Старый шаман

Глава 1

— Почтенный, — поклонился одетый в когда-то чистый церемониальный костюм мужчина, — мы очень ценим оказанное нам гостеприимство. И все то, что вы и ваше племя нам уже показали, несомненно войдет в летопись. — Служитель архива повел рукой куда-то за спину, где его помощник, громко и часто вздыхая, зарисовывал в тетрадь юрту вождя. — Однако, не сочтите за грубость, в первую очередь нас интересуют другие вещи.

То ли энтузиазм, то ли нетерпение сквозило в его голосе, когда он наконец спросил:

— Вы же шаман?

Седой старик, что сидел перед мужчиной на валуне, молча нахмурился. За все время, что иномирцы провели с кочевниками, он проронил едва ли два десятка слов. Не дожидаясь подтверждения, потому что уже знал ответ, мужчина затараторил:

— Расскажите, как вы общаетесь с духами? Какими силами они обладают? Скольких вы, ну, приручили за свою жизнь? Как оно все началось вообще?

Шаман выслушал оползень вопросов, не дрогнув ни единым мускулом лица. Только глаза его сузились при слове «приручили». Сетка морщин покрыла его и так усталое лицо. Тяжело вздохнув, он поднялся, обеими руками опираясь на свой узловатый посох. Сгорбленный старик все еще был выше своего собеседника, и тот, когда встретил его взгляд, заметно поумерил пыл.

— Я нисколько не хочу проявить неуважение, кхм, уважаемый. Но ради этого мы сюда и пришли.

Старик выдержал паузу, пожевал губу — вернее, проделал то действие, которое у неспособных смыкать губы орков заменяло жевание губ — и с ужасающим, рычаще-свистящим акцентом произнес:

— Плохие вопросы. Секреты племени. Об этом не скажу. Да ты бы и не понял.

Гость тут же взмолился, чуть на колени не упал. Даже старый орк опешил. Примирительно вскинув руку, хотел было что-то сказать, но вдруг задумался. Мужчина в надежде — и легком недоумении — ждал. Наконец прозвучал ответ:

— Я покажу тебе, кто есть здешние духи. Помогу их увидеть. Может быть, даже ты увидишь. Но это предел. — Повернулся спиной к летописцу и, не оглядываясь, махнул рукой. — Идем.

Размеренным шагом он направился куда-то за лагерь. Окрыленный летописец же, оставив своего помощника делать зарисовки, немедленно отправился за ним.

Орк с человеком спускалась в пологую каменистую долину. Поздняя осень совсем сморила степные травы: если на юге высокая зелень просто сменилась соломенной желтизной, то здесь, на севере, стали преобладать темные, бурые мхи. На дне долины мерцал отраженный вечерний свет — через час солнце скроется за горами, и свет совсем померкнет. Единственными звуками на едва заметной тропе были мерное постукивание посоха да свист холодного ветра, у которого, как говорили, орки и научились языку духов.

Спустя полтора-два часа утомительной ходьбы прибавился еще один звук: журчание воды. Путь подошел к концу. Место оказалось живописное: в осевшую когда-то ложбинку с семиметрового обрыва стекал, разбиваясь на семь же ручьев, поток воды. За получившийся водопад вела тропа, и виднелось даже углубление со старым кострищем; вода же, спускаясь по плитам-ступеням, скапливалась в небольшой пруд, откуда более крупным потоком утекала дальше, куда-то в долину.

Шаман опустился на колени на берегу одного из ручейков. Сделал жест — мол, присоединяйся, гость. Последний, с грустью вспомнив о своем костюме, присел рядом.

Орк стал омывать сначала покрытые старческими пятнами ладони, потом кисти и локти. Натирал их — так тщательно, словно полировал древко охотничьего копья. Затем умыл лицо, а под конец плеснул и на длинные седые локоны.

Летописец, внимательно наблюдавший за ним, тихонько спросил:

— Это часть ритуала?

— Нет. Смыть грязь, — старый орк усмехнулся. — Давай, — и показал на ручей. Смутившись, мужчина благодарно кивнул, зачерпнул было воды, а потом едва не откусил себе язык — вода была ледяная.

Посвежев, он снова стал серьезным и спросил:

— Чтобы узнать о духах, ты должен знать нашу историю. Что ты знаешь, гость?

— А, ну, мгм. — Летописец замялся. — Я знаю то, что рассказал нам ваш вождь.

— И что он рассказал?

— Мгм. Он, э...

— Не трясись, гость. Я знаю, что люди с запада думают о нас. Отсталые, дикие... гм. У них есть слово для нас, которое я не могу сказать, которое они не говорят в лицо.

— Варвары, — сказал он и тут же ойкнул. — Но я так не думаю! У каждого народа свои сильные и слабые стороны, свое мировоззрение. Люди с запада тоже не без порока. Я услышал их версию, и хочу услышать вашу.

— Сказал, как посол кагана, — одобрительно кивнул шаман. — В тебе есть толк. — Задумчиво хмыкнув, спросил: — Ты видел духов раньше?

Летописец молча покачал головой.

— Ну, сейчас увидишь.

На земле рядом с шаманом лежала плита светлого кварца. Плита была шестигранной, совершенно плоской, почти отполированной: очевидно, кто-то над ней поработал. Достав из набедренного мешочка пригоршню песка или чего-то похожего, шаман посыпал им плиту.

С закрытыми глазами начертив в нем символ — один виток спирали, «заколотый» двумя линиями с концов — повел над ним рукой. Тут же спираль засветилась ярким в сумраке бледно-молочным светом.

Орк с любопытством посмотрел на охнувшего и осевшего гостя. Тот после минуты ошеломленного молчания тихонько пробормотал:

— Мне послышалась моя сестра.

— Ха. Близко.

— Что — близко?

— Имя духа.

Шаман быстрым движением стер символ и понимающе кивнул, увидев, как дернулся при этом летописец.

— Здесь часто собираются духи. Тот, которого ты увидел, зовется по вашему, хм... «смехом матери». Он напоминает о том, что приносит счастье. Для большинства это родные. Но его слишком много, оно слишком захватывает. Потому сюда приходят только по двум причинам — или рожать, или умирать. Даже не думай оставаться, — закончил он вдруг.

Лицо летописца вытянулось:

— Почему бы... Я... Ох. Как вы поняли?

— Я шаман, — был ответ. — Я вижу твою грусть. Или, хм, скорбь. Да, забытую скорбь. Знай, что без меня духов ты не увидишь и не ощутишь так, как сегодня. Сколь бы чуток не был. И сколь бы сильно не желал.

Через несколько минут молчания, журчания воды и свиста ночного ветра летописец вполголоса сказал — даже не шаману, а куда-то в пространство:

— Спасибо.

А после поднялся и поклонился орку до земли.

Заночевали они там же: только на следующий день вернулись в стан племени. Летописец с помощником, к великому облегчению последнего, в тот же день покинули его наконец — на радость всем.