Старая мельница

Глава 1

Первой на серой пустоши появилась белая сова. Присела на ветку обгоревшего дуба, осмотрела потемневшие от времени каменные стены, вздыбила перья. Старая мельница, привлекшая внимание птицы, выглядела недобро. Вокруг провалившейся местами крыши густо набрякли тучи. Казалось, башня из серых валунов закручивает вокруг себя пространство в тягучую, сонную воронку, из которой уже никто никогда не выберется. Река возле нее слегка замедляла ход. И даже ветер будто бы гнул траву в направлении ей угодном. Не подчинялись воле мельницы только несколько высоких камней, стоящих в ряд неподалеку.

Когда-то дикие воины в звериных шкурах, с рогами на голове пришли к расположившейся поодаль деревне и хотели на нее напасть. К ним вышел местный святой и после недолгих переговоров превратил героев в стоячие камни. С тех пор никто не решался использовать их в строительстве или как-то иначе подчинить себе. Только мох, ветер и пучки диких трав покрывали заколдованных воинов.

Сова широко распахнула крылья, облетела вокруг поляны, словно хотела сделать ее невидимой. И уселась ждать на плечо самого мощного великана. В деревне, которую некогда спас святой, уже зажигали вечерние огни.

Далеко за рекой послышался шум. На узкий мостик неподалеку от старой мельницы с лаем вылетели черные гончие. Непочтительно вертя хвостами, они бросились к сове, но та не шелохнулась, продолжая прислушиваться. Когда ее слуха достиг топот копыт серого в яблоках коня, она упруго стронулась с места, чтобы встретить главу шумной процессии – молодого мужчину в широкополой шляпе и черном плаще, который скрывал под собой затейливой работы седло.

- Привет, Турсел! – крикнул он птице. – Подготовила для нас местечко?

Сова, тихо бормоча что-то на нездешнем языке, облетела хозяина несколько раз. Он тем временем притормозил перед мостом и, вежливо сняв шляпу перед кем-то невидимым, поклонился сам и заставил сделать это коня.

Когда мост был позади, все вокруг завибрировало и на переправу с визгом и криками ворвалась нестройная процессия. Воздух наполнился дыханием разгоряченных лошадей, запахами дикого зверья и пота. Словно из ниоткуда на мост обрушивались всадники самой странной наружности. Юноша с клешнями вместо рук судорожно сжимал поводья гнедой лошадки. Немолодой мужчина ехал, небрежно закинув на бедро третью ногу в дорогом ботинке. Выглядела она так, будто принадлежала ребенку. Следом на мощной кобыле тяжело скакал настоящий великан. Лица большинства всадников были замотаны черной тканью. Завершала кавалькаду череда разномастных повозок.

Остановившись на поляне перед мельницей, они выпустили на волю еще более удивительных существ. Первой из дорожной коляски выбралась женщина-малютка ростом не выше тележного колеса. За ней, на ходу завязывая меховой капор, выпрыгнула еще одна пассажирка с причудливо вывернутыми назад коленками. Пока девочка-коза помогала спуститься на землю человеку, голова которого была не больше женского кулака, множество женщин с заросшими волосами лицами, шумно гомоня, уже направились к мельнице. Одна из них, с руками надутыми, как боксерские перчатки, взялась распрягать коней, а из крытой телеги тем временем выгрузили высокое кресло с резными металлическими колесиками вместо ножек. Сиамские близнецы с двумя головами и еще пара мужчин помогли слезть их предводителю с лошади и усадили его в кресло-коляску. Его ноги безвольно болтались по узорной обивке – самостоятельно глава этого цирка уродов не мог ни ходить, ни стоять.

- Сегодня ночью – буря. Укройте коней в амбаре, а сами заночуем в здании мельницы, - распорядился предводитель, ничуть не смущаясь из-за собственного бессилия. Ловко вращая колеса коляски- трона, он объехал мельницу с запада и направился к обгоревшим развалинам неподалеку.

Мужчина двигался так уверенно, будто все ему тут было знакомо. И обгорелый дуб у каменной изгороди. И обрыв над рекой, над которым на холодном ветру жались друг к другу замерзшие голые ивы. И древняя дорога, которую никто не строил, но которая была тут всегда. И дом…

Старое добротное строение стояло покинутым много лет. Серые камни стен, покрытые копотью давнего пожара, притягивали и отталкивали одновременно. Манили, но отвращали. Было в них что-то, рождающее суеверия, воспоминания о жутких обрядах, которых никто никогда не видел и никто никогда не проводил, по крайней мере в этом мире. Огромный камин давно не слышал треска поленьев. Окна уцелели местами. Крыша сильно пострадала от пожара, но ее вполне можно было восстановить. Внутренние стены обгорели, но не сильно – в лучах заходящего солнца, проникающих внутрь, кое-где даже высверкивали золотистые обои васильками и маками.

- Джонни? Ты вернулся? Обед на кухонном столе… - послышалось гостю то ли из глубины дома, то ли из глубины воспоминаний. Остановившись у порога дома, не в силах его преодолеть на своей коляске, предводитель замер и прислушался: казалось, в доме кто-то тихо плакал. Он не помнил голоса матушки. Его отец, еще не старый мельник, перед смертью и после нее, когда Джон по древнему обычаю три дня ночевал на его могиле, поведал ему ее историю. Как жители деревни сначала привели к нему самую красивую девушку, попросив принести ее в жертву Рогатому богу, чтобы тот дал им взамен немного дождя. Как у мельника не поднялась на это рука. И как через год у них родился мальчик Джонни с пухлыми щеками и голубыми, как у матери, глазами. Спустя несколько лет засуха повторилась, и деревенская толпа снова пришла на мельницу. Но на этот раз разъяренные жители принесли свою жертву сами, довершив то, на что не решился когда-то мельник. Матушку Джона схватили и повесили на ближайшем дереве, которое затем подожгли вместе с домом. Кричащая толпа ворвалась в амбар, где мельник хранил зерно, но к тому времени он уже увез сынишку далеко от дома, прихватив с собой несколько мешков с провизией и сундучок с деньгами. Когда они обернулись в последний раз посмотреть на дом, платье матушки Джона вспыхнуло красным пламенем и осветило им путь. От испуга мальчик на время лишился голоса. У него навсегда отнялись ноги.

Объезжая дом вокруг, Джон заглядывал в черные окна, пытаясь припомнить себя в этих покрытых паутиной комнатах. Со времен пожара прошло много лет, но с тех пор в доме мельника нашли приют лишь летучие мыши. Местные, похоже, обходили его и старую мельницу стороной. Да и кто согласится поселиться в доме деревенского колдуна, жену которого сожгли ее же односельчане. Невидимый покров мистического ужаса и всеобщей вины делал мельницу фигурой умолчания. Она вроде как была, но все это время про нее предпочитали не вспоминать.

После бегства из дома отец с маленьким Джонни долго скитались. Мельник, который неплохо разбирался в травах, продавал лечебные мази и настойки и скоро стал настоящим странствующим лекарем. К нему вели больных и увечных, бесноватых и расслабленных. Путешествуя от селенья к селенью, он помогал людям, но не мог помочь собственному сыну. Джонни рос, сидя в самодельном кресле-коляске. Его игрушками были непонятные инструменты отца. Его друзьями становились те, кто приходил к отцу за лечением.

Однажды ночью в дверь комнаты, где временно поселились лекарь и его сын, постучали. Пока отец возился с лампой, которая никак не хотела зажигаться, у порога кто-то тихонечко зашуршал и заплакал. Быстро распахнув дверь, хозяева обнаружили, что за ней никого нет. Лишь на коврике стояла бельевая корзина, в которой копошился какой-то зверек, завернутый в старое драное тряпье. Когда ночного гостя, оказавшегося довольно тяжелым, занесли в дом и освободили от пеленок, выяснилось, что это человек – девочка, но на редкость уродливая. Густо заросшие жесткой шерстью голова и лицо, беспокойные руки с желтыми длинными ногтями делали ее похожей на обезьяну. Однако и обезьяна эта выглядела увечной – у нее был всего один глаз, и тот почти не видел. Красная воспаленная глазница, похоже, доставляла девочке сильную боль. Глаз почти не открывался и не двигался, густые ресницы слиплись от гноя.

- Как тебя зовут? Откуда ты взялась? – спросил у нее Джонни.

- Пыэээ…г…г, - проскулил подкидыш.

Говорить девочка не умела, спросить, кто ее бросил у лекаря под дверью, было не у кого.

Вылечив девочку, лекарь оставил ее у себя. С каждым днем ее единственное око приобретало все более осмысленное выражение. И получив однажды в руки карандаш и жесткий лист картона, она стала стремительно набрасывать на нем все, что видит. Точность ее рисунков могла сравниться разве что с теми изображениями, какие мог воспроизводить изобретенный недавно фотографический аппарат. В один день немая художница научилась рассказывать истории при помощи образов. Все, кто знал ее историю, задавались вопросом – как зверек, который долгое время мог только мычать, в один день вдруг обнаружил такой дар. Лекарь на это только посмеивался: «Чудо, не иначе».

К тому времени немая художница уже подружилась с Джонни. А спустя пару месяцев у лекаря появился еще один жалкий питомец. В одной из деревень, в которой отец с сыном были проездом, они стали свидетелями страшной сцены. Мальчишки загнали в канаву странное существо и яростно закидывали его камнями. Чудовище было одето в старое женское пальто, и у него было две головы. Как выяснилось, этот молодой парень, сын одинокой вдовы, которая недавно умерла, попытался добыть себе пропитание и украл в местной пекарне свежий калач. За что и поплатился бы жизнью, не подоспей лекарь вовремя. Как выяснилось, уродец жил с дальними родственниками, которые с удовольствием избавились от него за пару монет.

- Зачем мы вам? – только и спросила одна из голов бедняги. Другая все время выглядела сонной и, кажется, ни с кем никогда не разговаривала.

- Есть работа, - кратко ответил лекарь и повел свое приобретение к недавно купленному фургону. Его стены уже раскрашивала яркими красками немая малышка Пэг. «Волшебный цирк уродов. Магия и чудесные исцеления» значилось на правом боку кибитки.

Через пару недель вторая голова Рэскина – сиамских близнецов вдовы звали одним именем на двоих – так и не заговорила. Зато внезапно научилась складывать и умножать в уме большие числа. Так у бродячего цирка, который возглавил лекарь, появился свой бухгалтер.

И вот сейчас этот цирк, значительно разросшийся, шумно размещался в старой мельнице, разводил костры, готовился к представлениям. Джон возглавил его после смерти отца и начал зарабатывать на этом деле столько, что даже решил жениться. Родители невесты поначалу радушно приняли жениха, ведь их дочь по-настоящему любила его. Но помолвка расстроилась. Когда родные его возлюбленной узнали, чем Джон зарабатывает на жизнь, от дома ему было отказано. «Мало того, что муж - калека, так еще и в окружении уродов будешь жить». Теперь же эти уроды стали настоящей семьей Джона – веселой, безалаберной и к перемене погоды ворчливой. В тягостном ожидании он сидел с ними у костра и сквозь искры и дым пытался разглядеть огни деревни у подножия холма, на котором стояла мельница.

Утро на деревню опустилось поздно. Всю ночь за окнами выла буря, из которой еле-еле выпростался на волю темный, серый день. На мерзлую землю нехотя сыпались редкие снежинки. Дома застыли, и огни в очагах, казалось, горели из последних сил, почти не давая тепла. Дело шло к зимнему солнцестоянию, ночи грузно наваливались своей темнотой, остатки которой потом невозможно было вымести из углов весь день. По воскресеньям селяне ходили в церковь, а в остальные дни готовились зажечь новые огни, чтоб подогреть ими солнце.

В доме Лизы с утра был переполох - готовились к празднику. Дядюшка с тетушкой, у которых она гостила уже несколько недель, захотели развлечь племянницу и устроить вечеринку с танцами и угощением. Приезд Лизы они восприняли, как божью милость. Племянницу закармливали явствами, водили по гостям и всячески старались сделать ее жизнь не скучной. Дом ожил, благодаря молодой гостье, но сама гостья этому, кажется, была не рада.

- Ты уже приготовила наряд, Лиза? Наденешь серое или голубое? – обратилась к племяннице хозяйка, не забывая приглядывать за тем, как прислуга чистит мебель и готовит комнату к приему.

- Мне не хочется про это думать, тетушка. Я благодарна вам за заботу, но эта вечеринка в тягость для меня, мне нездоровится и я с радостью бы на нее не пошла.

Лиза стояла у оголенного окна, с которого сняли портьеры, и смотрела на улицу.

- Но ты не можешь не прийти на вечеринку в свою же честь, - засмеялась тетушка. – Ты же знаешь, мы делаем это для тебя.

Лиза улыбнулась и обняла свою добрую родственницу. У дядюшки с тетушкой не было детей и, конечно, им эта вечеринка была нужнее, чем всем остальным.

- Не переживай, Лиза. Ты так молода, будет у тебя еще и любовь, и радость. И замуж еще успеешь выйти… - уже в который раз принялась утешать девушку тетушка.

- Да, да, - рассеянно кивнула Лиза, зябко кутаясь в шерстяную шаль. Ее внимание внезапно привлекла крупная птица, которая кружила над деревней и, казалось, кого-то высматривала. Тетушка со служанкой уже переместились в соседнюю комнату, а Лиза тихонько открыла окно, впустив в комнату холодный воздух. Заметив девушку с высоты, птица – как оказалось, это была сова – стала снижаться. Сделав несколько кругов по воздуху, она почти вплотную приблизилась к открытому окну и внезапно выпустила из клюва какой-то предмет, шумно захлопав крыльями. Лиза отпрянула от подоконника и в ужасе опустила раму. На полу возле окна таяли залетевшие в комнату хлопья снега, а между ними лежало кольцо из темного старого золота. Девушка осторожно взяла его в руки. По внутреннему ободку проглядывала полустершаяся надпись. Не веря своим глазам, она сжала кольцо в руке и вернулась к окну, поблагодарить сову, но той уже не было.

- Тетушка, я буду участвовать в вечеринке! – закричала Лиза, с трудом сдерживая ликование.

- Очень хорошо, милая, - послышалось в соседней комнате сквозь шорох щеток, которыми натирали полы. – Мы как раз разослали приглашения, будут Фёрнессы, Джек Ридли, Стэн Ли, Рик О’Нилл…

Тетя еще долго перечисляла, кто подтвердил свое участие в вечерике. Лиза почти ее не слушала, счастливо кружилась по комнате и напевала какой-то старый мотив со словами с изнанки кольца. На вечеринку она наденет серое платье с лентами. То самое, в котором она была, когда ей впервые сделали предложение.

Дурнушка Мэри тоже надела на праздник серое. По правде говоря, она всегда ходила в сером, но на этот раз это было серое с бежевым воротничком старинного кружева, которое досталось ей от покойной матушки. Мэри родилась в полночь, а к утру ее матери уже не стало. С тех пор они общались только по ночам. То ли во сне, то ли наяву матушка навещала Мэри, садилась на кровать и, тихонько напевая, разбирала руками ее локоны. Девушка знала – в темноте по деревне бродит много мертвых существ. Люди, собаки, даже лошади. Но после нескольких неудачных попыток разговорить на эту тему свою суровую тетю, которая приютила у ее себя, предпочитала об этом помалкивать.

- Эй, Мэри, давай с нами!

Девушка обернулась и едва удерживая дрожь под тонким пальто, увидела – над ней возвышалось безобразное чудовище с выпученными глазами. Тело его было покрыто косматой бурой шерстью, на голове красовались изогнутые рога. От холода или от нетерпения чудовище приплясывало, перебирая ногами в теплых кожаных сапожках. В руках его был посох, украшенный колокольчиками.

- Идем же, ну…

Мэри обрадованно кивнула и охотно присоединилась к уже удаляющейся процессии. Толпа молодых людей, весело улюлюкая и распевая песни, двинулась вглубь деревни. Каждую зиму, в самые темные дни перед солнцестоянием дюжий парень из местных – сегодня это был О’Нилл – наряжался в вывернутый наизнанку тулуп и надевал на голову старую маску с рогами. В таком наряде он гулял по деревне в сопровождении молодежи, пугал прохожих и требовал его накормить. Деревенские спешили откупиться от чудовища, не дать ему еды или денег считалось дурной приметой. За жадность рогатый зверь мог и отомстить, наслав на скупца голод и бедность. Впрочем, таких смельчаков в деревне никогда не находилось. Никто не помнил, откуда пошел этот шуточный обряд и что он значил. Даже семья, которая хранила у себя быкорогую маску, передавая ее из поколения в поколение. Но все охотно принимали участие в этой игре. И всегда жили сытно.

Эта деревня, стоявшая на пересечении старых дорог под защитой возвышавшейся на холме мельницы, всегда была благополучной. Даже в страшные времена чумы и голода, напасти обходили местных стороной. Жители соседних селений злословили, что им помогает сам дьявол. Дескать, и церковь их была построена на месте древнего святилища, и в окрестных полях часто находили подарки духам - крынки с молоком и сладкие булочки. Деревенские на это отмалчивались и, не вступая в споры, возвращались к своим делам. Трудиться и обращаться с землей здесь умели. В этом и был их основной секрет.

«Много монет – много зерна!» - пророкотала маска у порога дома Лизы, грозно щелкая подвижной челюстью. Дверь распахнулась и за ней в залитой светом свечей прихожей показалась сияющая от радости тетушка.

«Полный мешок – сытный горшок!» - весело отозвалась хозяйка, щедро сыпнув в подставленный мешок яблок, конфет и медных денег. Ее щечки разрумянились, глаза горели предвкушением праздника, а кружева чепца топорщились так яростно, что их хотелось потрогать. Пока гости снимали верхнюю одежду, она металась между ними, стараясь каждому угодить, никого не оставив без внимания.

- Мэри, какая ты красивая сегодня! – от неожиданного удовольствия девушка резко наклонила голову, полуприкрыв глаза, будто комплимент был обращен не к ней. Ведь это Джек, красавчик Джек вышел в прихожую поприветствовать собравшихся и первой, к кому он обратился сегодня, была она, дурнушка Мэри в старом сером платье, хоть и с драгоценным воротничком.

Красавчик Джек, которого все любили, пришел немного раньше и уже успел перекинуться парой слов с виновницей торжества Лизой, ее дядюшкой и тетушкой. Помимо прочего гость отметил, что Лиза сегодня непривычно оживлена и любезна, и тут же воспринял это на свой счет. Раньше ему таких щедрот не перепадало, и надменность красавицы лишь подогревала его интерес. Джек привык быть в центре внимания, его пышные соломенные волосы, привлекательное лицо и веселый нрав не оставляли местных девушек равнодушными. Сам он с выбором не спешил, легко флиртуя направо и налево. Лиза же показалась Джеку труднодоступной и от этого еще более выгодной партией. Несмотря на явную холодность девушки, втайне он уже решил, что к Пасхе они поженятся. В этот вечер, воодушевившись успехом у хозяйки вечеринки, Джек был особенно добр ко всем своим подружкам. Каждую ему хотелось одарить теплом и вниманием, каждую хотелось обнять.

Малая гостиная, в которой были накрыты столы с закусками, была уставлена оранжерейными цветами. А большая гостиная, в которой планировались танцы, заливала гостей золотым светом через распахнутые настежь двери. Всю мебель здесь сдвинули к стенам, ковер убрали, полы сияли, отражая парадную люстру, которую в кои-то веки полностью зажгли. Поначалу гости даже растерялись – никогда этот скромный дом не являлся им в таком великолепии. Родители Лизы хоть и сослали, как поговаривали, свою дочку в деревню, но денег на ее содержание явно не жалели. Да и дядюшка с тетушкой не хотели ударить в грязь лицом перед любимой племяннией.

Гостям, меж тем, подали горячий пунш в драгоценной хрустальной чаше. Лиза, весело щебеча, разливала его по стаканам серебряным половником. В соседней комнате местные скрипачи уже наигрывали какие-то мелодии, настраивая молодежь на веселье и танцы. Снаружи дом лучился теплом и светом, как праздничный фонарь. Если бы в это темное время года на улицах летали мотыльки, они бы все уже слетелись на свет – посмотреть, как пляшет молодость и счастье. Пока же к окнам снаружи прильнула лишь темнота и те, кто в ней.

Первым танцевать вышел Джек с хозяйкой праздника. Лиза отплясывала кадриль ловко и охотно, разрумянившись от пунша и веселья. Вслед за парой потянулись гости. Мэри танцевала с О’Ниллом, удивляясь, как ладно у них это получается. И даже дядюшка с тетушкой прошлись в танце вместе со всеми, исполнив со смехом несколько фигур под общие аплодисменты.

Спустя несколько часов танцев гости вернулись к закускам, им подали кофе, после чего некоторые стали прощаться. Мэри, втайне надеясь, что Джек проводит ее домой, несколько раз за вечер пыталась с ним заговорить. Но тот отделывался вежливыми фразами и, мило улыбаясь, под любым предлогом возвращался в кружок света вокруг Лизы.

Когда большая часть гостей разошлась, хозяева с компанией переместились поближе к большому камину, который согревал танцевальную комнату. Девушки разложили принесенное с собой рукоделие. А парни зажгли трубки и принялись болтать обо всем: о надвигающейся войне, о дурной погоде, о том, что в деревне по ночам опять стали встречать красавицу-мельничиху.

- Наверно, те, кто ушел пораньше, просто испугались встречи с призраком. Говорят, она снова плачет под окнами и ищет своего сына, - неловко пошутил Джек, вызвав лишь испуганные улыбки у местных девушек.

Над историями о хозяйке старой мельницы на холме смеяться было не принято. В деревне еще были живы участники тех страшных событий, которые помнили, как кричала их жертва, когда ее тащили за волосы, чтобы повесить на старом дубе. Говорят, под их окна прекрасная мельничиха после своей смерти приходила чуть ли не каждую ночь. Но в этой деревне рассказывали и другие сказки, в которые многие верили, а некоторые в них даже жили. Старый Джонсон Бертт, например, каждую осень до самой зимы держал двери огромного своего амбара открытыми настежь, утверждая, что просто хочет уберечь помещение от сырости. Но многие были уверены, что предки Бертта просто поставили амбар на старой дороге, по которой по ночам носится дикая когорта призраков, с жутким смехом руша все на своем пути. Несколько раз крыша нового амбара проваливалась от ударов копыт призрачных лошадей, и тогда прабабка старой миссис Доу посоветовала прорезать в его стенах двери друг напротив друга и держать их все время открытыми. С тех пор крышу не ремонтировали ни разу, а Бертт тщательно следит за тем, чтобы для гостей с иной стороны был всегда открыт проход.

- А кто-нибудь из вас встречал прекрасную мельничиху? – спросила Лиза, не отрываясь от вышивания. Мэри, которая с детства видела призрачную хозяйку мельницы чуть ли некаждую ночь, подняла от рукоделия глаза, но сдержалась и промолчала.

- Это все бабкины сказки, которые хороши у камина холодными темными вечерами, душа моя. – снисходительно рассмеялся Джек. – Жену мельника убили, и это страшное преступление, совершенное в страхе. Моя бабушка рассказывала, что в тот год все словно помешались от жары. Люди думали, что засуха случилась из-за того, что мельник вроде как забрал себе жертву, которая предназначалась их богу. На самом деле его просто сделали крайним, и то, что его жена погибла – ужасное недоразумение. Сейчас она лежит в земле, а те, кто ее убил, видят во сне свои страхи. Кому-то мерещатся эльфы, кому-то болотные огоньки, а кто-то видит во тьме призрак плачущей женщины…

- И тем не менее, в последние дни на старой мельнице что-то происходит, - возразила одна из девушек. - Почтовый курьер рассказывал, что ехал мимо ночью и видел в ее окнах огни. А когда он взобрался на холм, огней уже не было, но из амбара было слышно лошадиное ржание.

- Почтовому курьеру нужно меньше пить перед тем, как садиться в седло, - раздраженно перебил ее Джек. – Старая мельница почти разрушена, и кроме летучих мышей там, увы, никто не живет. В нашей деревне просто очень любят старые байки.

- Если это так, то что мешает тебе прогуляться туда прямо сейчас и принести нам оттуда что-нибудь на память? Например, черепок с орнаментом, которыми все усеяно вокруг высоких камней? – со деланным смехом спросил Рик О’Нилл, которому уже изрядно надоел этот спор.

- Не надо никуда идти, - вдруг серьезно проговорила Лиза. Тем, кто сидел с ней рядом, показалось, что девушка испугалась за Джека. Она сильно побледнела и стала складывать свое рукоделие в корзинку с особым тщанием. Но спорщиков уже было не остановить

- Я принесу тебе сколько хочешь черепков, но только когда у меня будет для этого подходящая обувь, - задиристо тряхнул головой Джек, заливаясь румянцем и кивая на свои сверкающие ботинки, которые он специально купил для танцевальных вечеров на прошлогодней ярмарке. – Или, если захочешь, сходим туда вместе. Так или иначе, это все бессмысленно.

- Зря ты отказываешься, блес твоих лаковых башмачков прекрасно осветил бы тебе дорогу до мельницы и обратно, - поддел его О’Нилл.

- Я пойду на мельницу, - вдруг перебила спорщиков Мэри. До этого момента она в разговоре не участвовала, и ее голос звучал немного хрипло. Девушка встала, отряхнула платье и не глядя на собравшихся, вышла из комнаты. От неожиданности ее никто не остановил.

Выйдя на крыльцо, Мэри заплакала. От страха, от разочарования, из-за несостоявшегося вечера и старого некрасивого платья. Она шла по безлюдной улице и громко всхлипывала. Никто не вышел ее проводить, никто не обеспокоился, как она доберется до дома. Слезы заливали ей лицо, пока Мэри брела, неизвестно куда, и застывали на ресницах соленой коркой. Неожиданно для себя девушка обнаружила, что стоит на перекрестке у старой каменной изгороди на выходе из деревни. Она что, и впрямь пойдет на старую мельницу посреди ночи? Темноты Мэри не боялась и призраков тоже. Но зачем ей в самом деле туда идти? Ведь она просто хотела привлечь внимание Джека. Девушка растерялась. Утирая лицо рукавом, она стояла и смотрела на холм, на котором темнела громада мельницы. Вдруг на склоне холма появились два огонька. Зеленоватые и как будто чем-то прикрытые, они передвигались прямиком к деревне. Мэри завороженно следила, как расстояние между огоньками и перекрестком, на котором она стояла, стремительно сокращается. Вот они спустились на дорогу, вот скрылись за деревьям и вдруг оказались совсем близко. Ветер донес до Мэри обрывки разговора, тьма вокруг огоньков потихоньку рассеивалась и вот они уже превратились в фонари, прикрытые тканью. Кто-то шел по направлению к деревне поздно вечером и на пути этих людей стояла несчастная, перепуганная девушка, которая не знала: то ли ей бежать, то ли дождаться самого страшного.

- Впрочем, чего тебе бояться, правда?.. – прошелестел кто-то вблизи, будто ветер в кустах. Мэри резко обернулась и никого не увидела.

- Похоже, нас в этой деревне уже ждут, - снова просипел кто-то за ее спиной.

– И даже выслали навстречу посольство, - захохотал другой, захлебываясь собственным смехом.

Дрожа всем телом, девушка заставила себя посмотреть на тех, кто разговаривал за ее спиной. На перекрестке стояли два человека. Великан, тело которого, казалось, было сделано из сырого теста, накрыл ее своей тенью. Несмотря на легкий мороз, его кожа сочилась крупными каплями влаги, будто спелый сыр со слезой. Мутная вода стекала с рук, одежды, хлюпала в обуви. Его попутчик, высокий, худой щеголь в черном опереточном плаще, подбитом алым атласом, смотрел прямо на Мэри. Его руки,- особенно девушке бросились в глаза длинные пальцы с костяными наконечниками, - сжимали человеческую голову, на лице которой, его лице, застыла гримаса муки и смертельного ужаса. Выглядела пара жутко и вместе с эти довольно буднично.

- Она очень красива, она - милая девушка… - внезапно проговорила голова, морщась, будто от боли.

- Да… - согласился щеголь, и Мэри от ужаса наконец-то потеряла сознание.

Когда Мэри очнулась, рядом никого не было. Девушка лежала на каком-то возвышении, укрытая ветхим одеялом, в совершенной темноте. В помещении пахло мышами, пылью и потом. Это точно был не ее дом, но как она тут очутилась, она не представляла. Быстро спустив ноги со твердого топчана, Мэри влезла в свои башмаки, которые кто-то аккуратно поставил рядом. Пошарив в поисках пальто и ничего вокруг себя не найдя, решительно встала и, выставив руки перед собой, слепо двинулась в никуда, надеясь найти свечу, лампу или еще какой-нибудь источник света. Через несколько шагов ее пальцы нащупали что-то бархатное: портьеры, драпировки стен, театральный занавес? Пытаясь отодвинуть ткань и выяснить, что она скрывает, Мэри потянула бархат в сторону, и он легко соскользнул, осев на ее руках всей своей тяжестью. Чихая от пыли и отбросив свой груз, она шагнула вперед и больно ударилась лбом обо что-то твердое. Потирая лоб, девушка принялась ощупывать то, что преградило ей путь. Это была не стена и не дверь. Судя по очертаниям, это была какая-то статуя, сидящая на невысоком постаменте. Руки Мэри нашли короткие толстые ноги без стоп и пальцев. Одета статуя была во что-то меховое, в руках держала острый предмет, похожий на серп. На ее голове девушка нащупала корону, пара зубцов которой сильно выдавались вверх. Лицо статуи было сильно вытянуто книзу, подбородок покрыт мягкой бородкой.

- Нельзя это трогать!

За спиной Мэри кто-то взвизгнул, заскрипела дверь. В дверной проем ударил сноп света и осветил небольшой длинный зал с невысоким потолком. Девушка обнаружила, что стоит у противоположной стены рядом с чем-то отвратительным, напоминающим чучело черного козла. Навстречу ей двигалось невысокое существо в зеленом костюмчике: то ли ребенок, то ли маленькая женщина, то ли эльф. В его движениях было что-то неуловимо странное. Тень существа, многократно увеличенная, короткими скачками перемещалась по стенам. Его колени были выгнуты назад.

- Мы никому не разрешаем сюда заходить, но ты переночевала у его подножия. Теперь ты – часть темноты, - пророкотала малютка, собирая маленькими узловатыми руками одеяло и подушку. Когда с ее ложа сдернули мохнатую шкуру, всю в дырах и пропалинах, Мэри увидела, что спала эту ночь на каком-то резном сундуке, инкрустированном непонятными символами. Подойдя ближе, она поняла, что это грубо изукрашенный алтарь. Малютка уже достала откуда-то старинную посуду и с жестяным грохотом расставляла на его поверхности чаши с орнаментом и драгоценными камнями.

- Боже, где я нахожусь? – прошептала Мэри, обращаясь не столько к своей собеседнице, сколько к самой себе.

- Сейчас все узнаешь, пойдем, - поманила ее за собой маленькой ручкой карлица и, топоча деревянными башмачками-копытцами, вышла за дверь. Мэри ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ней.

За дверью ее поджидал ужас. Сразу потеряв свою провожатую в хаосе страшных лиц, которые проступили ей навстречу в полутемном помещении, девушка усилием воли заставила себя сдержать крик. От страха у нее закружилась голова, задыхаясь, она оглянулась - бежать было некуда. Мэри оказалась в башне со стенами из гигантских необработанных валунов, из которой, казалось, не было выхода. Ее окружало великое множество существ, среди которых не было ни одного полноценного человека. У кого-то было две головы, кто-то не имел рук, кто-то – ног, а кого-то наоборот было много лишних конечностей. Все они, впрочем, были заняты своим делом и на девушку не обращали никакого внимания.

«Преисподняя! Это преисподняя!», - билось в голове у Мэри. Ее слегка толкнул двухголовый парень, который нес воду в ведре без дна.

«Простите», - он слегка поклонился и пошел дальше – в самую гущу ужаса. Туда, где обнаженный старик в красном плаще оборачивал чалму, надетую на голову, терниями. Сухая ветвь в его руках оживала и распускалась синими колокольчиками. Невысокий мужчина стоял у зеркала в деревянной раме и, не отрывая взгляда от своего отражения, вращал тело вокруг оси позвоночника до тех пор, пока его грудь не оказывалась под затылком. Под ногами постоянно сновал кто-то маленький: девочка с клювом вместо носа клевала красные ягоды, женщина ростом не выше куклы училась ходить на тоненьких руках и постоянно падала.

Гам, который создавала армия этих необычайных существ, стоял необычайный, казалось, толстые стены только усиливают его, гудя и вибрируя от непрерывного шума. Громче всех кричали в центре зала. Освещенные ярким светом уродливые длинноволосые женщины стояли на четвереньках вокруг небольшого круглого помоста. Их заросшие темные лица были обращены к центру, казалось, они репетируют какой-то древний танец. Подчиняясь рваному ритму, женщины выгибали спины вверх и вниз, то подворачивая головы глубоко к пупку, то резко выпрямляясь и запрокидывая их далеко назад. На выдохе они шипели: «шшшшааааа», на вдохе втягивали воздух с зловещим «ссссссссс», будто что-то доставляло им неописуемое наслаждение либо боль. Управлял этой странной мистерией молодой мужчина, который сидел в центре круга в причудливом резном кресле на колесах. Размеренные движения танцующих все убыстрялись, создавая в центре круга странный водоворот. С трудом стряхнув с себя паутину транса, в который с каждой минутой все больше погружал ее этот дикий танец, Мэри поняла, что надо срочно выбираться и принялась искать выход.

На девушку то и дело накатывала дурнота и дрожь, ладони стали мокрыми, ноги почти не слушались. Стараясь быть незаметной и ни на кого не наступить, она двинулась вдоль стены, надеясь, обойти башню по кругу и найти дверь. Не через крышу же сюда проникли все эти уродцы, значит, у нее есть надежда отсюда выйти. Ощупывая руками колоссальные камни, она продвигалась вперед, все больше и больше отдаляясь от круга света, в котором гипнотически двигались танцующие существа. В конце концов, девушка почувствовала под рукой гладое дерево и, осознав, что нашла дверь, с силой толкнула ее от себя. Ослепленная ярким дневным светом, она, задыхаясь, буквально вывалилась наружу, но тут ее кто-то схватил. Мэри попыталась крикнуть, но кто-то с силой сдавил ей ребра, выбив из легких весь воздух. Девушка слепо забилась в руках своего мучителя и попыталась лягнуть его ногой, но не дотянулась и осела бы на землю, если б ее не подхватили и не подняли в воздух.

- Тихо, Мэри, тихо, это же я, - услышала она голос О’Нилла.

Когда девушка не вернулась домой после танцев у Лизы, в деревне поднялся переполох, Рик сразу пошел на старую мельницу, проклиная себя за то, что не убедился, что с Мэри все в порядке, еще минувшим вечером. Чем ближе он подходил к старым камням, тем яснее становилось: мельница ожила. Запахи конского навоза, свежего дыма и еды – все говорило о том, что рядом люди. Возможно, кто-то из них успел навредить девушке, которая так смутила всех вчера своей отчаянной храбростью и отчаянной глупостью. Если это так, то им не поздоровится, пообещал себе О’Нилл.

Пока он оглядывал Мэри, которая, оказавшись у него в руках, понемногу успокаивалась, позади послышался какой-то шум. Вдруг что-то с силой ударило девушку, она отшатнулась. Послышался треск ткани, что-то рассекло воздух над головой и почти сразу Мэри почувствовала острую боль, будто кто-то полоснул ее по спине сразу несколькими ножами. Отчаянно крича, она спрятала голову на груди у О’Нилла, и страшная птица – это была огромная сова, - продолжила атаковать, нападая уже на них двоих.

- Турсел! Назад! Немедленно прекрати!

Мэри оглянулась - в дверях старой мельницы стояло кресло на колесах, в нем сидел тот самый человек, танец вокруг которого недавно чуть не свел ее с ума. Ее спина горела и, кажется, кровоточила, руки и ноги заледенели и, казалось, что вот-вот девушка потеряет сознание. О’Нилл поддерживал ее за плечи, источая тепло. Будто провинившиеся школьники они стояли перед странным парнем, который внимательно их рассматривал и, кажется, немного улыбался.

- Кто ты такой? Что ты делаешь в этом проклятом месте? – не дожидаясь объяснений О’Нилл гневно пошел в атаку, будто мельница была его собственностью.

- Здравствуйте, дорогие гости, - насмешливо проговорил мужчина. Вставать с кресла он не спешил. – Дело в том, что я – хозяин этого, как вы говорите, проклятого места. И вам добро пожаловать в мой дом. Кстати, меня зовут Джон.

- Хозяин этого места – старый колдун, который, надеюсь, уже давно в могиле, - грубо оборвал его Рик. – А ты, видимо, мошенник! Я пришел забрать Мэри, теперь мы уйдем. И молись Богу, чтобы с ней все было в порядке и я не привел сюда всю деревню, чтобы выкурить тебя из твоего логова.

- Своему богу я молюсь исправно, - засмеялся хозяин мельницы, поправляя неподвижные ноги руками. Мэри завороженно следила за его движениями. Руки с длинными восковыми пальцами, блеск черных перстней на них околдовывали ее до полного онемения. Девушке уже казалось, что она больше никогда не сможет произнести ни единого слова.

– Однако мне очень жаль, что вы уводите Мэри. Она провела с нами ночь, я надеялся, она присоединится и к нашему танцу.

О’Нилл, впрочем, его уже не слушал и, повернувшись к нему спиной, укутывал дрожащую крупной дрожью девушку в свою меховую куртку. Мэри была мягкой, как тряпичная кукла, и никак не могла отвести глаз от хозяина мельницы. Ее спина была мокрой от крови.

- Мне не хотелось бы ее отпускать и ей, кажется, тоже не хочется от нас уходить, - мягко продолжил Джон. - Впрочем… Я не буду против обменять вашу спутницу на самую красивую девушку деревни!

- Обменять?! – невежливо захохотал О’Нилл. – Обменять – это сильно. А если мы откажемся?

- Вы не откажетесь, - усмехнулся гостеприимный хозяин.

Не слушая его, О’Нилл обнял Мэри за плечи и решительно двинулся прочь в сторону деревни, давая понять, что разговор закончен.

- Вы не откажетесь, когда каждую ночь вас начнут навещать мертвецы с требованьем выдать мне мою жертву! – прокричал Джон ему в спину. Его голос заметался меж стоячими камнями.

Едва добравшись до дома, Мэри слегла. К тому времени, когда Рик передал ее в руки обеспокоенной тетушки, у нее уже начался жар. К вечеру раны на спине девушки воспалились, у нее открылась горячка. Послали за доктором. Каждые полчаса тетка деловито меняла влажные полотенца, которые мгновенно высыхали на горящем лбу девушки. Всю ночь больная металась в бреду, а когда успокаивалась, начинала разговаривать с покойной матушкой – рассказывать ей какие-то небылицы про разверзшийся на старой мельнице ад.

О’Нилл о том, где нашел Мэри, распространяться не стал – да это никого и не интересовало. Минувшей ночью в деревне снова слышали плач прекрасной мельничихи, а кто-то утверждал, что по улицам всю ночь гоняла призрачная повозка. Жители были обеспокоены и изрядно напуганы – по легенде, если невидимый экипаж остановится у крыльца чьего-то дома, через несколько дней в этом доме кто-то умрет. К ночи они готовились, читая молитвы вперемешку с защитными заклинаниями. Во всех домах допоздна горел яркий свет.

Огни были видны и в оконных проемах старой мельницы. Ближе к полуночи несколько теней отделились от ее стен и направились вниз по холму – прямо к деревне.

Наутро всех интересовало только одно – как уберечься от проклятия и где провести грядущую ночь. Некоторые даже стали готовиться к отъезду – грузили на дрожки древние сундуки, полные белья, чепцов и столового серебра. Священник не смог успокоить свою паству – ведь почти все они этой ночью видели призраков. И он тоже. В конце мессы Старая Энн вдруг закатила глаза и, заваливаясь на бок, стала скрести ногами по истертому каменному полу и скрежетать: «Старый мельник, колдун! Мы убили его жену, убили! И теперь он наслал на нас кару». Старуху окатили святой водой, но она еще долго тряслась в соседней комнатке, согревая узлы своих пальцев о горячую чашку с ромашковым чаем.

О’Нилл крепко спал всю минувшую ночь и узнал о переполохе, когда вышел утром на улицу, чтобы купить себе завтрак. В булочной он уловил обрывок разговора, кухарка тетушки Лизы взахлеб пересказывала жене пекаря последние новости:

- Кто-то всю ночь стоял под окном Бетти Стюарт и стонал. А когда она выглянула наружу, взял себя за волосы и сдернул голову с плеч. Нет, я сама не видала, но так говорят. Бетти едва не лишилась рассудка и в ужасе закричала - так громко, что разбудила соседей. Когда ее сосед, мистер Тейтли выбежал из дома с ружьем, он увидел лишь Бетти в одной ночной рубашке. Она лежала на пороге своего дома и не узнала его. Теперь она повторяет лишь имя Патрик – так звали ее пропавшего без вести мужа. Доктор уже был у нее с утра. У него сегодня много работы…

Пока женщины перешептывались над прилавком со сладкими булочками, в лавку с мороза ввалился Джек. Его красивые губы были плаксиво сжаты, кожа в полумраке выглядела серой. Парень был явно чем-то напуган, но, увидев О’Нилла, расправил плечи и выпятил грудь, изобразив насмешливое выражение лица.

- Как жизнь, О’Нилл? Много ли призраков видал этой ночью? Все только об этом и говорят…

- Тебе, я смотрю, и одного хватило. Что-то ты спал с лица с тех пор, как мы видались. Случилось чего или и впрямь повстречался с сатаной?

Джек нахмурился, его гладкий девичий лоб под золотистой челкой прорезали морщины, губы снова скривились, словно от боли. Опустив глаза, он тихо проговорил:

- Ты не смейся… Прекрасная мельничиха, надкоторой я так посмеялся на вечеринке, всю ночь плакала у меня под окном. Я выглянул – она стояла так близко, босая, лица под волосами не разобрать. А у дома Лизы этой ночью останавливалась повозка – та самая, про которую говорят, будто правит ею сама Смерть. Тетка хочет отослать Лизу домой, но она сопротивляется. Мне бы тоже не хотелось, чтобы Лиза сейчас уезжала.

- Ты уже и утренний визит успел нанести! – изумился Рик.

- А я не спал всю ночь. И многие сегодня не спали.

- Да-да, страшно было ночью, страшно… - поддержала его хозяйка пекарни.

Джек забрал купленную выпечку и уже направлялся к выходу, когда его снова окликнул О’Нилл.

- Погоди, так про призраков это не шутка?

- Если ты никого не видал этой ночью, то тебе, считай, повезло, - отозвался Джек, открывая дверь и, поежившись, сделал шаг наружу.

Отработав день в кузнице и наслушавшись свежих историй про минувшую ночь, О’Нилл решил рассказать старейшинам обо всем, что видел и слышал на старой мельнице. Мэри в сознание не приходила, подтвердить его слова было некому. Но уже то, что девушка свалилась с горячкой от нервного потрясения, должно было послужить аргументом в его пользу. Деревня стремительно пустела – многие в панике бежали, предпочитая провести ночь в дороге, лишь подальше отсюда. Накрыла ли селян эпидемия психоза или мельник сдержал свое обещание, и деревня и впрямь оказалась на пути у армии мертвецов – это нужно было остановить. И похоже, он был единственным, кто мог это сделать.

Совет старейшин обычно заседал в самом старом доме в центре деревни. Построен он был еще раньше мельницы – толстые стены из гигантских серых камней, огромный камин, едва согревающий центральную залу, старинная неудобная мебель из крепкого дерева. Когда О’Нилл вошел внутрь, за узким длинным столом, освещенным полудюжиной свечей, его уже поджидали. Трое мужчин почтенного возраста, склонившись головами друг к другу, что-то тихо обсуждали. Рядом на стуле с высокой спинкой ссутулившись сидела тетка Мэри. Ее руки озябли, и она прятала их под передником. Ее лицо набрякло усталостью, во взгляде сквозила обреченность.

- Мы ждали тебя, О’Нилл, присаживайся, обсудим наши дела.

Один из старейшин, старый Мэйзел степенным жестом пригласил его за стол. О’Нилл взял ближайший к нему стул и уселся на некотором отдалении от собравшихся. Тетушка Мэри подняла на него глаза и, подавив вздох, кивнула на его вопрос о состоянии больной: «Все хорошо, девочка пришла в себя, но еще слишком слаба, чтобы вставать с постели».

- Доктор Грегс говорит, с ней все будет в порядке – через несколько дней Мэри оправится от нервного потрясения и мы сможем с ней побеседовать, - вмешался один из старейшин. - А пока расскажи нам, где и когда ты ее нашел. Нам важно знать любые подробности касаемо старой мельницы.

О’Нилл кивнул:

- Да, Мэри провела там ночь, но думаю, нам прежде нужно обсудить то, что происходит. Все как с ума посходили. Если так будет продолжаться, к Рождеству все дома опустеют. Нужно прекратить эту панику.

Старейшины переглянулись.

- Мы знаем, что Мэри ходила на мельницу, миссис Майерс, – Мэйзел указал на тетку Мэри, - рассказала нам. Девочка всю ночь бредила и рассказала в бреду много необычного, но похожего на те события, которые здесь происходили и раньше. Нам кажется, твое вмешательство некоторым образом подтолкнуло к тому, что мы сейчас наблюдаем. Всколыхнуло некую силу, которая, пробудившись, может нам принести еще много бед…

- Послушайте, какая сила? - О’Нилл нетерпеливо подтянул ноги под стул и уперся руками в колени. – Все, что я знаю – на мельнице объявился какой-то сумасшедший. С гостями общается, будто король. Его птица напала на Мэри, перепугав девочку до смерти. Да, я увел ее с мельницы, и за это он потребовал выкуп. Нес какой-то бред про то, что, если мы не приведем к нему первую красавицу деревни, то деревню будут посещать мертвецы. Но это же фарс, понятно, что мы имеем дело с мистификацией, которую нужно прекратить.

- А мы как раз и собираемся это сделать, - оборвал Мэйзел его пылкую речь. – Можно, конечно, называть это как угодно. Но ты, Джон, здесь человек новый и пока многого не знаешь…

- Ты верно слышал эту историю про прекрасную мельничиху, призрак которой с плачем бродит по деревне и ищет своего ребенка? – перебил его другой старейшина. - Когда-то ее точно так же отвели на мельницу, это был подарок. Но мельник оставил ее себе, и в деревню пришли страшные беды.

По лицу миссис Майерс заструились слезы, она быстро прижала платок к глазам, но ее плечи продолжали содрогаться от безмолвного плача. О’Нилл оглянулся на нее и, сдвинув брови, снова обратился к старейшинам:

- Я слышал эту легенду. Но к чему вы клоните?

- Никого не хочется обижать. Но если бы Мэри осталась там, куда она пришла по доброй воле и где ей положено было быть, то призраки оставили бы нас в покое. Мы не приносили таких жертв двадцать лет, видимо, пришла пора это сделать, - глядя в глаза Джону, проговорил старик Мэйзел.

- Ладно, дело к ночи. А мы собрались здесь, чтобы выбрать, кого мы пошлем на мельницу, кто станет следующей мельничихой, - заключил другой старейшина. – Раз уж Мэри там побывала и пришлась мельнику по вкусу, я предлагаю послать ее туда еще раз. Естественно, когда она оправится.

Пока О’Нилл, ошеломленный этим предложением, молча взирал на совет, миссис Майерс зарыдала еще горше.

- Но это бесчеловечно! – в конце концов проговорил О’Нилл. – Девочка едва не потеряла рассудок от страха, а вы хотите послать ее туда снова! Вместо того, чтобы пойти и выяснить отношения с проходимцем, который засел на этой проклятой мельнице, вы просто позволяете ему себя запугать.

Кузнец решительно встал со стула и приобнял за плечи тетушку.

- Мэри никуда не пойдет, успокойтесь, - ободрил он ее. – Я этого не позволю. Если эту чертову мельницу обязательно нужно навестить, то…

- Я пойду! – раздался вдруг из темноты передней девичий голос. – На эту чертову мельницу пойду я. Жертва должна быть добровольной. Если я вызвалась сама, вы ведь не сможете мне отказать?

О’Нилл обернулся. Кутаясь в теплую шаль, пред советом старейшин стояла Лиза.

Для дядюшки с тетушкой это был удар. Когда старейшины пришли к ним в дом и рассказали, что Лиза вызвалась спасти селян и пойти на мельницу, супруги лишь переглянулись и онемело кивнули. За один миг в их комфортное современное существование ворвался холодный темный вихрь из тех диких времен, когда за покой - еду, огонь, здоровье – люди были вынуждены платить страшную цену. Когда новорожденных детей могли подменить прямо в колыбели. Когда твой сосед мог всю ночь водить хоровод с болотными огнями, а на утро прийти домой состарившимся и истощенным, чтобы к вечеру умереть.

Не зная, что предпринять, тетушка Лизы уже целый час сидела перед камином и молча таращилась в огонь, слушая, как Лиза распевает радостные гимны у себя в комнате. Еще несколько дней назад ее племянница чахла от неведомой тоски, и тетушка отдала бы всю свою добрую душу, только бы вернуть ей румянец и хоть как-то развлечь. Теперь же она не знала, как остановить тот ураган энергии, который захватил ее любимую девочку. Как исправить то, что она наделала, пожалев сироту Мэри, решив идти на мельницу вместо нее.

- Безумие какое-то! – пробормотал ее смиреннейший муж и, не попадая в рукава, торопливо принялся натягивать на себя тяжелое теплое пальто.

- Куда ты? Уже почти ночь на дворе! – переполошилась хозяйка. Молчаливая оторопь вмиг слетела с нее, когда она осознала, что ее добрый супруг собирается выйти на улицу один в этот темный час.

- Дам телеграмму родителям Лизы. Если мы не можем повлиять на ее решения, то пусть они приедут и увезут свою дочь домой, прежде, чем она совершит непоправимое. Надеюсь, почта еще работает, - отозвался супруг с порога.

- А, Джек! Рад тебя видеть, пожалуй-ка к огню! Ночи нынче холодные… - с преувеличенной любезностью обратился он к молодому человеку, столкнувшись с ним в дверях. Мужчины раскланялись, и дядюшка вышел.

Прослышав о решении Лизы, слух о котором распространился по деревне стремительно, Джек сразу же направился к ней, чтобы попытаться отговорить девушку от опрометчивого поступка. В конце концов, у него были на нее свои планы, и он не позволит их разрушить. Да, по ночам в деревне стало твориться странное, но это не повод отказываться от жизни. Разве Лиза не знает: девушка, которую дарят мельнице, не может потом выйти замуж, даже если останется живой и в своем уме после ночи, проведенной там в одиночестве. Согласившись на эту авантюру, Лиза повела себя так безответственно - и это когда он про них уже все решил!

- Зачем ты согласилась на это? О чем ты только думала… - с напором зашептал он Лизе, когда тетушка вышла из комнаты, чтобы приготовить им чай.

Лиза крутила на пальце старинное кольцо и лукаво поглядывала на всерьез разъярившегося Джека. Ее серые глаза мерцали, пальцы на руках подрагивали. Джек не мог разобрать: расплачется она сейчас или пустится в пляс.

- Ты такой властный, Джек, - проговорила Лиза спокойно. – Но отчего ты сердишься? Разве ваш обычай не велит пойти на мельницу самой красивой девушке деревни? Или ты, вероятно, не считаешь меня красивой девушкой, а? - засмеялась она.

- Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, Лиза. Но мне неприятно осознавать, что ты могла поставить на карту наше общее будущее ради минутной прихоти, - вскипел Джек. – Твое решение касается не только твоей жизни, оно также бьет и по мне!..

- Наше общее будущее?.. Я не знала, что оно у нас есть, – с напускной задумчивостью протянула девушка, глядя разъяренному собеседенику прямо в глаза. - Впрочем, мы можем поговорить об этом завтра, если ты возьмешься проводить меня на мельницу. Ведь ты возьмешься, Джек? Придешь?

Джек не пришел. Хотя на утро перед домом Лизы собралась вся деревня, его нигде не было видно. Двери держали открытыми – гости входили и выходили, когда им вздумается. Тетушка с серым лицом угощала их чаем в большой гостиной, постоянно поглядывая на часы. Минувшая ночь в деревне прошла относительно спокойно. Это сочли добрым знаком. Местные девушки под руководством двух матрон принялись готовить Лизу к обряду.

Ее нарядили в старинное свадебное платье и расшитую серебром вуаль. В распущенные волосы вплели принесенные кем-то из соседей атласные цветы. Каждый считал своим долгом чем-то одарить девушку, продемонстрировать ей свою признательность. Откупиться от того страшного, что предстояло сделать ей. Сама же Лиза, казалось, не понимала, на что согласилась, постоянно шутила и, безмятежно смеясь, воспринимала все, как игру с неизбежно счастливым концом. Наконец, под окнами послышалось хоровое пение. Парни и девушки деревни, нарядившись в свои лучшие одежды, стояли под тяжелым серым небом и размахивали раздвоенными ветками, украшенными яркими лентами. Все ждали, когда к ним выйдет Лиза, чтобы проводить ее до выхода из деревни. Дальше ее поведут только старейшины, которым предстоит оставить ее на ночь на мельнице. Кому предназначена Лиза и для чего они это делают, уже толком никто и не помнил. Но все знали, что именно так положено делать, чтобы деревня могла сохранить свое благополучие.

Дядюшка и тетушка, не скрывая рыданий, вывели Лизу на крыльцо и передали ее собравшимся, как невесту. Попрощавшись с племянницей, они вернулись в дом. А веселая толпа с пением повела девушку по улицам. Провожать ее вышли всей деревней – матери подносили ей для поцелуя своих детей, даже древние старики выползли наружу, чтобы дотронуться до ее платья и фаты «на удачу».

- Когда уже они приедут? – обернулась тетушка к мужу, едва за ней захлопнулась входная дверь.

- Поезд прибывает к одиннадцати. Если мы поторопимся, то должны успеть.

Хлопая крыльями, Турсел вынырнула из ниоткуда и уселась на плечо Джону. Наклонив голову, мужчина ласково погладил ее и, казалось, о чем-то заговорил с птицей на ее немом совином языке. Обменявшись сообщениями, сова и человек разошлись в разные стороны.

- Зажигай костры! – крикнул Джон своим соратникам. И через пару минут стены старой мельницы окрасились оранжевым – вокруг нее запылало высокое пламя из мха и веток. От внешнего теплажизнь внутри башни тоже пришла в движение: заскрипели какие-то колеса, послышались гулкие стуки и взволнованные переговоры большого количества людей.

Сова полетела по направлению к деревне. Увидев, как три старика ведут юную девушку, она накрыла их своей тенью и не отпускала всю дорогу до мельницы. Когда процессия приблизилась к башне, Лизе показалось, что древние валуны, из которых были сложены стены, вдруг ожили. Подойдя к мельнице почти вплотную, девушка и ее сопровождающие остановились в нерешительности. Перед их глазами предстала праздничная, но в то же время необъяснимо жуткая картина: несколько десятков фигур в красных бархатных одеяниях беззвучно танцевали у огня странный изломанный танец, периодически прерываясь и начиная водить вокруг башни какой-то дикий хоровод. Каждый участник танца двигался в хороводе задом наперед, держа в руках по два факела, которые то потухали, то вспыхивали без чьего-либо участия. Все вместе производило впечатление слаженной работы шестеренки, которой управлял какой-то невидимый часовщик. Лица танцующих были бледны. Лизу и старейшин они как будто не замечали, в волшебном трансе исполняя предначертанную им функцию.

Мало-помалу танцующая толпа расступилась, перед Лизой и ее спутниками образовался проход к зданию мельницы. Высокие двери бесшумно распахнулись перед гостями и те, ежась от внезапно опустившегося на них холода, проследовали внутрь, оставляя позади угасающий дневной свет. В темноте над их головами кто-то шумно захлопал крыльями. Вдруг дверь с грохотом захлопнулась, и в ту же минуту в помещении разом вспыхнули сотни массивных алых свечей. Огни осветили круг, в центре которого на кресле с высокой спинкой сидело нечто, больше всего напоминающее чучело козла. Одето оно было в пунцовый сюртук с позументом, между рогами его тоже горела свеча, но черного цвета. Задние копытца не доставали до пола и безвольно висели в воздухе, будто пустое вымя. Изредка их покачивало неведомо откуда налетевшим сквозняком, казалось, что козел хочет привстать и поприветствовать своих гостей, но не решается. Созерцая это комичное и вместе с тем зловещее зрелище, старейшины замерли у входа, буквально разинув рты. Лиза тем временем с любопытством оглядывала помещение. Вдруг кто-то взял ее за руку.

- Приветствую вас, дорогие гости! Рад, что вы проявили благоразумие и оказали нам честь своим визитом, - Джон выехал из-за спины Лизы, улыбнулся гостям и потянул девушку за собой в центр залы. Она повиновалась, уже не владея собственной волей

- Мы тоже рады отдать, что должны, - старейшина Мэйзел приосанился и, откашлявшись, продолжил уже более уверенно. – Вручаем вам первую красавицу деревни. Надеемся, что эта жертва будет угодна богу, и на деревню нашу снизойдет мир и благополучие…

За его спиной раздался неожиданный грохот – один из спутников Лизы не выдержал и принялся молотить в дверь, в ужасе пытаясь выбраться наружу. Дверь, впрочем, оказалась заперта, и, быстро выбившись из сил, он в рыданиях осел на земляной пол, задыхаясь и безумно оглядываясь через плечо. Снаружи послышалось ритмичное пение на непонятном языке, оно проникало сквозь стены мельницы, стягиваясь к центру круга и вот его уже подхватили те, кто был внутри. Их нечеловеские фигуры – каждая со своими особенностями - отделялись от стен и неспешно продвигались к середине залы. Вокруг статуи уже собрались несколько женщин. Подчиняясь общему ритму, их тела покачивались, распущенные волосы развевались. Их колени, вывернутые назад, движения их бедер и стоп завораживали, казалось, женщины закручивали статую козла в тугую воронку.

- Как видите, нашему товарищу плохо, - не в силах оторвать от танцующих взгляд, с усилием проговорил Мэйзел. – Очень жаль, но дело сделано, и нам пора возвращаться.

То ли от страха, то ли под действием курений, которые зажгли странноватые существа с трехпалыми руками, старейшина страшно побледнел, но из последних сил старался сохранить достоинство.

- Выпустите нас! – отчаянно взвизгнул его спутник и, разбежавшись, с силой ударился о дверь, как птица о прутья клетки. Дерево двери не дрогнуло, а пение снаружи только усилилось. Старейшина истерически зарыдал, а Джон засмеялся и оглянулся на Лизу – она неподвижно стояла у подножия статуи, укрытая вуалью. Вокруг девушки кружили длинноволосые женщины, тихо осыпая ее спелым зерном и лепестками белых цветов. Свеча меж рогов статуи то вспыхивала, то разгоралась высоким пламенем в такт бесноватому танцу собравшихся.

- Вы не можете уйти, пока не доведете дело до конца, - обратился он к едва удерживающемуся на ногам Мэйзелу. Двое его спутников уже сидели на полу и раскачивались в такт пению. Их глаза были пусты, лица выражали сладостную истому.

- Мы привели вам девушку. Чего вы еще хотите? – глухо спросил мельника старейшина. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Его лицо из бледного стало темно-багровым, ему явно не хватало воздуха и казалось, он вот-вот рухнет на колени.

- Повенчайте нас, - словно между делом бросил ему Джон, продолжая смеяться, не отрывая взгляда от Лизы.

-Что?!

- Вы должны нас повенчать, иначе мельница не примет вашу жертву, - произнес Джон с напором, внезапно посерьезнев. От его речи повеяло вековым сизым льдом, его зрачки сузились до размера игольного ушка.

- Но у нас нет с собой наших книг, нет документов, кроме того, для этого нужен священник! - попытался возразить ему Мэйзел, чувствуя, что его шею сжимают невидимые тиски и он вот-вот задохнется.

- Но у вас есть двое свидетелей, которые в случае чего подтвердят этот брак, - мельник указал на замерших в кататонии старейшин. По их лицам скользили тени танцующих, но разворачивающийся вокруг карнавал нисколько не трогал мужчин.

- В старину, насколько я знаю, делали именно так. И с тех пор этот обычай никто не отменял. Решайтесь же, ну!..

Мэйзелу почудилось, что сидевший перед ним инвалид внезапно стал выше него ростом. Его гигантская тень закрыла собой свет и приглушила звуки, которые становились все более и более навязчивыми.

- Хорошо, - еле выдохнул старейшина. – Я обвенчаю вас.

Пелена с его глаз спала и дышать стало вроде как легче. Преодолев головокружение, мужчина смог сделать несколько шагов к чему-то, что напоминало алтарь, и достал из кармана печать, демонстрируя готовность завергшить процедуру.

Джон подъехал к Лизе, стал рядом с ней и несколько раз громко стукнул в пол резным посохом из дерева. Музыка стихла, танцующие резко прекратили свою адскую пляску и сгрудились поближе к статуе и стоящей перед нею молодой паре.

Мэйзел откашлялся, одернул сюртук и, развернувшись к молодоженам, с привычной торжественностью проговорил:

- Прошу внимания! Мы все собрались здесь, чтобы…

- Минуту, пожалуйста, извините, - вежливо прервал его Джон и, мелько оглядев толпу, щелкнул пальцами.

Старик в красном тюрбане быстро поднес к алтарю чашу с густой темной жидкостью и подал старейшине полотенце, чтобы тот связал молодоженам руки.

- Благодарю вас, - автоматически пробормотал Мэйзел. Старик улыбнулся беззубой улыбкой и низко склонился перед всеми, демонстрируя свое почтение. На его затылке улыбалось еще одно маленькое, морщинистое лицо, увидя которое Мэйзел с трудом удержался на ногах от нахлынувшей дурноты.

- Прошу вас, продолжайте, - кивнул Джон и бросил взгляд на неподвижно стоящую рядом Лизу, которую, казалось, ничто не пугало и не трогало.

Мэйзел победил дрожь, выдохнул и, наконец-то, уверенно произнес:

- Мы все собрались здесь, чтобы сочетать законным браком и по старинному обычаю Лизу Гелбрейт, дочь адвоката и … - он вопросительно посмотрел на хозяина мельницы.

- Джона Ди, сына мельника, - проговорил мужчина, глядя ему прямо в глаза. Мэйзел замер на секунду, но быстро справился с собой и продолжил.

- Именем закона и возложенными на меня полномочиями я свидетельствую и подтверждаю этот брак. Джон и Лиза, перед Богом и людьми я объявляю вас мужем и женой. Да будет исполнено! – возвысил он голос и гулко грохнул печатью, оставив гербовый оттиск на уже приготовленном свидетельстве о браке. В это же время снаружи громко заколотили в дверь: «Именем закона, откройте!» - прокричал кто-то, но эти слова уже потонули во всеобщем ликовании. Как только Мэйзел оторвал от стола печать, свадебный зал буквально взорвался пением и танцем. Лиза, приподняв вуаль, наклонилась к Джону и поцеловала его. Старейшина с изумлением уставился на нее - лицо девушки, которая до сих пор не проронила ни слова, горело румянцем, глаза сияли от слез и радости. Исполняя какой-то древний обряд, понятный только им обоим, молодожены торжественно обмакнули в стоявшую на алтаре темную жидкость пальцы и провели ими по лицу друг друга – жидкость оказалась красной. Затем каждый сделал по глотку, оставшееся питье, держась вдвоем за ручки чаши, молодожены поднесли к ногам рогатой статуи и вылили перед нею на земляной пол. Жидкость растеклась по полу густыми потеками, танцевавшие вокруг женщины с визгом прильнули к ним и стали жадно, отталкивая друг друга, ее пить.

«Откройте! Вы слышите?! Немедленно откройте!» - продолжали грохотать в дверь сквозь дикую музыку. Мэйзел, про которого, кажется, все забыли, отошел, чтобы осмотреть своих товарищей и попытаться привести их в чувство. По крупным содроганиям досок двери было очевидно, что еще немного, и ее разнесут в щепки. Молодожены, впрочем, этого просто не замечали. Лизу и Джона усадили на подготовленные для них кресла у подножия рогатой статуи. Вокруг бушевал бал, гремела дикая музыка. Под грохот барабанов, скрипок и ломаемой снаружи двери новоиспеченные супруги благосклонно принимали поздравления от всех, кто желал поклониться своим королю и королеве.

Наконец, дверь не выдержала и слетела с петель - на мельницу с криками ворвалась толпа разъяренных людей, десяток из них был в полицейских мундирах. Музыка стихла не сразу, а незванные гости, пораженные тем, что увидели, стремительно проследовали к центру зала, где и остановились в ожидании дальнейших указаний, переминаясь с ноги на ногу.

- Что ты сделал с моей дочерью, подонок?! – опомнившись, бросился к Лизе седовласый мужчина в дорогом пальто. За его спиной заплакала его сестра, лизина тетушка. – Как ты посмел приблизиться к ней после того, как тебе отказали?!

- Мистер Гелбрейт, леди и джентльмены! Позвольте вам представить мою жену – миссис Лизу Ди, - спокойно произнес сын мельника, вставая с инвалидного кресла навстречу гостям.