованных — подаренных из чувств лучших, от сердца оторванных», но не мне. «Коробка-банка» (назвал не я) — это кармашик задвижной в трубе; ключём штОпорным открывается, а их два всего — у меня один, и у «главного» «мастер-ключ», модераторский. Он вроде помогал мне!

…только не помог. «Не в коня корм», что называется.

(…)

Поняв, что торопиться не стоит тут, раз в две недели смотреть начал. Раз в месяц потом. Потом…

…вдруг умер мой отец.

XXXII

На последних монетах, я уже евший не каждый день, добрался до Оквой, к матери. Я не стал бы писать об этом, но это будет иметь значенье огромное. Вскоре при том, в ближайшем, «видимом» в календаре. Что смогу опустить — здесь и далее опущу я. Пусть рвано получится, сухо, «печатанно» — без сожаленья вырежу иль сокращу.

Отец умер прямо на месте рабочем. Умерев, в пустыню упал, провалился и прокатился сколько-то. Вид его посему… ни трепета, ни слов добрых вызвать не мог уже. И по меркам усопших, «…выглядел скверновато он.» Гроб потому был закрыт.

На поминках была куча людей разношёрстных — в первый раз видел их; я не знал никого. Впрочем, порций еды заготовлено было едва ль не вдвое больше того — это грустно всегда до слёз.

От отца осталось наследство нам — маленькое наследство-то! Соответствовавшее вполне репутации его непервосортной уж, образу жизни известному. Он пил, конечно. Просто пил.

После всех трат похоронных, мы сумму разделили на двоих. Мне 6 тысяч досталось, итого. Это…

Очень кстати пришлись эти деньги мне. Я месяцы последние бедствовал! Не знал податься куда, и, если честно, собирался уж покинуть Стийморион. Ничего кроме боли он покамест мне не принёс. А ведь и не пытался я ещё «по-серьёзному»!

Что ж, время самое начать!

XXXIII

Из Оквой я прямо в Эо поехал, крепость банкирскую. Документы необходимые получать.

Как и полагал я, голем кристальный («кристаллический») вычислил про меня подноготную — всё выудил! Он понял кто я! Он записал!

- Ну? Что теперь?

«Процедуры обыкновенные.» Я был вписан в регистры их, и теперь до конца жизни моей я раб финансовый, игрушка из бумаг! Поразительно, какая власть у них! Маги — никто в сравненьи с властелинами этими! За деньги душу выкупят! …а ты продашь! Всё на свете — их! Всё!

На пути обратном преградили дорогу. Крабер мой уходил уж — я бежал! Мне ж просто сесть не дали! ОНИ «…не позволили!» Я думал мест нет, но нет, МЕНЯ задержали «они»! Меня именно!

Мало погодя, на вокзале встретили меня маги Ул. Отвезли (насильно практически) в Башни Ёргот, где Бессмертный их восседал, Онаборк. Я там видел его, но с ним лично, врать не буду, не говорил. (Кто б пустил меня?! К Божеству-т ожившему?)

Маги предложили мне продать своё тело им, «…но на сразу», а умру как. «Потом.»

- Чтобы вы из черепа моего артефакты наделали? (Спросил я с усмешкой, понимая уж, что выбора-т реального — не дадут всё равно! Как бы со смертью ещё не ускорили!)

- Напротив, масон! (Отвечал как буд-то бы добрый самый, с косами длинными в бороде.) В наших интересах, чтобы точно никто из в… из тела вашего ничего такого поналепить не смог.

- Зачем тогда?

- Это академия. А мы учёные. Мы исследовать хотим сам феномЕн этой накопленной, оставленной в наследство буд-то н… (…осёкся, лишнего сказав, но звук всего-т! То ль «н», то ль «м» сжевал он!) да, магии! Магии непонятной никому в полной мере, силы иной. Иносторонней. В другие времена и не спросили бы мы вас, дорогой масон, ха ха ха!

- А в эти времена? …лучшие для меня?

- А в эти-т беззубые и заплатим ещё! Деньги столь нужные вам. Денюжки, ши-ши-ши! Э!

- Сколько?

- 5 тысяч. (Ответил маг со свитком литерным.)

- Беру! Сдаю?

- Почему ж? Меняемся!

- Что ж, меняемся. (Не стал торговаться. Я боялся их, способных уничтожить меня за миг один. Не волшебники из сказок они! Они почти не люди уж! Повадки их, движения, глаза! Другое что-то в них, от мира невидимого нам, простым с...)

- Ну вот и славненько! (С косами.) Умоляю вас не беречь себя! До встречи скорой! …здесь. …у нас.

Зловещий ублюдок! От него тени разных форм!

Я раскланялся и вышел, сопровождённый.

Ещё контракт один. Ещё Э.

(…)

Может и неплохо это? …успокаивал потом я себя? В самом деле что ль лучше «кадавр» свой Академии завещать?!

«Раскрылся» пред големом — сам дурак! ТЫ ЗНАЛ! И они знают теперь! Вся Цепь Великодинская отныне знает, а значит выбора нет!

Это лучше. Лучше! Это «защита» почти от подонков, могилы копающих. Не перед чем ведь не остановятся! И найдут! Сам видел уж, как ищут они! Способ есть. Методы! …один другого веселей! Знай, некромантия — не сказка ещё! Они живут на таких, как я! О, не дай Бог!

Умирать буду — сам напишу! Эт потом — обязательно! А пока ж…

…все проблемы решил я! Во-первых, денежный вопрос — на годы долгие закрыт! Да на годА! Да, за двух мертвецов выдали, получается-т! Больно, грустно… но кто б меня спросил?! Деньги есть теперь — это хорошо: работать можно теперь! Спокойно работать, без страха животного, без нужд размельчающих жизнь.

Официально работать, с печатками! Есть печатка теперь, сделавшая меня лицом ответсвенным, «юридическим», как говорят они — легальным —подконтрольным до смерти Эо.

Так же неожиданно решён был вопрос с налогами. В виде каком-то, едва ли не раба хвостато-копытного (реквизита может быть), был я приписан к Ёргот, и как член этого древнего, имеющего дэ-факто государственный статус ордена богатейшего, получил я срез двойной по налогам некоторым. Налог на торговлю, включительно. Это не 20 уж. А 10 всего! 10! Это большая в целом-то разница! Ощутимая — хорошо!

В конце концов, в этих разъездах вынужденных, я как буд-то бы излечился от страхов своих перед обществом, толпой окружающей, конкретных двуногих — любых! Главное, «планку» держать теперь. Гулять каждый день. Ходить-бродить, и под дождём, что редкость — чтоб ни дня!

Я уж могу позволить себе «гулять»!

XXXIV

В Стийморион вернулся я с джомаданами. У матери когда-то оставлял. Пыль стряхнул, подкрутил что-то, потестировал. Материал хороший в основном — пригодится! Это наработки мои — всё то на чём практиковался я в Виркоте. Тогда с собой их довезти не мог. Не смог бы, ибо за багаж лишний плату двойную взяли бы! Так везде оно. На краберах, на болах — на всём пустынном в империуме. Теперь вот смог. Моё!

И «моё» это я использую. Продавать нельзя ничего, но! Один из джомаданов по сути оконченная (полноценная) реконструкция Седмиградии допоэмной. Добавив сложное кое-что из Дракона и призраков, я уникальнейшее развлечение создам — «новое-переходное», на стыке видений и эпох! Подать смогу на место в блок реконструкции. …реалистично думал я, и был прав в общем-то.

Предложенье рассмотрели моё. Быстро рассмотрели, как ждали меня! Седмиградию приняли и ввели в цепь.

- Зачем? …если денег не принесёт оно?

Имя! …теоретически. Многие седмиградию любят, и ценят тех, кто её ещё не забыл. Это великолепный способ заявить о себе, аудитории вековой показать себя. Недостаток один — очень много их. Не Седмиградий даже, а вообще! Реконструкции.

Все, все мы учились на реконструкции. Все они потом в конкурс идут! Этот хлам, никому ненужный, руку на сердце положа! Какое «имя» сделать можно в такой-то помоеще?! Один бы хоть заметил — был бы толк!

Третье моё развлеченье «Сны Ужасов R» так никаких пожертвований и не снесло мне. Ни одного!

Что стоит она там?! Пыль собирает лишь!

Модератор говорит, впрочем:

- Ну не, поигрывают!

- Что же деньги не дают?!

- Ну слушай…

- Ну, слушаю.

- Никому не дают. …я тебе так скажу. Дети ж в основном развлекаются. В этом смысле… не тебе жертвуют! …а ТЫ жертвуешь. Ты. Им.

- Ну, так и понял я.

- Ты ж всегда можешь забрать его. Докрутишь, и на стенд! За деньги-т настоящие, за пару добрых Э!

- Спасибо за совет — я подумаю.

А идея неплохая так-то! «На чёрный день» разве что?!

Ведь не хотелось бы, нет! Ненавижу страшилки теперь — вымотали! Мрачное ночное люблю я! Успокаивающее! …не пугающее! Сам обознался я, в предпочтеньях запутавшись! Сам!

…

Что «итог»? 2 развлеченья у Зуго — копейки ничтожные. 3-е — совсем ничего. 4-ое ж — реконструкция: повезёт коль, «реноме» себе сделаю. В список один-другой попаду, но и всё ж.

6 остаётся, и…

Надо работать просто. Удач в нелёгком труде таком ну не стоит ждать — это я понял уж! Цель следующая: на башню вернуться, Трубу Большую! …но теперь уж не за ручку младенцем ведомым, а равным каждому лицом! С печаткой фирменной своей! С именем, неизвестным пусть! С развлеченьем невиданным, со стилем тонким, с новизной!

XXXV

Принялся за создание 5-ого развлечения. Я назвал его «Диракурон 11606». Это по легенде, конечно же. Диракурон — злобный маг из 11606-ого Э. М. (год первого упоминания о нём, как прочёл я). Говорится, гад из всего живого «ману высасывал», от чего мир становился бумажно-жёлтым, а люди с животными преврещались в червей. Сам же он будучи побеждённым, в камень Акв превратился. Камень, до тех пор невиданный, спасший от засухи «юнный наш миръ». Такова легенда.

Она понравилась мне — я понял, что хочу и могу «сделать Легенду собственную», угол зренья свой отыскать для неё, новый вид.

Во-первых, «бумажный мир»! В «бумагосложении» поднаторел я уже. Я быстр, я детален весьма, вариативен, и новое добавлять могу ещё — будет рост!

Люди-черви. …так же животные их, массы, едва похожие уж на что-то с Земли. Могу ваты в носок напихать, к голему крючёчками нацеплять, а потом уж! Мираж червя спроэцировать! Поверх, прямо, под углом, одновременно с разных сторон может быть, но и всё! Едва ль сложнее того, что уже делал я! Дёшево — главное самое! (Это всё ещё главное самое! Без экономии уйдут бездарно денюжки мои! За год прожрёшь состоянья любые!)

По типу хотелось бы новое взять уж чего-то, но, думаю пока, не рисковать. Комбинация двухсложная: в основе лабиринтный тип, избитый-затасканный + поиск, так же знакомый мне, с хитрецой. Что-то, чтобы подумать хотелось немного хоть… иль по-проще наоборот?

Понятно будет к финалу наверное! Силы будут — покрутим, подумаем. Устану — упростим.

По камням, по механике, свиткам магическим — в чертах общих тоже всё. Нового ничего не ищу пока — не хочу. Твёрдая, проверенная основа углубиться в деталь позволяет мне. Вниманье заострить на том, что важно для развлекающегося. Самому понять! …что же нужно ему.

Впрочем теперь, это проще несколько. Открыл для себя «печать».

XXXVI

Газеты, журналы, альманахи-сборники… теперь деньги есть на них — деньги есть! Хоть что-то из этого я могу читать! Ведь не роскошь это излишняя, а норма вполне уже! Ты как буд-то бы уж неполноценным считаешься, коль в реальность газетную невовлечён!

- Что ж за «реальность» такая-т?!

Перво-наперво «Вестник» читают, «Время», «Ведомости». Информация их, скажем так, формата общего. Политиканство, на девять десятых из неприязней пещерных посоткано. Войны, идущие как знаю теперь я ВСЕГДА! Кризисы: финансовые, сырьевые, трудовые, жилищные... голод и жажда — всё то, чего бояться начинают детки, повзрослев. (Я без иронии, как не звучал бы текст мой. Я в ужасе чаще, как все.)

Дальше идут уж изданья поспецифичнее, для слоёв отдельных, «когорт». Маги, например, «Пергамент» читают, «Глиф Эс Ёрго» и ещё что-то там. У мастеров популярна «Магомеханика», журнал-ежемесечник. Есть и новости со статистикой, и прогнозы, полезный (временно) материал. Когда есть что — беру, конечно! Неочевидный бывает ракурс, такое что-т, что б сам в сто лет не отыскал!

В третью очередь есть изданья «локальные», городские, например, значения местного. В Стийморионе — это «Стийморионский Гудок». В заводские времена появилась ещё! Когда пути прокладывали в мученьях нечеловеческих! «По жиле», в пустыне, глубже куда-то, аж к племенам. Болов никаких ещё не было. Гусенцы были — они гудели характерно, плелись когда. Тёрлись, извиваясь, пердели-гудели… Обязательно уши защищать надо было. Вот… «Стийморионский Гудок», с тех пор самых!

Сегодня про заводчан и темпы, себя обгоняющие, не пишут уж! (Жаль даже.) Про развлеченья пишут свои — про то одно, собственно, чем город на день сегодняшний знаменит.

Так же «Стийморионская Сотня» выходит раз в год — это то, куда все стремимся мы. В сотню попал коль — рАвно в историю попал! Первый из сотни — Бог!

Помимо сотни есть и полный список, где увидеть можно общий расклад. Это, если хотите, поле боя наше в целости, «с высоты полёта птичьего».

С каждым годом пугает всё больше оно — это чудовище из цифр. На сегодняшний день в списке уж 27 тысяч105развлечений. Да, здесь! В городе! На трубе Большой, на земнЫх и подвеснЫх дополнительных трубах, на лабиринтах трубных, на подземных уровнях, в лабиринтах достраеваемых и улучшаемых, «оптимизируемых», как говорят они, «без потерь». Открываются площадки сейчас прямо, и кажется будет вечно так, всегда!

«Богатства сии» и обойти-т невозможно уже! Поверить трудно! … Самому бы увидеть хоть слой один, «хоть разрез»!

Я если что в середине списка этого. Я 13 тысяч 404-ый. Для вклада моего покамест незначительного, цифры эти назвал бы я… ожидаемым чем-то, не фиаско отнюдь. Конечно, лучшего хочешь! Но нас хотящих таких — в тысячи мест! Имей ввиду и помни об этом! Много-много тысяч нас, сотни тысяч — как я!

…или не как я. Ведь сегодня развлеченья группами делают, «компаньями», «всем двором»! Одиночки редко добиваются успеха какого-то в наши дни — быстрые, холодные, дорожающие. Слишком комплексными стали развлеченья. Требовательным, пережравшим нас, стал народ. А мастер… его как буд-то бы уж нет! Ни имени не знают его, ни слов, ни лица.

Впрочем, меня-т узнают иногда! (Об этом ниже, со скромностью.)

XXXVII

Полтора года назад в Гудке рецензия выходила. На призраков. На сны. Зуго проинформивал — сам не узнал бы я «…о событьи столь незначительном!» Тогда-т и пошёл я в первый раз по киоскам газетным. Нашёл, купил. Трясущейся рукой… да нет, не тряслась рука. Спокойно отнёсся я. Я тогда наверно… сильнее был, чем потом. …чем после немногим. (…)

Рецензия, впрочем, не понравилась мне. Тогда ещё не понял я почему. «Начитанности» не было, опыта, «глаза намётанного!» Теперь же знаю я, что у рецензентов зазвёздочных 2 тона на всё-про всё сменяются:

Первый. Поражённо-возвышенный. КоленосклонЕнный, с осознаньем никчЕмности собственной, вопящий в слезах — наверх! Богу-мастеру! Демиургу миров мечты!

Второй. Мамзельно-снисходительный. Сквозь мундштук янтарный, советы дающий как милость шмыгью босомыжному. Огонь мудрости священной своей дающий, величаво пронёсшийся чрез тебя.

И да, конечно! Это был тон второй! Мне указывали куда-то, мне объясняли, мне «благодушно» желали чего-то, пеклись… со временем я «на подходе» тон этот узнавать научился. Прежде, чем сами они поймут.

- Плевать, плевать! Всё лучше тишины! (Говорил Зуго, и прав был.)

Оценки низкие, рецензии не в пользу, но! Ведь и впрямь людей-то побольше заходить стало — факт! На лицо факт, непонятный но заметный мне самому!

Узнавали меня! Подходить стали на улице! Сами смущаясь, смущали словами тёплыми, жестом открытым, фамильярным нередко, но в намереньи своём неоскорбительным ни в одном смысле! Поклонниками не гнушались себя обзывать!

Поклонники есть у меня! «Фанаты», как говорят теперь! «Ждут моих новых работ!»

Что ж… Ряд сердец завоевала рука моя! Кто скажет, что мало это — просто дурак!

XXXVIII

Год работы спустя, закончил «Диракурон 11606». Работа «смирно» прошла — не без камней подводных, но и без каких-либо несчастий недопредсказанных — в величии развлеченья нового не сомневался я ни секунды одинственной! Шёл на Трубу Большую с гордо поднятой головой! …как буд-то, в бой ещё не заступая, уже «их всех» я победил!

С документами, разрешеньями, справками об уплатах различных, место в трубе получил я легко довольно. Разве что пришлось вставать в очередь общую (не так, как у Зуго было, «в своём этаже»). Значит это, что сделай я хоть 100 развлечений авторских, рядом стоять не будут они — раскиданы будут там, где место найдётся в означенный на заявке день. Обидно, но вовсе-т и несущественно!

- Да и обидно-т не очень, чегой-то я?!

Цепь не больно «брыкалась» на раз этот; не насиловала здравый смысл. Развлеченье, как дома, вновь заработало — один ключик только, и…

- Пуск!

(…)

Немедленно в ряде изданий внутренних упомянута в «новых» была, «популярных новых», «подающих надежды» и прочих «по убывающей», там и сям. Проект считался «дебютом» моим — ругали если, то «в рамках приличностных» — небольно ругали, но…

Всё сдулось как-то! Ушло на день другой! Ни скандала тебе, ни радости какой-то особенной… «Поклонники» мои, и те задевались куда-т!

- АУ! Где вы там, любить обещавшие? Где же вы?!

Всё посыпалось, не слипившись ни одной гранулкой. Уныло ж посыпалось; с ленью мерзко-тягучей в землю стекло.

- Почему? Опыт есть, самость некая, небездарная — почему ж тогда?!

…это нужный вопрос! Тут я думать стал, что к чему.

(…)

Погружённый в инфопоток стийморионовский я смекал уже кое-что — мне было на чём гадать!

Знал я, например, теперь уже, что тип лабиринтный — последний по популярности лет уж 10 как! Рынок перенасыщен! Новых не ищут, а успешны «Титаны» лишь! И о, не тягаться мне с ними, ведь я один!

Прошли те времена высокой механики, когда мастер мог жизнь всю свою положить на одно — одно-одинёшенько развлеченье на жизнь всю его — но какое же чудо, О! Вон, Тинзак век с чем-то там ещё прожил, и Пещерный Мир свой 60 с лишним лет поналепливал! Ну правильно ж! На деньги-т королей из двух династий противоборствующих! Проблем не знаючи других! Он знать не знал про мир людей уж — в пещере ЖИЛ своей! (Он помер, говорят, при ней же, «два шага» к пульту не дойдя!)

Так вот с времён тех Миръ изменился — «…мир этот боле не узнать!» Механиком придворным кто тебя возьмёт «на лет 60», а то ж, гляди, на все ещё — «…сколь Боженькой отведено?»

- Насколько-насколько хотеть твоя?!

На год не возьмут! На год — не мечтай уж!

- Быстрей работай, быстрее, быстрей! Таких как ты много, и надо быстро работать — тук, тук!

- Не можешь быстрее? И ты не можешь быстрей?! Вместе работайте! Быстро — тук, тук!

Так объединяются они, и уж вместе работают. Что Тинзак пол века лепил, они с элементами современными, да группой на nголов, лет за 7 теперь делают — вот как оно! Вот как работать уж надо в дни наши, в этом мире крутых скоростей!

- Так, а на 7 лет где деньги берут?

А даёт им кто-то! Страны их! Фонды какие-то! У них же есть всегда кто-то! У меня одного никого нет. Дины ненавидят меня. Для реев не существую я вовсе! Ни единым образом претендовать на что-либо не могу я у них! Я никто, и подвешенным болтаюсь; прикоснуться ни к чему не могу! Где «благодарности» выражают «особые», мне просто некого вписать!

Мне, что ж, найти их где-то? Придумать что ль мне их?! А где найти? А как?

Да и… я хоть и перестал паниковать на людях, а всё же «не починился» вполне. Один попутчик на краберах, доктор психоманический, рассказал, что от одиночества длительного — «истинного», как сказал он — мозг «пересобирается», конструкцию меняет извне.

- Мозг адаптируется под жизнь одинокую, и хорошо это, коль собрался ты жизнь прожить в камере замедляющей, без света дневного, меж стен… в башне, скажем, высокой, как маги-отшельники. Хорошо ль? Правильно ль? Нет, по факту-т измененья сии — дегенеративные. Мозг не трансформируется туда-сюда, как удобно тебе. Он ломается навсегда уж! …и даже я, с нитями своими (и опытом), уж не смогу тебе помочь. Ты никогда не вернёшься в общество. Принимай эту данность и реформируйся.

…сказал он мне, и был… Да, он был убедителен. Неприятен в бесцеремонности «опыта» ледяного его, но, как вижу я теперь, был он возможно и… прав.

Несколько лет «камерного одиночества» и уж никогда не будешь ты нуждаться в людях других. Затворником жутковатым сделаешься — отводят от таких детей! Мало ль что там у тебя… в голове-т твоей?!

Разве могу я такой… в этом мире враждебном найти кого-то?! Какие «команды» мне, «группы» какие, «компании»… Что?! Я обречён один свой ком катить, пока они играют вместе! Как мало изменилось в годы эти, о! Как поразительно точно сценка из детства моего… всю жизнь мою определила! Мне буд-то не свернуть! Так что ж?!

Делать что ж?!

Я один, и это до конца уж.

Денег на «масштабные проекты» не получить!

Значит по-другому надо тут как-то…

Просто пробовать?! До конца перебрать?

XXXIX

С шестёркой определился — шестым из списка десяти: «Куб Мордус» назвал я развелеченье новое своё. Это «комната». Комната-тир. Конструктивно, вариант стенда, но с рядом дополнений, в ограждении комнату образующих. Нередко округлую, с углубленьем, креслом удобным, с иллюминатором. В этом уютно довольно, хотя и непродолжительно. Иных укачивает, трясёт. Бывают потому ограниченья — в 15, 20, 25 минут, с паузой для продолженья на столько же или больше, порой значительно. Мастер по технике безопасности (в Стийморионе — от города) время сам назначает. Это правильно. Безопасность — первей всего.

Корпус комнаты на заказ сделать можно. Есть мастер — возьмёт. Иллюминатор подстраивать самому нужно. Для него ж Свиток Следователя необходим. Для него, в свою очередь, главный литерный нужен на 4 как минимум, лучше 6. С ним уж и камень двойной за деньги двойные: Агнис, Аквис, что есть уж, что найдёшь! Рулевой так же на иллюминацию пойдёт «тютя в тютю», аппаратус распределён по комнате — причудливо распределён, витьевато… а главное ДОРОГО! БОЛЬНО как ДОРОГО!

…но позволить могу! Раз могу рискнуть ещё — я рискну!

Сэкономлю на другом чём-нибудь. Во всю раскручу лумагнис с миражами его, светом таинственным, отсветами и рефлексами. У меня всё гореть будет! Пламя цветное! Взрывы магические! Опять же, я на мучной хлопок проецировать миражи могу! Всех обхитрю! Никто и никогда понять не сможет, что нет ни черта там! В миражи палишь! В свет причудливо поразложённый! Это как…

Это как находиться внутри постоянно вращающейся трубки калейдоскопа! Хитрость, ловкость! И ни секунды присмотреться нет!

Тематически ж, или как в годы последние рецензенты пишут «сюжетно» — это связанное нечто с Диракуроном 11606. Формально, продолжение — люди любят их! …а на самом деле просто способ ещё один «сбацать подешевше» проект. Ускориться! …и опять же удешевить. (То есть: отходы использовать, «матерьял» завалявшийся.)

Так расчитывал я, и уж исполнять начал! …однако ж план пришлось менять!

Абстоятельства помешали мне! И не мне одному в кой-то веки!

Внезапно грянула на мир — болезнь! Эпидемия!

XL

Мир изменился, и быстро как — поразительно! Истерика — сверху донизу: от Царей бесстыже напуганных до собачек домашних на куст не пипи! Как буд-то не было такого прежде на Земле! Они не знали делать что, и потому, в истерике своей без остановки, лепили всё на всех! Бились в стенку ретиво, и всё, что в голову заходило им в битии, несли в мир!

Нас закрыли на карантин. Позакрывали нам всё, что можно!

…а как оказалось (и, правда, внезапно это) можно всё почти! «С целью великой» можно всё!

- ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ ВСЁ!

(…)

Разные районы городов разных сидели по-разному. У нас в Стийморионе по пол года сидели, не выходя.

В отличии от большинства абсолютного не страдал ни с закрытостей я, ни с одиночеств «столь длительных» для нормальных людей. Как выше было объяснено — мне нечем было страдать! Отмерла! …эта часть мозговая.

Болезнь тоже не косалась меня. Её симптомы поразительно близко напоминали симптомы той болезни моей загадочной (её я выше описал). Только выжил тогда я, и в работе восстановился лет за 5 где-то — другие ж… не всегда.

Я с башни своей вижу! …кареты врачебные. Кареты последние, чёрные. Не бывало их столько тут никогда!

От этого грустно и мрачно сделалось. «Силы тёмные сгустились над головами! Вороны чёрные! Гвездь!» Непробиваемых, как оказалось, нет! Вдруг смертны мы, букашки!

Мне как и прочим в дни эти «сердечного» чего-то захотелось, подобрей! С душой простой, тёплой, по-детски прямой, не указующей ни на что в тебе. Без требований совсем. Без стандартов вчера придуманных, жёстких мер.

Работать над комнатой я не мог теперь! Что-т домашнее нужно было. Что-т на стол положить. Компактно чтоб, бесхитростно… как в дни первые! Начинал когда!

(…)

И я придумал.

Землю бренную давно уж оставить пора б. Оставить и к звёздам дальним рвануть! К звёздам лежал мой путь. Да и по плану 10-и, мне нужно было нечто мифологическое с одной стороны, и космическое что-то с другой. Темы эти легко совмещаются, ведь мифология народов известных — движенье звёзд, планет, явлений бесконечно бОльших, чем милый наш мирок с его болезнями, карантинами, придурками реактивными и пр. и пр. и пр!

Планете каждой соотвестсвует божество своё. Они персонифицированы, и отношенья их в сюжетах показаны — они при том нередко противоречат сами себе, мифам иным, здравому смыслу. Этот «вольный» вид творчества освобождает тебя от идей каких-либо — глубинных, больших… Потому так любим. Потому привычен. Это то, что началось за века седые до тебя и отцов твоих — в мифах колыбель всей культуры нашей.

…и развлечений, конечно же. Самых первых, простяцких самых. Мне кажется порой, что мог бы сделать я нечто такое одной рукой левой, не смотря и не слушая.

- Ну так что же ты? Берись да делай! Вжух!

А, и сделаю!

Это развлеченье решил я назвать «Легенда Звёзд». В основе, как и требует жанр мифологический повествованье содержится, а вокруг него механизм. Банальнейшая магомеханика первых лет. Ничего сложного делать не буду я! Намеренно и жёстко сам ограничиваю себя:

Свиток — двухлитерный. Экс — рулевой, Агн — «базовый». Портал старомодный, округлый — тот, который руки раньше засасывал. Есть такой как раз. В джомадан схемой проверенной, и вперёд! Наверх! Сам себя развлеку хоть! …раз нет никого!

XLI

Всё же не мог «банальное» сделать уж! Опыт не позволял.

- Просто скучно становится!

С типами решил поиграться я. Да, «минимализм», но пусть всё сразу в джомадане этом разместится!

И, да, я разместил! Джомадан открывается — механизм запускается! Свиток раскрывается, портал расширяется, и…

Вот оно! Всё сразу! Вот планета тебе! …одна быть может из мельчайших в истории развлеченческой, но планета же?! Вот тебе лабиринт крохотуличный, но и в нём запутаться можно, а как?! Вот тебе поиск! Вот тебе тир! Путешествие! Вот руины от города некого — были тут башни, дворцы и храмы, были тут парки и были дома!

Да, единственное, что не смог вместить я в джомадан мой — это город живой. Полноценный, дышащий! Планета важней для меня была!

Мне пришлось этот выбор сделать, и выбор правильным мне казался, ведь космос — главный герой!

Как светятся эти звёзды благодаря лумагнису!

- Иногда с усталости даже сплю я за ними, «у них» сплю. Открываю, любуюсь… сам не замечаю, а сплю уж. Там процессы идут какие-то! Оно живёт! Оно живёт, и я живу ещё, тобою доказуем.

…мир как-то движется, недоказуемый ничем.

(…)

Под конец карантина я ненавидел уж руководство городское. Государства динские. Конские, никонские! …наши рейские, что уж?!

Ну, скажите мне, Бога ради: какой смысл в карантинах примыкающих друг к другу регионов А и Б, если оба они поражённые?! …при том в равных практически цифрах, одинаковыми болезнями, с одной плюс-минус статистикой выздоровлений/смертей!

ЧТО ДАЁТ ЗАКРЫТИЕ ЛЮДЕЙ ДРУГ ОТ ДРУГА, ЕСЛИ ВСЕ ОНИ БОЛЬНЫЕ — УЖЕ?! ОДНОЙ БОЛЕЗНЬЮ! ПОГОЛОВНО! УЖЕ! Какого хрена люди не могут увидеть своих людей? Я мать давно не видел, и это больно и боязно — мал ли что?!

…

Вся эта мутнейшая кутерьма показала глупость прежде всего. Кретинизм руководств, поражённых страхом, тотальным недостатком образования. Ни поросшего паутиной традиционного, ни новейшего «за прогресс»!

Мир магии уже почти ушёл, а мир механики не начАлся ещё как следует. Вот и живём на перепутье двух несовершенств. Лучше одну умную мысль иметь, чем две недодуманных! Это… хочется верить, пройдёт. Пройдёт, непременно! Когда-нибудь успешно переобуемся, и пойдём, понимая куда пойти!

А пока ж…

XLII

Окончен карантин, и я поехал на «Родину». Историческую, само собой. В Оквой, к матери. Встреча наша была трогательной, неожиданной буд-то бы! Мне часто плакать хотелось. …что для того меня необычно ещё. Металл во мне всё ж оставался «немножечко»! …я сам по крайней мере так решил.

- А как так? …решил-то?!

Ну, чёрт его знает теперь! «На глазок».

На крабере Ову встречал. Ову Мойм. Красавица, умница. Волшебница великая. Не одна, конечно! И всё время она не одна! Я только так… из теней смотрел в её сторону. Украдкою… непонятно зачем.

Ведь кажется, что любить я уж… неспособен решительно. Ведь зачем?! На кой чёрт?

Да и кому я нужен такой? Я ведь не добился ничего! В обществе нет меня по-прежнему. В смысле, статуса нет. Денег нет по-прежнему. Дело моё по-прежнему «швах».

Все развлеченья мои приносят копейки жалкие. Деньги ж «за тела» полученные, уходят, тают на глазах! Надо думать чего-то уж! Ведь в самом деле-т…

Я рискую исчезнуть как пыль! Ничего не сделав, не оставив ничего. Ни где имя своё не вписав. Не оставив потомства.

- Это страшно тебе? Страшит тебя участь такая-то?

Нет. Не страшит. Что дОлжно я делаю, а будет что, решать, как вижу уж, не мне.

Жаль только сил истраченных. Жаль мне…

(…)

По правде сказать, я часто думал, о том, чтобы бросить всё! Но не мог сделать этого. Я понимал, что, сойдя с пути своего, я обессмыслю годы, в пути этом проведённые. Более того, я обессмыслю вложенное в меня родителями, учителями, природой, всем, что любил я в моменты какие-то на Земле! Ведь человек из любви соткан! Я обессмыслю тех, кто, не ведая, вдохновлял меня! …а я им должен как буд-то бы! Есть долг пред каждым, кто хоть улыбку мне подарил!

Две улыбки-т в памяти моей были! Были, есть! Две улыбки. Две! Какое богатство! В этой главе уж сказал о них. Между строк — их немного тут. Я всегда говорю о них. Между строк.

XLIII

Вернувшись в Стийморион, немедленно установил «Легенду Звёзд». Добил с мастером, помогавшим мне, «Куб Мордус» — комнату, тонувшую уж в пыли.

Обе ввёл в сеть с привычным страданьем; сел ждать, раскрыв рот. Жду поток славы великой, денег жду, счастья житейского!

- Что полагается счастливому иметь?!

…

Потока светоносного не было. Как всегда! Вообще ничего не было! Как всегда! Деньги — гроши! Ни на комнату, ни на еду б с питьём не хватило мне!

- Как же так?! ЧТО НЕ ТАК-ТО?!

…я понять не мог! И с каждым днём ситуация лишь странней становилась, загадочней!

Да, я был уж проинформирован, что и тиры, и комнаты — «всё это век вчерашний», «оно ненужно никому»! Я знал, что вышли из моды они! Я знал!

НО!

У меня отличная пресса! Рецензенты хвалят! Смотрят, интересуются! Почему же на деньгах не отражается-т оно?!

- ГДЕ Д-ДЕНЬГИ?!

Мало их, да. Народ не идёт! Тут презабавный перекос вышел: рецензия на моё развлечение (одна из) в сто тысяч раз популярнее самого развлечения сделалась, чёрт возьми её! …читателей её, авторов, всех причастных! Им прочитать про неё интереснее, чем самим прийти! Руками потрогать, душой ощутить-то, ЭХ!

- Что ж, у всех что ль так оно?!

Да нет, не у всех. Есть же «Список 100-а»!

- Давай посмотрим кто там в первой десятке у нас! В пятёрке хотя б! (Разговаривать начинаю я сам с собой.)

- Давно начал уж! Не замечал просто.

Итак, смотрю номер. Стийморионская Сотня, за год нынешний (четвертьегодье на самом деле — четыре раза «фиксируют» в год).

«Гаддес». Ага! Там элемент азартный есть. Качество высокое, много всего понакручено, «понавставленно», и куча человек, очевидно, делали! Не один, не два — точно совершенно! Камни довольно дорогие и свитки тоже. Механики, механики! Всё дорогое, и… Не подойти.

«Мехашмыг 42 888». Это новый тип, «театральный». Гомункулы почти неотличимые от живых людей. Поразительно! Не подойти.

«Искупленье мёртвых синих». Тоже, «театральный», ещё и городской! О, масштаб тут — фантастический! Слышал, аж магов первой ступени задействовали! Не подойти мне к такому. Никак.

«Вынос к смерти». Театральный, поисковой, навигаторский. Новое что-то. Хорошо бы прорваться к ней, да своими руками пощупать, но как? Там в очередь становиться надо! Раз в 10 как минимум переплата идёт! Нет. Это трата и денег, и времени, и усилий моих.

«Окоём: дорассвет». Опять, театральный тут! Механические драконы! Акцент именно ж на механику, и механика эта, вкупе с големами и гомункулами — высший уровень по планете, «моё почтение», как реи старые говорят!

Ну?! Нравится? Я ничего из этого и близко сделать не сумею — не могу! Теоритически разве что «Гаддес»… близкое, в духе его. Но нет. Не шуршат мозги мои в эту сторону, шестерёнки не крутятся, не «ползут»! Да и наверно перехваливаю я себя. За годы может я б и сделал что нехуже, но нет годов уж этих у меня!

(…)

Другой какой-то сценарий нужен! Я не могу победить их по их правилам. Прямо сказать, я лучший ни в чём! И механики есть лучше меня, и маги, и инсталляторы. Оформители, художники, рассказчики на худой конец — кто угодно, любой, чёрт возьми! Я, делая всё сразу, высот добиться не могу! Ну просто технически, в циферках абсолютных, я…

…я не смогу! Лет не хватит! Денег — Э! Здоровья, в очередь первую.

- А в чём тогда сила твоя?

Хороший вопрос. Про силу-т! Это главный вопрос может быть!

Закрывая глаза и думая… или вовсе не думая, а тыкая в мысль первую, я сказать хочу…

Содержанье. Содержание.

Да, содержанье отличать должно победителя. Ведь подумай-ка…

- Да, да?

Механика ограничена, как ограничен физический мир. По сути вся одинаковая она. Театр, ни театр — не важно на самом деле! Хоть цирк! Всё к ряду типов свелось, и систематизировалось. Уподобилось самое себе. Точно не в механике должен искать я слово своё!

О, это очень важно! …что я понял это сейчас.

Ты посмотри-к! Сколько прекрасных механистов закопала история в подражателях их! Вот, например, Дияборра великая! Они ведь ничего не придумали! Механически, стиль Изгоя скопировали, ну ещё у кого-то там модного в те года. Всё! Собрали, как и я собираю «из элементиков»! Как я и как все! А взяли-т чем? Содержанием фантастическим! Там у них в городке, например, гомункул музыкальный был — так вот, такую музыку играл он на ситарке своей механической, что я забыть её не могу! Вот оно! Содержание! «Вложенное.» «Добавочное.» Даденное. И Великое, сильное, «круче всех»!

Но какое ж содержание я найти могу? …чтобы дать его?

Уникальное надо! Такое… какого нету ни у какого! Какое не купишь ты, как винтики, камушки. Что-то, чего и нет ещё. В природе нет. В Трубе Великой. В цепи Стийморион!

- Вот, что должно стать силой моей! (Думал я.)

…моим словом последним!

…мечтой осуществлённой! Да!

Содержанье особое! «Дар!»

XLIV

Просто бродить по городу, и думать «в чём содержанье моё» я не мог.

- Надо ж делать чего-то!

Как компромисс некоторый с совестью собственной, я не создавая нового развлечения, решил расширить готовое уж — Легенду звёзд.

Мне пришла несколько безумная идея: сделать ещё один джомадан с ещё одной планетой, а потом соединить их (два джомадана) в стенд «условно-общий»: комбинированный в отдельных частях. Это будет 2 места! 2 потока денег, а система одна в сути своей! Они и влиять друг на друга смогут — развлекающиеся одновременно.

Это не «содержание», это не механика — здесь обычно всё! Это «инсталляция»! Неслыханная-невиданная, возможно ноу-хау.

Займёт оно меня на 3-4 месяца, реалистично. Так, я подумать смогу. Походить, побродить. Подсмотреть что-нибудь. Посчитать, почитать…

Нужно много читать! Начитанность малая у меня.

(…)

Устанавливая (к сроку законченную) вторую планету Легенды Звёзд, регулярно встречался у ней с поклонниками своими! Они есть у меня!

- Внезапно-т?!

Смейся, смейся! Они есть! Наивные прям такие! Милые… «милотА»!

Смотрели на меня восторженным взглядом! Им в голову не придёт, на каком дне я! В их глазах — я Мастер чудес! Особенный «от и до», потому, что дал им особый опыт! Душевный, потому как в душу проник! Для них Великий я! ...УЖЕ! Для них важнее я любых прочих! Всех 44-ёх тысяч 817-и, ведь ровно столько развлечений теперь в цепИ!

Им плевать на статистику! ОНИ НЕ ЗНАЮТ ЦИФР ЭТИХ! …И ЗНАТЬ НЕ ХОТЯТ ИХ! Развлекаются-т они — любят потому, что! А мы уж потому только и делаем, что цифры у нас, цифры какие-то! «Внутрянка» чёртова! «Плюсы и минусы!»

Как легко утонуть в них — в этих… в техниках, в трюках, детальках процесса рабочего! А за ними о главном забыть! О блеске в глазах, часто детских, не видяших ничего, что прямо тут же не явленно, чего нет пред тобой! Их жизнь (пока ещё) путешествие! А вот твоя уже нет!

Смотришь на радость их, и пропасть чувствуешь — тут, у ног. Там где они — уж никогда не будешь ты! Кто-то из них же ещё нагонит тебя! Руку покладёт на плечо тебе!

Я б не советовал такое, но…

- В добрый путь!

Всё равно ж не послушают!

XLV

Закончив со второй планетой Легенды Звёзд, начал немедленно третью, бОльшую «на размер». Это уж будет отдельный стенд, но так же включённый в цепь общую, систему Солнца и планет.

Нагроможденье страшенное получается! …но изнутри лишь. Для меня, как мастера. Со стороны ж это всё — «привлекательное», сказали мне. О славе настоящей и речи-т пока не идёт, но «фан-клуб» свой, как говорят опять же, уж есть у меня. У любимой (и мной теперь) Легенды Звёзд, точнее сказать.

Я работаю! Много работаю! Каждый день. Что после Легенды делать не знаю всё ещё. Если рост какой-то стабильный будет, можно годы ещё добавлять так! Планету за планетой, звезду с другой звездой! Это нехудший вариант, как кажется. Можно всю жизнь одно и тоже делать, и счастливым быть — как никто!

- Если любит народ это дело твоё — что ж не делать его?

Вот и зарабатывать я немножко стал. Всё ещё крохи позорные, но уж кучками ровными! Кучки ж порядочнее пошли, «покучней»! Пресса в кой-то веки сыграла! Конкретный один рецензент.

В самом гудке серию накатал про меня! Хвалебную в общем, «почтительную», я б сказал! Критика-т была конечно! Но какая-то прям непривычная для меня. Добрая критика! Не призирающая, не поучающая меня, не посылающая никуда!

Признаться, я никогда уж на рассчитывал прочитать подобное про себя! Годы назад, я зачитывался статьями рода такого о Мастерах, вдохновлявших меня, больших, прекрасных, недосягаемых с теней моих! Теперь же, я, чрез статьи эти, сам могу вдохновлять!

Поразительно!

Что-то, полагать надо, я сделал-таки?! О месте пустом статей серийку написать не получится! Да и зачем писать их о месте пустом?!

Одно лишь «насторожило» меня, иглой кольнуло мне в «бо-бо»! Хоть и пытался не заметить я, «проехать» мысленно, но нет. Само названье всё говорило! Звучало полностью так оно:

«Санш Равль: самый странный Мастер, о котором ещё вы не слышали.»

Как? Каково? Удачно назвал — завлекательно! Что греха таить, мне самому названья такие нравятся! Ради таких статей любой журнал куплю! Только вот не думал я никогда, что чувствует тот, кто вдруг известным становится как «странный самый»! «…страньше всех!»

Вторая часть названия верна. В самом деле никто не слышал ещё! Что уж тут! Время такое. Сегодня мало новых имён. Бесконечность, прорва развлечений, а имён нет! Я не виню себя за это, нет! Таков мир. Век героев закончился. Начался век человека обычного! Его ж — много! Его — толпа! И нет у неё, у толпы, имён. Движенья есть, направленья, волны, поднимающиеся… затухающие, место уступающие другим. Вот оно время! Ни имени, ни лица. Однородные волны людские! Сливающиеся. Влияющие на тебя тогда лишь, когда в них ты. На глубине. В сторонку отойди, и нет ничего уж!

Я понял это. Я знаю теперь! Никто не слышал здесь ни о ком! Не я один такой. Не я один!

…а вот «странный самый» один я! Это и хорошо может быть — заметен я и без волны, стало быть! Но с другой стороны… я что-т навроде животного говорящего теперь?! Приходи на диковинку любоваться?! …птичку, что матом ругается, а?!

А может просто клоун я? Причудливый, непонятый, дурной?

Городской… сумасшедший?

Я думал об этом и думал… В момент какой-то от одной мысли этой, стал испытывать стыд.

Действительно! Это ж так! ТАК!

- Что так?!

А то, что складываться начала у меня! …репутация сумасшедшего городского!

Люди либо по-прежнему не знали меня, либо знали меня как странного самого. Ну в самом деле ж…

- Вы не слышали о Санш-Равле?

- Да, вродь знакомое чего-т, но, право, я…

- Это Мастер, странный весьма. В одиночку делает немедленно с треском проваливающиеся развлечения, скажем так, «средней руки» на первый взгляд. Но нет — лишь на первый! Все развлеченья его весьма причудливы, как буд-то бы нарочно извращены;кажется, даже он специально делает их недоступными. Люди не знают как и зачем развлекаться с таким-то! Потому-т и проваливаются они немедленно, а он тут же по-видимому клепать начинает другое, новое. Новое странное развлеченье от фирмы Санш-Равль!

- А вы сами-т пробовали хоть одно?

- Я ничего не понял, и не стыжусь этого! Но отмечу: это художественно довольно… весьма! Весьма себе, да! (…)

Вот подобное слышал я многократно уж. Подслушивал случайно. Отмечал про себя.

Опыт их в среднем такой получается:

1. Их завлекала художественная составляющая развлеченья. Они видели в нём что-то «из ряда вон».

2. Они пробовали, и, как говорят мастера:«не знали, где нажать, чтоб удовольствие получать начать!»

3. Они бросали, но имяпомнили моё. Ввиду частых моих анонсов, я мелькаю статейно хоть. Нет, нет, да и скажет кто про меня!

Действия дальнейшие мои мне ясны стали: я должен сделать развлечения свои понятными для всех! Я должен говорить с развлекающимся! На кнопку «удовольствие получать начать» я им средствами различными указать должен! Не раз указать, а часто указывать! Сами-т они не найдут её (…как уж точно известно и мне, и им)!

Так, что польза есть от славы этой внезапной. Я получать начинаю то, что называют в журналах «связью обратной». То, что должно было быть у меня. Что нужно мне, чтоб расти!

Но обидно, конечно. Обидно мне — всё равно.

Стыдно быть городским сумасшедшим. Желанье возникает покинуть город, маргинализовавший меня до такой степени.

Я отбрасываю все фантазии мои о вечной тихой работе над планетками, городками, лабиринтиками, прочими дополненьями к развлеченьям моим!

Я выполню план 10-и, и покину Стийморион навсегда.

Чтоб там ни было, я доделаю дОлжно что, и, доделав, уйду.

XLVI

Я принял решение о Легенде Звёзд. Всего будет 4 планеты. Сложная система стендов с 4-я местами одновременными. Это как… четыре в одном! Больше делать уж смысла нет. Я просто путаться начинаю! В нагроможденьи ошибки делаю глупые.

Третью закончил и запустил. Берусь тут же за 4-ую. Среднюю по размеру: меньше 2-ой и 3-ей, но больше быть может первой, хотя на чуть-чуть всего.

Опыта много уже. Дело спорится.

Тук-тук!

(…)

Увидел я другую сторону поклонников моих! Как узнали они, что не будет больше планет новых, в лучшем случае промолчали «красноречивей тысячи слов». Другие вести себя стали так, как буд-то должен я им чего-то! Третьи в душу полезли мне! Запричитали, буд-то знают меня! Понимают что-т там лучше меня самого! Они…

Да если б знали они! …в каком положеньи я! Они всё ж верят ведь, что я богатый давно! Верят, верят! Это поразительно! Когда уж всё есть у тебя! Слава есть непрошенная, а денег нет!

Они смотрят на меня снизу вверх, и думают, что плюю я на них в высокомерьи моём отвратительном! «Высокомерье» одно не даёт сделать мне то для них, что хотят они! Подлец я такой! Сдулся, испортился, э?!

Ух, если б знали вы! …плевать бы сами стали на меня!

Но говорить, как понял я, бесполезно — с любым из них! У них образ придуманный, а не ты! Ты развлеченья часть. Не живой человек!

Ладно платили бы — я б терпел! Да, терпел бы, а что ж тут не потерпеть?! Работа такая! …у всех у нас! А так… я и так им билеты в 2 раза дешевле делаю! Нет, всё не то!

Может легче даже, когда не знают тебя! Для того и есть может быть… волны людей.

XLVII

Война.

Началась война. Империум Рэй и царство Ун, в ряде направлений с Дин ассоциируемое. Это война имериумов, а Ун — арена.

От точек горячих мы далеко — дальше всех буд-то бы! «Равноудалены Оазисы ото всех!» Политически в том числе.

Уж нет. Так было! В прошлом отринутом, позабытом! …до этой вот, допрояснивший мир, войны.

Дин вошли по-серьёзному, со всех фронтов вошли! На всех территориях. Стийморион — это дин. А я рей! Я рей, хоть и с динскими документами.

Всё изменилось в часы считанные! Было навсегда выключено рэйское радио — все до одной волны! Это то, что я слушал, работая! Были изъяты и запрещены все издания рэйские! В смысле, печать. Всё! Ни одной буковки! Рэйские продукты, любые признаки культуры рэйской — всё вытравливалось до чёрной травы!

В городе появились плакаты, лично мне смерти желающие. ...обещающие мне смерть! Появились одежды предметы, где тоже мне смерти желали — в надписях и значках.

Политики их в лозунгах покровавей соревновались. Как с цепи сорвались они с бешенством, «…с кислотной дымящей слюной!» Всю жизнь буд-то ждали момента этого! Да! Сдерживались! Копили злобу! И вот она! Прорвалась!

Вообще ходить куда бы то ни было стало небезопасно в период описанный. Преступленья на почве национальной на сотни процентов вырасли! 200, 300, 400! Рэев унижали, били... убивали, когда могли.

С одной стороны погрузили нас в вакуум информационный, с другой обещали дурное всё — от позора с увечьями до убийств.

Логично было бы, не медля, покинуть земли динские, но я и выехать не мог! Стали закрывать посты на границах. Сутки стояли люди, чтоб пройти! Ихние, «свои», проходили ещё, но таких, как я разворачивали! С издевательствами, слали назад.

Формально, я не рэй, и никаким образом причастность к Рэй подтвердить я не смог бы! Нет процедуры рода такого, документа такого нет! …но и не дин я тоже, известно что. Все знают это! Все до собаки последней, все! Презирают потому с особой мелочной злобцой, ненавидят скрежещуще! Я ж просто…

Я в ловушке оказался! Я приперт со всех сторон, и во всех смыслах приперт!

Надежда одна на армию Рэй! Если возьмут они Ун, всё закончится! Одни говорят, неделя (но прошла уж неделя та). Другие месяц дают (но прошёл и он). Третьи год обещают, и дольше. Это больше на правду похоже, но…

Не знаю я, и не верю уж! Никому не верю теперь из них! Динам, полам, унам — нет! Информации не хватает мне. Пропаганда Ун лезет со всех щелЕй! СлОва ж от Рэй — не слышу я. Всё делают они, чтоб я не слышал его!

Погружают во мрак.

XLVIII

...и мрак настоящим стал. Затягивающим в себя, бездонным, тягостным. Проклятьем настоящим. Всё с началом войны обустроилось против меня. Коли б воздух мог задушить меня, то и воздух бы задушил! Вода б могла отравить меня… Впрочем, дойдём ещё до воды.

Как по мановению чьей-то древней палочки (когда-то магам палочки хватало колдовать) жизнь моя, и ране неблиставшая, разрушаться пошла.

Условия жизни в башне моей стали резко невыносимыми. Я на суде не смог бы доказать ничего подобного, но знаю, что начали меня «выживать». Как рэя ненавистного. Подселили собак лающих беспристанно — да, да, под ухо мне, через стенку бумажную! А потом в разные стороны «расселили» их. Так, чтоб «через меня» они перелаивались.

По ночам стали бить несколько раз по банкам каким-то. Кто, как — заметить невозможно было! …и не успеть. От стуков вскакивал я, весь издёргавшись — я хронически не высыпался уж. От стуков тех же начинали собаки лаять опять. А потом ещё мне — мне именно — орать начинали, стучать, угрожать расправой «за дрянь эту мерзкую» — собак, меня ж которыми и затравливали! Меня именно! …возможно сами они!

Днём тоже стучать начали. С двух сторон. Постоянно и… механически!

Держу пари, это големы. Неживые люди — это точно уж!

Ситуация ухудшалась с каждым днём. Через пол года я был уж… «другим решительно». Другим… человеком.

Нет, просто другим. Успешно затравленным, истрёпанным, лишённым остатка этой вот… «человечности». В сущности мне хотелось теперь только две вещи. Убивать. И умереть. Психическое здоровье моё раздавлено было безжалостно и неисправимо. Восстановленью врачебному подлежало едва.

Напротив даже, ЗНАЛ я, что не выздоровею никогда.

Никогда уже. Никогда.

(…)

Я уехал с башни, и год переезжал «с комнаты в комнату». «Проклятье» делало тёмное дело своё, и где бы не оказался я, ждал меня новый ад! Работать не давали мне, мне не давали спать. Надо мной издевались, при том «непрямо» всегда, а скрытно, хитрО — чтобы сдачи дать было некому! От того все стали врагами моими. Все дины прежде всего! Все ублюдки их, готовые вылизать им зады!

С войной дорожать начало всё на свете. Доходы ж падали. Не только мои, но и города всего.

- Не до развлечений уж! Времена-т!

Деньги кончались, и комнату «нормальную» я не мог снять уже. Так поселился я в подвал.

…в помещенье подвальное таверны «Сейви». Боже, если б я знал тогда, что это! Если б я знал!

Мало того, что на голове моей ботинки и каблуки выскакивали как кони драные, орали матом и ржали, окурки тушили, с соплями хАркались, и всё Об пол мне... Непрестанно двигали столами и стульями. Это 2 вида звука. Или низкий бздёжный-пердёжный иль высокий, резкий, свистящий, несущийся или рвущийся как струна.

И если кажется вам, что подобные звуки прямо над головой вашей неспособны психику вашу добить — в болью необезображенное лицо ваше я смеюсь! Вы НИЧЕГО не знаете про боль! Кто ж знает — крепитесь, друзья мои. Это ад! Это «проклятие»! …и лучше не будет уж!

Я прибегал к некоторым усилиям, чтоб оглохнуть уж окончательно, но ничего кроме бОльшей боли, практики подобные не смогли принести мне. Только боль и звон. Боль и звон.

(…)

Моей третьей мечтой (по списку ниже «убивать» и «умереть») стало менее драмматичное: доделать проклятые развлечения, и бежать отсюда! Бежать! Бежать — плевать куда! В пустыне лучше умереть, но не здесь! Пустыня — меньший ад, чем это место!

Никаких сил не оставалось уж — я банально не спал! …и работать перестать я не мог теперь! Я работал в любом состоянии. Мир заставлял меня мордой уткнуться в механики, и носа не поднимать! Потому, что всё за пределами развлечений моих стало адом немыслимым, выжигающим личность мою!

Сделать и сбежать! Сделать и сбежать! Это уже не про «успех» какой-то! Это про «выжить последней ценой»!

Всё время хотелось мне то рыдать, то орать. Но орал я шёпотом, и не слезы не проронил. Вот в каком состояньи делал я «странные» свои ненужные никому развлечения. Теперь не просто один я. И не просто странный я среди всех. Я ненавидимый один. ПрОклят и миром свободным, и «славной войной».

XLIX

Моим 8-м развлечением стал стол городского типа «Биодиоз». Стол — сложная конструкция, а полноценный городской тип и по-сложнее ещё — кажется даже, что впрямь сложнее ничего нет! Я однако ж был готов к любым трудностям. Был опыт, наработанны методы собственные, найдены материалы, удобные для меня. Так же, когда ещё были деньги лишние, я множество советов полезных почерпнул из журналов технических. Я был готов.

Экономил я на жизни, но не на том (ещё), что требовалось для работы моей. Городской тип в общем-то и не требует «сильных» каких-то камней. Однако же для жизни городской и насыщенной големы нужны, гомункулы. И с ними вот вариантов «по-проще» время долгое ну совсем не было!

…вплоть до «прорыва научного», алхимического!

Я закупился искусттвенными големами. Репликомами. Это големы сделанные другими големами. Генератами. Так же, гомункулы, в бОльшей степени созданные генератами из альтернативных элементов-синтетиков (навроде лумагниса моего).

- У меня просто не было выбора! (Говорю я, как оправдываюсь! Перед кем?!)

Перед кем… Да, оправдываюсь. Всевозможные активисты общественные выступать стали резко против использования таких вот искусственных форм. В основном это были люди, зарабатывавшее значительно больше, чем я. Им крайне невыгодно такого рода удешевление. Они придумают что угодно, чтобы очернить всех использующих эту новую алхимию и репликомов. Мы на пути у заработков их! Не там, где надо стоим мы!

Противники нашлись и в руководстве Стиймориона, но на запреты, Слава Богу, не пошли они. Всё, что добились «активисты» вопящие — лишь «значёк», информирующий развлекающегося «…об использовании искусственных форм». То есть, леплю я значёчек вот этот вот, ну и всё! Кто-то, кто «на дух не приемлет» «искусственность» проигнорирует развлеченье моё; плюнет, пройдя в закат.

Всё это абсурдно, конечно! Голем — изначально форма искусственная! Как и гомункул! Ни один из аргументов «активистов вопящих» на судах доказанным НЕ БЫЛ! Однако ж, кричат! И на меня кричали! Плевались, харкались! Мерзости разносили они про меня! …но мне-т не привыкать видимо?! Я отношенье другое забыл уж! Просто повод ещё один, дополнительный! Ещё мотив один — давай!

Давай!

L

Уж не помню писал или нет, но с 4-ой планетой «успех» некоторый Легенды Звёзд скатился в исходные показатели. Нулевые, то бишь. «Не о чём.» На счета эти больно смотреть! Гроши жалкие.

Надежду возлагал я на Биодиоз. Он отличался от городков подобных таинственной атмосферой своей. Лумагнис вновь творил чудеса! Это город вечной ночи, снов, воедино завязанных. Красивых по-своему, но и страшных тоже, лихих. Ужас, годы назад непонятный мне, стал естественной чертой работ моих. Я вряд ли могу теперь «по-другому» «лепить»! Только так теперь, только так!

Почти 3 года сидел я без развлеченья нового, и вот наконец! Биодиоз введён! Запущен! Ожидаем как буд-то кой-кем! Я учёл, всё что слышал, читал — что читал и из критики. Я расписал им всё до последней деталички! Теперь понятно должно быть «что, как»!

- Вот она кнопка то! Вот нажать куда, «…чтоб удовольствие получать начать»!

…и к удивленью моему, находили её! Почти все нашли её! Я сделал в первый раз то ровно, что хотел!

- Успех?!

И да, и нет. Да, бесспорно, Биодиоз — «наиболее прибыльное» развлеченье моё. Принятие! Критика лучшая! Не возникали и эти-т особенно! «Искусственного всего» ненавистники, антиголемщики и прочее жульё! Всё рОвно прошло! Идеально должно быть, но…

Нету цифр! Развлекающихся недостаточно! …а цену задирать не могу я! И тех, что есть, растерять могу!

Эх, а ведь 10 лет назад каких-нибудь по-другому всё было б! Тогда и средненькие вещи получали порой стабильный поток на годА! Теперь же, ныне, и лучшие «куш» свой берут «раз на раз»!

- Ну посуди! Сегодня в Стийморионе уже более СТА ТЫСЯЧ РАЗВЛЕЧЕНИЙ — лежат, пыль собирают комочками! И старые не уходят ведь никуда! Что популярны были ТОГДА, популярны сегодня тоже — пусть меньше, но всё ж! Это в целом-то цифры какие — конкуренция дикая, нездоровая — такую не преодолеть! А начинал я когда, было меньше чуть 4-ёх тысяч! ВСЕГО! И уж тогда, казалось иным, что много их для стабильных доходов! В 25 раз вырасли! И настолько ж, по ощущеньям, «скатился» успех. «Средний» по крайней мере. 10 лет назад я с тем же проектом мог…

Да, в самом деле. Ах, если бы, да кабы… Не было у меня тогда такого проекта! А сегодня такого уж мало им — недостаточно уж «такого вот»!

Значит нужен другой проект! Девятый проект десятки!

Без пауз, без промедленья! …поскорей!

LI

После сложностей Биодиоза, мне «отдушина» нужна была. Я пытался аж планету 5-ую делать начать! Да, да, ещё одну к Легенде Звёзд — вот была б неожиданность! …но нет. Не могу. Душа не лежит. Другая «душа» теперь. Измученная, лишённая романтизма былого. Совсем без огня душа.

- О чём мне мечтать теперь?! Не верю больше ни во что.

(…)

С каждым днём я всё больше и больше ненавидел город этот. Будь проклят, Стийморион! Все эти лабиринты металлические и трубы! Несколько слоёв новых повырастали вокруг меня заточённого, погребённого под грудой несбыточных мечт — вот этих 100 тысяч проклятых! Это всё металлолом! За 12 лет, что прожил я тут как в банке консервной — сколько в мире-т произошло?!

- Какое мне до мира ихнего дело теперь?! Мир войной занят — я никак не могу помешать ему. Я и помочь ему не могу. Я в ловушке по-прежнему. Затравлен, забит.

- Что ж мне делать тогда? Что делать, когда мертвы мечты?

Я не вижу больше «путей достижения». Не вижу «пути». У меня нет ни достойных условий работы, ни минимальных условий этой, как она называется-т, я забыл… «жизни», во! …напротив, мне вредят, мне мешают. Оттого изнемождён. Среда не помогает, а вредит, усугубляя боль рода любого.

Потерял потребность в реализации в обществе: этот ксенофобский скот — не уважаю уж; развлекать его больше я не желаю. Я в принципе разочарован в обществе современном, во вкусе его (отсутствующим, по факту-т). Я больше не хочу ни изучать их, ни соответствовать пытаться. Их гадостям подштанным, повадкам пещерным и фобиям…

Я дошёл до осознания гражданской смерти своей. Я ненужен одной стране и ненавидим другой. Банально не вижу средств реализации гражданской позиции своей. Мой истинный народ на день сегодняшний — это крысы подвальные. Я сплю среди них.

Нет больше места/списка/движения, где я хотел бы быть. Не вижу ни друзей, ни соперников. Ни коллег, ни товарищей. Да, одни враги кругом. Дины, и поддинки их.

Нет у меня больше целей и внутренних. Вызовов нет. Соревнования. С кем я могу…

Хватит. Понятно всё! Такой себе «манифест»!

Умерла «мечта голубая» и умерли все иллюзии. Вот то, что осталось мне. Вот то…

Собственно — вот оно!

Я понял, что башня возвышавшаяся надо мной все годы эти — просто мираж! Большая Труба — мираж! Нельзя взабраться на неё! Это невозможно! Это всё обман!

Фата Моргана. …мираж!

Так вот и назову я 9-ое развлеченье моё. «Башня — Мираж.» Тип лабиринтно-карусельный. То есть не лабиринт никакой, а лента прямая — «карусель» прокручиваемая. С ней, с каруселью этой, будет раскручена вся жизнь моя — поэтапно, пошагово. Всё, во что верил я! За что боролся средствами своими, что любил! Всё миражами окажется, и всё исчезнет в конце концов. И когда дорога закончится, и «мечтатель» погрузится в мрак могильный… погибнет он. Как при жизни погибнет — один.

Это развлечение не даст радости никакой. Оно обрываться будет всякий раз. У цели сАмой (которой нет) «мечтатель» падать будет и умирать. Само же развлечение — контроллируемо отключаться со звуками — по чуть-чуть волнами мелкими, затухая, сходя. Оставляя развлекающемуся: ни-че-го.

Ничего!

И «ничего» это — большее, что есть у меня теперь. Это то, что чувствуя я в те моменты короткие, когда, казалось бы, мир враждебный забыл про меня, «отвлёкся на что-нибудь веселей!» Когда никто не бьёт по голове мне, стулом не режет, не травит собакой в окно! …не душит гнилостью с трубы отходной, и…

Да, про трубы забыл! Раньше они просто гнилотой какой-то воняли. Ржавчиной свинцовой. Дерьмом иногда. Теперь — мочёй. Тяжёлый резкий запах. Вот от этого мне натурально плакать хочется! Когда ешь свой жалкий обед, а кругом крысы и запах мочи выгнивающий. Всё теперь с этим запахом. «Еда», «сон», работа…

Чего стоила моя жизнь?

…если таков итог её? Как ещё не унизили вы меня?

LII

Работал я вдохновенно, не смотря ни на что, и в кратчайшие сроки закончил Башню-мираж. Мне казалось (и сейчас кажется) что создал я наконец-то «шедевр великий»! Настоящий шедевр.

Вот здесь, вот в этой точке — развлеченье прощается с инфантильной эскаписткой природой своей — здесь, здесь именно становится оно искусством настоящим, возвышенным! «Башня — мираж» — искусство! Ничего подобного во всей Трубе нет! …и не будет никогда! Ведь я один мог сделать такое! Чтобы сделать его, нужно жизнь прожить мою — мою именно! Никто и никогда повторить не сможет ни что подобное, ни что такое. После, второго меня не будет у мира этого.

Вот оно! Вот ЭТО уникальность! Это искусство, и это истина его. Это «механика, поселился в которой Бог», говорил как когда-то сам мастер Тцок.

…но видел и вижу так только я. В тот день… Это худшее было «открытье»!

Меня засрали все! Залили помоями с ног до головы. Из того, что говорили они и писали, я осознал, что намерений моих не понял вообще никто! Они не поняли ни одной мысли! Ни единого слова не услышали моего! НИЧЕГО! НИЧЕГО!

Никогда ещё не чувствовал я себя одиноким настолько. Первый и последний раз открылся я полностью, и лишь плевки полетели в ответ мне! Особо соревновательными в ядовитости своей оказались те, кто годы называли себя «поклонниками» моими! Это не поклонники! Это враги настоящие! …такие ж они, как и прочие, дины с поддинками! О, если не хуже их!

Одна лишь женщина спросила меня: «А всё ли в порядке?» Уж не собрался ль я… уйти? Оставить Стийморион?

Я отшутился, конечно. Но, по правде говоря, я оставить собирался не только город этот, но и мир, ставший ненавистным мне.

…а теперь так и вовсе ж! Особенно!

В первый раз об этом думать я начал… давно уже. Ещё был жив отец. Тогда дал я клятву себе: пережить родителей моих, что бы ни было; чтоб ни стало со мной! Как хочешь — переживи! Нет ужаснее ничего, чем детей хоронить родных. …а я видел это! Во дворе соседнем Я ВИДЕЛ! …и был. Лучше Я по ним страдать буду, чем они по мне. Лучше я!

Но мысль не ушла никуда. Она всегда со мной была. Я всегда «уйти» хотел.

Каждый день я «уйти» хочу. Ну, правда… зачем я нужен? Что, кроме издевательств…

Отставить, впрочем. Мать жива ещё: пункт первый смотри! «…любой ценой» значит! «…переживи!»

Пережить переживу, но тем не менье ж я…

Я ощущал потребность в смерти какой-то! Мне абсолютно нужно как-то умереть! В роли какой-то, в качестве, в смысле… Я умер уж как гражданин! Настало время умереть… о да! Как мастер умереть настало время!

Я не просто доделаю развлеченье 10-е! Я навсегда уйду в день тот же! Исчезну, испарюсь!

Как бы не выходило оно, я развернусь, я пойду! Я поклянусь так же:

Никогда не возвращаться в Стийморион! Никогда не делать развлечений!

- Такая смерть удовлетворит тебя?!

Да, это будет настоящая смерть. Смерть мастера!

Вот и цель нашлась.

LIII

Бродил по кольцам Великой Трубы. Замаскированный, не узнал чтоб никто меня. Чтоб не вышло как тогда, в прошлый раз тот — случай дурацкий был! С «фанатами» подвыпившими, с активистами…

Не надо больше так вниманья привлекать!

(…)

Собственно, тихо-мирно вдохновенья искал я. «Последний номер» как-никак! Как в лотерее, главный, «решительный»! Пусть умру я как мастер, хотелось бы тем менье в последний раз преуспеть относительно. Хотя б уж дверью хлопнуть посильней!

Вот и задумался я: а что вообще сегодня «выстреливает»?! Последний раз пройдусь, да посмотрю. «Анализ рынка» проведу свой! Позавидую, слюньки пороняю на кнопочки…

И хотелось бы, только как?! Уж позавидовать не получается — вот им, вот этим — не могу!

Всё какое-то… не моё. За 12 лет всё изменилось-переменилось, как буд-то жизни 3 прошло! Стариком себя ощущаешь вдруг, и неспроста это! Неспроста!

Поколенья не сменились хоть полностью, но вымещаться начали «мои». Одногодки мои, культуры той же люди. Мы вообще поколенье немногочисленное, неактивное, незаметное практически нам самим — мы мёртвым грузом место своё занимали! Вот, собственно — пошли-с!

Я вижу развлеченья молодых! Совсем молодых, зелёных! Других молодых. По-другому заряженных. И видевших, и видящих, смотрящих и в месте том же в иные места.

Они не близки мне. Не родственны. «Молодиться» не собираюсь я. Кривляться, играть, подстраиваться… под кого да зачем?! В сущности, никому я не близок теперь. Ни за кого. «Мои» — это тоже мираж, как понял я с месяц-другой назад.

Здесь нет моих людей! …вот что понял я. Отбросить разногласья, что навязаны нам, и всё равно ж нет моих! То есть, хоть дином я будь, на одной стороне вместе с ними! …а и тогда не сошлись бы мы!

Совершенно другое развлеченческое сообщество формируется, и мне нет места в нём. Я не просто «городской сумасшедший» теперь. Я, и внешне, и внутренне — всем изгой!

Я представил город этот как комнату — комнату, набитую людьми. Я понял тут же, что оставаться в этой комнате не захотел бы ни одной лишней секунды! Просто идя по корридору, и заходя во все комнаты по пути, я никогда б, я ни за что б, не почему б и не зачем не оказался тут! В этой комнате.

Да и развлекаться я сам не хочу уже. Ничего искать не хочу — я же видел всё! Я всё испытал до приезда ещё — что показать мне мог Стийморион?! Я знаю классику — с большой буквы Классику; скажем так, сотню первую! …или две.

- Ну и довольно с меня! Что ж?

Я ухожу. Я действительно ухожу!

- Напоминай себе, напоминай! А то не веришь словам собственным, верно?!

Верно. Мне вот кажется иногда, а может и снится даже (из-за недосыпа хронического я видеть стал «микро-сны»)…

Вижу я себя уходящим из города, остановившемся где-то, в пустыне белой — застрял! И так мне грустно там сделалось — там, в дали от всего, что важным было для меня в годы эти, что взял да и умер я просто так. От печали нависшей. Без слёз.

Это мой страх новый! Боюсь, с печали помереть.

Что останется от меня, когда уйдёт с сознанья моего борьба эта? Напряжённость мышц порой только ноющих, сосудов, кровь разгоняющих, чтобы жить? Трещиной нисползающий к кончикам нерв? Вопль немой в голове? Бьюший пульс? Полагаю одна печаль и останется. Слёзы, нестекшие с глаз. Она склонит меня, как дерево, расти переставшее; согнёт извилисто, задавит, корни обнажив.

Даже думаю иногда я, что нужно бабой родиться было. Ни какой-то яркой, красивой, мир способной красотой своей поменять! Нет, клушей какой-нибудь, растяпой нелепой, плаксой, свесившей нюни раз и на жизнь всю оставшуюся! Смотрела б в окно, и рыдала только.

Плакать хочу. Всё время плакать хочу. …когда не злюсь.

Вот потому и думаю я, что мир давит меня! Хочет, чтоб я в ответ ненавидел его! А пока я ненавижу его, я печали не чувствую. Отходит печаль! …когда твари над головой скачут и стульями уши режут, моча в нос бьёт и крысы пятку прокусывают. А ещё «гады», иже с ними! Это жучки всякие. Сороконожки ползают отвратительные. Эти могут кусать.

Тут уж «весь спектр» гадливости ощущать начнёшь! Мерзость, скотство, дрянь несусветная! Но печаль-то, печаль!

…печаль покидает меня на время какое-то. Ком в горле куда-то вниз ползёт. Так и работать можно ещё! ...на злобе этой! Дерьмо поганое!

- Чтоб вы там сдохли все! ДЕРЬМО!

Боже, как устал я. Надо кончать всё-таки. Я не хочу умирать в подвале этом!

Я ЗДЕСЬ умирать — не хочу!

LIV

По совету кой-кого, на помойку сходил. Нашёл кота себе. Или как это говорится: завёл! Кот или кошка — мне всё равно. Серо-голубой окрас шерсти. Глаза тёмные, с янтарём. Знает 40 слов, а может и больше даже. «Падль всю» поймать обещал мне. Зовут Орк.

Орк, орк… что-то знакомое ж! Кто-т из старых рас может быть? В академии своей я б нашёл!

(…)

Встретил на башне Герка. Герк Овион, знаменитость теперь! Не странник больше, а вполне себе богатей! У него там пол кольца наверное занято! Там, на средних (старых уже) отсеках трубы!

Все годы, оказывается, был здесь он! А я-т и не знал даже! Может и хорошо. Может и лучше так.

Замаскированный, развлеченья его опробовал. Конкретней, одно из них. Старое самое, где безлюдней, где дешевей. Попал ещё на часы счастливые! -50% стало быть за билет.

Это было… испытанье ужаснейшее! Ужас для психики-т моей, без того уж раздрызганной! Во-первых, оно было хуже любого из мною сделанных! От многих решений мне смешно просто! Это не работа мастера! Как выставлять это можно тут, а?!

В тоже время читалось «трудолюбие». Это когда недостаток таланта, неуверенность вместе в ним, возместить работой кропотливой пытаются. С деталями, штришками аккуратненькими.

Но ведь и я делал так же! Не меньше пахал И Я!

Почему ж ЕМУ повезло?! ЕМУ, а не мне?!

О, вот теперь! Теперь испытывал я зависть чернейшую! Я понять не мог теперь… — ЧТО НЕ ТАК?!

Я думал, и был беспощаден к себе! …но как не пытался я, определить и крупиночки крохотуличной разницы — Я НЕ СМОГ! Нюанса, в котором «успех» живёт — ни с какими приборами не найдёшь тут!

Все мыслеконструкции мои жалко падали, за ними ж слово рисовалось заклинаньем:

Повезло!

Да, повезло! Ряд решений не самых умных со вкусом не самым тонким совпал! Момент был верный, всё сошлось.

Почему?

А! Вот теперь я понял почему! Никакой формулы нет! Расчёта умного — никакого! Не так умён он — в любом вопросе существенном не лучше меня! Я ЛУЧШЕ! Я подготовленней, я опытней, хитрее даже!

Всё в людях дело! У него есть «ЕГО люди», а у меня нет! Вот и всё!

ВОТ И ВСЁ!

ВОТ И ВСЁ!

ВОТ И ВСЁ!

Нет ни у кого из них никакой формулы! Уменья особого! Сердцемера из сказочки иль чтеца! Просто ментально совпали они с толпой большой — растущей, бредущей, большой-большой! Они СОВПАЛИ!

- …а я не совпал!

А почему не совпал я?!

- Ух! Пальчики загибай!

Потому, что я ре… рэй ненавистный! Я оккупант всех земель и враг народа любого!

Потому, что я «нищета»! И всю жизнь почти прожил я в бедности! Тело своё, и то за денюжку заложил!

Потому, что обосрался я в центре двора. Я посмешище «от и до», городской сумасшедший! Изгой.

Потому, что я нем! Самой магией проклятый. Отделённый от всех! Если есть между нами нити незримые, мои порваны не подшить!

Потому, что сам себя в угол загнал. От лет многих жизни в каморках (уж нескольких), я голову себе местами подломал! Я не могу уже думать как большинство их — я странно думаю! Не так! Я жизнь прожил один, и не знаю народа.

…а теперь уж и не хочу знать его! Я «успех» никакой — не хочу!

Я презираю теперь саму идею успеха!

- Эт что значит? «Успех»?!

Понравиться значит! До влюблённости понравиться им! До фантазий пошленьких, до ярких снов!

А мне ненужен с ними такой «роман»! С этими вот?! …выродками ненавистными! Я ИХ САМ ТЕПЕРЬ НЕНАВИЖУ!

В сути-то своей я не прав что ль? Я зло какое-то? Я — тварь нагрешившая? НЕТ! Нет, нет и нет!

- Так за что же казнят меня?! За что оказался я в мире вражеском?!

…

…и тут я понял наконец! В глубинах мыслей своих я нашёл 10-ый проект!

А Орк первую крысу поймал. Много матом кричал.

Молодец!

LV

Называться будет… «Стена без окон и дверей».

Я не буду на этот раз слишком уж прям, но, конечно, аллюзия это на всю жизнь мною прожитую. Пережитую. Проживаемую ещё пока. Лишённый мечт своих прежних, я вряд ли по-другому теперь и смогу! Нет материала иного у меня, кроме жизни вот этой вот! …отвратительной, сволочной.

…

В стене должны быть окна, двери, что-то ещё может быть — тогда это дОма стена. Дома родного. Моя же стена — стена камеры. Того, кто ждёт исхода судьбы его, камеры. Жестокой, беспощадной, бесдушной стены. Потому-т и нет в ней ни окон, ни дверей, ни ещё может быть чего-то, что может быть; что могло бы быть на стене.

Суть развлеченья: попытка стену пробить! Никакой стены, конечно же, нет в нём — это мираж лумагниса! Проэкции, спец-эффектики — я что угодно могу теперь делать с ней, со стеной! Могу кирпичи в лицо развлекающегося превратить! Как карточки расположатся, образ цельный «нарисовав»! Пусть обосрётся развлекающийся! Нравится ж такое ему?! Ну так пусть!

- На, смотри!

Вообще, стена бесконечная. Крутить можно и раскручивать — мираж этот никогда не закончится, не упрётся никогда в никакой предел. На нём, правда, жизнь имеется, и жизнь непуста, «некопеешна»! На стену труб поналеплю извилистых — города запутанные, деревни, дома! В них племена заживут полудикие — репликомы мои за копеечку, много в ряд! Плевать, что кото-то от них подзадёргает! Мне и приятней будет, коль вам так!

Пусть всех их задёргает! Пусть пена пойдёт изо ртов от Стены!

Я всё теперь сделаю так, чтоб вам плохо было! Как это говорят они… «Не равзлеченье, а аппарат пыточный!»

Вот это вот! Вот это вот я вам и накручу!

Я годы пытался ведь ублажить вас! …но всё вам не то! Всё не нравится! Душу вам показал — вы и в душу мне плюнули! …и каждый день плевать продолжаете, э! Позорище! …не я позорище, а вы!

Вы — не мои люди! А значит и не могу я развлечь вас, как себя развлекал бы, как развлекал бы СВОИХ людей! А значит! Значит…

Мы от обратного тут пойдём!

Я вам в рожу дам за все года страданий! Не кулачком дам! Не рывочком провисшей мышцы. СТЕНОЙ ДАМ! Рывком духа моего затвердевшего! Последним штрихом мастерства моего. Словом художника. …раз вы так!

…

Проект такого плана вполне соответствует содержанью моему. Это то, что я теперь есть. И это хороший, эффектный последний удар. Хлопок дверью. Записка прощальная… Как хотишь называй — всё равно!

Простая ж история! Как у многих наверное, были б искренны! «Шёл я, шёл и шёл! …и вот в стену упёрся — вот она ж!»

Стена!

Жри стену мою! Жри, проклЯтый!

Вот тебе моя… «весть»! Весть ненависти, обиды за чувства растоптанные.

Я больше не люблю! Вот, что сделал со мной Стийморион, да будут прокляты трубы твои! Да будет проклят день, когда тобою съеден был! Чудище, жрущее своё население! Деньги, мечты, лучшие годы жизни…

Эх!

LVI

Работал на опыте, формулах давно известных мне, силёнках оставшихся, предвкушеньи конца долгожданного, часа «X». Сделаю вот элементик какой-нибудь, а сам приговариваю:

- Это последний раз! Это последний раз…

И от этого лучше как-то становится. Каждый день я делаю что-то «в последний раз». И этих разов последних всё меньше остаётся в гробу карьеры моей.

Этот мастер умрёт! Навсегда умрёт. Безоговорочно, безвозвратно. Нужно так, чтобы каждый клочёчек воздуха мерзкого вызнал про это! Чтоб вся гниль бытия, знала, что в первый раз я отвечу ей, как достойна она — в ответ плюну ей!

- Знай, воздух! …что и я, и я презираю тебя! Знай, что ничтожность моя — шагом дале, ничтожность твоя получается-т! Как совокупность вони всеземной — вонь твоя! Как порок любой — твой в корне своём порок.

Скоро мир весь узнает, как ненавижу я его! Ничего не изменится с того, но… и не хочу я уж ничего менять. Хватит хотеть. Довольно.

(…)

Я вот про это всё думал, ругался про себя, и камни переберал оставшиеся. В руках держал я Агн, обыкновеннейший, простейший, ничем не отличавшийся от сотен, и тысяч может быть, что прошли через руки мои — там ещё, в Виркоте! Тут однако ж случилось пристранное «нечто», «из ряда вон»:

Агн на руках моих — потух просто! Он потух, как тухнет свеча!

На кончиках пальцев, через перчатки даже, почувствовал я реакцию некую! Кольнуло что-т меня, стянуло и… высвободилось. Как буд-то пальцы мои онемели до синевы, и кровью налились в миг следующий.

- ЧТО ЭТО?!

Само по себе ощущенье страшное. И камень, камень! Он потух! В простейший камень превратился! Цвет серый с белым, местами в трещинках косых. Порода горная! С такой построить можно дом (иль стену только дома).

Это больше не Агн. Это серый камень.

Мысль пронеслась, спросить кого-нибудь, но кто здесь знает-то?! Кто про камни здесь знает лучше меня?! Они про синтез не слышали! Потребители…

Нет, тут в другую сторону думать надо! …но надо потом. Мно-ого времени скоро будет! Всё время будет моё!

- Пока ж старайся не отвлекаться.

Я стал бояться отвлечься. Боялся с пути сойти, с уверенности новой моей.

- Каждая мысль должна к цели меня вести. Другие мысли — поотложь.

Я скорее хочу закончить всё. Закрыть.

LVII

Когда уставать стал, вновь «прогулки» ввёл в жизнь свою. Как бы ни был решителен ты, дисциплина нужна, чтоб дойти хоть куда-нибудь! Распорядок наичёткий должен быть; распределенье усилий — выверенное, целенаправленное, графическое; «баланс вводимого-выделяемого», скажем так, в виде стабильном, требуемом для работы. Ты — человек, и избежать подробностей жизнедеятельности своей, не сможешь, ох и ах! Увы! Слушай себя немножко хоть, понимай.

- Что телу нужно?

Моему — покой. Но это то драгоценное, что никогда не получу я в Стийморионе, да будут прокляты трубы его! Весь город решил меня задолбать!

Могу я что ж? На улицу выходить, и круг делать до Трубы Великой. Потом с отворотом одним назад.

Я ненавижу уж маршрут этот, но другой заводить не хочу. Дорога — не только пища для ног. Дорогой и ум занят! А я, как уже писал, избежать хочу постороннего. Лишних мыслей в больной голове, ощущений толка любого. Других, первей всего, людей.

Замаскированным хожу, в этот час для меня пред-пИковый. Цилиндр оставил свой — меня в нём каждая собака узнаёт! Я в балахоне широком, в очках-пилотах. На рожон коль не лезть, с походкой изменённой — никто и глаз не остановит — я не я!

Как походку изменить?!

Руки за спину, например, заложить — сразу «стиль ходьбы» поменяется. Так же руки в карманах держать можно. В других карманах. На голове.

Одежда тоже походку может «менять». Эт либо шире чего-т, либо уже, «в обтяжечку». Плащи так же, шляпы и пояса.

За тройку лет последних скрываться научился я. Ни виденным, ни слыханным быть больше не хочу. Неизвестности хочу «балахонной». «Потьмы.»

Так шёл я, как тень невидимый, и встретил на башне её. Ова Мойм, собственной персоной. Водила по развлеченьям детей своих, а рядом с ней ходили… «мужики» — озирались всё! Воздух напрягали своей серьёзностью, неуместной в местах таких. Телохранители. «Металлисты», как называют их.

- А где ж твой муж?

Мне всё равно, собственно. Я не то, что не подошёл! Я и не пялился-т на неё! Взглянул разок и мимо прошёл. Может и не узнал бы вовсе, но девочка, дочь её — полная копия её самой — той одной её, что я знал хоть в какой-то мере. Что годы ещё во снах мне снилась. В виденьях являлась и миражах.

С этой же женщиной не могло б связать меня уж ничего на свете белом, этом и любом! И это лучше так, правда — для меня лучше и… для неё.

Да, грустно понимать, что большАя — наибольшая когда-то — часть тебя тихо сдулась и вымерла.

И Этого чувства больше нет во мне. Я отмираю по частям!

Что ж, всему время своё. Необходима любовь мальчишке! Без неё амбиция не родится в нём. Влюбившись же, захочет он мир принести к ногам её. Поход свой ей посвятит, и…

Всё это шнягой бессмысленной оказалось. Если женщины добиваться нужно — это просто не твоя женщина! Природа сложностей таких не терпит, природа презирает волевых. В любви людской как в механике: иль работает механизм, или нет.

- Но можно ль починить его?

Можно, да только вот механизм этот не в твоих руках. Ты винтик в формуле такой, как она ж! Чинят, не чинят вас… ты почувствуешь, если что.

Меня вот не починил никто, и сломался я! Никого не люблю! Не хочу никого!

…и женщины были лишь «лёгкие» у меня. За 50 Э ровно. За 100 уже не тянул я. Душила жаба меня! За такое-т деньги такие отдать!

(Я и не спился от жадности только!)

Теперь, кстати говоря, от денег моих ничего не осталось уж, толком-то! Как не экономь тут, а кончатся всё равно! Налогами додерут! В минусы, в долги, в рабство настоящее.

Что-то около 900 Э осталось. Всего. Куда бы не двинулся дальше я, мне нужны деньги эти на переезд, на «траты сопутствующие»!

Потому-т и хочу я как можно скорее закончить Стенку свою!

В месяц в среднем уходит 200-300 Э. 300 Э налогов ещё я должен. Понятно, да?

- Дай Бог, с тремя сотнями выехать! Это мало. Эт ничто по ценам сегодняшним!

…но может выйти и меньше ещё! Торопись потому! Скорей!

…

- Прощай, Ова Мойм! И будь счастлива.

Прощай, иллюзия. Прощай, мираж.

LVIII

Я почти успел. Полтора месяца вышло ещё, но экономил как мог я, усиленно! «То на то», в итоге-т! С 300 Э я и выеду.

Стена закончена. Моя великая моя ужасная стена! Рано утром, в мрак и мороз, я пришёл к ней в последний раз, «…чтоб проверить всё.»

- Работает! Подключено в цепь. «Закольцовано.»

Неисправностей ни я не увидел, ни механики городские, ни сама цепь. Винтики, шестерёнки, камушки, аппаратусы… Всё на этом!

Готово развлеченье!

Всё!

Шедевр боли и механизм пыточной — в морду вам! На! Для вас!

Если завтра оно в плевках кислотных их утопать будет — я никогда не узнаю об этом! Если завтра постигнет мир, что я Мастер Великий (о, наконец) — я и об этом навряд ли знать смогу. Ну, разве что в «когда-нибудь» далёком. Когда смысла это иметь не будет. Оно и сегодня-т уже бессмысленно!

Мне ненужно одобренье ничьё. Я не жду паршивых ваших любовей! Как легко они в ненависть обращаются видел я много раз! Как мои же «поклонники» в тварей наиужаснейших превращаются; гнид, неразличных с желчью своей; врагов прямо! …видел я много раз. Я видел и… не хочу больше.

- Вы не мои люди! …но может быть когда-нибудь! …сюда придут мои! Они поймут Стену, потому что сами бились в такие же! Они почувствуют, они найдут! …время найдут, мир найдут, точку на карте, коей являлся я.

Так, что пусть стоит оно тут — свидетелем, вместо меня! Станет пусть доказательством жизни моей. Этих 12-и с лишним лет! И ещё 5-и с лишним в Виркоте. Я очень много работал в годы эти! Убивая себя, катил свой ком. Только в этот раз, никто не пришёл ко мне. Оставляю посему и ком вам. Хочешь — бери! Я ж…

Мда, сделано!

Выполнен План 10-и!

За 17 лет план 10-и выполнен! Большинство-т и представить не сможет, что сделал я! Либо одно за жизнь делают, либо 5, но командой, либо 20 даже, но уж толпой.

Я один — 10 сделал! За 17 лет. Чисто математически — результат поразительный! Ошеломляющий результат!

…но и на это плевать им. Не знают они, не могут знать! Не поймут никогда! …что значит 17 лет катить ком никому ненужный!

- Ник-когда не поймут! …одиночества формы этой, этой формы смерти моей. Чего ты хочешь-то от них?! От этих-то — чего ж?!

…

- Я осознал вдруг всю торжественность момента нынешнего!

Так, до рассвета решил развлеченья свои просмотреть. Одно посмотрел уже. Десять минус один… девять ещё.

- Успеешь хоть?

Да, конечно. На «высокие уровни» не пускали меня — всё здесь моё! Всё здесь.

По льду, по снегу, в темноте…

Шагом быстрым «в последний-последний раз»…

По маршруту давно известному, дорожкам извилистым и путям…

По трубам кое-где, топ-топ…

Холодрыга-то! Пробрало!

О, на кольцах сосульки висят! Сбивают их до утра, стало быть? Вот и не видел я их ещё! Надо же! Ох!

LIX

Ближайшей к Стене было «Башня — Мираж». Никогда не прощу равнодушия к ней! Никогда не прощу плевков! Злобы не прощу, а была и она! То что мир толком-то и не знает о нём, никогда не прощу!

Я по-прежнему убеждён, что здесь — здесь именно — создал я искусство истинное. Здесь развлеченье становится многократно бОльшим, чем просто «время попровести»! Нет ничего подобного ни на Трубе Великой, ни вокруг её!

Позор вам, предубеждённо-немым!

Прощай, моя исповедь.

На что надеялся-т?!

(…)

10-ю минутками опосля, уж запыхавшись, к комнате подбираюсь — это «Куб Мордус». Время какое-то было успешно вполне, но потом засрали они и его за что-то! Как? За что ж?

…

Теперь пылиться будет до последних времён! Если раз один засрали — раз один — никто не подойдёт уж! Всё!

- Ты видишь как работает оно? На Большой Трубе? Из успешных в «мусор» перебросить могут тебя, а вот обратно уж — не судьба!

Жаль. Но вот так! Эту страницу я без чувств почти закрываю!

Айда!

(…)

Опять же близко — 8 минут, и вот оно! «Диракурон 11606» Это так давно было! Уже и не верится! Лет 10 наверно ей! Трудно даже и подсчитать!

Тоже в общем пылится! Паутинами заросло! А начиналось всё — о, совсем не так! Иль уж путаю я? Помню, был кратчайший период успеха какого-то! Потом всё! Не ругали особо. Оно исчезло просто! Как каждый день исчезают здесь навсегда, навеки! Десятками, полусотнями, а завтра и сотнями уж! …и развлечений, и людей.

- Дальше идём! Ничего тут не чувствую.

Ничего тут и нет.

(…)

Тремя этажами ниже — 10 минут — самое успешное развлеченье моё: «Биодиоз». Большое, по меркам моим, сложное! …но и понятное тоже, «усваиваемое». Я старался понятным быть тогда. И сумел!

- Вот этим наверно гордиться можно! С него начав быть может, кто и к другим, как я сейчас, пойдёт?

Нет! Так оно раньше было! Теперь опять же «в соку собственном» утопаем мы! Так много их — так много НАС — что никто никуда уж не ходит здесь! Забудут на день другой! За месяц забудут, за жалкий год!

…может и нет, повезёт коль. Мне-т не везёт обычно!

Мне не везло.

Но, так или Иначе! Мой «успех»! Вот он, весь!

- Мог ты лучше сделать?

Да, мог наверное. Мог, как пишут иногда «гипотетически». Но так же «гипотетически» и условия у меня наверно получше могли быть, ведь так? Ведь так?! Деньги, например, человеческие, чтоб пожить как человек жить должен. Не «гипотетически», а как надо пожить. Комната, где БАНАЛЬНО ПОСПАТЬ МОЖНО! И не вскакивать из сна глубокого от звука режущего в ушах, а потом не спать вовсе, потому что СКАЧУТ на голове! …и всё так же режут и рвут! Орут, бутылки бьют. Блюют. Вообще не спать! До галлюцинаций не спать! …в вони изгнившей в трубах мочи, дерьма поналипшего!

Почему «гипотетика» всегда лишь мне указует, что Я где-т лучше мог?! Другим почему не укажет КОГДА-НИБУДЬ?!

Я ведь не слепо-глухо-немой! Я слышу, я вижу! Все коллеги мои, все конкуренты на башне проклЯтой, все, кто добился чего-то — они лучше жили! Когда описывают они в «плак-плак биографиях» как им трудно было, я теряюсь просто-таки! Как реагировать уж не знаю! …немножко как не охренеть! … «Страданья» их за благодать бы я принЯл! Я б верил снова в чудеса чудесатые! Мишки плюшевые и коты… булочки сдобные! Масло, сырок! Что там ещё из мягкого?!

Я ненавижу вас за ваш комфорт. Я ненавижу вас за мечты неразбитые. Наивность незнающих мерзости бытия. Фантазии. Слова громкие!

Не мои люди. Все — не мои!

Вот и поэтому уйти скорей отсюда надо! Я так иногда ненавижу их, что чувствую: я убью! Я не только сам себя прибью здесь, я и с собой кого-то прихвачу!

Единственное — то одно, что спасает их… и меня — презренье. Я заставляю себя презирать их! Презренному червЮ ты не будешь мстить за жизнь свою, ну ведь так? …а терпя тварей этих над головой, мне легко лишь червей в них видеть! Мне убеждать себя не надо лишний раз! Я знаю эту гниль!

Только вот не хочу я так. И сегодня в день последний — я ТАК не хочу!

- Торопись! Торопись!

(…)

Тут подольше идти пришлось! И выше на 7 колец!

- Вот они! Планеты мои! Легенды звёзд!

Первая — успешная, вторая — ну почти. Третья — прорыв прям! Четвёртая — ноль голый, и смерть. Просто не пришёл никто.

- Это странно, да? Рассказывали мне, какой я негодяй из-за того, что «всю систему» отказался лепить им, а на четвёртое — НЕ ПРИШЛИ ДАЖЕ! Что ж вы врёте тогда? …что оно нужно вам?! У меня-т вся статистика! Знаю, что не нужно уж! Знаю, что «кон»!

Но было-т это… хорошо моментами. Я был ещё романтичен по-своему. Мне хотелось с ними весь мир воссоздать! Вселенную свою! Я мог!

Я мог. …опять же «гипотетически».

Ведь фактически я не смог. Всё ж таки «поддержка» решает судьбу проекта в этом мире гигантских цифр. Нет поддержки — нет прибыли. Нет прибыли — и проекта нет.

Кто-то считает, что есть в этом справедивость какая-то! «Объективно цифры определят!» Решают циферки быть кому! Решают они же, кому не быть!

- Глупцы бездушные! Не больше справедливого в законах цифр больших, чем в подавляющей любую жизнь лавине снега! Или что, или как?! Человек с мечём большим безоружных правее? Цифры в пользу его пошли, как ворвался он в дом?

С такою логикой вы и детей скоро жрать начнёте! Вам цифры это разрешат!

Да, и вообще… выводили б коль «справедливость» из данных всестатистических, давно бы разрешили убивать. Когда на циферки смотришь одни, оно и не страшно вовсе.

…зато логично как!

- Нужно гнилым червём быть, чтоб ни червивости, ни гнили не видать! …они черви и есть! Поумничать любят, показать друг другу какие умные, а копни их — грязь вытечет с цифр их, формул сомнительных!

Вот при помощи таких вот конструкций словесных, и научился я презирать.

Прощайте, звёзды! Я любил с вами быть. И был долго так, как сумел уж; как смог.

(…)

Дальше, через башню подвЕсную, спустился на кольцо одно ниже, в «царство» Зуго разросшееся. Не без труда нашёл «Дракон из Миражей».

Проблемное развлеченьеце вышло-то! Помню, что многое «срезать» пришлось из задуманного. Плохо было, трудно было. Я почти уже забыл, как болел! Времена, когда «день прожить» было чудом неописуемым, маленьким и большим.

Сейчас бы не выжил уж! Нет! «Поистёрся» во мне стерженёк, «воля из светлых чувств». Ничего ж не люблю! Тогда сил полон был и надежд красивых — вот как эти, с журнальчиков модных («успешный успех»)!

Только вот от чегой-то «не повезло» мне как им. И, о, я снова знаю от чего ж!

- Люди не мои! На всё ответ один теперь: люди не мои.

Я ж вижу как одним всё прощают! …другим и достоинства их бросят в укор! Свои от своего любую дрянь готовы поглотить. Это даёт ему, своему, «поддержку» вышеназванную. Первую. «Первого круга», скажем так. С ней развивается он, и однажды действительно уж созидает великое что-то! Это всегда работает так! ВСЕГДА и именно — ровно так!

А я?! …чуждый всем с минуты рожденья своего злополучного? Моих людей нет! Потому поддержки никакой на начальном «первом круге» не получил я! Чужие, мимо идущие, видят, что нет никого! Не пришёл никто! Один хоть покажись! …но нет и одного. Ни двух, ни трёх — нискольких нет! Так всё! Покрываются пылью все начинанья мои. Они умирают, ненужные никому на свете, как я сам. Нем. Рэй. Человек, из жизни общественной исключённый. Прибитый «справедливостью» законов добрых к вам лишь цифр!

(…)

Хм, «Призрачные Сны»… перенесены? Да, видимо «дрянь такая», что здесь уж картину общую портит им! Но понятно так-то — уж места нет! А новое место где…

О! Это ж близко оно ко мне, получается! Тогда последним посмотрю его! Пока с башни спущусь — в лабиринты пойду! «Трубные городки», как потом стали их называть. Ещё «улей», где пчёлки работают. (Я б червивиумом назвал.)

Вниз! Почти бегом, но аккуратней — скользко: иней сверкает, лёд!

(…)

В лабиринте, на месте привычном нашёл реконструкцию свою атипичную — Седмиградию, ещё с Виркота. Вот за неё немножко обидно даже. Некоторые вещи подобные успешными становятся, дают новичкам слово своё на старте сказать. Едва ль не больше всех работал я, а большинство-т и не знает, что есть оно! Вот, стоит! Почему не приходит никто?! Что не так?

Плохо сделано? Я видел хуже намного сделанные! Я видел дрянь, известную незаслуженно! Что не так-то?! А?

- Не мои люди! Мои бы поняли меня. Всё то хорошее, что вижу до сих пор здесь я, и они б увидели! «Прочли» бы смыслы, знаки расставленные…

В том особенность своих людей, что и думают они, и чувствуют ну как ты примерно. Оценивают так же примерно. Хаят так, как ты. Не нужно угадывать тебе их! Потому, что ты знаешь их! Ты просто делаешь «для себя», и это образом волшебным с ними совпадает, такими же! Ты ничего с небес не выведал, не вычислил формулы золотой! Тебе повезло просто-напросто. Много вокруг тебя оказалось твоих людей.

А у меня вот не оказалось — ни одного! Вот, собственно, и результат мой. Таков! …результат! Вот, собственно, и…

- Дальше пошли!

Идём.

(…)

Рядом, «в двух шагах» «буквально», «Сны УжасовR».Фиаско, к сожаленью! Была мысль вернуться, улучшить, но… никто не просил, во-первых; во-вторых времени не нашлось уж. А жаль.

Что-то этакое в ней есть всё-таки. «Мир» в ней есть! Чувство особое.

- Почему ж интереса не вызвало?

А черти знают его! Я…

А! (Вспомнил я ответ верный. Сам удивился тут, что забыл!)

- Людей моих нет.

«Чувство особое» неблизко никому из них. Не отзывается, не бьётся, не стыкуется чувство с ихними! Это даже… нормально по сути-то! «В механике своей», как говорится, нормально оно! Иного и ждать не следовало.

В этом нет их вины! …вот что подчеркнуть я хочу!

…и подчёркиваю: в этом нет их вины!

Общество — это система достаточно твёрдая, жёсткая, из элементов однородных по качествам. Больше ли, меньше ли — однородных, как пить! Без единородия этого элементы не вяжутся! Я — элемент инородный, и значит яд я! Для организма общества их — я есть яд!

В лучшем случае «система» их отвергает меня. Меня, «яд» то бишь! Я, не влияя ни на один элемент их, ни с чем не вяжусь и вымираю «естественно». …или вот так вот, как сейчас… ухожу.

В худшем случае, элемент инородный восстаёт против них — системы его отторгающей. Наносит урон ей в виде каком-то. Как способен он, системой уж ослаблён и забит.

Не скрою, мысли «поубивать всех» посещают меня весь год последний. …а может и дольше уже. Не скрою, я хочу их поубивать.

…но наверно уж писал я об этом. …что лекарство нашёл. Горькое лекарство-т, мерзкое! Презренья капелька на утро каждое, на вечер и на ночь!

Я презираю систему их. Это не я ничтожен! Это она, неспособная ни принять меня, ни поменять меня, ничтожна в непластичности своей! Это она — дегенеративная! Так, в уподоблении путей своих скатится в кровосмешенье она, уродство неизбежное и смерть.

Вот, что ждёт тебя, Стийморион! …да будут прокляты трубы твои!

- Дальше пошли!

(…)

LX

Когда подходил я к Снам Призрачным, к новому адресу их, светало уж! Лёд и снег, переливаясь, в лиловый окрасились. Температура воздуха начала расти. В эти следующие часа два она продолжит расти и достигнет показателей лета средне-континентального; потом падать начнёт, оледеняя подтаевшее за день. Климат такой причудлив, неудобен ни для кого! Привычки требующий, гардероба расширенного.

У меня трансформ-костюмов нет — растёгиваюсь просто я! Раздеваюсь послойно, теку с сосульками вместе, «кап-кап».

Противно ж!

- Жарень внезапная эта! Внезапна каждый день!

Уж мастера бродили, рабочие всех служб городских. Проклятый город трубами громыхает своими! Гремит опять со всех сторон!

У развлечений некоторых клиенты ранние развлекались уж. В это время так каждый день! Хочешь наверняка попасть? Хочешь один побыть с развлеченьем любимым, да? Либо в ночь позднюю ходи, либо в утро прераннее. Это вот оно, час как раз!

Деньги лишние б водились, сам бы спозаранку ходил! Хорошо ж?!

- Нет.

Поворот от ворОт. Коридор, поворот. Вверх в винтовой. Поворот от ворот. Коридор, разворот. …и вот остался путь прямой, долгий прямёхонький, в плитках местами «покоцанных» путь! 10 минут …до цели моей. Последнего, и первого моего развлечения.

А у него стоят! Развлекается кто-то ж, ух!

Обычный силуэт на вид — «фабричный дин». Цилиндр фабричный тоже, как у меня. Явно не… Мда, «студент» на вид молодой. Приезжий, что ль? Иль свой? …задержавшийся?

Мда, я бы сказал, приезжий, но побывший уж, повидавший, «понюхавший». Знающий распорядки местные. К ним привык.

Я встал поодаль, и смотрел, ожидая как буд-то.

Впрочем, «как буд-то» я… почему?!

Я ждал. Всамделишно ждал.

…но ждать долго не мог я. Надо последний раз взглянуть просто, подморгнуть незаметно, да за вещами идти! Спросит что — спрошу время сколько, иль как дойти. Ничего не спрошу. Мы оба тут в равных правах.

Уже двинулся к студенту (и развлеченью своему), как тот закончил видимо и резко отошёл. Он не видел меня — отошёл, чтоб с дистанции любоваться. С чего б?

На что смотрит он?

Сам взглянул и увидел: трамвай, полный призраков! Он закончил-таки! За сколько ж справился-т … не верю, не может быть! За 5 минут что ль?! 5 с лишним?! 6? 7? КАК?!

- Извините. (Он заметил меня. Извинился за что-то. За что ж?) А, вы тоже сюда хотите?

- Да нет я… так, я мимо! Так, иду. Просто… как вы так быстро справились, не пойму я?

- Ч-что? С чем? (Растерялся «студент».)

- С развлечением! Я сам был здесь недавно, и ушло у меня… ну, пол часа-то как минимум!

- А, это! Призраки! (Заулыбался, расслабившись.) Я просто хорошо уже знаю его — изучил. Одно из любимых моих.

- Правда?

- Да. А что такого-то? (Привык защищаться видимо.) Популярное не самое, может быть! Я согласен, но… Главное-т содержание. Душа!

- А здесь есть она?

- Конечно! Больше, чем в «известненьких», во многих из них! Тут есть нечто… особое совершенно, чего нет в других. Я пытаюсь понять что именно.

- Вы о чём? Вы о технике говорите? Вы мастер?

- Ну, подмастерье скорее. Но да, и сам я… да, я готовлю кое-что. (Стесняется, но явно хочет говорить. Договорим — чего ж?!)

- И вам для этого нужно вот это «особое совершенно»? Как здесь, в Снах Призрачных?

- Да. И других работах данного мастера. Это работа Санша Равля, вы знаете?

- Да.

- У него похожий стиль везде. Как буд-то бы всегда одно и то же он делает. Один трюк какой-то! (Ух, это больно сейчас, ха ха ха ха ха!) …но так у всех мастеров, верно? У всех значимых действительно — у них стиль свой? Техники уникальные? (Он вдруг исправился! Прощаю, ладно уж, хорош!)

- И что ж уникального находите вы в работах Равля?

- Ну пока только нащупываю! Он с пространством работает не так как все. Свет другой, тьма другая. Образы какие-то кажутся… как из снов, нереальные! Ненастоящие они, но как буд-то бы… да!

- Что «да»?

- Вот это всё! Я понять хочу!

- Ну, тут нисколько понять, сколько знать просто…

- В смысле? …каком?

- Вы камни синтезировали когда-нибудь? (Времени мало уж у меня — решил «общенье» ускорить наше; к сути поближе его подвести.)

- Камни? Нет! Я ж механик. Зачем?!

- Вот поэтому и не понимаете вы.

- Ч-что не понимаю? (Раздражается! …как любой студент!)

- Равль — мастер старой школы. Делающий всё сам. Секрет, о котором говорили вы — как раз в камнях «запрятался». Если нужен он вам, самому придётся! …камушки-т собирать! Синтезировать, простите! Хотите?

- А знаете-т вы откуда…

- Я каменщик. Масон.

- А-а! Я хочу!

- Вам Агнис нужен прежде всего — это агн плюс агн.

- Да, я знаю! У меня есть.

- Далее, секретный ингридиет — «Лум Светящийся». В магазине вы вряд ли найдёте его…

- В магазине-т нет. Но в артели моей Лум имеется!

- Что ж, отлично — повезло вам! …с артелью вашей! Синтезируйте Лумагнис: два к одному, двадцать дней — вуаля! Вот! Инструкции в древних писаньях есть. Синтетик сий известен давненько, но он забыт. Как хорошее всё… позабыто.

- И вы считаете, что именно его он использует? …мастер Санш Равль?

- Да, его именно. Лумагнис, два к одному.

- Откуда ж известен вам секрет этот?!

- Секрет? Не для меня. Я… каменщик. Я масон.

- А, да, простите! Я не сомневаюсь в познаньях ваших…

- Сомневаетесь. Вы проверьте просто — всё на места свои встанет, заметно будет в 5 минут.

- Я проверю! Я — обязательно! Мне нужно оно…

- Зачем?

- Мне нужен такой же мрак для темниц, катакомб под зАмком, пещер глубоких, такого рода мест! …для подобного чего-то! Развлечение моё. Моё первое, и полностью на этот раз — собственное, от «а» до «я»! Называется оно «Замок Гот», я…

- Замечательно. Удачи вам! (Сказал я, уж кланяясь).

- Спасибо. Спасибо за секрет! Я буду должен вам чего-то?

- Нет, просто сделайте хорошее развлечение.

- О да, обязательно! Скоро я… Я работаю 2 года, уже больше даже!

- Это правильно! Не торопитесь ни в коем случае!

- Это быстро! (Возмутился он.)

- Вам видней! Я каменщик только, а мастер вы!

- Подмастерье. …пока.

- Я думаю, что вы уже мастер. Удачи вам, молодой человек.

- Спасибо. И вам!

- Спасибо.

Развернулся и наконец ушёл. Быстро зашагал я, как мог. Свернул, чтоб он за мной не погналсЯ!

«Удачи вам, молодой человек!», я как штамп какой-то зазвучал вдруг! Посоха верчёного не хватало мне! Шара волшебного, до колен бороды! Учитель таинственный, ниоткуда пришедший как в сказочке добренькой «про пути»! Нет, не бывает в жизни такого-то — нет, никогда! Мне б самому хотелось, чтобы случалось такое, но нет.

Впрочем, что мог сделал я! «Секрет» за так отдал! «Бери!» Мне вот никто не открывал! …секретов мастерства их! Разве что вот, Герк Овион вдохновил меня. Так я пришёл сюда, и вот в последний этот день, я передал, «надеюсь и молюсь»… хотя бы мысль хорошую. Приятно мне хоть думать так.

- Как он сказал? «Замок Гот»? Запомню название, «застолблю» крестиком где-то. Всплывёт когда-нибудь иль нет… мне опять же приятно будет. …на старость то лет!

Да, я непротив роли такой. Опыта у меня теперь — больше всех, на академию целую! Практика! Шишки некнижные, шрамы эффектные! …синяки! Это стоит чего-то!

…а может нет.

LXI

Последней раз в осточертевшей жизни, я вернулся в таверну проклятую. Спустися в ад, к себе.

Чемодан готов. Обычный чемодан. В нём инструменты кой-какие есть, но в общем жизненные вещи всё. Как это говорится, у них? …у людей? А вот: «бытовое» там. Чтобы жить.

Камни продал, механику кой-какую. Големов оставшихся сдал просто — репликомы, сами ничего не стоят теперь. …но пригодиться могут кому-то. Вот студенту такому, «подмастерье» на первый проект.

Инструменты, да, не сдал. Я ведь… не знаю ведь я, что дальше будет? Как деньги зарабатывать в этом мире, малоизвестном мне, прямо уж говоря? Стийморион я ненавижу, но я знаю его! За годы эти я от нормальных городов отвык!

С инструментами моими я может быть ещё сгожусь кому — найдётся что-то для меня?! На самом деле-т много что! ...много где. На тех же краберах магомеханики нужны. А там просто всё! Мне любая магомеханика теперь проще игр детских! Сложнее развлечений нет в ней — ничего! Масштабы, конечно разные, но первый джомадан мой сложнее любого крабера! Да, я утрирую немножко, да, упрощаю, но… Я доучу, что надо быстро — в миг! Там сложней «разрешенья» заполучить, и вот с этим вот! …проблемы рода другого возникнуть могут.

Как попаду я в регистр соответствующий, Стийморионского навроде, тут у нас, я «виден» стану для служб их. …для службы очень годен стану я у них!

Война-т не закончилась! Она, кажется уж, не закончится никогда! Механиков-краберов с одной стороны не хватать стало (…из-за войны то как раз!), а с другой стороны…

А с другой стороны…

Заберут ведь, подонки-то динские?! Стрелять не поставят — я рэй — а вот обслуживать машинку военную — да на раз! «Как штырик в пазик на засов!» А я ж не буду воевать с рэями?! Никак не буду, никак не смогу! Ни в каком качестве не сумею!

Я им так навоюю там, да с таким пристрастием оголтелейшим! …что никакого рэя после меня уж не призовут! Обходить будут ракушкой, облетать как муха не говно! Мне теперь терять…

…

Да, избегать надо работ подобных. По крайней мере пока. Пока война не закончится. Да и отец приговаривал:

- В крабер-механики — ни ногой! Света не увидишь там! Прикованный к машине, безвылазно — раб! Уважаемый, мною лично, но раб! То ли дело у нас, навигаторов…

Отец знал о чём говорил. …и как буд-то предчувствовал! Он потому рад был, что развлеченьями «вдруг занялся» я! Что угодно и где — не в крабер-механики только б!

- Вас понял, отец! Принял! Я слышу тебя! …всё ещё.

Буду починкой какой-нибудь заниматься, коль деньги закончатся. Мельницы, как пример — чего нет?! Любые трубные системы. Там хоть завод уж! …всё развлечений легче! И быстрей. Что немаловажно, надёжнее. Прибыльней.

Такой вот… парадокс! Завод же значимей развлечений каких-то там?! Потому и мастер там значимей, хоть он не знает ни черта! Живёт хорошо и кушает. Ни конкуренция не мучит его, ни рынок дерьмом позабитый! Знай себе, поддакивай! …да шестерёнки крути.

- Значит так хочешь ты? Зависть порывы лучшие додушила? Завидуешь?

Пожалуй, да. Чернейшей завистью, обезличивающей, мстительной! Я устал от неопределённости. Чисто бытовой. Устал ничем быть меж людей. Ну а вообще — от всего устал. Потому непротив работы тупой — мозг иссушающей, но деньги дарующей регулярно, стабильно, шуршаво и пачковато желательно! Покруглей! Немного тож сойдёт — стабильно бы, на дни конкретные календаря!

…думаю я, и понимаю, что лгу себе в слове каждом! Не хочу я жизни такой! …да и вря ли уже смогу!

Зачем вообще жить? К какой цели стремится мне? Эх, теперь мнЕ нужен! …учитель таинственный!

Уходя теперь из Стиймориона, я обнуляю весь опыт мой! Вот эти 12 лет. …с чем-то там. В Виркоте — 5 лет. …с чем-то тоже. Это всё для чего теперь?! На завод устроиться?! А там-то свои! Динские!

Пробултыхался как-то 40 лет! 40 ЛЕТ! Да ничего не стоят они! …вся жизнь моя непутёвая. И опыт мой не значит ведь ни-че-го! Очерчен путь. И прошлого нет! Мне, право, лучше б…

Из дыры в стене вылез Орк. С крысой дохлой во рту подошёл ко мне. Выплюнул и сказал:

- Дерьмо сраное!

- Да! Дерьмо. (Согласился я.)

Взял чемодан, и пошёл наверх. Кот, зная об отъезде моём, сопроводить решил. Затем показался! Так бы спал в это время он. Днями спит.

LXII

Хозяин таверны человечностью решил поразить меня. Отказался от платы последней. Еды собрал, вина. Согласился Орка не выгонять на улицу. Ну, ему ж лучше, по правде сказать! Тут ещё бы парочку, да и то ж…

Не скрою, мысль что «еда отравлена» голову больную мою посетила немедленно. Рэев ненавидят. Подло ненавидят и подленько. Средствами всеми и всякими! Потому опасенье моё смысла не лишено было. Но вообще-т…

Это трогательно. Так хотелось поджечь таверну эту! …а напоследок, уходя, о, я мечтал уж об этом, в воображеньи смаковал детальки мелкие! Спалить эту мерзость к дьяволу! …с дерьмом скачущим, с мразотой попропитой! А вот теперь как-то и…

Неудобно сделалось. Как буд-то это я один плохой такой! Я виноват, что тварей, добивших психику мою, убить возжелал жестоко! О, это я виноват, я!

Во всём виноват только я один. Да даже в том, в чём нельзя виноватым быть, виноват всё же рэй, проклятущая гадина!

Всё плохое им сделал — я лично! Лично я.

Это я виноват! …что бы ни было.

Вот и теперь.

…гори в аду, таверна выродков зассаных! Гори в аду Стийморион, да будут прокляты трубы твои!

Прошли с котом «до колеса», всю улицы до арки:

- Ну, прощай! (Говорю я.)

- Дерьмо дерьма! (Говорит кот, и по трубам на крыши заскакивает.) Моя помнить!

- И моя!

Кот побежал куда-т «по делам своим», я через арку прошёл. Там впереди, в глаза ударил мне яркий солнечный свет. Синевато-зелёный пока — как вода морская! Как камень Эра-Акв. Это — рассвет!

…думать хочется, символ чего-то. Добрый дан знак.

LXIII

Город снова расстроился — я уж не понимал где я! Едва ли и узнавал!

Ты сам тут чувствуешь себя внутри большого развлеченья! Кто-то сверху там смотрит в тебя как в букашечку! Издевается, верно! Смешно!

Рай магомеханики, а так нередко говорят про Стийморион, обернуться и адом способен.

- Вы все в аду! Вы только не знаете ещё этого!

Я узнал, и потому ухожу. По улочкам наросшим как виноград, по трубам расходящимся паутинно.

Но вот он, указатель есть! А вон ещё! А вон и план даже.

- Что тут? Куда?

Да как раньше в общем-то. «Поворот от ворот!» А там уж «Г» известная. Там по леснице — лавочки торговые и вокзал.

Припоминаю теперь. Ещё год назад ничего не было тут. Дорога одна была, и песок! Долгая дорога, прямая, без извилин малейших.

Я в другую сторону ходил, на станцию Новую. Последние так… лет 7. Как построили её.

Уехать же решил с той, прибыл на которую 12 лет назад. Как буд-то пунктик есть такой. Гайка недозакрученная.

Опыт нужно закольцевать. Та же точка, та же местность… не тот же, верю, я.

(…)

Но вот как оказалось и местность не та же! Идти подольше, чем я расчитывал.

- Это потому, что раньше дорога прямая была. А теперь тут по трубам ползти ещё!

Я входил и выходил в короткие трубные тоннели. Полагаю, за тем они тут, чтобы ветер не продувал. Ух, позаботились то как!

- Лишь об ушах не заботятся никогда они!

Песок о тоннели бьётся — быстро, мелко, та-та-та-та-та! Как буд-то куз тебе сыпят на голову, иль другую крупу! Человечки маленькие из рудий меньших ещё расстреливают неустанно Стийморион. Та-та-та-та-та!

…у меня немедленно рождались идеи для развлечений невиданных!

- О, не просто это будет! …выбивать из себя! До конца жизни «идеи новые» будут мучить меня! Будоражить забитый нерв! …как привычка дурная, неусмирённая.

Тяжело ль это, спустя года? Знает кто-т?! Не первым ведь покину я Стийморион…

(…)

Думая про это, нашёл вдруг ответ на вопрос, давно терзавший меня:

Большие мастера лет последних. Гении общепризнанные. Ну такие как Эй Шимин, Горс Мельнг, лично для меня много значащий Томь Зарк, Мадвик Хак, и ещё ряд имён.

Все они в момент какой-то простились с магомеханикой. Публично, громко… и, кажется и им самим наверно, навсегда. Они живы все ещё, полны сил может быть… но по какой-то причине бросили дела свои и ушли. Не как я — из неизвестности в неизвестность! Они-т с вершины славы своей сошли! Сами (как кажется), без пинков!

И я всё думал: почему? Что заставило их, и других может быть не менее значимых, на поступок подобный решиться?

Их и прямо ведь спрашивают иногда! Рецензенты разные, именитые как они, коллеги, старше их и моложе их, ровесники их, поклонники, порой с психушки сбежавшие — стало быть, упорные как никто. Один и тот же вопрос вечно, этот, один!

Они ж молчат, улыбаются. Увиливают они! Ответа точного и ясного вполне не дают — ни один нЕ дал. Что-то такое вокруг да около «продают», но вот просто-прямо сказать «почему?!» …нет, не скажут же! Ни намёком, ни жестом — ни-ни!

- Почему ж?

Я думаю, что вот теперь-то я сам узнал почему.

Приходит с опытом многое. Но прежде приходит с опытом боль. Боль всяческая, всевозможная. Сколько чувств у человека имеется, столько боли ему пройти. По боли на чувство каждое, по виду его.

И хорошее-т по итогу немало боли ему причинит! Побеждаешь ты, проигрываешь — ты получаешь опыт и боль. Травмы. Страданья душевные, умственные, телесные — тела, и без того стареющего. Ума, всё более тугого. Души, всё холодней.

Вот я теперь. Я не так стар! Я мог бы делать ещё, и делать! Я мог бы творить! Но совокупность боли испытанной привысила всё хорошее, что и в лучшем сценарии могло б со мной ещё произойти. УЖЕ привысила! …а значит и победе никакой исцелить меня не удастся уж.

Какая победа?! Стал болью для меня весь город этот, «лабиринт»! Все эти люди стали болью для меня! Всё, чем жил я — теперь боль одна.

Какие б условия не получил я теперь, пусть приклонится хоть весь мир с мольбами и в слезах, боль не уйдёт ведь никуда?! Не схлынет волшебным образом, в противное себе не перейдёт! Если 1000-у раз ты иголкой кололся, один взгляд на неё — это боль.

Вот потому-т и «на пике» уйти возможно. Ты ж не знаешь, что отдано было, за шедевр, любимый тобой?

У племён Ого поверье есть. Мол, произведенье искусства истинного — хоть маленького детского, хоть шедевра многих протекших лет — жертвоприношение, в жестокой сути своей. Если жертвы не было, то и искусства нет!

Если правы они… Что просишь ты у Мастера, умоляя создать тебе «новый Шедевр»? Уж не сердце ль его?

LXIV

А вот и станция. Агны общественные. Лавки, лавки — боком прошёл.

Носки не покупаю — уж местный я! Они ж и сами это видят прям! Чувствуют как-то, кто чужой, а кто местный тут.

Что значит это? Прижился я? Притёрся я, привык? Да, получается-т! С резьбою сбитою, я винтиком твоим всё ж стал! Стийморион, да будут прокляты трубы твои!

Мой бол — 7-ой. Жду.

На скамьи не сажусь пока — насижусь и в дороге! Просто по перрону хожу.

Скучный перрон. Опять ветренно. …и ничего! Там так расстроились, а здесь всё то же — «пустотность», пустота! Наверно регулировки есть кикие-то?! Не позволено строить здесь?

Жаль, в Виркоте студентов големы встречали. Башни ходили, крутились, двигались…

- По Виркоту заскучал?

Да, может быть. Но нет, не поеду я в Виркоты никакие! Никуда «назад» не хочу. Нет, нет. Хватит на месте топтаться уж! Мне лишь туда теперь, мне лишь…

…

- А куда мне теперь? …по-хорошему?

Мысли есть кой-какие.

Пункт 1-ый. В Оквой. Нужно с матерью повидаться. Место это — ближайшее к дому, что есть у меня всё ещё. Оставаться тем не менье я в нём не смогу. Документов таких не получишь уж! С теми ж, что у меня, 10 дней только. Лимит.

Пункт 2-ой. Хотел бы Ул посетить ненадолго хоть. После случая того с поглощеньем камушков непонятно как, вопросы возникли к природе собственной. Там надеюсь я о проклятьи побольше узнать. О немах, о древних и нынешних.

Нем копит и блокирует (консервирует) магию в самом себе — это известный факт. Но чтобы нем поглощать её мог из камней магических?! О таком не слыхал ни я, ни, полагаю я, большинство сообщества магического.

Тут предельно аккуратным быть нужно! Не кричать во весь рот! В Ёргот поехать логичнее, но поведут они как себя?! Я знать не могу! В Ул надёжнее всё-таки. В Ул быстрей.

…да с представителями Ёргот, коль надо будет, встречусь я в Ул именно! «Законы 3-ей стороны» меня хоть как-то защитят.

Пункт 3-ий. Минуя Трубиосс, в Либрарион я б заглянул ненадолго хотя б. О, это древний непохожий ни на что «пентаград»! Город с традицией, более глубинной порой, чем культура иных государств всесте взятая!

Либрарион во многом полная противоположность Стиймориона. Никакой магомеханики (ну почти), есть ряд запретов жёстких, вопиющих для мира остального ограничений. Для меня может быть главное самое (и, правда, поражающее) — там есть «законы тишины»! Тоже хотя «вопиющие» частенько! «Неоднозначные правовО.»

Например, были случаи выселения людей с их комнат легально купленных! Лишить права собственности не могли их, но права жить в этой собственности — легко, оказалось как! А повод какой? Топот. Только и всего.

Раньше я сам бы повозмущался, но не теперь! Свиньям, незадумывающимся о соседях снизу, непонимающим, что бьют они людям по голове и по психике их (хотя, конечно, всё понимают они — свиньи эти), в самом деле не место среди людей. Им место в хлеву. Выселять из собственных комнат тварей несчитающихся с ближним своим — дело верное. Справедливое дело.

Хочешь скакать на головах и резать уши катаньем мебели? Шавку купить тупую, чтобы лай её слушать с утра? А может музычку ещё? Грамофон в любое время включать и пенье с танцами имитировать? В каблуках да по головам людей? В Стийморион, гремящий и долбающий! А лучше, как уж сказано было, сразу в хлев.

…

Да, Либрарион не для всех, но всё равно стремятся туда. Это башня вселенской мудрости, сказанной и несказанной, угаданной и лишь заданной как вопрос! Башня книг, камней, мехадисков и свитков, от древнейших до вчера писанных.

Где информацию искать, как не там? Да, без разрешенья из Ул или Ёргота, к книгам магов великих не допустят наверное. Но в крайнем (малоприятном) случае, встречусь я с ними И ТАМ! С тем, найду кого! Там. Там их много, полагаю я. Выберу.

(…)

Помимо вопросов моих о немах, я так же подумываю «манускрипт» написать свой. Дневник настоящий хотя бы! Некоторой технической информацией дополнив его, я в общем-то и «дело полезное» сотворить могу!

Знаний я много скопил, много действительно! Знанья эти разносторонние, практические, системные, что важно особенно! Редко что! Это методы!

- Преступно ведь добро такое не отдать?!

В случае ж востребованности хоть какой-то, можно и денюжку за допечатку дополучить. А раз пойдёт оно…

- Э, не загадывай! Планов никаких мне на надо уж! Не хочу больше, нет!

Теперь знаю я, какой ад это — по плану жить! Мой «план 10-и» едва ль не лишил меня… А хотя, чегой-то собственно «едва ль»?! Он лишил — в самом деле лишил меня — облика человеческого! Поставил, не подумав, всё, и проиграл человечность свою!

Мне очень плохо. Я всегда плакать хочу, и не плачу. Я хочу умереть!

…и я умер теперь!

Всё! Мастер магомеханики и 10-и механических развлечений Стиймориона Санш Равль — мёртв, решительно. Я убиваю его — здесь на перроне этом! Вот здесь!

Вот здесь, где и родился он годы назад!

Сигнал!

LXV

Прозвенел сигнал — мерзкий как любой другой в Стийморионе, да будут прокляты трубы его!

Сигнал повторился. Вот.

И ещё дважды. Болы едут — их слышно уже!

Как буд-то сердце скорей забилось! Как буд-то снова жив!

Оживает вновь чувство забытое! Романтизм.

Бол номер 7 прикатил между 1-ым и 18-ым. Вот он, передо мной! Двери раскрылись, а с них яркий свет в мошкаре и пыли кружащейся. …как буд-то лум из ламп! Знакомый милый свет!

Шаг, шаг сделать, и всё!

Не обернуться, не посмотреть! Никогда больше в Стийморион! …да будут прокляты трубы твои!

Шаг сделать, и всё!

Вот он, этот шаг — делаю!

Могиле оставляю труп свой:

- На! Бери!

КОНЕЦ

Империум Дин, Стийморион,

Год 18 026, эра Хоккт

Эпилог

…скорее вместо эпилога. Просто стих, что написал я, в дороге подзаскучав. Думая о своём чём-то. Я часто писал в пути. О виденном, о слышанном… пустом. Без рифмы порой, без слога. Порой, впрочем, совсем-то и ничего выходило оно! Нехуже многих (я считал).

В этот раз… мне вот чего написать захотелось — названья нету, просто так:

Жизнь началась не вспомню как,

А мир мне после показали.

Немедля он меня запряг,

Сам приписав инициалы.

И вот годы бегут, бегут...

И жизнь моя несётся с ними

Забыт исходный мой маршрут,

следами стоптан мне чужими.

Иду и я дорогой чуждой,

завместо может тех других.

Иду из страха и по нуждам,

как на дорожках беговых.

Мы увлеклись какою-то системой,

Страданья упорядочив свои,

Боль и усилия, делив на время,

успехов формулу изобрели.

Но много было боли и усилий,

и много посменялося времён

Не найдено ни рога изобилий,

ни встречи самой важной за углом.

Знать боль одна лишь убивает,

усилья разжигают боль.

Мы ничего не достигаем,

играя врученную роль.

Секрет нашёл я — вытри слёзы.

К секрету вёл меня поход! Поход!

Что радость в миге не приносит,

то никогда её не принесёт!

Санш Равль

Послесловие, от А. Ц.

Ввиду связанности времён миров наших, уж не имею возможности продолжать дневник этот. Покуда Равль сам не допишет свой текст, я здесь переписать его не смогу.

Сейчас в дороге он. Это всё, что известно мне. Полагаю и надеюсь, что в лет 5-10 узнаю побольше о нём я — даст Бог, опять-таки «с первых уст»!

Ну и коль нужно это будет кому-то, знать я дам.

2026, К. Л.

Акс Цвев