Стальная корона

Глава 1

ПРОЛОГ

«Тогда семеро из славнейших соратников короля, рыцари, носящие в гербе знак Дракона, сложили к ногам государя свое оружие, и из мечей тех выкована была стальная корона, и, приняв ее, Хлодвиг поклялся, что сам он и потомки его всегда будут беречь и защищать землю Фимбульветер…»

Хроники Хлодвига Великого

***

Погоня приближалась. Сванхильд не слышала шума и криков загонщиков, но знала, что скоро ее настигнут. Большой удачей было уже то, что девушке вообще удалось вырваться из дворца. Удачей, оплаченной жизнью брата и четверых его друзей. Лучших из молодых вурдов, достойных долгих лет, славы, любви. Не пожелавших предать гордость предков.

Они знали, какова будет цена их замысла. И сегодня утром, когда, сойдясь в приемном зале дворца, обняли друг друга за плечи, молчаливо прощаясь, и Сванхильд встала с ними как равная, матушка, в последнее время вечно испуганная, с дрожащими губами, не сказала, что подобное поведение недостойно юной благовоспитанной девушки. Да и как бы она могла заявить такое, если вчера сама, плача, умоляла дочь смириться с участью куда более позорной?

– Благородная хесса Сванхильд Хогъяр!

Опустив глаза, шла она меж двумя рядами придворных. Хорошо, что Карл Проклятый любит девушек скромных и пугливых. Трудно было бы встретиться с масляным взглядом венценосного ублюдка и сдержаться, не выказать отвращения.

Гудбранд следует в полушаге сзади. Брат имеет право и даже обязан сопровождать сестру.

Вот и ступени, ведущие к трону. Тут надлежит присесть в глубоком реверансе и долго, пока не заболят полусогнутые колени, ждать своей участи: прогонит ли король ее прочь или решит оставить во дворце, на потеху себе и своим прихвостням. Иногда Карл Проклятый измышляет мерзкие прилюдные испытания.

Но сегодня этого не будет. Сванхильд и не думала останавливаться, взбежала по ступеням. Успела понять, что люди в зале за спиной замерли и притихли, гадая: что это? Новая забава? Изумленный такой дерзостью король так и остался сидеть, раскорячившись на троне.

Слизняк. Он похож на омерзительного слизня, что обитают на сырых стенах заброшенных колодцев в южных замках. Не толстое, но обрюзгшее порочное лицо, а над ним возвышаются острые стальные пики короны благородного Хлодвига.

– Ты недостоин носить это, мразь!

Протянув руку, Сванхильд сорвала с Карла корону предка.

И тут же чуть не упала со ступеней. Шагнув вперед, Гудбранд оттолкнул сестру плечом и рванул из ножен меч.

Сванхильд бежала через охваченный паникой зал. Не было возможности оглянуться, узнать о судьбе брата. Все решено заранее: она должна любой ценой унести корону. Детский, обреченный бунт, порожденный отчаянием. Но они не могли иначе.

Кто-то страшный, забрызганный красным встал на пути, и девушка испуганно шарахнулась в сторону, но тут же узнала Торлейва Горъода. Сжимая в руке окровавленный меч, друг брата улыбнулся прощальной улыбкой и распахнул перед ней двери.

Навстречу спешила стража.

– Скорее! Король убит!

На дворе никого. Верно говорят: слуги при дворе Карла Проклятого обленились и обнаглели до крайности. Но сейчас это только к лучшему. Равно как и то, что Химельда, кхарна Гудбранда, никто не удосужился расседлать.

Сванхильд взлетела в седло. Дома она часто ездила верхом, по-мужски.

Девушка не надеялась покинуть город. Приемы в королевском дворце проводились по ночам, в это время ворота уже закрыты. Вечером шел снег, улицы пустынны, и следы кхарна слишком хорошо заметны. Остается только попытаться запутать их среди неплотно стоящих домов Бъёрнкрога.

Слева мелькнула приоткрытая створка ворот.

Доскакав до угла, Сванхильд спешилась и с силой огрела Химельда по крупу. Кхарн понесся дальше по улице, а девушка, на ходу заворачивая корону в сорванное с головы покрывало, побежала обратно к воротам.

Проскользнув за створку, она остановилась, прислушиваясь и оглядываясь.

– Хесса?

Худой темноволосый мальчишка в одежде слуги смотрел на нее во все глаза. Явно не ожидал увидеть во дворе хозяйского дома девицу в роскошном придворном платье и без теплых вещей.

– Хесса, вам помочь?

– Запри ворота.

Мальчик послушался и снова, опустив руки, повернулся к Сванхильд.

– Хесса, – спросил он шепотом, – вы убили короля?

Девушка оглядела себя: платье забрызгано кровью.

– Правильно сделали! – с воодушевлением произнес юный слуга. – Я ненавижу ублюдка Карла. Я Эйрик Гехт. Пойдемте, хесса, я спрячу вас, дом сейчас пустой, хозяева уехали.

Милость Драконов, каким же соблазнительным было это предложение! Хоть ненадолго обрести надежду на спасение, переложить на другого право решать!

Нет.

– Эйрик, когда вернутся твои хозяева?

– Через неделю.

– Если ты ненавидишь Карла, отправляйся на рассвете ко дворцу. Увидишь там одинокого бурого кхарна, подойди к нему, не бойся. Это Химельд. Протяни ему вот это. – Сванхильд стряхнула с рук перчатки Гудбранда для верховой езды, которые брат, уходя навсегда, оставил пристегнутыми к луке седла. – Они пахнут хозяином, кхарн признает тебя. Подержи его где-нибудь пару дней, а потом уезжай из города. Возьми это, – протянула сверток с короной, – вывези и спрячь. Когда на престол взойдет достойный государь, верни ему.

– А вы, хесса?

– Я сейчас уйду.

– Подождите! – быстро заговорил Эйрик Гехт. – Я спрячу вас. Буду защищать. Потом уедем вместе. Можно на хутора близ Расколотого Шлема, к моим родителям. А можно дальше, к Горючим пещерам. Говорят, благородный Хьёрд Къоль никогда не отказывает слабым, пришедшим в его замок, в помощи и защите.

Клинок Вебранда Къоля был одним из семи, ставших основой короны Хлодвига Великого. Так же, как меч Барди Хогъяра. Верность побратимов распространяется и на их потомков.

С улицы на створку ворот обрушились нетерпеливые удары.

– Именем короля! Отворяйте!

Эйрик Гехт растерянно прижал корону к груди.

– Хесса! Не бойтесь! Я не открою!

– Тогда они сломают ворота. – Сванхильд казалось, что ее голосом говорит кто-то другой, умный, холодный, а она всего лишь смотрит на происходящее со стороны. – Ты сможешь выбраться из дома?

– Да, с заднего двора в проулок ведет калитка.

– Уходи.

– Хесса, я вас выведу.

Проулок был тих, темен и безлюден. Эйрик замешкался, запирая калитку.

Стража Карла будет разыскивать по городу девушку в роскошном придворном платье.

Как же страшно умирать!

Подобрав подол, Сванхильд бросилась прочь по проулку. Не бегу оглянулась на Эйрика:

– Прощай! Сохрани корону!

Глава 1

Жизнь в городе отличается от той, что в замке. В Къольхейме понятие времени более размыто, есть только день и ночь, в зависимости от того, свет или тьма за окном, а дела не имеют четкой привязки к часам: слышишь, что все встают, – поднимайся тоже; ударил домовой колокол – иди на трапезу; стало темно настолько, что трудно делать работу, – заканчивай. Даже прожив в родительском замке всего неделю, я успел к этому привыкнуть.

В Гехте же на службу полагается являться к определенному времени, причем всем в нашем доме к разному. На улицах горят фонари, потому, даже выглянув в окно, ночь от раннего утра не отличишь. Надо смотреть на хронометр, но он спрятан под подушкой, и, чтобы достать его, необходимо повернуться и потревожить уютно устроившуюся у меня на груди Герду.

– М-м-м?

Все-таки разбудил.

– Спи, милая. Я с Вестри гулять.

– Не-е. – Обняв за плечи, моя любовь подтянулась поудобнее. – С ним папа и Хельга выйдут. Я вчера попросила. Хельга все равно на службу рано пойдет, а Оле ее провожать будет, потом вместе с песиком вернется. А ты будешь здесь, со мной. Я соскучилась.

– Герда, мы когда в последний раз расставались? И в Къольхейме вместе две недели жили.

И эта ночь, с объятиями и ласками…

– В Къольхейме твоем народу невозможное количество. Постоянно на кого-то отвлекаешься. Вечно где-то носишься. А мне внимание уделить? Так хоть в руках тебя подержать. Отпускать все труднее…

Чуть повернувшись, Герда поцеловала меня в расстегнутый ворот, под ключицу.

– И на службу сегодня не ходи, – совсем сонно пролепетала она. – Тебя все равно выгонят, а командор Орм в орден утащит. А я от тебя не отступлюсь. Даже когда к Доду пойдешь…

Сказала и снова уснула. Спокойно так, доверчиво. Милая моя, хорошая… Может, я и становлюсь подкаблучником, но сегодня послушаю жену.

***

Идти в ратушу все же пришлось. Выбравшись наконец на кухню, я столкнулся там с Оле Сваном, бесценным тестем и в дополнение к тому капитаном городской стражи. Он, заявив, что о возвращении моем уже всем известно и хрониста ждут, как явления Драконов, вытолкал меня из родного дома служить городу и королевству. А то, ты ж мышь, непорядок!

По дороге в ратушу я не встретил никого жаждущего общения с летописцем – может быть, потому, что сокращал путь, перемахивая через заборы.

Под дверью кабинета, однако, народ, рвущийся сообщить о важных событиях в жизни Гехта, случившихся за время моего отсутствия, или же просто желающий получить выписку из архива, тоже не толпился. Ладно, все равно надо поработать.

Стряхивая со штанов налипший снег, я не глядя толкнул дверь и вошел в кабинет.

– Ага, хеск Къоль. Наконец-то соизволили почтить нас.

Гуди Тюккерт, хессир наш бургомистр восседал в кресле для посетителей напротив пустого стола. И глядел на меня так, будто год ждал условленной встречи. А меня не было в городе всего лишь три недели. И то по уважительной причине – сперва ездил в столицу на обязательное для всякого вурда представление Их Величествам, после в Къольхейме оберегал королеву.

Но хессира Тюккерта дела государственные интересовали мало. А вот понять, почему нужно платить жалованье работнику, которого частенько не найти не только по месту службы, но и в городе вообще, он пытается уже давно.

– Рад тебя видеть, – таким тоном наверняка тиллы в Безмолвной Бездне приветствуют угодивших на их жаровни грешников. – Прежде всего хочу поздравить с изменениями в жизни. Ты ведь член ордена Багряного Дода, доверенное лицо командора Орма. А теперь еще и его величества Хрольва. На дела родного города времени останется меньше. Не пора ли начать готовить себе замену?

Как то ни печально, но хессир Тюккерт прав. Ученика мне следовало взять еще четыре года назад, когда мой собственный наставник, Торгрим Тильд, навсегда покинул Гехт. Только вот мне самому в то время было всего пятнадцать, какое уж тут воспитание и подготовка преемника.

– Рад, что ты со мной согласен, – величественно кивнул бургомистр. – Рик, где ты там?

За креслом для посетителей что-то зашуршало, и оттуда на всеобщее обозрение выбралось существо, прятавшееся за высокой спинкой. Маленькое, хиленькое и…

До сих пор я думал, что мой друг Харальд Вермъер рыжий. Так вот, шевелюра хозяина замка Мёнлус не шла ни в какое сравнение с торчащими во все стороны вихрами… как его?.. Рика. А еще он был конопатый. Все лицо и уши усыпаны золотистыми точками, даже в глаза немного попало.

– Я Хрёдерик! – важно поправил шкет росточком мне едва выше ремня, явив миру щербину на месте переднего зуба.

– Очень приятно. – Я в растерянности потер собственную переносицу, отмеченную гораздо более бледными и редкими веснушками. – И что теперь?

– Приют Благого Берне любезно отпустил Рика постигать начала умений хрониста, – учтиво пояснил хессир Тюккерт. – Все документы уже готовы. А посвящение в ученики – это всего лишь красивый обряд, не так ли? Его можно провести в любое время. Пообщайтесь пока что, познакомьтесь получше.

И, крайне довольный собой, городской голова покинул кабинет. Мы с моим новообретенным учеником уставились друг на друга.

– Ну, Рик…

– Я Хрёдерик!

– Хорошо. Что теперь с тобой делать?

– Не знаю. А мы обедать будем

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Рик знал, что приют Благого Берне избавится от него при первой же возможности. Положенные до совершеннолетия восемь лет никто выжидать не будет, много четыре года, а потом выдадут документ с исправленной датой рождения – и вали на все восемь сторон, а скорее всего, в воровские притоны Пятки.

Хорошо было бы выучиться какому-нибудь ремеслу, но у гильдейцев Мастерового квартала есть свои дети, зачем им подкидыш? Строптивого и чересчур любознательного мальчишку несколько раз отдавали в услужение в разные дома, но там было плохо. Рик или сбегал, или доводил хозяев до того, что они сами с проклятиями возвращали «гаденыша» обратно в приют.

Бывали, конечно, разные случаи. Одну из старших девчонок, например, несколько лет назад забрала ведьма, но о дальнейшей судьбе малахольной Герды-Привидения никто ничего не знал, и рассказами о ней пугали мелких новичков.

Посему, когда однажды утром Рика вызвали в кабинет хессы попечительницы и велели идти с толстым, хорошо одетым дядькой, которого Кочерга почтительно называла «хессир бургомистр», он не удивился и не огорчился. Чего там, сбежать можно и от бургомистра, а поймают, так тоже ничего – пока не отвели обратно в приют, отдохнуть в каталажке и хоть разок навернуть сытного стражнического харча.

– Грамотный? – толстяк взглянул на Рика с сомнением.

– Конечно! – возмутилась Кочерга. – У нас все детки учатся. А это один из лучших воспитанников.

И потянулась погладить по голове.

Когда приходят посторонние люди, она всегда такая, хоть барк с ней для сладости пей. Но Кочерга хоть просто дура, не злобная и безопасная. А вот до нее была… Все знали, что в ящике стола хессы попечительницы лежит свернутый мужской ремень и она пускает его в ход охотно и весьма искусно. И дела в приюте Благого Берне тогда творились страшные. Хорошо хоть злыдню два года назад прогнали. Скандал был знатный, с участием даже Палаты Истины. Жаль, что Рик тогда был еще слишком мал и подробности узнать не догадался.

А толстый бургомистр тем временем разглядывал хилого приютского сироту с явным неодобрением, и Кочерга, занервничав, решила поднять воспитаннику цену:

– Очень способный и любознательный ребенок. Толковый, неленивый. Я уверена, из Рика получится хороший ученик хрониста.

***

Кто такой хронист и зачем он вообще нужен, Рик понятия не имел. Знал, что есть в Гехте некий тип, который фунс знает зачем записывает все, что происходит с людьми, и даже деньги за это получает. Странно, но у них там, в городе, свои причуды, еще не так зажираются. Зачем, например, было ехать от приюта до ратуши на санях, если пешком можно дойти всего лишь за какой-то час? Чтобы быстрее? Так куда спешить, если явились, поднялись на второй этаж, а потом долго сидели в чьей-то комнате, от пола до потолка уставленной шкафами с толстыми большими книгами, и за все время заглянул только какой-то усатый мужик в стражнической каске и кирасе.

– Къоль не появлялся?

– Нет.

– Ты ж мышь!

Умотал.

От скуки Рик пытался представить себе будущего учителя. Наверняка важный человек, раз бургомистр его ждет, а капитан городской стражи (Рик вспомнил, где видел усатую физиономию и слышал запоминающееся выражение про мышь!) разыскивает. А все важные люди толстые. Большие. У капитана череп бритый. У хрониста наверняка тоже. А еще он все про всех знает, значит, должен быть похож на волшебника из сказки. У дочки одного из прежних хозяев имелась книжка чудесных историй. Девчонка была не вредная, не то что ее родители, давала посмотреть картинки. Волшебник там был с длинной седой бородой, у хрониста такая же.

Он смотрит в хрустальный шар и так все узнает. А на детей ему просто так взглянуть достаточно. Вот про Рика он сразу все поймет. Даже про булочку, что он вчера взял на кухне. Так вкусно пахла… А зачем Кочерге три, когда у других ни одной? Рик бы и сам признался, когда честно говоришь, это не воровство, но попечительница сразу принялась визжать, слово не вставишь. А если хронист тоже начнет ругаться?

Рик на всякий случай спрятался за креслом, в котором развалился бургомистр. Ну его! Лучше сначала присмотреться.

– Ага, хеск Къоль! Наконец-то соизволили.

Рик решился выглянуть из своего укрытия. На пороге стоял совсем молодой парень. Длинный, худой и встрепанный, светлая челка по глазам.

А хронист где? Умудренный, белобородый и с хрустальным шаром? Что, эту каланчу пожарную и предстоит слушаться и называть учителем? Да в приюте народ в разы серьезней! А этот чистенький, ухоженный – явно домашний, мамина радость.

Не-ет, посмотрим, какая от хрониста может быть польза, вдруг и вправду научит чему-нибудь дельному, а слушаться его – шиш, маленький еще, чтоб командовать. А драться повадится, так убежать можно.

Рик думал, что бургомистр начнет расхваливать его, в точности повторяя слова Кочерги. Во всяком случае, так всегда бывало, когда сиротинушку приводили к новым хозяевам. Но толстяк бросил несколько непонятных фраз и был таков. Разбирайтесь, мол, сами.

Патлатый дылда вытащил из-за стола обычный – не чета роскошному креслу! – стул и, развернув его, уселся задом наперед, положив руки на спинку. На безымянном пальце тонкое золотое кольцо. Женатый, что ли? Когда успел? И зачем?

– Ну, Рик…

– Я Хрёдерик! – вот так сразу себя обозначить.

– Хорошо. Что теперь с тобой делать?

– Не знаю.

Ну, паря, ты и вопросы задаешь! Тебя назначили главным, ты и думай. А я просто постараюсь извлечь из ситуации как можно больше пользы.

– А мы обедать будем?

Глава 2

Глава 2

Когда я был в возрасте Рика, Оле Сван здорово портил мне жизнь разнообразными кормежками. Родная сестра так не заботилась о насыщении юного растущего организма, как Хельгин, тогда еще безнадежный, воздыхатель. Хорошим аппетитом я никогда не отличался, но беспощадный капитан, заявив, что яблоко и пряник – это не обед, каждый день таскал меня в трактир «Три петуха». От бесконечных мисок с наваристой похлебкой меня избавила бурная истерика (единственная, которой Оле и Хельга были свидетелями), а от прочих изысков городской кухни – состоявшийся через пару лет серьезный разговор и заступничество Гудрун (прежде, правда, пришлось дать нашей домоправительнице, она же нянька, она же кухарка, торжественную клятву кушать дома). Но сейчас дите само рвется подкрепиться. Ну ладно.

Куда идти? Домой не хочется. У Гудрун, конечно, в любое время суток найдется, чем накормить оголодавших «детей», но быстро мы не уйдем. Добрая женщина три часа будет выяснять, откуда Рик взялся, как ему живется в приюте, как получилось так, что он вообще там оказался, а потом столько же ахать и вздыхать, жалея сиротинушку. Мы с Гердой ходим в булочную Торы Хольм, но вроде как одним барком с плюшками и даже с пирожными детей кормить нельзя. Остается все тот же трактир «Три петуха».

Плохо то, что мне там тоже придется что-нибудь есть. А настроения никакого. Но надо. Ведь даже если весь стол перед Риком будет уставлен харчами, а я стану сидеть с одной кружкой пива, точно прослыву скупердяем. Ладно, кур почтенный Эмиль Кёккен жарит совсем недурственно.

***

– Вкусно, – одобрил Рик, разделавшись с двумя куриными котлетами. – Только дорого. На базаре целая тушка столько стоит, сколько с тебя этот пройдоха за вот такой кусочек содрал.

– Тут же еще грибы, специи, масло.

– Грибы трактирщик сам разводит, – перегнувшись ко мне через стол, доверительно зашептал приютский сирота. – Я оранжерею тут заметил, стекла блестят. А масло на сковороде наверняка целый день не меняет. Из курицы жир вытапливается, ничего не подгорает. Потом на нем же хлеб обжаривают. У нас в приюте все время так делают, чтобы запах с кухни был, а мяса поменьше уходило. Кочерга… хесса Килль говорит, что простота и умеренность в пище – во благо. Только сама ох и трескает! А сюда ты больше не ходи – дорого. Я потом тебя научу, где на базаре поесть можно.

– Приветствую достойных хессе.

Возле нашего стола стояла Хельга.

Кто видел мою сестру, уже не забудет. Высокая, худощавая, с осанкой воистину королевской. Светлые блестящие волосы заплетены в роскошную косу, свернутую на затылке «розой». Тонкое белое лицо было бы красивым, если б не пристальный холодный взгляд прозрачных глаз. Форменный плащ Палаты Истины, значок с серебряным следом росомахи у ворота, темное строгое платье, шпага у бедра. Хельгу Къоль, главного прознатчика Гехта, можно или отчаянно, до дрожи в коленях, бояться, или столь же неистово любить.

Сестра дождалась, пока я встану и отодвину для нее стул, хотя дома, да и на службе, она, наплевав на этикет, всегда справляется с мебелью самостоятельно, может даже, если руки заняты, выдвинуть ногой. Но здесь люди смотрят, а Хельга благородная дама. И это надо дать понять.

– Хельга, это Рик.

– Я Хрёдерик! – осмелился вякнуть оробевший шкет чуть ли не из-под стола.

– Хрёдерик, Славой Могучий. Похоже. Хельга Къоль, главный прознатчик.

– И моя сестра.

– И откуда же Хрёдерик взялся?

– С этого дня он мой ученик.

– Ученик. – Идеальные ногти Хельги побарабанили по столу. – Значит, хессир Тюккерт все же добился своего, город без хрониста не останется. Но вся Замковая улица убеждена, что к нам из Къольхейма приехал то ли очередной родственник, то ли член клана. Хесса Кёб звонит по всем углам, что это мой ребенок, покинутый во младенчестве. – Сестра придирчиво оглядела оцепеневшего Рика, будто пытаясь найти хоть какое-то сходство с тринадцатилетней Раннвейг, своей дочерью от первого брака. – Ларс, ты бы обозначил статус своего ученика, чтобы слухи и домыслы сильно не разрастались.

Прикинув так и эдак, я снял с шеи хрустальную чернильницу-дракончика и протянул ее Рику.

– Надень пока что.

– А это что? – подозрительно спросил шкет.

– Знак. По нему узнают хрониста. Потом сделаем тебе такую же свою.

– Слова скажи, хоть парочку, – вздохнула Хельга.

– Я, Ларс Къоль, хронист города Гехта, нашел ученика и преемника.

– А драться не будешь? – подозрительно спросил приютский сирота.

– Нет.

– Правда?

– Хронисты не лгут.

– Идет! – расплылся в щербатой улыбке Рик. И, цапнув одной рукой чернильницу, вторую протянул мне. Пришлось пожать.

– Здорово! – восхитился шкет, разглядывая маленькое изображение Магта Изначального. – Хрустальная? А если в нее посмотреть, что увидишь?

– Чернила.

***

Остаток дня прошел спокойно. Вспомнив, чему меня учил Торгрим Тильд, я рассказал Рику об обязанностях хрониста, а потом разрешил полистать летописи прежних времен. Хотел отпустить мелкого задолго до окончания присутственного времени, но тот заявил, что города не знает и дорогу до приюта сам не найдет. На вопрос, как же в таком случае добрался до ратуши, ответил, что его привез в санях хессир бургомистр. Можно было б и проводить дите, но я должен был встретить Герду из оранжереи. Хотя в это зеленейшее учреждение все приходят, когда захотят, и так же его покидают, моей радости совесть не позволяет злоупотреблять чрезмерной добротой хеска Брума: припозднившись с утра, она хотела хотя бы оставшиеся положенные часы отбыть честно.

Герда всегда знает, когда я приду, даже если являюсь раньше срока или, наоборот, задерживаюсь. Говорит, что просто чувствует. Никогда сразу на порог не выйдет. Это дома, едва прикрыв за собой дверь, я попадаю в теплые родные объятия. Тут же надо постоять хоть пять минут, щурясь на фонари, делая вид, что меня безмерно интересует нечто, находящееся напротив оранжереи. Дождаться, пока сзади зазвучат быстрые шаги, и мягкие ладошки закроют мне глаза, и сердце замрет от счастья и нежности, а потом быстро обернуться и обнять любимую. Это может казаться несерьезным, ребяческим, но так важно для нас с Гердой.

– Чего мы здесь торчим? – недовольно поинтересовался Рик.

– Жену мою встречаем.

– А зачем?

Ответить на наивный детский вопрос я не успел. Словно в порыв теплого нездешнего ветра попал, когда меня обхватили руки Герды.

Обнявшись, мы закружились по заснеженной улице.

– Эй, тут скользко, не свалитесь!

Про дурной пример младшим я как-то забыл.

– Эта, что ли, жена? – Заложив руки за спину, Рик беззастенчиво рассматривал мою радость. – Ничего. Ну что, идем?

– Ларс, а это кто? – Герда с удивлением взглянула на незнакомого наглого шкета.

– Это Ри…

– Я…

– Хорошо, Хрёдерик. Его сегодня назначили ко мне в ученики. Герда, он из приюта, обратно отвести надо, ребенок город не знает.

Любовь моя разом погрустнела. Три года, как Герда рассталась с приютом Благого Берне, а упоминания об этом хранимом Драконами заведении ей до сих пор неприятны.

– Тебе не надо туда ходить. Проводим тебя домой, там меня подождешь, ладно? А я Рика отведу, заодно Вестри выгуляю.

Герда кивнула согласно, но печально.

Уже на полпути от приюта домой я подумал, что мог бы просто остановить на улице извозчика и, вручив ему монету, отправить Рика в санях. Почему умные мысли всегда приходят слишком поздно?

***

Я успеваю отразить хитрый удар, идущий сверху наискось, но за ним тут же следует еще один. Противник, отчаявшись достать меня прямым выпадом, с бешеной скоростью работает «в клинок», не давая перейти в контратаку. Скоро рука у меня устанет, тогда…

Оле Сван легко дерется всем против всего – и меня учит. Нынешняя его тактика больше подходит мечнику, но где гарантия, что противник всегда будет являться с равноценным оружием? Со шпагой против стражнического палаша идти не так скверно, как на алебарду. Но принцип защиты тот же – отступать, беречься, выжидать момент.

И я дождался.

Смешно было и подумать, что Оле решил мне поддаться. Это не было ошибкой, просто уставшее тело может на миг подвести даже лучшего бойца. Капитан Сван не зря учил меня караулить именно такие промахи. Я шагнул под палаш, снова приняв его на гарду, и одновременно выбросил вперед руку с дагой, метя противнику в бок. Почти достал. Почти, потому как слаб я, щеня глупое, против первого мастера клинка Гехта. Капитан развернул корпус самую малость, но дага прошла мимо, а палаш, отстранившись от шпаги, сверху вниз клюнул меня в плечо.

– Царапина, – констатировал Оле. – Но в принципе действуешь правильно. Почему не парировал дагой?

– Не хочу остаться без пальцев.

– Верно мыслишь, – похвалил капитан стражи. – Сейчас пока что хватит. Дуй на службу. Вечером продолжим.

– Оле, а можно завтра с утра? Я встану пораньше. Вечером хочу с Гердой побыть. Вчера мало получилось, она расстроилась.

– Н-да. – Сван ловко развернул палаш и зажал его под мышкой. – Чем дольше моя дочечка замужем, тем большего внимания хочет. Скоро совсем тебя из рук выпускать не станет. Будь ее воля, сутками бы дома сидела, и чтобы ты у нее на коленях лежал.

– Я люблю Герду.

– Так и люби, кто тебе запрещает? Я вот Хельгу тоже люблю и уважаю. А она – меня. И я, скажу тебе, счастлив был бы, если б жена моя дома у камина сидела, крестиком вышивала, что ли, ей нравится, а не преступников вычисляла и потом признания из них тянула. Но Драконы нас всех упаси, чтобы свою жизнь под кого-то ломать. Ничего доброго из этого не получится, да еще и любовь уйдет. А сейчас ответь-ка мне правду: Хельга вчера говорила, у тебя ученик появился?

– Да, бургомистр сироту из приюта привел.

– Ты ж мышь, добился-таки Тюккерт своего! Еще и приютского пристроил. Только что-то получится, если один мальчишка другого учить станет? В фехтовании сам натаскивать собираешься?

– Ну-у…

– Ложки гну. Ладно, давай его сюда. Нет, не видать мне с вами спокойной старости!

***

– У-у, я думал, вы вообще не выйдете!

Рик топтался у калитки. Судя по тому, что нос у шкета красный, как солнце на закате, торчит он тут уже давно.

– Ты что здесь делаешь?

– Тебя жду.

– Почему в ратушу не пошел?

– Я дорогу не помню.

– А просто в дом зайти?

– Кто меня туда пустит?

Я почувствовал, как Герда стиснула мою руку. Сама она, когда ушла из приюта и бродяжничала с ведьмой Флорансой, тоже пыталась заходить в чужие дворы. Воспоминание не из лучших.

По утрам я всегда провожаю Герду до оранжереи. Было бы время отвлечь от грустных мыслей. Но если пойдем сейчас, все вместе, наш сиротинушка точно в сосульку превратится.

– Ступайте в ратушу, – сказала моя любовь. – Я-то точно не заблужусь.

– Нет, я тебя провожу. Рик, посиди пока что в доме, я за тобой вернусь.

– А можно я с Вестри поиграю? – От предвкушения встречи с нашим псом шкет даже не заметил, что я назвал его не полным именем.

– Можно.

На объяснение Гудрун, кто такой Рик, ушло едва ли с десяток слов, и то наша добрая домоправительница их не слушала – сразу кинулась размораживать и обихаживать дитятко.

Обычно по пути в оранжерею мы болтаем о всяком разном, но сегодня Герда была неразговорчива. Односложно отвечала на мои рассуждения, кивала, и только. Даже губы для прощального поцелуя подставила будто неохотно.

– Герда, ты из-за Рика? Напоминает тебе о приюте? Если тебе неприятно…

– Что тогда? – спросила моя радость довольно резко. – Откажешься от ученика? Отправишь его обратно?

– Нет, но…

– Вот и нечего об этом говорить.

Махнув рукой, Герда почти бегом поднялась по ступенькам крыльца.

Неладно как-то мы сегодня простились.

Но надо идти за Риком, а потом в ратушу.

– Ларс!

Герда кинулась ко мне, как перед долгой разлукой. С крыльца не сбежала – спрыгнула через ступеньку. Крепко обняла, прижалась.

– Ларс…

– Гердочка, да что случилось?

– Ничего, – не поднимая глаз, она отрицательно покачала головой. – Просто я буду по тебе скучать. Зайдешь за мной вечером?

– Конечно. Если получится, то и днем загляну.

– Днем не надо. Занимайся Риком. Не всем же так повезло с семьей, как мне.

***

Когда я вернулся домой за Риком, мой новоявленный ученик, сидя за столом, с аппетитом уплетал сырники, а довольная, как купец на ярмарке, Гудрун как раз сгружала со сковородки на тарелку очередную порцию. Вестри пристроился рядом и получал ровно половину от каждого поджаристого кругляша. Меня тут же призвали присоединиться к трапезе, но я, сославшись на то, что больше люблю это блюдо холодным, да и завтракал недавно, а сейчас надо наконец добраться до ратуши, отказался и забрал дите из домашнего уюта.

– Запоминай дорогу. Сегодня сам обратно пойдешь, и завтра с утра прямо в ратушу. Покажешь чернильницу, пустят.

– А меня Гудрун ужинать пригласила. И велела, чтобы я тебя обедать домой привел.

Следовало ожидать. Похоже, в борьбе за трехразовую кормежку семьи в родных стенах у нашей домоправительницы появился надежный союзник.

– Тогда тем более дорогу запоминай. Оба раза сам пойдешь.

– А ты чего? Опять к своей Герде отправишься? Слушай, правда, что она тоже из приюта? Я ее не помню! Это ее ведьма забрала?

– Правда, но вспоминать об этом Герда не любит. О приюте, в смысле.

– Чего уж тут любить! – понимающе покивал сирота. – А ты чего без шапки ходишь?

– Мне так нравится.

– Ну дурной! В шапке же теплее!

Я хотел попросить Рика, чтобы он придержал свое мнение, но вспомнил, с каким замерзшим видом топтался шкет у калитки. Взглянул внимательно – да, в задачи приюта Благого Берне явно не входит, чтобы по улицам шастали сварившиеся дети.

К счастью, до ратуши мы дошли быстро.

***

День выдался на редкость суетной. Народ, проведав, что хронист, которого три недели невесть где фунсы носили, наконец вернулся в город, пошел в ратушу стройными рядами. Удивительно, как эти прекрасные люди раньше жили без подтверждения историй собственных семей.

Вообще-то архивом должен ведать отдельный человек, но хитроумный наш хессир бургомистр решил, что больше чем на одного служащего здесь задач не наберется, будут работники ратуши какое-то время бездельничать, так что лучше платить двойное жалованье хронисту, но спрашивать с него за все.

А еще за время моего отсутствия в город пришли аж три торговых каравана и принесли вести о том, что творится за пределами Гехта. Обычно хронист встречает купцов у ворот, или те присылают гонца в ратушу, но так или иначе летописи составляются по свежим устным рассказам. В этот же раз предводителям караванов пришлось, на чем свет стоит кляня блудного хранителя истории, все записывать самим. Строчили на коленке, на каких-то хозяйственных обрывках, будто курица левой лапой корябала. К тому же купцы больше привычны иметь дело с цифрами, чем со словами, четко описать свои дорожные наблюдения не все могут. Много времени и сил ушло у меня после на то, чтобы разобрать эти памятные листки.

Счастье еще, что главный прознатчик Палаты Истины в Гехте – моя родная сестра, так что хотя бы отчет о случившихся в городе правонарушениях я получу спокойно и в удобочитаемом виде.

Рик, вытаращив глаза, носился следом за мной из кабинета на втором этаже в подвал, где хранился архив (несколько раз я плюнул на полагающуюся наставнику солидность и, пока никто из взрослых не видел, попросту съехал вниз по перилам), задвигал короба с документами, ставил на место тома хроник, подавал мне отточенные перья, а когда я отослал его к Гудрун обедать, рванул, как заяц от совы. Да, вот такая она, жизнь хрониста. Одна из ее сторон.

Сам я есть не хотел, да и некогда было. Надо, пока не начались вечерние приемные часы, заглянуть в несколько городских заведений, узнать тамошние новости. Кстати, не забыть прояснить с хессиром бургомистром вопрос о способе перемещений Рика. Меня Торгрим Тильд начал брать в поездки по служебным надобностям на третьем году обучения, когда Скима поставили под седло. Но одно дело вурд, которому семья в состоянии подарить собственного кхарна, а другое – безродный сирота.

Под конец своих разъездов по городу я заглянул к хеску Гольсту, ювелиру, и заказал для Рика чернильницу. Даже если мелкий убоится трудностей жизни хрониста и завтра с утра просто не явится, пусть вещица будет – подождет следующего ученика, ведь от наставничества мне теперь уже не отвертеться.

Еще я успел на рынок, прикупил у симпатичной румяной бабуси теплый башлык и вязаные перчатки.

И конечно же, заглянул в оранжерею – жаль, ненадолго, всего минут на десять, но хоть за руки с Гердой подержаться. Моя любовь повеселела, но все равно заметно было, что что-то ее тревожит. Спросил – так и не ответила. Ладно, дома разберемся.

***

Рик подаренным теплым вещам обрадовался.

– Ух ты! Сколько заплатил?

– Сколько просили. Годится?

Шкет замотался башлыком, радостно помахал всунутыми в перчатки руками.

– Ага!

– Сними пока, здесь тепло, зажаришься.

– Ага, – повторил Рик, любуясь растопыренными пальцами. – А можно, когда домой пойдем, я все у тебя до завтра оставлю?

– Смысл? На улице замерзнешь.

– В приюте не любят, когда мы чего-то из города приносим.

Теплота в моем отношении к приюту Благого Берне стала такой, что рядом масло замораживать можно.

– Дома, у Гудрун, имею в виду, все нормально?

– А чего там? Ругалась только сильно, что ты не пришел. Сам-то ел?

– Нет, некогда было.

– Некогда! На базаре был, там в обжорном ряду потрошков вареных навернуть можно.

– Такое не употребляю.

– Ну и зря. Дешево, а дают много. Ну, давай хоть сейчас…

Выставив на стол принесенный узелок, Рик развязал платок и явил миру миску с утренними сырниками.

– Налегай. Тетка Гудрун велела, чтобы я проследил.

***

Припозднились мы с Гердой знатно. Долго бродили по заснеженным улицам, как в самом начале знакомства, когда каждый раз, хотя пора уже было проститься и разойтись до завтра, мы все не могли расстаться. Герда была задумчива, и я молчал, боясь сказать неловкое лишнее слово.

Наконец добрались до дома. Еще только когда входили в столовую, я понял: что-то будет. С такими лицами семья сидела, когда я притащил раненую ворону. Что из этого получилось – рассказ особый.

А сейчас, судя по тому, что рыжий, вместо того, чтобы приближаться к приюту Благого Берне, восседал рядом с Гудрун, разговор пойдет вовсе не об опоздании к ужину.

– Рик будет ночевать у нас, – непреклонно заявила домоправительница. – Нечего дите одного в темноте по улицам гонять. Вот пришел бы Ларс раньше, хотя бы отвел.

Я покосился на родственников. Хельга, хозяйка дома, только философски пожала плечами, а муж ее Оле многозначительно хмыкнул. Я был как раз в возрасте Рика, когда сестра забрала меня из Къольхейма, а Сван взялся за воспитание не своего ребенка. Только капитан опекал младшего брата любимой женщины добровольно.

А вот сиротинушка наш, судя по широкой щербатой улыбке, был этим миром и своим в нем положении искренне доволен.

В общем, если кто и считал, что нельзя тащить в дом всех, кого подобрал на улице, будь то щенок, ворона или воспитанник приюта, вслух этого не сказал. Только Герда по-прежнему была грустна и задумчива и, как поужинали, сразу утащила меня в нашу комнату. Время было уже позднее, да и сам я хотел поговорить с любимой женой.

– Герда, что случилось? – спросил я, обнимая ее. – Тебе не нравится, что Рик будет бывать у нас в доме? Напоминание о приюте?

– Нет. Пусть хоть немного поживет в нормальных условиях. Отъестся, отдохнет. А ты заметил, как рада наша Гудрун – в доме вновь появился ребенок. К тому же говорят, что ученику полезно проводить побольше времени рядом с учителем.

– Я за Торгримом хвостом не таскался.

– У тебя были Хельга и Оле. Как первый день в роли наставника? Только делами города занимались или еще разговаривали? Рик рассказывал что-нибудь о приюте? А обо мне?

– Сказал, что он тебя совсем не помнит. Герда, все-таки что тебя огорчает? Я снова что-то не знаю?

Вместо ответа моя радость обняла меня за плечи и уложила рядом с собой на постель.

– Устал?

– Да. День сегодня такой суетной.

– Вот и пусть он скорее закончится. Все вопросы, дела, тревоги – завтра за порогом. А сейчас я хочу, чтобы ты был только мой.

Закрыв глаза, я послушно отдался во власть родных рук, которые распускали кожаный шнурок, стягивающий волосы в хвост, расстегивали пуговицы и пряжки, гладили, и сам отвечал на ласки, целовал мою любимую.

– Герда, милая моя, хорошая, я хочу, чтобы ты была счастлива.

***

Защита Оле Свана в принципе непробиваема. Кажется, легче вышибить дверь донжона какого-нибудь замка, чем добраться до обороняющегося капитана стражи. Движения экономные, палаш лишь чуть смещается, но всякий раз оказывается точно на пути моей шпаги. И при этом ясно, что Оле в любой момент может перейти в атаку, и тогда поединок скоро закончится. Это учебный бой, когда осваиваешь новые приемы или оттачиваешь уже знакомые, может длиться долго. А в настоящей драке капитан за это время одолел бы уже трех противников. Покрасоваться, похвастаться мастерством допустимо в дружеском поединке, настоящий же заканчивается после двух-трех ударов; будешь рассусоливать – и пусть даже менее сильный и искусный, но проворный враг достанет тебя.

Сейчас именно учебный, неторопливый и внимательный поединок. Хорошо хоть в последнее время Оле Сван, отбивая мои наскоки, перестал делать скучающее лицо и демонстративно зевать.

Новая серия выпадов и блоков – и мы снова отпрыгиваем в стороны, как дерущиеся коты.

– Ну, примерно так, – согласился Оле, описав палашом красивую восьмерку и загнав клинок в ножны. – Тебе чего, ребенок? Выходи уже, нечего из-за угла подглядывать.

Рик выбрался на простор двора, но скромно встал у стеночки.

– Мне хесса Хельга велела – иди, мол, на двор, посмотри на наших.

– Понравилось? – продолжал вопрошать капитан строгим голосом.

– Не-а. Вы ж как фунсы прыгаете, ничего не понятно.

Не часто Оле Свана можно увидеть удивленным.

– И учиться такому не хочешь?

– А чего мне учиться? Железяки такой у меня нет, а если и будет, так когда еще. А на кулачках вы умеете? Чтоб любому врезать.

– Можно и на кулачках, – задумчиво потер подбородок Оле. – А еще бегать быстро.

Рик призадумался.

– От всех не убежишь, – наконец вздохнул он. – Учите сдачи давать.

***

– А что мы сегодня будем делать? – спросил Рик, вприпрыжку подстраиваясь под мой шаг.

– Мне надо будет пройтись по городу. А ты в ратуше посиди. Если кто-то придет, объясняй, что прием посетителей завтра с утра, записывай, что кому конкретно надо, заодно хроники посмотри, как в них фиксируют события, в каком порядке тома должны стоять на полке.

– А вечером драться учиться будем?

– Да. Стоп. Рик! Тебя ж в твоем приюте уже с собаками ищут! Не ночевал, сейчас неизвестно где…

– Не ищут, – спокойно ответил сирота. – У нас вообще не ищут. Даже когда я от хозяев сбегал, а они в приют сообщали. На базаре – да, покрутишься пару дней, а потом торговые спрашивать начинают: кто, чей, откуда. Стражникам сдают. Говорят, если на Пятке укрыться, так вовсе никто никогда не найдет. Только я туда не хочу, там воровать надо. А вообще тетка Гудрун собиралась сегодня пойти сказать, что я у вас жить буду. Если хесса Хельга разрешит.

В голосе рыжего звучала искренняя надежда.

Говорят, что приют Благого Берне один во всей земле Фимбульветер. В большом количестве подобные заведения просто не нужны. Очень редко случается так, что ребенок остается совсем один. О потерявшем родителей маленьком вурде всегда позаботится кто-нибудь из многочисленной родни или хотя бы членов клана, о сироте из мастеровых – гильдия. Оле Свана, чья семья погибла, когда тому было двенадцать лет, вырастил и воспитал отряд городской стражи. В приют попадают только дети, подкинутые на его крыльцо. Никому не нужные. Те, от кого отреклись. Предали. Недаром Герда даже узнавать ничего не хотела о людях, которые могли бы оказаться ее семьей.

Сирот из приюта никто не защищает, им никто не помогает. У них даже фамилий собственных нет. Будущего в большинстве случаев тоже.

***

Закончив служебные дела в городе, я все же отправился на окраину, к Благому Берне.

Хесса Килль, попечительница сирот, похоже, отчаянно боялась сквозняков – все окна в доме были наглухо закрыты и законопачены. Духота стояла страшная. Да и сама почтенная дама была под стать здешней атмосфере. Худощавая, черноволосая, с постной гладкой прической (вот уж точно Кочерга!), прямо сочилась благостью, показным смирением и жалостью ко всему живому. Рика она вроде как хвалила, но стоило вслушаться и задуматься, получались сплошные гадости. И дерзкий он, и ленивый, и лживый, и неблагодарный. Я слушал и все сильнее хотел лично попросить Хельгу разрешить мелкому остаться у нас. А еще безумно мечтал вымыть лицо холодной водой.

Когда выходил на улицу по идеально чистым коридорам приюта, ощущение было, будто выбираюсь с городской помойки.

Рик ждал в ратуше.

– Все спокойно?

– Ага! – кивнул ученик. – Только я днем обедать выходил.

– К Гудрун?

– Не, тетка Гудрун меня звала, только что я вас объедать буду? На базаре потолкался, одному барыге корзины поднести помог, он мне монету дал. В обжорном ряду во как подкрепился!

– Ри… Хрёдерик, тебе в конце недели начислят жалованье. С барыгами больше не связывайся. Просто отдавай часть денег Гудрун на хозяйство, мы все так делаем. И она будет счастлива, если кто-то станет регулярно являться к обеду.

– А вы все что? – недоверчиво шмыгнул носом рыжий.

– Герда берет всякую снедь в оранжерею, у них принято днем пить барк всем вместе. Оле и Хельге часто некогда. А я просто не хочу.

– Оно и видно, – тихо буркнул непочтительный ученик и тут же во весь голос объявил: – А тебя какой-то мужик искал. Я ему сказал, что день неприемный, а он: «Мне лично Ларс Къоль нужен». Я ему велел, чтоб завтра приходил, может, ты будешь.

– Что за мужик? Ты имя его спросил?

– Даже записал! – Рик гордо помахал несколько помятым листком. – Сейчас… Хегли… Секъяр.

***

Счастливый человек Рик. Для него Хегли Секъяр – всего лишь какой-то мужик, и задаваться мыслью, за каким тиллом канцлер королевства покинул двор и столицу, приехал в университетский город и разыскивает хрониста, ему незачем. И можно просто корчить недоуменные рожицы из-за спинки кресла, в котором сидит, закинув ногу на ногу, и морозит все вокруг стылым змеиным взглядом презревший указания моего ученика прийти завтра и заявившийся сегодня один из самых могущественных людей земли Фимбульветер.

Некоторые боятся Хельгу, другие считают Оле Свана чуть ли не городским чудовищем, иным достаточно для впадения в ступор одного упоминания имени Орма, командора ордена Багряного Дода, но это они просто не общались с Хегли Секъяром. Сейчас он уже не вызывает у меня такого страха, а вот полтора года назад, после первого знакомства и допроса в столичной тюрьме Арахене… У-у-у, век бы хессира канцлера не видать.

Длинные ухоженные пальцы выбили по крышке стола сложную дробь.

– Итак, – произнес Хегли Секъяр, и вновь мне показалось, что сейчас он ткнет меня носом в белесую морду вареной рыбины, на примере показывая, что может сделать крутой кипяток с глазами. – Что ты знаешь о стальной короне Хлодвига Великого?

С трудом удержавшись от того, чтобы огрызнуться: «Я ее не брал!», постарался честно припомнить.

– Это почти что миф. Стальная корона короля Хлодвига исчезла еще до начала Смуты. Сванхильд Хогъяр сорвала ее с головы Карла Проклятого и скрылась. Именно это дало мятежникам право объявить правление правнука Хлодвига незаконным. Государь, лишившийся символа власти…

Канцлер упреждающе поднял ладонь.

– Древние имена можешь оставить в покое. Меня интересует, не слышал ли ты что-нибудь о короне в последнее время.

– Как, что и от кого я мог слышать?

Секъяр уперся взглядом в возвращенную мне Риком чернильницу.

– До хронистов новости подчас доходят гораздо быстрей, чем до Палаты Истины. В лапы сыскарей в Бъёрнкроге угодил один человечек. Скупщик краденого, вроде бы мелкая блошка, но известен многим и многим. И сам, соответственно, много чего знает. Говорят, что, если кому-нибудь понадобится достать с неба Перстень Драконов или раздобыть ленточку с любимой нижней сорочки королевы Брюнхильды, эта закорючка в протоколе справится. Грехов на нем хватит на самый серьезный приговор. Прохиндей понимает это и, чтобы облегчить свою участь, рвется оказывать истинникам всяческую помощь и поддержку. Например, клянется, что собирался, но просто не успел прийти сообщить, что некий человек выразил желание купить стальную корону Хлодвига. И даже дал добытчику кое-какие ориентиры. И знаешь ли, они указывают на Гехт.

На Гехт указывают и стрелки направления торговых путей на большинстве карт земли Фимбульветер. Но вслух я этого произносить не стал.

– Истинники не гоняются за легендами, – невозмутимо продолжал канцлер, – а скупщика выпускать не собираются. Сам же он начать поиски не успел. Выйти на заказчика не удалось, после ареста таракана его как снегом занесло. Королю же Хрольву не помешало бы возвращение древней реликвии. Поскольку у тебя теперь появился ученик, – канцлер резко повернулся, и Рик, отшатнувшись от неожиданности, уселся на задницу, – то вполне можешь заняться в городе и окрестностях поисками следов короны Хлодвига. Потом доложишь о результатах. Хельга в Гехте?

Я растерянно кивнул.

Хегли Секъяр поднялся и, не прощаясь, вышел.

– Это кто был? – жалобно спросил Рик, поднимаясь с пола.

– Канцлер королевства.

– А зачем он нам нужен?

– Нам – низачем. А вот мы ему, похоже, будем весьма полезны.

***

Я искренне надеялся, что в ближайшее время не увижу хессира канцлера. Понимал, конечно, что придется рассказывать ему, что удалось разведать о короне Хлодвига, но никак не ожидал, что встречу Секъяра в нашем доме. Но вот пришли с Гердой вечером, а в прихожей сидит Рик. И глаза у него как плошки.

– А у нас этот… Который канцлер. Он что, хессы Хельги бывший хахаль? У нее же капитан есть!

– Сам Оле здесь?

– Нету его! Плохо дело!

Дите правду говорит. Не нужен нам тут Хегли Секъяр. Особенно рядом с Хельгой. Если он и сестре вздумает душу мотать…

– Подождите здесь.

Я решительно вошел в гостиную.

– Сейчас морды друг другу бить будут, – раздался вслед взволнованный шепот Рика. – Братья с хахалями всегда дерутся.

Хельга и Секъяр восседали друг напротив друга за ненакрытым столом. Ни приборов для пития барка, ни письменных принадлежностей и документов. Даже скатерть гладкая, как снег в Белом Поле. Лица у сестры и канцлера недовольные, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Смотрят злыми глазами. Какой уж тут хахаль…

Бросив на меня быстрый взгляд, Секъяр поднялся.

– Итак, Хельга, я надеюсь, ты все-таки подумаешь.

– Мой ответ окончательный, – ровно молвила сестра.

Коротко поклонившись, канцлер королевства вышел.

В дверь сразу просунулась любопытная физиономия Рика. Подслушивать у замочной скважины сиротинушка не осмелился или не захотел, но сейчас жаждал узнать, что происходит.

А что происходит? Не иначе, хессир канцлер решил привлечь к поискам пропавшей короны и главного прознатчика Гехта. В принципе, разумно.

Хельга подняла руки и резко выдернула из прически шпильки. Освобожденная толстая коса упала почти до пола.

– Брат, если тебе от меня что-то нужно, то говори быстро, завтра займусь. А сейчас пойду к себе. Устала.

– Хельга, я хочу поговорить с крысиным королем.

БЫЛО ДАВНО

Говорят, что падающую с неба звезду видишь всего несколько мгновений, но память об этом зрелище сохраняется навечно, и жить, как прежде, ты уже не сможешь. Так и появление удивительной девушки в придворном платье переломило спокойное, но скучное существование Эйрика Гехта, слуги в доме купца Фолькапа.

Такая яркая, красивая… Как принцесса из сказки или королевская фаворитка из книжек, которые читали и выбрасывали хозяйские дочки, а Эйрик после тайком подбирал ради картинок. Но эта – настоящая. Такая настоящая, что нет смысла даже мечтать, занимаясь всякими хозяйственными делами, как он найдет ее и спасет, и будут они жить долго и счастливо.

Уже на заре, как было велено, Эйрик отправился к королевскому дворцу. Беспризорного кхарна он сразу не увидел, но, когда стоял в растерянности, сжимая в руках перчатки для верховой езды, косматый бык появился из соседней подворотни и, настороженно принюхиваясь, подошел.

У Эйрика не было своего кхарна, но ему часто поручали погонять, чтобы не застаивались, скаковых красавцев купца Фолькапа и его сына, и юноша знал, сколь своенравны и при этом верны могучие звери, признающие только хозяина или того, кому тот разрешает приблизиться.

Эйрик протянул косматому быку перчатки, и тот, обнюхав их, согласно склонил рогатую голову.

Три дня, как и было велено, Эйрик прятал Химельда в пустующей кхарне при хозяйском доме. Сам в город старался не выходить, только один раз, распотрошив копилку, в которую несколько лет откладывал сбереженные монеты, отправился в лавку готового платья и купил красивый теплый плащ. Если закутаться в него, одевшись в нарядную праздничную одежду, можно попытаться появиться с кхарном на улице, не опасаясь расспросов, откуда у бедняка дорогой зверь. Зажиточный, но рачительный торговец или мастер гильдии мог купить сыну кхарна, чтобы наследник разъезжал по семейным делам, но на красивую одежду щеголь должен зарабатывать сам.

На третий день Эйрик, тщательно оглядев сбрую – никаких бляшек с гербами и приметных значков прежние хозяева на ней не оставили, – взнуздал Химельда и вывел его за ворота.

Людей на улицах было меньше, чем обычно, а вот стражи поприбавилось. Всадник то и дело ловил на себе пристальные изучающие взгляды, но никто так и не остановил то ли приказчика, то ли молодого купчика, неспешно трусящего верхом по своим делам.

Юноша и кхарн спокойно добрались до ворот, а там… Суета, шум, неразбериха. Будто половина столицы решила разом покинуть город и собралась в одном месте, намертво сцепившись оглоблями саней и рогами кхарнов.

– А скажите, добрые хессе, что происходит-то?

– Говорят, государевых злодеев ловят. Самого Карла убить пытались.

– Вот как. А что ж не убили?

– Драконы не сподобили.

– Теперь, говорят, всех, кто из города выехать хочет, на воротах проверяют.

– А в карауле сегодня сам Черный Гейррёд стоит. От него спуску не жди. Раньше-то, при Гуннаре, личную стражу короля возглавлял.

– А чего ж его на ворота выставили?

– А за что сейчас всех честных людей гонят?

– Тихо ты! Поговори еще тут!

Эйрик растерянно огляделся. Что же делать? Даже если спокойно дождаться своей очереди у ворот, вряд ли ему удастся пройти досмотр. У стражников глаз наметанный, сразу поймут, что такой кхарн, как Химельд, слишком хорош для какого-то купчишки, а если будет обыск – найдут корону.

Вернуться назад и переждать еще несколько дней? Но купец Фолькап с семейством может вернуться в любой момент: на въезд в город запрета и ограничений нет.

– Что происходит? Почему мы стоим? – раздался рядом тонкий девичий голосок.

Эйрик обернулся. Толпа поднесла его к закрытому дорожному возку, из окошка которого выглядывало капризное, густо напудренное по придворной моде юное личико.

– Досмотр, хесса Турид, – лениво ответил камнем замерший рядом с возком всадник на рыжевато-коричневом кхарне. – Все ждут, и мы подождем.

– Я не все! Фенрир, немедленно поезжай и вели, чтобы нас пропустили! Турид Родъер имеет право на уважение!

Сопровождающий юную хессу оставался спокоен и недвижим. Явно не слуга – охранник, причем из старых, проверенных. Ради хозяина он бы еще дернулся, а ради дочки его, как бы еще не младшей, – шиш!

Случай благосклонен к тому, кто умеет замечать и ценить его подарки.

– Благородная хесса, хеск, позвольте мне!

Эйрик тронул коленями бока Химельда и, ловко лавируя меж людьми, кхарнами и санями, двинулся к воротам.

У поста стражи бушевал предводитель какого-то каравана. Люди, собравшиеся пересечь с ним Белое Поле, не желали ждать непонятно сколько и отказывались от поездки. Негоциант уже дошел до обещаний пожаловаться лично королю, но Черный Гейррёд оставался невозмутим и нем, крики купца на него действовали слабо. Восседал себе на большом барабане, а на той части лица, что возможно было разглядеть из-под свирепой бороды, были написаны смертная скука и отвращение к миру, устроенному Магтом Изначальным столь по-дурацки. Попробуй такому что-то докажи.

Эйрик решил двигаться напролом. Подъехал к начальнику стражи вплотную и заблажил на всю округу, перекрывая голосом охрипшего купца:

– Благородная хесса Турид Родъер желает знать, когда наконец ее со свитой выпустят из города!

Черный Гейррёд лениво скосил на юного нахала один глаз. Потом присмотрелся попристальнее, но не к Эйрику, а к его приметному бурому кхарну с белой звездочкой на лбу. И вдруг улыбнулся. Коротко, зло, будто увидел возможность наконец сквитаться со старым врагом.

– Дорогу благородной хессе Родъер! Открыть ворота!

Еще не веря до конца в свою удачу, Эйрик направил кхарна обратно. Снова развернулся и поехал впереди возка, выкрикивая:

– Дорогу благородной хессе Родъер! Дорогу!

Вот совсем близко оказались вооруженные алебардами стражники. Вот они раздвигают в стороны загораживающие проезд рогатки. Вот впереди проем ворот. Медленно проплывает по сторонам покрытая изморозью каменная кладка. Вот перед всадником только бескрайний простор Белого Поля. Вот и по сторонам тоже. Удалось?

– Подожди-ка, малой.

Глава 3

Глава 3

Про крысиного короля, тайного главу преступного мира города, сказок и легенд ходит побольше, чем об иной нечисти. Никто за пределами воровских кварталов не знает ни имени его, ни лица. Подозреваю, что и среди самих подснежников эти сведения доступны далеко не каждому.

Крысиный король всемогущ, неуловим, всеведущ, а некоторые полагают, что и бессмертен. Во всяком случае, он есть всегда.

Но на самом деле должность крысиного короля выборная и пожизненная. Когда он перестает устраивать Пятку, то исчезает. Но тут же появляется новый. Все остальное – чистая правда.

Потому я был уверен: стоит главному прознатчику Гехта в коридорах Палаты Истины, по которым стража туда-сюда таскает пойманных негодяев, громко сказать, что хронист ищет встречи с крысиным королем, и уже на следующий день мне передадут весточку. Я мог бы и сам попросить, но не тащиться же на Пятку и не высказывать свое пожелание посреди улицы.

Родственники-истинники согласились, что про корону, заказанную скупщику краденого, лучше всего узнавать у профессионалов, но в целом им мой план не понравился. Оле сказал, чтобы я не позорил его седины общением со всякими нехорошими личностями, а сразу послал хессира канцлера к стурмам в зимние горы, а лучше на самостоятельные поиски полумифической королевской регалии. Хельга мнение мужа поддержала, но и мою просьбу исполнить согласилась. Только вот мне почему-то показалась, что про корону Хлодвига сестра впервые услышала от меня.

Так или иначе, но к вечеру следующего дня я обнаружил в кармане скатанный в трубочку листок из коры серого дерева. «Завтра. Время Лемминга. Вход в храм Ханделла. Один».

Обитатели Пятки не любят рассусоливать.

***

Время Лемминга для храма Ханделла – сонное время. К Тароватому идут с утра пораньше, попросить удачи в сделках, или же вечером – поблагодарить за богатый день. Площадка за храмом – известное место стычек и поединков, но и туда желающие выяснить отношения являются на рассвете или после заката. В середине дня – покой и безлюдье. Вот и сейчас вокруг никого, только служка в желтой мантии лениво скребет лопатой ступеньки лестницы.

Интересно, кто явится за мной, чтобы отвести на встречу с крысиным королем, и где будут проходить переговоры?

Я уже видел главу преступного мира Гехта, но в тот раз все происходило по-другому. Власть нового крысиного короля может быть признана законной только после провозглашения той в присутствии городского летописца. Всем известно, что хронисты не лгут, значит, свидетельство клятвы, которую предводитель подснежников дает своим подданным, будет нерушимо.

Темные фигуры в масках явились в наш дом незадолго до полуночи. И были встречены разъяренной Гудрун. Домоправительница вообще не терпит, когда кто-то нарушает ночной покой, а уж подобным образом – и подавно. Если бы подснежникам хватило ума хотя бы вежливо и доходчиво ответить на вопрос, куда собрались тащить ребенка, может быть, разошлись бы мирно и быстро, но пришельцы начали хамить. Гудрун вооружилась сковородкой и ринулась в бой. Враги были повержены, посрамлены и изгнаны.

На счастье преступного мира, посланцев на улице ожидал предводитель, опытный вор-домушник. Узнав о постигшем миссию провале, он осторожно подобрался к окну Хельги и Оле, тихонько постучал в раму, представился (случай небывалый!), почтительно объяснил ситуацию хессе главному прознатчику и капитану городской стражи, затем попросил о содействии.

Хельга Къоль и Оле Сван никогда не имели с Пяткой ни дружественных, ни союзных отношений, но некоторые законы старались не нарушать. Как известно, вежливость и дипломатия даже на войне иногда действуют лучше, чем таранный удар.

Безопасность мою гарантировали те же правила Пятки, по которым хронисты, так же как убогие и слабоумные, неприкосновенны.

Интересно было преизрядно. Я бывал на городском дне по делам службы – летописец должен уделять внимание не только богатым и благополучным кварталам. Как-то раз отправился вместе со стражей в дом одного жирного окорока, когда охранители вязали там заезжего гастролера. Злодей обретался в грязной обветшалой халупе, зато внутри нее царила такая роскошь, что иной вурд мог бы удавиться от зависти. А Оле Сван говорил, что так сладко живет далеко не единственный человек на воровской окраине.

Но раскрывать свои секреты, показывать истинное нутро Пятка чужаку не станет. Жуткие захламленные улицы безлюдны, но за спиной постоянно мелькают быстрые тени, хищные взгляды ощупывают тебя, оценивая и примеряясь. Воровской квартал похож на холодную гладь океанской бездны, где под толщей свинцовой воды бесшумно скользят, извиваясь, силуэты морских гадов.

Человек в плаще и низко надвинутой шляпе – хотя какой смысл скрывать внешность сейчас, когда пришлось назвать имя? – распахнул передо мной дверцу кареты с наглухо закрытыми окошками.

– Хеск хронист, вас ждут.

– Вы не станете завязывать мне глаза?

– Нет. И шпагу тоже можете оставить при себе. Ночные люди Гехта доверяют слову хрониста.

Ехали мы не дольше, чем нужно времени, чтобы добраться от Ратушного квартала до окраины города. Карета остановилась у дома вовсе непримечательного, покосившегося, темного.

Человек в плаще шмыгнул вперед и открыл дверь совсем нешироко, лишь бы протиснуться.

Прошли по коридору, короткому, но превращенному всяким раскиданным хламом в настоящий лабиринт.

Еще одна дверь.

Возможно, раньше тут было несколько комнат, но стены снесли, превратив помещение в один длинный зал. Обставлен он был хорошо, хотя и без роскоши, внутренним убранством напоминал деловой стиль ратуши.

Всюду горели факелы и масляные лампы. Но, оглядевшись, я понял, почему свет не виден с улицы: окна были замурованы.

В зале было нестерпимо душно, однако людей, собравшихся здесь, это мало беспокоило. Семь человек, шестеро мужчин и женщина, о чем-то оживленно беседовали, собравшись у простого конторского стола. Хельга говорила, что у преступников свои гильдии. Здесь, скорее всего, собрались их предводители.

– Хеск хронист! – ко мне, приветливо улыбаясь, шагнул низенький кругленький человечек. – Благодарим, что согласились прийти. Мы, право же, не задержим вас надолго.

Остальные участники грядущей церемонии тоже взирали очень спокойно и доброжелательно. Вот фунс, на заключении иных вполне законных сделок, которые требуют присутствия хрониста, обстановка бывает куда более нервной и напряженной.

– Позвольте рассказать вам о предстоящей церемонии. – Толстячок (не оказался бы он на самом деле предводителем гильдии убийц) довольно потер ладошки. – Ввести, так сказать, в курс дела. Не так давно один уважаемый хессе, которого в городе принято было называть крысиным королем, покинул нас… э-э-э… удалился под крыло Дода. Ночные люди Гехта решили выразить свое доверие вот этому человеку.

Один из стоящих у стола мужчин, приятно улыбаясь, поклонился.

А ведь я знаю, кто это.

Несколько лет назад искусный вор по прозвищу Игрок был настоящим проклятием Хельги и Оле Свана. Бывают милостью Ханделла купцы, а этот тип не иначе как с благословения Желтого Дракона воровал. Был он ловок, умен, хладнокровен, в то же время не чуждался риска. Происходя из знатной семьи, прекрасно ориентировался в обстановке богатых домов и в жизненном укладе их обитателей. Легко меняя внешность, Игрок втирался в доверие, напрашивался в гости или устраивался в услужение. Ловко брал добычу, даже если хозяева сидели в соседней комнате, и исчезал. В отличие от прочих воров, которые мели все, что могли унести, вплоть до выставленных за окно на холод горшочков с маслом и старой кхарновой сбруи, или же, наоборот, выбирали самое ценное, Игрок всегда работал на заказ. Уносил одну-две заранее оговоренные с клиентом вещи. Резная деревянная напольная ваза времен короля Гуннара или тонкая пачка компрометирующих писем – ему было все равно. Хитрый вор не оставлял следов, кроме тех, что хотел сам: начатая на доске шахматная партия, разложенный пасьянс, вещи, расставленные так, что образовывали шараду, листок с ребусом – все это должно было служить подсказкой охотящимся за ним истинникам. Когда Хельга разгадала очередную загадку, Игрока удалось схватить. Жаль, доказанная кража оказалась ничтожной, потому и срок наказания за нее вышел мизерный. Оле Сван искренне переживал, что жена поторопилась: надо было подождать, пока ворюга потырит что-нибудь поосновательней, вот тогда и засадить его по совокупности, надолго.

Но не всегда все в мире вершится в соответствии с нашими представлениями о добре и справедливости. Игрок успел освободиться и даже быть избран крысиным королем Гехта.

– Согласно нашим обычаям, – старался толстячок-распорядитель, – мы не называем имен, но отпечаток руки избранного с его личным перстнем будет вечно храниться как подтверждение истинности принятого ночными людьми решения. Почтенный хессе, соблаговолите показать.

Игрок, по-прежнему улыбаясь, поднял левую руку. Массивный перстень был надет на средний палец. Что странно, развернут печаткой к ладони.

– Кольцо делается для каждого индивидуально и подгоняется точно по пальцу. С живого человека снять его невозможно. Равно как и надеть кому-либо другому. Опять же – гравировка. Не только личный знак, но и мелкие изъяны, царапины. Они будут заметны на оттиске, и подделать их невозможно. Крысиный король оставляет отпечаток своей ладони на сырой глине, с которой потом делают свинцовую отливку. Приступим же, хессе.

Собравшиеся плотнее обступили стол.

Появилась ванночка с мокрой глиной, к которой Игрок притиснул ладонь.

– Хеск хронист, – умильным голоском пропел распорядитель, – будьте любезны приложить рядом чернильницу. Вот так. И вашу руку.

Думаю, что, если б надо было прижать ладонь не к сырой глине, а к раскаленному металлу, мне бы пришлось это сделать. Страшно подумать, сколько соперников, врагов да и просто неугодных и непокорных отправил в когти к Доду каждый из этих людей, сейчас похожих на благостную семью, собравшуюся на праздник по поводу окончания младшим родственником Университета. Даже единственная тут, доброжелательно улыбающаяся мне дама.

– Чудесно, чудесно! – ликовал толстяк. – Тигль уже готов, свинец плавится. Хеск хронист, вы согласны, что все присутствующие добровольно и без принуждения признали законность избрания вот этого человека крысиным королем Гехта?

– Да.

– Превосходно! – Пухлые губы разошлись перевернутым набок полумесяцем. – И вы ведь дадите слово, что, если узнаете кого-либо из присутствующих здесь, встретив после, намеренно или случайно, никому не скажете о том?

– Слово.

– Ночные люди Гехта верят обещанию хрониста, – произнес на этот раз Игрок.

Хельга и Оле ни когда я вернулся под утро домой, ни позже так и не спросили, кого я видел на коронации крысиного короля.

***

– Хеск хронист! Заходите в храм. Скорее!

Я обернулся на голос. Ленивый служка, минуту назад глазевший, раскрыв рот, на каркающую на ограде жирную ворону, быстро поднял левую руку. На средний палец был надет массивный перстень с печаткой, развернутой к ладони.

БЫЛО ДАВНО

– Подожди-ка, – повторил Фенрир, пуская своего скакуна рядом с Химельдом вроде и свободно, но в полушаге впереди, движения хватит, чтобы загородить путь. – Негоже человеку одному по Белому Полю носиться. С нами поедешь. Становись в конец колонны.

И торчал рядом, не отпускал, пока возок Турид Родъер и вся ее свита не проехали мимо, а потом указал Эйрику место за последним всадником.

Пришлось подчиниться. Знавал юный Гехт таких ленивцев. Глаза щурит, чуть ли не спит на ходу, но попробуй от него удрать – мигом прихлопнет когтистой лапой, как кот мыша.

Да и через Белое Поле действительно лучше сколько-нибудь проехать в компании.

***

Поезд Турид Родъер тащился по тракту, никуда не торопясь. Эйрик несколько раз прикидывал, не удрать ли незаметно, но все же решил этого не делать. Охранник Фенрир прав: оказаться одному в Белом Поле, тем более с наступлением темноты, плохо. Если уж отстать от «своих», то лучше это сделать, переночевав на постоялом дворе, и там же, в тепле и безопасности, дождаться следующего попутного каравана. В том, что его не будут искать, Эйрик не сомневался: он этим людям никто – только обрадуются, что привязавшийся к свите знатной дамы очередной дармоед куда-то сгинул. Если вообще это заметят.

Грозный Фенрир пару раз проезжал вдоль поезда из начала в конец, но не обращал на новенького ровно никакого внимания.

Ночь на постоялом дворе тоже прошла спокойно. Благородная Тордис замучила капризами служанок, как своих, так и местных, но прочие свитские спокойно завалились на тюфяки в общем зале спать.

Рано утром, еще до свету, Эйрик выбрался из своего угла и тихонько отправился на кхарню. Он решил отъехать от постоялого двора примерно на станд, выждать там некоторое время, чтобы Турид со свитой убралась подальше, а потом, если попутный караван не появится, вернуться в тепло.

Взнуздав Химельда, юноша направился к выходу из кхарни.

– Что так рано поднялся?

В дверях, прислонившись спиной к косяку и уперев ногу в противоположный, стоял Фенрир.

– Подожди, мил человек, поговорить надо. Ответишь правильно, так и ступай себе по земле-матушке на все восемь сторон. А для начала вот что скажи. – Фенрир аппетитно зевнул. – Откуда у тебя кхарн Гудбьярна Хогъяра? Что смотришь? Я был в ближниках у Эцура, старшего в клане, пока Карл не разогнал замковые дружины, и помню, какие звери стояли на кхарне в Хоггарде.

Эйрик отступил на шаг. Он физически ощущал исходящие от Фенрира злость и ненависть, но не угрозу.

– Кхарна велела мне взять молодая хесса…

– Сванхильд? Она жива? Когда ты видел ее? Где она?

– Я не знаю. Встретил в тот день, когда покушались на Карла. Кажется, за ней была погоня.

Зарычав, Фенрир ударил кулаком в стену кхарни.

– Юная Сванхильд… Сперва отец, потом сын, теперь еще и дочь. Дети! Мальчишки, а главное, девчонки восстают против власти паскудника Карла, а я, тот, кто называет себя воином, сопровождаю шлюху в украденные земли. Слушай, парень, как тебя?

– Эйрик Гехт.

– Эйрик Гехт, хорошо. Я не вправе принуждать тебя и даже просить о чем-либо, но, если ты честный человек, отведи Химельда в Къольхейм. Хогъяры дружили с Къолями, может быть, кхарн признает кого-нибудь. Он не будет лишним у Хьёрда, а тот должен знать все, он поймет. Да и тебе самому, если надо, у Горючих пещер найдутся и кров, и дело. Часть пути туда ты сможешь проделать с нами. Согласен?

Беглый купеческий слуга Эйрик Гехт лихорадочно подсчитывал выгоду и убытки от создавшейся ситуации. Фенрир – страшный человек, но явно не хуже промышляющих на дорогах разбойников и скрывающейся за снеговой порошей нечисти. Одиночке в Белом Поле не выжить. Дожидаться следующего каравана? Только Драконам известно, когда он появится. Может быть, ворота Бьёрнкрога уже намертво перекрыли и из города вообще больше никого не выпускают.

– Я ни о чем не буду тебя спрашивать, – бросил Фенрир.

Он сказал, что с поездом можно проделать часть пути до Къольхейма. Холм Расколотый Шлем, на котором примостился хутор родителей Эйрика, как раз в той стороне. Может быть, удастся подобраться поближе к дому?

– А благородная хесса Турид меня не прогонит?

– Да какая она благородная? – сплюнул Фенрир. – Белошвейкой при прежней королеве была. Ей Карл, подлюка, титул дал за особые – хм! – перед королем заслуги. А вместе с ним и замок, прежде принадлежавший какому-то истребленному врагу. К Хьёрду Къолю, главному из непокорившихся, в херред подпихнул. Хьёрд верен, слово Гуннару дал против сына его не бунтовать, но на задних лапах плясать не будет. А удавить его у Карла не получится. Силен Къольхейм, важен. Так хоть по мелочи подгадить. Дуре Турид слава Кримхильды Вермъер покоя не дает, хочет второй замок Мёнлус построить – для неги и веселья. Вот в херреде Къолей ему самое и место. С одной стороны, Хьёрд благородный – девчонку обижать не станет. А с другой – ему эта курица под боком всю душу вымотает. Прогонит! Да она своих служанок в лицо не помнит, недостойны они ее высокого внимания, где уж тут смотреть, кто в хвосте тащится. Так что, согласен?

– Согласен.

– Верно мыслишь, – одобрил охранник. – Мое имя Хальвдан Браг, но все зовут Фенриром. И ты так зови.

Эйрик послушно кивнул. А что ему еще оставалось?

Глава 4

Глава 4

Если бы не перстень крысиного короля, я бы ни за что не узнал Игрока. Как высокий статный щеголь мог разом превратиться в щуплого дурковатого служку из храма Желтого Дракона? С помощью грима, одежды, парика, да просто очков можно здорово изменить внешность, фигуру, даже рост, но тут же и походка другая, и манеры, и всё.

А лжеслужитель Ханделла тем временем плотно закрыл дверь и суетливо зашаркал вглубь храма. Пришлось следовать за ним.

В святилище не было ни души. Лишь статуя покровителя торговли, отлитая, по слухам, из чистого золота, скептически разглядывала зажатые в поднятой к носу лапе весы.

Мы с Игроком, благочестиво склонив головы, встали у черты, обозначающей место для молящихся.

– Хеск хронист, вы хотели меня видеть?

– Да…

– Хессир. Можете обращаться ко мне хессир.

Забавно. Предводитель городских преступников хочет, чтобы его называли как государственного чиновника высшего ранга. Хорошо хоть не «ваше величество».

Обойдется.

– Не так давно в Бьёрнкроге задержали некоего скупщика краденого. Он признался, что получил заказ добыть корону короля Хлодвига.

– В Бьёрнкроге, – многозначительно повторил Игрок. – Скупщик краденого.

Не королевское это дело – водиться со всякой мелочью. Пусть даже из столицы.

– Да, но он признался, что следы короны следует искать в Гехте. Чтобы таракан что-то продал, ему прежде должны принести товар. Украденный. А корона великого короля – добыча не для какого-нибудь снурка. Тут нужен искусный, выдающийся вор. Такой, как вы.

Игрок важно кивнул. Вот ведь гордыня человеческая: далеко не дурак, а принял мои слова за грубую лесть, ехидства в них не различив.

– Ко мне действительно приходил некий человек. Я отказался.

– Почему?

– Король темных улиц Гехта не желает ссориться с королем земли Фимбульветер.

Если отбросить возвышенный тон, смысл в следующем: красть корону Хлодвига, где бы она сейчас ни находилась, слишком опасно. Даже для крысиного короля. А может быть, для него тем более.

– Вы знаете имя заказчика? Как его найти? Вы договаривались о встрече?

– Я никогда не спрашиваю имен, – высокомерно ответил Игрок. – И всегда нахожу нужных людей, когда это угодно мне. Этот для меня интереса не представлял.

– Опять бездельничаешь?!

Подскочив на месте от грозного рыка жреца Ханделла, Игрок схватил брошенную рядом лопату и бегом припустил вон из храма. Я бы тоже с удовольствием удрал, но дородный, как и полагается по чину, служитель Тароватого перегородил проход, еще и руки в бока упер. Уставился на меня маленькими злыми глазками.

– Хеск хронист? Не часто вы посещаете наш храм.

Не часто. Я и раньше был не религиозен, а после того, как видел настоящих Драконов, общался с ними, изображать что-то перед статуями, пусть даже красивыми и искусно сделанными, просить их стало вовсе неприятно. Стражники хотя бы просто чествуют Черного Воина Троппера как одного из боевых товарищей.

– Так что привело вас сюда? – напирал жрец. – У нас, благодарение Ханделлу, все спокойно, ничего достойного быть занесенным в хроники не происходит. Или вы решили попросить у Тароватого помощи в делах для вашей семьи?

Что ж, это оправдание. Плевать хотел настоящий Желтый Дракон на клан Къолей, добывающий в пещерах горючие кристаллы, которые расходятся потом по всей земле Фимбульветер, знать он о нас не знает и думать не думает, но почему бы лишний раз просто не пожелать семье хорошего?

Повернувшись к статуе, я дважды провел рукой перед грудью, один раз полностью раскрыв ладонь, второй – прижав большой палец.

– Это знак поклонения Девятерым вообще! – брюзгливо заметил жрец. – Хотите поклониться Ханделлу – пожертвуйте деньги.

Я выгреб из кармана все имеющиеся там монеты, хотел высыпать в чашу весов, но, услышав за спиной возмущенное шипение, положил у основания статуи. Хотя, может быть, следовало отдать жрецу прямо в руки?

– Да будет ваша просьба услышана! – по-прежнему неприязненно процедил служитель храма, тыча мне в нос руку, унизанную золотыми перстнями. Наверное, в знак почтения к Ханделлу следовало поцеловать, но я и к лапе самого Дракона Юга не прикладывался. Охота жрецу считать меня дураком и невежей? Не буду разочаровывать человека.

– Ступайте, и да пребудет над вами благословение Ханделла! – произнес служитель храма таким тоном, что сомнений не оставалось – меня только что замысловато прокляли.

Игрока у крыльца не оказалось, шварканье лопаты доносилось из-за угла святилища. Весь усердие и рвение.

Так значит, ничего достойного занесения в хроники Гехта здесь не происходит? Не удивлюсь, если в ближайшее время мы узнаем, что из храма Ханделла необъяснимым образом исчезла золотая статуя. С весами вместе.

***

После содержательной беседы с крысиным королем я отправился в университетскую библиотеку. Попросил книги по истории Гехта и сел у окна.

Университет – это то, с чего начинался наш город. Хотя кое-кто утверждает, что еще раньше семья Кёккен основала на перекрестке дорог трактир «Три петуха». Однажды я спросил у Торгрима Тильда, где истина, и наставник показал мне старую хронику, в которой четко было написано, что первой заложили цитадель знаний, а уже потом для нужд ее строителей проворные трактирщики открыли неподалеку свое заведение.

А самым ранним из многочисленных строений Университета стало здание, в котором сейчас размещается библиотека. Со временем его окружили новые корпуса, образовался такой городок в городе, на входе в который возвышается статуя мудрого Дракона Видена, покровителя учебы и знаний, а в самом сердце мирно примостился памятник Эйрику Гехту.

Глядя на высеченную из серого гранита фигуру основателя города и Университета, я вдруг подумал: а ведь именно он, соратник Ингилейва Благословенного, простолюдин, взявшийся неизвестно откуда и ставший хранителем королевских регалий, мог знать что-то о короне Хлодвига. Интересно, куда он смотрит?

Я взял карту Гехта и, приложив линейку, прикинул направление «взгляда» статуи. Прежде, до того как здесь возникли новые постройки и стена, основатель Гехта должен был созерцать Расколотый Шлем, один из двух пустых холмов, возвышающихся на подступах к городу.

Ну и что? Ну и ничего. Делом надо заниматься, а не глазеть в окно, выдумывая неизвестно что на пустом месте.

***

Через несколько часов изысканий у меня уже ум заходил за разум. Корона Хлодвига исчезла из Бьёрнкрога накануне Смуты. С тех пор никто о ней ничего не слышал. Эйрик Гехт, хоть и жил тогда на свете, никакой роли в политической и общественной жизни земли Фимбульветер еще не играл по причине молодости лет и низости происхождения. Он появился при дворе нового государя позже, в самые кровавые годы, когда пришедшие из-за гор кочевники добивали простонародье, до того резавшее и жегшее вурдов, уцелевших в стычках между сторонниками Карла Проклятого и Ингилейва Отцеубийцы. После окончания Смуты получил должность хранителя королевских регалий. Почему он? Да, сподвижник Ингилейва, ставшего к тому времени Благословенным. Но разве мало было молодых уцелевших вурдов из знатных родов, таких же верных, отважных, рьяных?

А чего я, собственного говоря, вообще прицепился к Эйрику? Может, он стальную корону вовсе в глаза не видел, а реликвия все время переходила из одной воровской ямы в другую просто как более-менее ценная вещь, которую можно продать, обменять или поставить на кон при игре в кости? И то, что, когда не нее нашелся очередной покупатель, она оказалась именно в Гехте, просто случайность?

Все-таки надо поговорить с Хельгой, до нее слухов из мира подснежников доходит гораздо больше.

– Ларс!

В двери библиотеки заглядывал перепуганный Рик.

– Ларс! Там капитан канцлера убивает!

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

За десять лет жизни Рик (Хрёдерик!) твердо уяснил: хочешь чего-нибудь достичь и что-то добыть – крутись сам. Будешь просить или ждать, пока помогут, ничего не получишь, а то и то, что есть, отберут. В то же время нужно уметь произвести приятное впечатление. Человек, которому ты нравишься, во всяком случае, не сделает гадость. А то и вовсе окажется полезен. Однако всем не угодишь. Покровителя надо выбирать с умом. Сейчас вот, например.

Ларс, конечно, хороший. Рик всегда жутко завидовал хозяйским детям, у которых были старшие братья. Во жизнь у людей! Из-за плеча брата всему городу язык показать можно. И делу научит, и заступится в случае чего, и интересно с ним. Только за Ларсом за самим приглядывать надо. Вымахал с пожарную каланчу, а ни поесть где не знает, ни как деньги толком потратить. Теплые вещи не ценит. Смотрит на свою Герду, будто ничего в жизни лучше не видел. Ходят за ручку, как маленькие. А еще на крыльце оранжереи целовались, фу!

Герда девчонка как девчонка. Корчит из себя взрослую. Ларса от интересных дел отвлекает. Вот собрались ночью на крышу лезть, на Перстень Драконов в подзорную трубу смотреть, Къоль сам сказал, что через три дня, в новолуние, когда видно лучше будет. А чего там через три дня, когда можно и вчера было, и сегодня? Но эта ж взяла и вечером Ларса в спальню утащила. Цаца.

Хесса Къоль. Ух, вот этой лучше вовсе на глаза не попадаться, издалека смотреть. Хорошо бы ее на Кочергу натравить, тогда, глядишь, и в приюте жить можно будет.

Капитан Сван. Вот бы к кому в ученики! Но в стражу раньше восемнадцати лет не возьмут, и то готовиться надо. Рик не против, только как? Видел, как капитан с Ларсом по двору носятся, оружием гремят. Ерунда какая-то, нормальные люди так не дерутся. Но если очень надо, можно и заняться. Только Сван еще хуже глупость придумал: велел на землю лечь и отжиматься. Зачем? Ну поелозил Рик на пузе, смешно очень. Капитан поглядел, поглядел и сказал Ларсу, что мелкий сейчас и оружие не поднимет, ему отъедаться надо, а потом тренироваться. Первое – это правильно, согласен, а второе что? Непонятно.

А по всему выходит, что тетки Гудрун держаться надо. Она добрая, сироту жалеет, всегда вкусненьким угостит, и на кухне у нее в случае чего отсидеться можно, не выгонит.

А чего сделать просит, все несложно.

– Рик, пойдешь со мной на рынок?

Какой дурак на рынок сходить откажется? Тем более Ларса нет, с утра его где-то фунсы носят, и в ратушу идти не надо, день какой-то… В общем, сегодня увидеть хрониста на месте никто не надеется.

На рынке хорошо. Особенно если не шныряешь, как мышь, между прилавками, выискивая подработку, а чинно ступаешь с корзиной, в хорошей одежде, в перчатках и шапке. Торговцы косятся, но ничего. Это раньше могли подзатыльник дать и прочь прогнать, а сейчас – накося выкуси! Покупатель идет, не шпана какая-нибудь. Тетка Гудрун обещала с хессой Хельгой поговорить, чтобы Хрёдерика в клан приняли. Тогда можно будет герб на одежде вышить. Важно!

А пока что Рик вышагивал рядом с домоправительницей Къолей, советовал, что у кого покупать, выбирал, торговался. Почтенная Гудрун и сама не промах, но рыжий сирота все секреты рынка изнутри знает – сколько за мелкую денежку таскал к прилавкам мешков, тюков, кувшинов!

Тетка Гудрун улыбалась, согласно кивала, а когда шли домой, сказала, что стараниями Хрёдерика удалось купить всего больше, лучше и дешевле. Так-то вот!

Жаль, что дома никого не оказалось, чтобы оценить таланты знатока рынка и восхититься.

Но переживать об этом долго не пришлось: скоро пришла хесса Хельга, а вслед за ней притащился канцлер. Ох, не надо было его пускать! Особенно как раз перед тем, как вернулся капитан Сван.

Глава 5

Глава 5

На Замковой улице творилось нечто если и не достойное занесения в хроники, то привлекшее многочисленных восторженных зрителей. Канцлер королевства Хегли Секъяр (хорошо, что в Ратушном квартале немногие знают его в лицо) и капитан стражи Оле Сван (всем известен), ухватив друг друга за грудки, топтались во дворе дома хессы Хельги Къоль, главного прознатчика Гехта. Драка как таковая еще не началась, противники пыхтели и пытались пнуть друг друга, но свидетели происходящего уже предсказывали исход битвы. Чуть ли об заклад не бились. И как только получилось, что собралось столько народу?

– Рик, ты как меня нашел?

– Тетка Гудрун сказала: «Быстро зови Ларса». Я по улице бежал и всех спрашивал: «Хрониста не видели?»

Смышленый ученик мне попался. Жаль только, то, что Ларс Къоль двигался в сторону библиотеки, вспомнил далеко не первый встречный. А если верить городским приметам, коли ищут хрониста, то, значит, где-то точно происходит что-то интересное.

Фунсова теща и все ее сковородки! Может быть, Хегли Секъяр вполне заслуживает, чтобы ему от души врезали, но это юридически наказуемое деяние, и как бы у Оле не вышло неприятностей. И Хельге это все ни к чему. Надо драчунов разнимать, но как? Мне уже приходилось виснуть на плечах у капитана городской стражи, якобы жаждущего крови, но это был всего лишь спектакль для устрашения. Если Сван действительно в ярости, он снесет меня одним ударом и не заметит, а потом продолжит убивать канцлера.

Но надо же что-то делать!

Я шагнул к дерущимся, но опоздал. Дверь дома распахнулась, на крыльцо выскочила Хельга с кастрюлей в руках и, словно сцепившихся котов, окатила мужей силы водой. А после схватила прислоненную к стене лопату для снега и смачно приложила пониже спины сперва канцлера королевства, а следом своего благоверного.

– Во дает! – восторженно прокомментировал происходящее Рик.

Бойцы расцепились и ошалело уставились на сестру.

– Марш в дом! Оба! Гудрун, разведи этих петухов по разным углам, пусть обсыхают. А начнут корчить рожи – гони в шею обоих! Ларс, идем, ты мне нужен.

Гордо вскинув голову, ни на кого не глядя, сестра покинула место эпической битвы. Только слишком громкий стук каблуков по брусчатке говорил о том, что случившееся произвело на нее хоть какое-то впечатление.

Хельга привела меня в свой кабинет в Палате Истины. Не снимая плаща, уселась за стол. Указала на стул напротив.

– Ларс, обещай мне, что ты никогда не вызовешь Хегли Секъяра на поединок.

– А есть за что?!

Скрестив руки на груди, сестра откинулась на спинку кресла.

– Секъяр предлагал мне оставить мужа и уехать с ним.

– Хельга. Хельга-а… Кто из нас троих с печки свалился? Или я что-то не так понял?

– Все ты правильно понял. Канцлер сказал это мне. А когда пришел Оле, повторил специально для него.

– А сама ты что думаешь?

Хельга вскочила с кресла, будто обивка под ней внезапно раскалилась.

– Что я думаю? Пытаюсь понять, когда и как умудрилась столь основательно нагрешить, что Драконы в наказание окружили меня такими идиотами! Считаешь, что мне нужен канцлер?

– Кто тебя знает? Десять лет вы со Сваном морочили голову друг другу и окружающим, пока я наконец не выдал тебя за капитана замуж.

По Уставу Палаты Истины главный прознатчик не должен держать на столе ничего тяжелого. Понимаю, почему такое правило возникло.

Хельга с шумом втянула в себя воздух и тут же резко выдохнула.

– Я надеялась, что хотя бы этот мой брак будет удачным.

Сестра стояла, гордо выпрямившись, с сухими глазами, но пальцы были судорожно сжаты в кулачки. Никогда прежде не видел я ее такой несчастной и потерянной.

Мы все привыкли, что хесса Къоль такая сильная, сдержанная, мудрая, а значит, не нуждается ни в жалости, ни в помощи, ни в защите.

– Хельга…

Я прижал сестру к груди, и она ткнулась лбом мне в плечо

В последний раз я обнимал Хельгу вот так, крепко, когда был росточком ей до живота. Потом подрос, начал стесняться. А с появлением Герды вся моя нежность достается любимой – невесте, а теперь жене. Я не вырывался, если Хельга решала меня приласкать, да галантно подставлял руку, когда было надо. И все. Ах да, когда сестрицу ранил упырь, нес ее на руках.

– Хельга, Оле тебя любит.

– Я боюсь другого. Хегли Секъяр умеет мстить. И достигать цели, убирая с пути препятствия. Юридическим путем в том числе. Покушение или злоумышление на жизнь и здоровье канцлера королевства, даже если вызвать его на честную дуэль, можно объявить государственным преступлением.

– Даже король не смеет встать между вурдами, вышедшими на поединок.

– Этот закон касается только вурдов.

Капитан Оле Сван, потомственный стражник, за годы безупречной службы уже раз пять заслужил право на собственный герб. Отказывался, говорил, что не нужно, больно мороки много.

А как канцлер Секъяр умеет принуждать и использовать людей, мы знаем еще со времен истории с сектой Ждущих.

– Брат, не давайте ему возможности.

– Хельга, ничего не бойся. Все вместе мы справимся.

***

Когда мы вернулись, все наши уже были дома. Гудрун и Герда (ей кто-то сообщил, что творится неладное, и она прибежала из оранжереи) крутились вокруг мрачного, как буранная туча, Свана. Рик сторожко поглядывал из угла.

Канцлер, слава всем Драконам, свалил в неизвестном направлении.

Оле посмотрел на вошедшую жену и ничего не сказал – ни плохого, ни хорошего. Хельга так же безмолвно прошествовала к своему месту за столом и села.

За ужином было так тихо, будто все, за исключением наших старших, боялись лишний раз звякнуть ложкой о тарелку.

Едва закончив с приемом пищи (даже едой это не назовешь, от еды должно быть удовольствие), Герда потащила меня на прогулку с Вестри. Ходили дольше обычного, пока замерзший – небывалое дело! – пес не повернул к дому. Обсудили все происходящее. По возвращении выяснилось, что если Хельга хоть сколько-то откровенна со мной, то Сван попросту замкнулся в гордом молчании, чем немало огорчил приемную дочь. Моя радость, хоть сама умеет сутками дуться и обижаться, просто жить нормально не может, когда люди ссорятся и кому-то плохо. Герда настояла, что надо срочно поговорить с Оле и моих «вторых родителей» помирить. Я согласился, хоть и считаю, что лезть в семейные баталии и тем более принимать в них чью-либо сторону глупо и вредно. Решили, что раз уж я был свидетелем ситуации, а после выслушивал Хельгу, то и благоверного ее лучше обработаю.

Когда вернулись, капитан по-прежнему одиноко сидел за столом. Хельга ушла к себе, Гудрун с Риком предусмотрительно скрылись на кухне. Делая мне многозначительные знаки лицом и руками, Герда увела Вестри наверх. Я вздохнул и пошел выполнять долг миротворца.

– Что, Хельга сильно злится? – спросил Оле без долгих вступлений, едва я уселся напротив. – Опозорил я ее, стражник сиволапый? Нужно было все по благородному сделать? Перчатку бросить, на поединок выйти? Два дня перед этим договариваться? Только я человек простой, мне, чтобы свою женщину никому не отдавать, вся эта мишура без надобности.

– Оле, Хельга переживает, но не из-за того, что…

– А я из-за этого! – рявкнул Сван, нисколько не заботясь о том, что его услышит весь дом. – Никогда ничего жене не запрещал, она сама знает, как ей лучше, но гаду этому не уступлю! И то только мое дело!

Сказал, будто клин вколотил. Поднялся и вышел.

Капитан видит врага, но загрызть его не позволяют. Ох, фунс нас всех забери! Понимаю. Я бы сам за Герду… И за Хельгу… Но сестра-то просила…

– Ларс, Ларс!

В дверь осторожно заглядывал Рик.

– Ты вообще знаешь, что подслушивать нехорошо?

– Ага, – согласился мелкий. – Только ты хессу Хельгу этому, который канцлер, нипочем не отдавай. Хочешь, пращу сделаем, и когда он в следующий раз припрется, я ему с крыши снежком в глаз запулю? Я умею!

– И думать не смей, тоже, благородный мститель! Еще раз такое скажешь, а тем более сделаешь, дверь на чердак запру и ключ с собой носить стану.

– А на Перстень Драконов в трубу смотреть? – надулось дите.

– В печную? Завтра на крышу лезем, как договаривались. А насчет пращи я тебя предупредил.

– Было бы предложено! – проворчал шкодник. – А просто снежком можно?

– Нельзя. И гадости говорить тоже. И любым другим способом свое отрицательное отношение выражать.

– Ну и зря! Только ты хессу Хельгу все равно не отдавай, ладно?

– Сам не хочу.

Знаю, чего нельзя делать, а вот что нужно и каким образом – загадка. Если только как можно быстрее найти стальную корону, и пусть канцлер катится с нею на все восемь сторон света, куда сам хочет. Все просто. Кто бы еще подсказал, где и как искать реликвию

БЫЛО ДАВНО

– Стой! Кто идет?

– Свои!

– Свои пароль называют!

– Дырявое корыто.

– Точно. Проезжайте.

Ворота Къольхейма приотворились, но не настежь, а так, чтобы пропустить всадников по одному. Прибывшие не торопились, но, въехав на двор замка, тут же устремились к ярко освещенному месту и спешились. Вернувшиеся дозорные знали, что, хотя предводитель и назвал пароль, со стены за ними зорко следят изготовившиеся к стрельбе лучники. Къольхейм готовился к нападению и осаде.

Наконец последний верховой соскочил с кхарна на землю.

– Все? Снять шлемы! – прозвучал со стены новый приказ.

Вновь прибывшие подчинились, открыли лица.

Казалось, сами башни и стены вздохнули с облегчением.

– Здорово, Фенрир!

Стройный юноша в кольчуге и теплом плаще проворно спускался со стены.

– И тебе того же, Вестейн. Все хочу спросить: ты зачем такие дурацкие пароли выдумываешь?

– Чтобы никто не угадал, – не обиделся младший сын хозяина замка. – А тебе что, красивые надо? «Меч в камне»?

– Да, твои врагу даже под пытками не назовешь, постыдишься. Все спокойно?

– Сидим, как вороны на ограде. Что в Белом Поле?

– Следы видели, а живых никого. Я к Хьёрду, а вам Эйрик все расскажет.

Юный Гехт сдержанно кивнул. Невелика персона, чтобы отказываться делать то, что велят, да и причины к тому нет, но все же надо не суетиться, держаться с достоинством.

Уже месяц сидит Эйрик в замке. Он и сам прежде подумывал податься в Къольхейм или попроситься в другой какой-нибудь сильный клан. Вернуться к купцу Фолькапу Гехт уже не мог. Вряд ли негоциант разыскивал беглого слугу, ведь Эйрик ничего не украл и никак не провинился, но объяснять, почему покинул Бьёрнкрог, пришлось бы. А в замках всегда рады людям, охочим до службы. И Фенрир мог бы замолвить словечко – Къоли, по всему судя, его хорошо знали.

Эйрик лишь хотел побывать дома, у Расколотого Шлема, повидать родителей и получше спрятать корону.

Но грянувшей смуте не было дела до чьих-либо помыслов и желаний.

Весть о том, что в Бьёрнкроге убит король Карл, застала поезд в дороге. С утра Турид капризничала: то приказывала собирать вещи, чтобы ехать смотреть свой новый замок, через полчаса решала вернуться в столицу, а то вдруг придумывала вообще с места не трогаться, а валяться целый день в постели на постоялом дворе. В результате выдвинулись поздно. Не успели проехать несколько стандов, как хесса Родъер, брезговавшая трактирной едой, объявила, что голодна. Пришлось становиться лагерем, разводить костер. Фенрир ругался последними словами и во всеуслышание клялся, что за подол оттащит дуру ночевать обратно на постоялый двор. В ответ Турид обещала пожаловаться королю, пускай тот хама повесит.

Они стояли посреди лагеря и орали друг на друга, когда к кольцу саней подлетел всадник на разгоряченном кхарне.

– Кто такие? – гаркнул он, взмахнув коротким жезлом, увенчанным бронзовой головой воина.

– Благородная хесса Родъер со своими людьми.

– В Бьёрнкроге бунт! Карл убит! Ингилейв наш новый король!

Выкрикнув это, вестник помчался дальше.

Люди у костра замерли. Тот, у кого в руках будкавль, жезл гонца, не разносит пустые сплетни.

– Помер! Сдох, сволочь, ублюдок! Хвала Доду!

Все недоуменно оглянулись. Одна из женщин свиты, стоя на коленях, поднимала руки к небесам.

– Нет больше Карла, нет гада! – захлебываясь безумным смехом, кричала она. – Спасибо, спасибо! И тебе, шлюха, тварь, – дрожащий палец указал на Турид, – теперь уже за все воздастся! Бейте ее, люди добрые! По справедливости бейте!

Свитские начали оборачиваться к своей хозяйке. Взгляды их, выражение лиц, жесты не сулили Турид ничего хорошего. Верно, много зла успела сотворить кукольная хесса Родъер.

– Тиллова задница!

Выдернув меч из ножен, Фенрир шагнул к Турид и, обхватив взвизгнувшую девицу свободной рукой за талию, поволок ее к кхарнам.

– Кто сунется – зарублю.

По толпе пронесся угрожающий гул, но никто не двинулся с места.

– Эйрик, давай кхарна.

Словно во сне юноша подвел Фенриру его скакуна и заодно ухватил за уздечку Химельда.

Охранник без особого почтения швырнул Турид поперек хребта быка и сам вскочил в седло.

– Не поминайте лихом!

Фенрир с места пустил кхарна в галоп. Сам не понимая, что делает, Эйрик помчался следом.

***

Казалось, от покинутого лагеря до Къольхейма добираться всего ничего, однако ехать пришлось несколько дней. Фенрир осторожничал, постоянно заставлял спутников покидать тракт и прятаться за холмами и пригорками, а то и просто среди сугробов. Но, глядя на людей, которые то небольшими группами, а то целыми отрядами проходили по дороге, Эйрик не мог не согласиться с опытным охранником. Мирные купеческие караваны исчезли начисто, а все человеческое зло, которое накопилось в земле Фимбульветер за годы правления Карла Проклятого, вооружилось и вылезло.

На хуторах, куда путники заезжали за едой и простым платьем для Турид, им были не рады. Люди уже знали о смерти прежнего короля, и теперь кто опасался немирья и беспорядков, кто сам жаждал свести счеты за старые обиды. Проклинали сборщиков податей, королевских чиновников, а заодно и всех вурдов.

Фенрир забрал у спутников имеющиеся деньги и, заходя в дома, жестко требовал, что надо, но неизменно оставлял за взятое соответствующую плату. Турид как-то вякнула, что не стоят хамы того, можно просто отбирать силой, на что Хальвдан Браг, нехорошо прищурившись, ответил, что не хочет, чтобы уже через день по их следам пустилась погоня, натравленная на мародеров ограбленными селянами. А если у благородной хессы другое мнение, то Белое Поле большое, никто не может запретить идти куда глаза глядят и поступать так, как кажется правильным. Дура заткнулась. Злой как тилл Фенрир был страшен, но надежен.

С самого начала он заявил, что возится с хессой Родъер потому лишь, что дал слово наемника, отступиться от которого не позволяют собственная честь и гордость. Обязался позаботиться о безопасности заказчицы в пути, значит, сделает это, но терпение его не бесконечно, и если глупая баба вздумает мешать исполнить долг, пусть пеняет на себя. Да еще заранее прикидывает, как будет расплачиваться с охранником. Турид всю дорогу бубнила себе под нос, кляня гада и невежу, но в открытую бунтовать не решалась.

Эйрику Фенрир просто позволял ехать следом – «до тех пор, пока под ногами путаться не начнешь».

Да убережет Ханделл, покровитель торговцев и путешественников, от такого попутчика в мирной жизни.

Но каким бы Фенрир ни был, спутников своих он до Къольхейма довез, и вовремя.

Смута вспыхнула разом, как разлитое масло. Никто за пределами столицы не знал толком, как получилось, что Карла Проклятого убил его собственный сын Ингилейв, но сторонники старого и нового короля сцепились насмерть, род на род. В самих семьях и кланах бушевало немирье. Горожане возмутились сладкой жизнью двора, а затем и всех вурдов. В херредах кто-то вспоминал обиды и притеснения, чинимые сюзереном, и подбивал соседей мстить. Обитатели воровских кварталов и разбойники с трактов, которых при Карле и так некому было сдерживать, почувствовали свою волю. Новая напасть – кочевники, которые недавно начали приходить из-за гор, прорывались сквозь ослабевший Доспешный Ряд.

Ворота Къольхейма постоянно штурмовали то орды визжащих немытых дикарей, перешедших Барсов перевал, то шайки мародеров и мятежников, явившихся из самого нутра земли Фимбульветер.

Еще в самом начале Смуты в замок, чтобы укрыться за надежными стенами, начали приходить люди. Хьёрд Къоль принимал всех, но иногда вместе с беженцами в цитадель проникали лазутчики. Их ловили и вешали на воротах – так спокойно и буднично, что от этого становилось еще страшней.

Каждый мужчина, явившийся в Къольхейм, должен был сражаться. Оружия в замке было достаточно, и ветераны охотно наставляли новичков. Чем больше бойцов выйдет на стены, чтобы отбить штурм, тем выше у замка шансы выстоять. А чем меньше народу унесут после битвы убитыми и ранеными, тем… Просто лучше.

Эйрик быстро привык к мечу и луку. Он стоял на стене рядом с Вестейном Къолем, с которым успел сдружиться, младшим сыном Хьёрда, непревзойденным стрелком, и выходил в дозор под водительством Фенрира. В этих вылазках, когда защитники Къольхема высматривали подступающих врагов, у юного Гехта был свой интерес: он искал, где бы получше спрятать корону.

Случайно попавшая в руки Эйрика королевская регалия стала для него проклятием и наваждением. Он прятал и перепрятывал проклятую корону, то опасаясь, что кто-нибудь случайно на нее наткнется, то почти желая этого. Серьезно размышлял о том, не зашвырнуть ли ее подальше в сугробы, и тут же прикидывал, как прорваться к молодому королю Ингилейву.

Тяжелее всего было то, что тайну знал он один, не с кем было посоветоваться. Открыться кому-нибудь в замке? Но кому? Фенриру, который по сути был тем же разбойником, просто выбравшим одну с Гехтом сторону? Другу Вестейну? Его отцу, благородному Хьёрду?

Къоли Эйрику нравились. Отважные, щедрые душой, они принадлежали к одному из знатных родов, берущих начало от близкого сподвижника самого Хлодвига Великого, но никогда не чванились, были добры и открыты. Хьёрд, суровый, но справедливый, требовал от своих дружинников мужества в бою, но сам всегда шел на битву первым, а в спокойные дни жил не как владелец замка, окруженный вассалами и слугами, а как простой воин, равный с равными. Люди глядели на него с уважением.

Прямодушный юный Вестейн старался во всем походить на отца. Про него толковали, что за плечом младшего Къоля стоит сам Черный Дракон Троппер и стать сыну Хьёрда со временем великим воином, но был он при том незлобив и спокоен. В клане уверенно говорили, что если, выбирая преемника, хозяин херреда последует давней традиции – передавать власть лучшему, то следующим владетелем Къольхейма будет Вестейн. Люди это одобряли.

Единственным из семьи, кто совсем не нравился Эйрику, был старший брат Вестейна, Кнуд, который долгое время жил при дворе Карла, но вернулся домой в тот же день, когда в Къольхейм приехали Фенрир и Эйрик. Его не в чем было обвинить, но присутствовало в этом красивом, вечно улыбающемся человеке нечто недоброе, опасное. Как известно, фунсы любят играть мелкими предметами. Брошенная вскользь фраза, вроде бы неприметный поступок, взгляд словно нити сплетались в такой гобелен, что на него смотреть-то не хочется. Даже в том, как Кнуд любезничал с Турид Родъер, было что-то неприятное.

Бывшая королевская любовница пробовала требовать к себе особого отношения, но Хьёрд сразу дал ей окорот. Все женщины замка, включая хозяйку Къольхейма, были на равных: стряпали, присматривали за кхарнами, ткали, готовили корпию и бинты, ухаживали за ранеными. И знали, что защищать хоть благородную хессу, хоть чумазую девчонку, чистящую на кухне котлы, мужчины будут до последнего.

Об этом не говорили вслух, как о чем-то само собой разумеющемся. Как и о том, что Къольхейм падет только после гибели последнего своего защитника.

А пока замок жил от одного штурма до другого.

– Эй, Эйрик! – окликнул Гехта Вестейн. – Так что вы там видели?

– Примерно в станде от Къольхейма Белое Поле выглядит так, будто там была знатная драка. Если кочевники схлестнулись с мародерами, то им всем какое-то время будет не до нас.

Глава 6

Глава 6

Когда в доме случается что-то неприятное, Гудрун всегда говорит:

– Ничего, ночь пройдет, все с собой уведет.

На этот раз утешение не сработало. Хельга и Оле, хоть и вышли к завтраку, а потом отправились в Палату Истины вместе, сделали это с такими каменными лицами, что хоть вместо памятников самим себе родичей ставь. Герда распереживалась, а Вестри, чуя неладное, обеспокоенно лез в руки ко всем по очереди, мешал и даже сунутую ему домоправительницей кость с ошметками мяса проигнорировал. Успокоился только тогда, когда Гудрун его изловила, посадила рядом с собой на «кошачью лежанку» на кухне и принялась гладить и почесывать.

– Идите, идите уже! – замахала на нас свободной рукой. – Вечером разбираться будем!

До вечера еще нужно дожить.

Герда на крыльце оранжереи прощалась со мной так, будто я не на привычную и спокойную службу на день уходил, а по меньшей мере собирался снова пересечь Фунсовы Рога. Рик со скорбным и всепонимающим лицом отвернулся.

– Ларс, а тебе вчера на базаре тетенька записку передать попросила, – заявил он, когда мы наконец двинулись к ратуше.

– Какая тетенька?

– Красивая, как хесса Хельга. Только молодая.

– Хельга тоже не старая. Как тетенька выглядела?

– Обычная. С корзинкой. Гудрун шерсть менять договаривалась, а эта подошла. Ты, говорит, мальчик, ученик хрониста? Да, говорю, а что? Вот, говорит, передай Ларсу Къолю. И записку мне дает.

– И что?

– И все. Дальше пошла. Половик смотреть. Полосатый.

– Записку наконец отдашь?

– На. Я хотел вчера, но ты все с Гердой. Какие уж тут тетеньки.

Многозначительно шмыгнув носом, рыжий протянул мне аккуратно сложенный листок коры серого дерева. Размером побольше тех, что сшивают в тетради, которыми потом пользуются учащиеся для выполнения заданий и домохозяйки для памятных записей. Такие листы чаще лежат на столах у ученого люда.

Записка была написана обычными чернилами. Почерк ровный, четкий, каждая буква будто специально прорисована, но заметно, что писавший делал это легко, привычно.

«Глубокоуважаемый хеск хронист! Не будете ли Вы столь любезны в начале времени Кхарна сего дня быть у статуи Видена при входе в Университет? Дело касается известного Вам предмета».

Подпись, как и какие-либо знаки, позволяющие опознать автора послания, отсутствовала.

– Что там? – веснушчатый нос сунулся только что не мне в руку. – А. И как – будешь?

– Что?

– Любезен будешь?

– Пожалуй, что да.

– А я?

– А ты в это время пойдешь, на радость Гудрун, обедать дома.

Рик надулся. Что-то подсказывает мне, что сегодняшняя дневная трапеза в доме Къолей завершится необыкновенно быстро, а за моей встречей с таинственным отправителем будет из-за ближайшего угла следить пара любопытных глаз. Хронист должен сам быть свидетелем тому, о чем пишет. Интересно, это правило первые летописцы придумали для себя или просто поняли бесполезность борьбы с вездесущими учениками?

***

Пятью часами позже, ровно в назначенное время, я был в условленном месте. В отличие от статуи расчетливого Дракона Юга, устроившейся в теплом храме, монумент Мудрого Видена стоит прямо на улице, подле входа в Университет. Благоразумно подобрав хвост, чтобы студенты не дотянулись, покровитель знаний и учености восседает на массивном, выше человеческого роста, гранитном постаменте. Со статуей этой связано множество примет и обычаев. Например, в годы студенчества Хельги идущие на экзамен будущие бакалавры и магистры должны были обязательно заглянуть в книгу, которую держит в когтях Дракон Северо-Запада. И ведь умудрялись же как-то это делать! Сестра говорила, что во время сессии высокие и широкоплечие студиозусы начинали пользоваться особой популярностью. А вот что написано на отлитых из синеватого металла страницах, Хельга так и не сказала.

Я явился вовремя, но персона, назначившая мне встречу, запаздывала. Я успел несколько раз обойти статую, разглядывая и примеряясь. Если подпрыгнуть… Или встать в некотором отдалении с хорошей оптикой…

– Хеск хронист! Спасибо, что пришли!

Меня чуть не снесло нечто круглое, стремительное, летящее подобно выпущенному из пушки ядру. Если только бывают ядра синего цвета и перемещающиеся не в одной плоскости, а прыжками. Так, что их и разглядеть толком не получается.

Когда же чудо чудное наконец остановилось, стало возможным понять, что это адепт Видена в храмовой мантии. Или адептка? Есть такие существа, что ни по фигуре, ни по голосу, ни по манерам сразу не поймешь, к какому полу они принадлежат. Сейчас я наблюдал нечто молодое, со всех сторон шарообразное, на маленьком носу-пуговке круглые очки на пол-лица. Нездешнее, я не раз бывал в Университете и прекрасно знал как величественную седовласую хессу Эгер, так и всех ее приближенных.

– Хеск хронист! – ликовало удивительное явление. – Ох! Прошу прощения, что пришлось объясняться недомолвками, но хессир Секъяр сказал, что нужно вести себя очень осторожно.

Хороший совет. Его бы еще в жизнь воплотить.

– С кем имею честь?

– Агнета! – Пухлые ладошки, обе сразу, сжали мою руку и энергично встряхнули. – Агнета Фалькнер. Я из Бьёрнкрога, учу детей в храмовой школе.

Все-таки адептка.

– Ларс Къоль, к вашим услугам.

– Я знаю, – радостно улыбнулась посвященная Видену, – с кем пришла на встречу.

Что-то не сильно похожа она на «молодую красивую тетеньку с корзинкой».

– Я попросила одну добрую женщину на базаре, чтобы она передала записку вашему ученику.

Проделав такой сложный путь к знакомству, стоим на виду у всех. Хотя что крамольного в том, что у ворот Университета хронист разговаривает со служительницей Видена?

– Понятия не имею, как заметать следы. В Бьёрнкроге нашла для нашего дела одного человека, он обещал, что поговорит со скупщиком краденого, – Агнета аж зажмурилась, так интриговало и впечатляло ее это словосочетание, – но сам куда-то пропал. А недавно хессир Секъяр вызвался помочь.

Канцлер Хегли вообще образец доброты, благородства и человеколюбия. Когда ему это выгодно.

И ни словом ведь не обмолвился, что утраченную реликвию разыскивает кто-то еще. И что сам он уже знает, кто заказал скупщику краденого добыть корону Хлодвига. Хегли Секъяр взялся помогать совсем недавно? Храму Видена? А может, энергичная адептка действует сама по себе? Хорошие у нее знакомства – канцлер королевства и пронырливый таракан.

– Наше дело – это поиск короны Хлодвига Великого?

– Не совсем! – служительница Мудрого хитро взглянула на меня поверх очков. – Я всем говорю, что разыскиваю стальную корону, чтобы мне соглашались помочь. Королевская регалия – это же такой ценный приз! Кому-то интересно ее отыскать, кому-то важно, а кому-то просто выгодно. На самом деле рядом с короной есть кое-что для большинства людей не такое притягательное, но очень, очень достойное.

– Что же?

Агнета быстро огляделась и, придвинувшись ко мне поближе, приподнялась на цыпочки.

– Вы слышали про пропавшую библиотеку Эйрика Гехта?

***

Про собрание книг, принадлежавшее Эйрику Гехту, сведений было столь же мало, как и про молодые годы основателя города и Университета. Известно только, что на третий год Смуты никому не известный юноша, имеющий при себе имущества лишь кхарна, меч да мешок со старинными фолиантами, прибился к свите короля Ингилейва. Новичок мало чем отличался от прочих сподвижников Отцеубийцы – молодых, но уже обожженных пожарами междоусобицы, выживших, терявших, одержимых жаждой мести и справедливости. Все они были вурдами, а Эйрик Гехт – простолюдином. Но он пришел, и остался, и по окончании Смуты был назначен хранителем королевских регалий. Придворные Ингилейва шептались, что дело в книгах, которые Гехт принес, но никому не показывал, что в них сокрыто тайное знание, что они, может быть, способны соперничать с самим «Завещанием Драконов». Но слова эти никто никак подтвердить не мог, и вскоре они затихли, остались короткими строчками в письмах, примером глупых сплетен на страницах мемуаров.

А сам Эйрик Гехт за почти пятьдесят лет помимо громкой должности ничем себя не проявил. Только уже под старость удивил всех, испросив у короля Бёдульва дозволения основать Университет и заложить рядом с ним город. Место выбрал непонятное, ничем не примечательное, близ холмов Расколотый Шлем и Керна. Когда-то, до Смуты, там стоял хутор, но от него давно уже и пепелища не осталось.

Придворные старики снова вспомнили книги Гехта, пообсуждали их в личной переписке и оставили. Чем бы ни владел удачливый простолюдин, а второго Снорри Угодного Драконам, которому сам Виден диктовал откровения, спасшие землю Фимбульветер, из Эйрика не получилось. Может, время было неподходящее, может, люди. Как ни крути, а мелковат Ингилейв против своего великого прапрадеда, и приближенным его далеко до побратимов Хлодвига, вынесших королевство на своих плечах.

О загадочных книгах еще раз вспомнили, когда Эйрик умер, а Университет изъявил желание выкупить у наследников библиотеку основателя. Гехты согласились, но во всем доме удалось отыскать только пусть хорошие, но всем известные литературные труды, отпечатанные за последние полвека. Куда исчезли тома, с которыми молодой Эйрик пришел к Ингилейву, не знал никто.

Клан Гехт, хоть и владел личным гербом, в ряды знати так и не выбился. Уцелевшие вурды радели за чистоту крови, не могли простить недавние обиды и с потомками выскочки Эйрика родниться не желали. Те избирали для себя кто путь торговли, кто науку, медицину или юриспруденцию и постепенно расселялись по всей земле Фимбульветер. Примыкая к другим кланам, меняли прозвание. Род рассеялся, семейные связи потерялись. Загадочная библиотека стала еще одной легендой.

И пребывала таковой, покуда ей не заинтересовалась Агнета Фалькнер.

Была эта юная хесса самой обычной девицей из хорошей семьи, решившей занять себя каким-нибудь полезным делом. Ни ремесла, ни торговля, ни Университет ее не привлекали, равно как и служение милосердному Леге. Поразмыслив, Агнета решила, что ей вполне по силам и интересам учить грамоте и счету детишек в школе при храме Видена, и оказалась права. Новое дело увлекло девушку, к тому же тем, кто избрал своим покровителем Мудрого Дракона, был предоставлен гораздо более свободный доступ к фондам Королевской библиотеки, а читать Агнета любила всегда, сколько себя помнила.

В один прекрасный день, забравшись в самые недра книжной сокровищницы, молодая адептка обнаружила несколько толстых, сшитых между собой тетрадей, исписанных затейливым почерком с завитушками. Это оказалось «Сочинение для поучения юношества», созданное на склоне лет неким Юханом Согъеном, придворным короля Бёдульва. Прочитав сей труд от корки до корки, Агнета так и не поняла, какие секреты автор хотел открыть подрастающему поколению, какие советы дать, ибо весь текст «Поучения» был посвящен исключительно жизни кавалера Согъена при дворе, любовным приключениям, увеселениям и сплетням. Однако в самом начале рукописи попался интересный отрывок: хеск Юхан вспоминал, как в бытность свою пажом посетил вместе с сыном короля Ингилейва Эйрика Гехта, основателя Университета. Даже беспечному мальчишке показалось странным, что на поездку эту его величество уговорил Оттар, новый командор ордена Багряного Дода, который враждовал с престарелым хранителем королевских регалий, а Университет считал затеей вредной и требовал закрыть.

Несколько пажей решили во что бы то ни стало разузнать, о чем будут говорить жрец Истребителя Нежити и старикашка Гехт.

Жаль, приключение вышло неинтересным. Подобрались к нужной комнате. Просунув в замок хитро изогнутую проволоку, незаметно приоткрыли дверь и некоторое время слушали, как Оттар требует, чтобы Эйрик отдал какие-то книги, а дедок, ехидно посмеиваясь, отвечает, что, раз уж командор такой умный, что ему и Университет не нужен, пусть попробует сам отыскать ухоронку. А заодно и стальную корону короля Хлодвига оттуда заберет. Благо, ходить далеко не надо. Может быть, мой король поможет тебе. Как среагировал на это жрец Дода, юнцам узнать не довелось. Их заметил хессир церемониймейстер и, ухватив предводителя проказников за ухо, погнал пажей трудиться на благо королевского двора.

***

– Ты ведь понимаешь? – Агнета незаметно для нас обоих перешла на «ты». – Понимаешь, что он спрятал все вместе: и корону, и книги?

– Да. А ты потому и заказала таракану найти корону.

– Точно. Подумала, что разыскивать библиотеку эта публика вряд ли согласится – слишком мелкая с ее точки зрения добыча. А корона – это серьезный куш.

Настолько серьезный, что не только одна адептка, но и весь столичный храм Видена вряд ли наскребет монет, чтобы его выкупить.

– А почему ты не обратилась за помощью к своим? Чего ради понадобилось связываться с подснежниками?

– А ты сам веришь в существование библиотеки Эйрика Гехта?

Вот фунс, хороший вопрос. Сам я в детстве мечтал отыскать пещеру сказочной златопряхи Сигривы. Похоже, книги Эйрика – клубок шерсти из того же лукошка.

– Поиски стальной короны Хлодвига объявлены безрезультатными еще при короле Ауде, – припечатала Агнета. – И всякое ее появление следует считать фальсификацией.

Понятно, что при таких делах жрецы Дракона, считающегося покровителем не только мудрости и учености, но и здравомыслия, вряд ли поддержали бы начинания хессы Фалькнер. То, что привлекает авантюристов, не одобряется династией Ильвъенгов и храмами.

– А еще, – с энтузиазмом продолжала адептка, – я очень обрадовалась, когда нашла тебя. Ведь в Смуту Эйрик Гехт был в Къольхейме. У вас там могли сохраниться какие-нибудь его записи, сведения. Ты ведь поможешь мне?

Девятнадцать лет живу на свете, десять из них прочно просидел в родовом замке. Ладно, лет пять раннего детства долой. Но ни разу за это время не слышал, чтобы основатель Гехта имел с Къолями что-то общее. Но он мог быть простым рядовым жителем замка, даже не вассалом Хьёрда. Одним из многих, недостойным тогда, чтобы ему уделяли особое внимание. Не до того было. Но если покопаться в старых хрониках… И Эйрик ругался с Оттаром, командором ордена Дода. Орм наверняка что-то знает. Поехать в Къольхейм, потом в храм на западном побережье… А в ратуше все это время будет вместо хрониста сидеть необученный Рик? Хессир Тюккерт меня на воротах повесит – для назидания юношества. И Герда обидится, что я, вместо того чтобы уделять ей должное внимание, шастаю где-то с посторонней девицей. Канцлер, фунс бы его побрал, увивается подле Хельги. Найти королевский венец, отдать ему – и пусть проваливает. Но если корона действительно там, где книги… Где книги, там и реликвия…

– Агнета, я думаю, что прежде всего стоит покопаться в университетской библиотеке.

***

То ли памяти у меня нет, то ли совести. Давно уже обещал Гудрун, что приду пораньше и вместе с Оле очищу от снега весь задний двор, а не только тропку, что ведет к калитке. Но то капитан на патрулировании, а одному размахивать лопатой мне несподручно, то новый снег подсыпает, то в ратуше и по городу много дел, а то просто день торжествующей лени. Сван тоже хорош. Сколько ему Гудрун внушала, что на чистом дворе нам же самим фехтовать удобнее будет, но капитан упорно отвечает, что чем больше условия тренировки приближены к естественным, тем лучше. Не всегда удается сойтись с врагом на убранной брусчатке, гораздо чаще приходится скакать по льду и сугробам.

Но сегодня в жизни города Гехта явно что-то изменилось. Гудрун встретила меня широкой довольной улыбкой.

– Иди посмотри! Хоть помощник теперь в доме есть, от вас-то не дождешься.

Я осторожно выглянул во двор. Готов был ко многому, но чтобы так…

Брусчатка была не только очищена от снега, но и выметена до такой степени, что стал различим ее изначальный цвет. Светло-серый, а я и забыл. Метельщику Кори этого лучше не видеть, а то устыдится своей лени и несовершенства. Ледяные дорожки, которые Сван лично раскатывал для полосы препятствий, сколоты. У стены стоят две лопаты и лом, явно побывавшие в деле.

Посреди двора елозит на пузе Рик. По тому, как мелкий упирается ладонями в брусчатку, понятно, что он пытается отжиматься. Перед ним на корточках сидит Оле. Сочувствующе глядя на пыхтящего сиротинушку, капитан проникновенно вещает:

– Итак, ты не хочешь учиться оружному бою, считаешь, что простая драка надежнее. В чем-то ты прав. Но с такими хилыми ручонками – ты ведь и пяти раз отжаться не можешь! – от тебя не будет проку ни в поединке, ни в обычной потасовке. С этим ты согласен, хорошо. Мускулы надо укреплять. Тренироваться, как ты выразился, «валяясь в снегу», ты тоже не захотел. Почтенная Гудрун может нанять на базаре уборщиков за деньги, но тогда все решат, что в этом доме живут сплошь слабосильные белоручки. Стыд и позор! Мы вычистили двор, заметь, вместе, ибо из всех приказов к действию хороший командир выбирает «За мной!».

Время идет, а Оле Сван не меняется. Давно ли он говорил эти слова мне, а теперь взялся за моего ученика. За свои речи и поступки готовься всегда отвечать сам. Но если приказ, то только «За мной!» – только личным примером, только разделив на равных. Может, потому и усвоил я, и запомнил все, чему учил меня предводитель стражи, и в фехтовании, и в жизни.

Я стянул с плеча сумку хрониста, повесил ее на ручку двери и, подойдя к Рику, улегся рядом, упираясь ладонями в брусчатку.

– Считай, капитан.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Двумя часами раньше в Палате Истины города Гехта происходило следующее:

– Хесса главный прознатчик, вызывали?

Хельга пристально вгляделась в молодцевато щелкнувшего каблуками и вытянувшегося по стойке смирно капитана стражи. Оле и раньше такое выделывал, дурачась. Но сейчас загорелая усатая физиономия сохраняла каменное спокойствие. Если б не вчерашний скандал…

– В Стовлере объявился Уни Карман На Спине. – Глава Палаты Истины Гехта протянула стражнику конверт курьерской почты. – Но ничего толкового предъявить ему пока не могут. Завтра выезжаю.

– А канцлер?

– Хегли Секъяр не ставит меня в известность о своих планах.

– Я с тобой поеду, – твердо заявил Сван.

– Не думала, что ты мне настолько не доверяешь.

– Ты ж мышь, Хельга, я капитан стражи города, где долгое время промышлял известный вор. Судить Уни будут в Гехте, привезти сюда арестанта – не дело для главного прознатчика. Что до остального, что ты свободный человек, выше меня по происхождению и старше по должности. Может быть, канцлер королевства, драконий вурд, подходит тебе больше, чем сиволапый стражник, но свою женщину, свою жену я не отдам никому.

Хельга снова внимательно взглянула на мужа. В городе побаивались Оле Свана, считали его бешеным. Во многом он таким и был. Суровый, неудержимый, беспощадный к подснежникам. Самый молодой, самый лучший и самый уважаемый капитан стражи за всю историю Палаты Истины Гехта. Хельга вспомнила, как впервые увидела его. Пришла наниматься на службу, а на плацу перед караулкой невысокий усатый стражник фехтует сразу с троими из молодняка. Выпускница юридического факультета не утерпела, остановилась в сторонке посмотреть. Про людей, которые хорошо владеют холодным оружием, говорят: «У них за плечом стоит Троппер». Усач провел очередной ловкий прием, и девушке показалось, что за его спиной действительно разворачиваются черные кожистые крылья Воина Севера.

После, когда Хельга училась драться у строгого, оправданно жестокого Рагнара Хлара, она часто выходила на учебные поединки с капитаном Сваном. Он вообще нещадно гонял с оружием все стражническое пополнение, взял в оборот и единственную в Палате Истины девушку. Никому никогда не созналась бы она, что надрывается на тренировках, терпит свирепый нрав учителя не только ради карьеры прознатчика и, возможно, сохранения в будущем своей жизни, но и чтобы однажды различить во взгляде Оле если не восхищение, то хотя бы одобрение. Все это будет, но потом, уже после Белого Поля, где они стояли спиной к спине, отбиваясь от наседавших хрустальных пауков, и не только воинское искусство хессы Къоль зачарует тогда бравого капитана. А пока он смотрел с состраданием.

Он вообще был очень добрым, но тщательно скрывал это, стеснялся, почему-то считая недостойной воина слабостью. Но Хельга замечала, как свирепый капитан Сван, на тренировках гоняющий молодняк до изнеможения, следит, чтобы разгоряченные учебным боем мальчишки не забывали потом надевать сброшенные куртки и не пропускали обед. Он был действительно грозен, жёсток, неукротим в своем стремлении к цели, но при этом честен, благороден, даже по-своему вежлив. Рычал на молодых стражников, раскалывал подснежников, ругался, но никогда не оскорблял, не бил по больному.

Мой капитан, муж, любимый.

– Хельга, ты почему так улыбаешься? – настороженно спросил Сван. – Я что, чушь говорю?

– Оле, если есть какие-нибудь дела, доделывай. Завтра с утра едем в Стовлер.

БЫЛО ДАВНО

– Э-эй! Эйрик! Подожди!

Кнуд Къоль. Фунс его принес.

– Поговорить бы надо.

Уж с кем абсолютно не хочется общаться, так это с ним. Что сейчас, что вообще. Но заявить старшему сыну главы клана, что его без веской причины не удостоят беседы, было бы наглостью даже со стороны ветерана Фенрира. А кто такой Эйрик Гехт? Не воин, даже в клан не входит.

– Поговорить надо, – повторил Кнуд и втолкнул Эйрика в узкий закуток за пристройкой к кухне. Прижал к стене. Рука на горле. Не вырваться.

– А сдается нам, – Къоль говорил дружелюбно, даже улыбался, только хватка у него была как палаческие клещи, – что ты, мил человек, лазутчик. На вурда никак не похож, жизни кланов не знаешь. Хесса Родъер, – из-за плеча Кнуда выглянуло заинтересованное личико Турид, – рассказывает, что, когда она выехала из Бьёрнкрога, тебя в ее свите не было. Потом где-то прибился, втерся. И здесь все шмыгаешь чего-то, таишься. Вынюхиваешь? Чтобы потом своим дружкам-голытьбе ворота открыть? Или, – хватка на горле чуть ослабла, позволяя вдохнуть, – прячешь что-то?

Выследили! Когда искал, куда корону перепрятать, выследили! В то, что Эйрик подсыл мародеров, Кнуд сам не верит, иначе не стращал бы на пару с Турид. Лазутчиков по одному подозрению вяжут на месте и запирают в каземате, а потом уже тщательно выясняют, честного человека обидели – тогда отпускают – или все же поймали негодяя, которому дорога на виселицу.

– Ты нам ответь, – ласково предложил Къоль. – Поделись, так сказать. А мы уже больше никому ни-ни. Верно же, Турид?

Хесса Родъер кивнула. Похоже, зрелище ее развлекало.

– Не хочет хеск Гехт, чтобы мы с ним по-доброму, – посетовал Кнуд. – Придется подоступнее объяснить, чтобы понял. Следи, дорогая, чтобы никто сюда не сунулся.

Железные пальцы впились в горло, причиняя уже ощутимую боль. Кнуд чуть шевельнул рукой, и Эйрику пришлось тянуться вверх, чтобы сохранить хоть немного дыхания. Здоровый, тилл, и сильный.

Может, отдать ему корону? Куда он с ней денется из замка, который вот-вот попадет в осаду? А потом пойти к хеску Хьёрду. Слово против слова. Кому поверит благородный вурд – родному сыну или безродному бродяге?

Хватка снова чуть ослабла, позволяя встать на ноги и вздохнуть.

– Ну так что?

– Я не лазутчик и ничего не прятал.

Заорать? Услышат, прибегут.

Жесткая ладонь зажала рот. Дышать стало совсем нечем.

– Жадным быть плохо, – наставительно произнес Кнуд. – Надо делиться. Все равно ведь придется.

Придется. В подвале заподозренных подсылов допрашивает не кто иной, как старший сын Хьёрда. Говорят, ему это нравится.

Чего ради мучиться? Ту девицу в Бьёрнкроге Эйрик видел один раз в жизни, королей, – что убиенного Карла, что нынешнего Ингилейва, – знает только по именам. Никому никогда не станет известно, как стойко держался юный Гехт.

Но уступить сейчас этому гаду – значит навсегда остаться перед самим собой трусом.

– Отпусти Эйрика.

Вестейн проигрывал брату в росте и мощи, не успел еще набрать взрослой стати, но рука, стиснувшая плечо старшего, не дрожала. Попробуй раз за разом натягивать тетиву и сгибать упрямое тело лука. А главное, он не боялся.

– Отпусти, – повторил младший Къоль.

Зря Вестейн ввязался. Здоровенный Кнуд и брата не пожалеет.

– Заступаешься за лазутчика?

Вестейн наклонил голову, как упрямый молодой кхарн.

– С ним я стоял на стене. А тебя, Кнуд, там не видел.

Братья замерли друг перед другом. Слова младшего Къоля – не просто слова. За такие люди благородного происхождения сходятся с мечами в руках на огороженной земле.

– Ты забыл, брат, – наконец усмехнулся Кнуд, – что отец запретил поединки между своими? Хватит того, что нас убивают мародеры и кочевники. Не знаю, как ты, а я не хочу, чтобы родитель на глазах у всего замка выпорол меня вожжами за то, что обращаю внимание на лай глупого щенка.

Повернулся и пошел прочь, словно ничего и не случилось. Откуда-то сбоку вынырнула Турид и засеменила следом. Кнуд, не оборачиваясь, что-то коротко сказал ей – наверное, обругал раззяву за то, что проворонила Вестейна.

– Чего он к тебе прицепился? – мрачно спросил младший Къоль. – Отнять что-то хотел? Кнуд всегда таким был, еще до того, как в Бьёрнкрог уехал, у мелких и девчонок пряники отбирал. Не потому, что сладкое любит, просто куражился. Ты ему, если снова полезет, сразу сдачи дай. Кнуд здоровый, но трус. Если отбиваться, отстанет.

– Он вурд и твой брат.

– Что с того? – удивился Вестейн. – На стенах под мечами мы все перед Троппером и Додом равны.

***

В крохотное подвальное окошко не видно неба. Только плиты, которыми вымощен двор, и ноги проходящих мимо. Сколько же у людей разной обуви! Кожаная, валянная из шерсти, с каблуками, с плоской подошвой. Подбитая гвоздями, подшитая. Сапоги воинов, женские башмачки. Мягкие чуни, приятные больным ногам стариков. Уже через несколько дней начинающая снашиваться от неустанных трудов детская обувка. Постоянно мелькает туда-сюда. Люди ходят. Много людей живет в Къольхейме. Было еще больше. На целых пять человек. Позавчера дозор, тайно вышедший за стены, попал в засаду. Раньше бывало, что разведчики натыкались на отряды мародеров, но сейчас их будто ждали, знали, когда и где они появятся. Никто не сумел ни уйти, ни подать сигнал. Вчера мародеры подошли к самым стенам Къольхейма, глумились, показывали отрубленные головы убитых. Это почти наверняка была ловушка. Большого труда стоило Хьёрду удержать бойцов от того, чтобы открыть ворота, выйти и поквитаться за своих.

А сегодня Кнуд Къоль обвинил Эйрика Гехта в предательстве. Он-де видел, и хесса Турид Родъер может подтвердить, что прошлой ночью накануне выхода дозора мальчишка подавал кому-то сигналы со стены.

Слово против слова. Слово старшего сына хозяина замка и пришлого, которого никто в Къольхейме толком не знает. Чье перевесит? Вестейн и Фенрир вступились за Эйрика, но доказать его невиновность не могли. Люди молчали. Слишком велики были боль и гнев после гибели разведчиков. Слишком силен страх остаться без защиты Къолей. Вякнешь против сына главы клана – чем-то это обернется? Многие вспоминали, что действительно видели, как Гехт шмыгает по Къольхейму, что-то высматривает, вынюхивает. Или все же не он? Пусть решает могучий Хьёрд.

А тот не верил в неправоту слов своего старшего. «Серебряный Дракон не может ни солгать, ни предать».

Эйрика до разбирательства и суда заперли в подвале.

– Признайся, – коротко бросил Кнуд. – Это облегчит твою участь.

Юноша понял, что речь идет вовсе не о связи с мародерами.

Две пары сапог остановились напротив окошка. Люди встали побеседовать между собой.

– Эйрик! Эйрик! – голос Вестейна. – Эйрик, слышишь меня? Ночью до луны не спи.

Къоль со спутником повернулись и продолжили свой путь.

Ночью до луны не спать. Гехт и прежде не сомневался, что ему в ближайшее время будет не сомкнуть глаз.

***

Большой луны в эту ночь не было, только узкий месяц на исходе вскарабкался на небо. Будто стальная кромка на черном лезвии занесенной секиры, вот-вот обрушит удар.

Ключ в замке щелкнул неожиданно и легко, пришедшему не было нужды его подбирать.

– Эйрик! Быстро выбирайся сюда. Придется идти без огня, иначе заметят. Я поведу.

Привыкший к ночным бдениям на стенах Вестейн видел в темноте не хуже совы.

Эйрик думал, что Къоль проводит его к воротам, но тот, ухватив за руку, потащил в сторону замка.

Молча, неслышно крались они по комнатам и коридорам. Эйрик понимал, что Вестейн решился организовать его побег, но куда ведет? Задумал спрятать в какой-нибудь потайной каморке? Долго там не просидишь.

Их поход закончился в малом церемониальном зале. Опустившись на колени, Вестейн повозился у стены, а потом, отступив на середину, надавил ладонями на одну из плит пола. Камень подался, как подушка, уминаемая в сундук. От люка вниз вела лестница. Секретный ход!

Къоль заговорил, только когда друзья уже шли по подземным коридорам:

– Эйрик, Кнуд убеждает отца, что это ты подавал сигналы мародерам. И Турид, стерва, на весь замок о том болтает. Те, кто жил здесь раньше, знают, каков мой братец, не верят ему, а пришлые сомневаются. На утро назначен допрос, но Кнуд явился бы раньше. Беги. Иначе он заставит тебя признаться в том, чего ты не делал, а предателей вешают на крепостной стене.

«Скорее всего, я просто не доживу до казни. Кнуду вовсе незачем, чтобы кто-то проведал, в чем я на самом деле сознался».

– Эйрик, беги, – повторил Вестейн. – Мародеры не ставят плотных заслонов, у одиночки есть шанс проскочить. В случае чего сделаешь вид, что ты один из этих негодяев, на вурда ты правда не похож. Говорят, Ингилейв сейчас в Манке, там нет мятежа, пробирайся туда. Вот, возьми. – Къоль протянул туго набитый мешок. – Тут припасы в дорогу. Остальное в переметных сумах на кхарне.

– На кхарне?!

– Фенрир обещал вывести Химельда. Без быка в Белом Поле верная смерть.

Распахнулась еще одна дверь. За ней оказалась пещера. Дальше – снега и небо Белого Поля.

Две черные фигуры: всадник и кхарн с пустым седлом.

– Фенрир! Удалось?

– Как видишь, – проворчал Хальвдан Браг. – Кто бы осмелился не выпустить воина, который водит отряд разведчиков? Но на воротах, Къоль, у вас стоят дельные ребята. Думаю, что, когда вернусь, придется объясняться с самим Хьёрдом. Так что, други боевые, прощайтесь скорее, пока тревогу не подняли, не рассусоливайте.

Эйрик замер, растерянно сжимая уздечку Химельда.

– Но ведь если я сейчас уйду, все будут считать, что я и вправду предал Къольхейм.

– Будешь живым – после оправдаешься, всем докажешь, что невиновен, – фыркнул Фенрир. – У покойника ни это сделать, ни с клеветниками сквитаться возможности уже не появится.

– Я скажу отцу, что это я вывел тебя. Во имя справедливости. А Кнуда вызову на поединок.

– Вестейн, но ведь Хьёрд, когда узнает, что ты…

– Ничего мне не будет, – криво улыбнулся младший Къоль. – Меня ведь берегут. Заметил, что даже в дозор никогда не отпускают? Я нужен Къольхейму на стенах.

Это было правдой. Вестейн в свои юные годы стал капитаном лучников вовсе не потому, что приходился хозяину замка родным сыном. Никто лучше него не мог распределить цели и дать поправку на ветер.

Фенриру надоело ждать. Схватив Эйрика за ворот, он дернул его к Химельду.

– После Смуты наговоритесь. Езжай уже. Манке в той стороне.

Отъехав на пару десятков версе, Эйрик оглянулся. Два человека, его друзья, стояли у открытого тайного хода. Вестейн, прощаясь, поднял руку. Фенрир развернул кхарна. Жизнь Эйрика Гехта, бывшего слуги купца Фолькапа, в замке Къольхейм закончилась.

Глава 7

Глава 7

С утра Рик, пыхтя, постигал тайны правильной расстановки томов хроник на полках, а я с видом ответственным и гордым сидел на подоконнике, смотрел в окно и прикидывал, как, говоря только правду, обхитрить хессира нашего бургомистра и хотя бы на несколько дней улизнуть в Къольхейм. Могу, как честный человек, просто написать Агнете рекомендательное письмо и посадить хессу Фалькнер в любые сани первого же идущего к Западному Щиту каравана, надеясь, что служительница Видена разберется на месте и найдет все нужное без моего участия. А я тем временем буду заниматься чем должно: писать летопись родного города и наставлять ученика, стараясь при этом не удавиться от любопытства и нехорошего чувства зависти.

Сама Агнета так за весь день к нам и не пришла. А я даже не знаю, где она в Гехте обосновалась. Но ничего, в случае крайней необходимости всегда могу пойти в храм Видена, там-то должны знать, где селятся их приезжие адепты.

Фунсова теща и все ее сковородки, а вдруг девчонка уже раскопала что-то важное, а я сижу тут и не знаю?!

Дзинь! И снова стук, сразу за ним звон стекла. Дзинь!

Бывает, что молодой любопытный кожекрыл, уцепившись за раму, тычется в окно рылом, но тогда удар мягкий, а зверь, ушибившись, возмущенно орет и тут же улетает.

Дзинь! Кто-то прицельно кидает в окно что-то мелкое. Но не из шалости, потому что иначе хулиган бросил бы один раз и убежал. И это посреди ночи. Чудовища хлыны можно больше не бояться, но подснежники в городе не вывелись, ходить без крайней нужды по темным улицам небезопасно.

Дзинь! Да уймись же ты, фунс неумытый, Герду разбудишь!

Встаю, подхожу к окну, чуть отодвигаю штору. Напротив под фонарем стоит человек, закутанный в плащ. Он опускает руку с очередным снежком и вдруг приставляет к затылку растопыренную пятерню. Издевается? Или изображает коронованную особу?

Шут под окном согнул руки перед грудью и завертел головой. Похож на поднявшуюся на дыбки крысу.

Я чуть не рассмеялся. Знает ли Игрок, крысиный король, как его представляет посланец?

Но тем не менее информацию, что глава преступного мира Гехта хочет видеть хрониста, ему передать удалось.

Я кивнул и отвернулся от окна.

– Ты куда?

Герда, обхватив колени руками, сидела в постели.

Если я поднимаюсь рано утром гулять с Вестри, моя радость не просыпается. Когда возвращаюсь, тоже, только, не открывая глаз, безошибочно протягивает руки, обнимает и укладывает рядом с собой. А вот стоит собраться на какое-нибудь более рискованное дело – как чувствует. Хотя почему «как»?

– Куда направляешься? – снова спросила Герда почти обиженно.

– Я зачем-то понадобился крысиному королю.

– Значит, бояться нечего. Вернешься. Только одевайся потеплее, до Пятки идти далеко.

Герда никогда не говорит, что отправится со мной. Знает, что будет только мешать – случись что, и мне придется не только защищаться, но и защищать. Капитан Сван постоянно внушает нам эту истину, да и у самих было несколько неприятных возможностей убедиться. Но это не значит, что Герда равнодушна.

Сев на кровать, я обнял любимую. Герда прильнула ко мне.

– Я правда скоро вернусь. Ты спи, не жди меня.

– Буду ждать, – проворчала моя радость. – И какой уж тут сон. Мне нужно обнимать тебя, слышать твое дыхание, как бьется сердце. Знать, что все в порядке, что уснул в тепле. Хотя бы ночью, но ты только мой. Почему я не тевсет? Утащила бы в башню, заперла и любовалась.

– Тевсет не только любуются.

– Сам дурак. Нечего от жены законной по ночам по всяческим авантюрам бегать. Дня тебе мало. Вот, добился, я все-таки становлюсь сварливой женой.

– Еще немного так поживем, и сковородкой встречать начнешь?

– Не дождешься, – фыркнула моя любовь. – Так долго люди не живут. Иди. – Высвободившись, Герда обняла мою подушку. – Раньше уйдешь – мне меньше ждать. Нет, постой. Дай руку. Колечко на месте?

Ведьмы умеют сберегать время впрок, свивая его в маленькие нитяные колечки. Порвется такое, и у тебя появится несколько лишних минут. Иногда это единственный шанс спастись.

Чуть сдвинув у меня на пальце венчальное кольцо, Герда убедилась, что хитро скрученная нитка никуда не делась.

– Теперь ступай.

Любимая зарылась лицом в подушку.

– Я не плачу. Просто не хочу видеть, как уходишь. Так мне будет казаться, что ты все еще здесь.

Дом спал. Только на первом этаже, где располагались хозяйственные помещения и откуда упорно отказывалась переселяться Гудрун, а теперь еще обосновался Рик, вроде бы скрипнула дверь. Нет, показалось, быть такого не может. В доме, большая часть жильцов которого может уходить и являться в неурочное время, хоть в полночь, хоть за полчаса до рассвета, все петли и замки всегда отменно смазаны.

Посланец в темном плаще ждал меня под фонарем.

– Хеск хронист, – слова давались подснежнику с трудом, он явно привык к совсем другим обращениям и фразам. – Повелитель ночных людей Гехта просит вас пожаловать в его реза… риз… В общем, топай, паря, крысиному королю ждать некогда.

***

На этот раз Игрок призвал меня на встречу в трактир. Хотя хозяин «Трех петухов» Эмиль Кёккен, услышь он такое определение, впал бы в ярость. Это у него трактир, приличное заведение, а это грязный, зачуханный непотребный кабак! И люди, что расположились за столами, были под стать месту. Им и делать ничего не надо, чтобы стало ясно – здесь собрались законченные головорезы. Даже сидящие с ними шлюхи выглядели страшнее упыриц недельной свежести.

И все это великолепное общество уставилось на меня с радостным удивлением, как шайка помоечных котов на случайно забредшего в их владения упитанного куренка. Но заметили хрустальную чернильницу-дракончика и разочарованно вернулись к своим делам. Трогать хрониста запрещают законы преступных гильдий.

Гонец крысиного короля, почтительно подталкивая меня в плечо, проводил до маленькой дверки в конце зала.

Комната, находящаяся за ней, несомненно, предназначалась для гостей более уважаемых и переборчивых. Здесь было чисто. Горели не отчаянно коптящие масляные лампы, а горючие кристаллы в красивых светильниках. Воздух был не спертый, а прохладный, с запахом морозной свежести. Очевидно, комнату недавно хорошо вымыли и проветрили. Такому б только порадоваться, если б дело не происходило в кабаке посреди бандитского квартала.

Восседающий за накрытым белой скатертью столом Игрок прекрасно вписывался в общую картину: хорошо одет, породистое лицо спокойно и приветливо.

Сделал приглашающий жест рукой.

– Хеск Къоль! Прошу вас.

– Благодарю, хеск…

Хельга говорила, под каким именем вор Игрок пришел в этот мир, но я забыл. Так же как и то, как он сам велел себя называть.

– Хессир, – напомнил крысиный король. – Без имени. То положение, которым я сейчас обладаю, не предполагает наличия личного прозвания.

Я уселся напротив Игрока. Стол между нами пустой, только белая скатерть, ничего боле.

– Хеск Къоль, надеюсь, вы согласитесь, что в столь поздний… Или же ранний, – крысиный король взглянул в сторону занавешенного окна, – час долгие церемонии излишни? Я хотел решить с вами один вопрос, после чего мы разойдемся.

– Спрашивайте.

Игрок величественно кивнул.

– Вам известно, что та жизнь, которой живем я и мои поданные, не нравится так называемым «честным людям». Но некоторые наши законы не вправе нарушать даже хесса Къоль и капитан Сван. В ответ, ради сохранения этих отношений, мы согласны поступиться определенной частью наших интересов, но в разумных пределах. Мы не любим чужаков. А сегодня некая особа заявилась на Пятку и, ссылаясь на то, что имеет с вами общее дело, начала задавать моим людям вопросы. Вы готовы поручиться за нее, хеск хронист?

Подснежники что же, канцлера королевства поймали? С кем еще у меня в Гехте общие дела, кроме семьи? Рик во что-то влез? Он, кстати, был дома, когда я уходил? Уши оборву!

– Я не могу ничего сказать про человека, пока не увижу его.

Игрок снова кивнул и протянул руку к не замеченному ранее колокольчику, стоящему на углу стола.

Дисциплина у свиты крысиного короля на высоте: еще не успел стихнуть короткий звон, как дверь – не та, через которую вошел я, – распахнулась, и двое верзил втащили в комнату Агнету. Адептка Видена была увязана, как хуторская колбаса, верхняя часть лица обмотана плотной тряпкой, но рот ей почему-то оставили свободным. Хесса Фалькнер поворачивала голову туда-сюда, настороженно прислушивалась, но сама не издавала ни звука.

– Хеск Къоль, вы знаете…

– Да! Отпустите ее!

Веревок на Агнету накрутили много, узлы развязывали долго. Когда же плененную деву наконец освободили, она безо всякого смущения и страха протянула руку куда-то в пространство.

– Очки верните.

Хмыкнув, один из громил положил требуемое в раскрытую ладонь. Адептка тут же нацепила стеклышки на нос и с любопытством огляделась. Нервы у служительницы Мудрого Видена покрепче, чем у стражников городского патруля. Но я такой верой в лучшее не обладаю. Драпать отсюда надо, пока у властителя Пятки не появилось к нам нового вопроса.

Но нельзя показывать ни страха, ни заинтересованности. Хронист неприкосновенен, а за жизнь и свободу посвященной Видена вполне могут затребовать выкуп. Даже безобидное на первый взгляд обещание когда-нибудь оказать одну услугу может обернуться таким делом, за которое по доброй воле в жизни не возьмешься.

– Вопрос решен? – спросил я как можно более равнодушным голосом. – Мы можем идти?

Игрок помолчал. Он явно все решил заранее, но сейчас поддавливал, мотал нервы. Пусть эти так называемые приличные люди осознают все и до самой смерти будут благодарны, что смогли унести ноги. Отказ от платы – это тоже плата. Умный, гад. В крысиные короли так просто не выбирают.

– Вы свободны, – наконец изрек предводитель подснежников. – Только в будущем поменьше интересуйтесь делами, которые вас не касаются.

Нужны нам ваши темные проделки, как собаке пятый хвост.

Из зала раздался какой-то шум, грохот, возмущенный вопль, а потом дверь распахнулась, и в комнату влетел Рик. За ним гнались мой провожатый и еще пара громил. На счастье рыжего, преследователи столкнулись в дверном проеме, мешая друг другу.

– Это еще что такое?! – как масло на сковородке зашипел Игрок.

Подснежники из дверей разом сгинули. Похоже, крысиный король умеет не только воровать.

– Лазутчика поймали, – доложил кто-то с той стороны порога.

Положение хуже некуда. Лазутчиков на Пятке не любят, все равно, работают они на Палату Истины или шпионят в пользу конкурирующей шайки. И разбираются с ними быстро. Вернее, вовсе не разбираются. Одного обвинения достаточно для вынесения приговора. Если посвященную Видена решили отпустить невозбранно, то Рик вряд ли уйдет так легко.

– Я не лазутчик! – вякнул мелкий возмутитель спокойствия. – Я ученик хрониста!

– Это правда.

Поймав рыжего за полу куртки, я подтащил его к себе.

– Чернильницу покажи, чудила, – прошептал тихо, но чтобы ученик услышал.

– А я ее дома оставил, – во весь голос заявило жизнерадостное бедствие.

Я чуть отодвинулся от стола и развернулся, высвобождая колени. Надеюсь, что, даже если мой маневр не прошел незамеченным, жест выглядел естественным и небрежным. Вскочить быстро я теперь смогу, но шпагой в тесном помещении не помашешь. Дага против, скорей всего, ножей. Постараться пихнуть Рика под стол и надеяться, что в суматохе драки шкет догадается и сумеет выскользнуть из комнаты. А Агнета? Добраться до нее, толкнуть себе за спину успею, но дальше-то что? Дверь ведет в зал кабака, за другой, через которую привели девушку, наверняка какая-нибудь кладовка. На шум сразу же примчится толпа кровожадных головорезов. Приставить клинок к горлу Игрока и диктовать свои условия? Через стол не дотянусь, крысиному королю достаточно просто отклониться назад.

Насколько закон о неприкосновенности хронистов действует, когда дело доходит до рукопашной?

Игрок наблюдал за нами с благосклонной улыбкой, будто перед ним разыгрывали занятное представление.

– Вот потому-то я предпочитаю не иметь друзей, – изрек он. – Учеников тоже. Слишком хлопотно и накладно. Хотя из вашего подопечного, хеск Къоль, получится хороший хронист. Да, благородные хессе, вы позабавили меня. Было б интересно продолжить нашу беседу, может быть, вы бы вспомнили что-то новое… необычное. Но ведь хронисты никогда не лгут, не так ли? Ступайте. Хеск Къоль, мое почтение. Арапник, проводи.

Честно говоря, большого труда мне стоило, пропустив вперед Агнету и Рика, не вылететь следом, как затычке из кувшина с перебродившим рассолом. Правильно меня Оле на Пятку не пускал, сам больше ни за что не пойду. Если только не…

***

Арапник проводил нас не только из трактира, но и за пределы Пятки. Да и потом, похоже, крался следом, охраняя, хотя никого, кроме нескольких патрулей, мы не встретили. Приходилось останавливаться и называть себя. Мои спутники оглядывались вокруг с интересом, если не с восторгом – приключение! А мне хотелось их прибить. Или хотя бы сдать страже. Может быть, после ночи в каталажке дурного энтузиазма поубавится.

Но все же до странноприимного дома, где остановилась Агнета, мы добрались без происшествий.

Девица примерилась скользнуть внутрь, но я вовремя упер руку в косяк.

– Подождите, хесса Фалькнер. Не соблаговолите ли объяснить, что случилось?

Агнета и Рик быстро переглянулись. Вряд ли эти двое состояли в заговоре, но отвечать им придется вместе и сейчас.

– Я-а… – невнятно протянула адептка Видена.

– Быстро и четко: что, с кем, где, когда и какого тилла?

Злой я был, как линяющий ворон. Потому и на вежливость сил не оставалось. Быстро выяснить, что происходит и какие могут быть последствия, и по возможности прекратить это дело. Сам вечно лезу поперек патруля в темную подворотню, но тут уже просто дурость человеческая.

Домой хочу. К Герде. И спать.

Жесткая манера разговора, перенятая мной у Оле Свана, возымела действие. Агнета перестала рассусоливать, ответила коротко и по существу:

– Я вспомнила о человеке, который в Бьёрнкроге обещал мне добыть корону. Хотела найти здесь кого-нибудь подобного. Спрашивала.

– Где?

– На базаре.

Странно было бы, если б посвященная Видена справлялась о скупщиках краденого в библиотеке.

– Торговцев спрашивала?

– Нищих.

Есть надежда, что Хельга и Оле, когда вернутся из Стовлера, все же не получат прополосканную всеми языками города новость, что храм Видена путается с Пяткой.

Однако любопытства Агнеты хватило, чтобы подснежники сами заинтересовались неместной очкастой девицей, изловили ее и уволокли к себе для дальнейшего знакомства.

– Почему не орала?

– А зачем? – пожала плечами адептка мудрого Дракона. – Когда меня хватали, никто то ли не услышал, то ли не захотел вмешиваться. А потом просто не было смысла. Чем кричать, лучше послушать, что творится вокруг.

– И много узнала?

– Ничего. Только то, что эти мерзавцы хотят позвать тебя, чтобы ты подтвердил, что меня знаешь. Хронисты не лгут.

– Агнета, я поручился за тебя, и теперь подснежники будут считать, что ты, – («Кто-то вроде городской сумасшедшей, под стать дружку-хронисту»), – неопасна. Не тронут, но ты все-таки лучше уезжай из города.

– Я не уеду!

– Тогда несколько дней не выходи из дома. Хотя бы пока не вернутся Хельга и Оле… Главный прознатчик и капитан стражи.

– А книги?

– Я пока что поищу сведения.

– Мы! – вбился Рик. – Мы поищем!

– А с тобой особый разговор. Как получилось, что ты оказался на Пятке?

– За тобой пошел.

– А тебя кто-нибудь звал?

– Я ученик хрониста, – нахально заявил сирота. – А хронист должен знать и сам видеть все, что происходит в городе, чтобы занести в летопись только правду.

О небо! Хотя бы одну истину мне до ученика донести удалось. Торгриму Тильду, моему наставнику, со мной так же трудно было?

***

С утра мы с Риком засели в подвале, где хранится архив. Просматривали летописи первых лет существования города и Университета, и чтоб мне провалиться, если это занятие не входит в обучение моего будущего преемника.

Я увлекся так, что охотно просидел бы хоть до вечера, а вот мелкий через какое-то время обеспокоенно заерзал.

– Ты что?

– Кушать хочется.

– Ну так и сбегай быстро домой, Гудрун накормит.

– Тетка Гудрун сегодня на кхарню шерсть чесать пошла. Сказала, что всего наготовила, сами, мол, подогреете.

– И в чем тогда дело?

– Я не умею.

Я, домашний ребенок, в десять лет приехал в Гехт к сестре и прекрасно представлял, как управляться с печкой и плитой. Обед бы не сварил, а разогреть готовое – запросто. Но фунс его знает, может, в приюте Благого Берне детей к огню вовсе не подпускают.

– Не тебе деньгу, сходи в «Три петуха».

– Не пойду. Прогонят.

– Кто тебя прогонит?

– Трактирщик. Приютских не любят. Скажет – украл где-то деньги.

Эмиль Кёккен и фунсову тещу накормит, если та явится к нему с монетами. А мы с Риком в заведении почтенного кормильца уже бывали. Но, наверное, лучше и вправду еще раз сходить с сиротинушкой, представить его в «Трех петухах», чтобы после дите питалось там без проблем.

– А еще я цен не знаю! – добавил решающее слово Рик.

Жутко не хочется отрываться от интересной работы, но ребенка голодом морить нельзя.

– Хорошо, собирайся, но рассиживаться там не будем. У хрониста день от часов не зависит, привыкай.

Рик довольно потер руки.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Герда проспорила. А вот пусть знает, что Хрёдерик просто так трепаться не станет! Сегодня утром тетка Гудрун разорялась на кухне, что Ларс уцепился за новое дело и теперь про еду забудет напрочь. Герда кивала головой, а когда умный человек сказал, что все возможно, нужно только найти подход, не поверила. Якобы она своего хрониста лучше знает. Три раза ха! Вот будет теперь вечером рассчитываться.

Она, Герда, вообще-то ничего, не вредная, хоть и из приюта. У Берне девчонки, особенно старшие, или злющие, или совсем дуры, от людей шарахаются, ревут все время. А есть еще хуже: с виду тихушницы, а сами только и смотрят, как какую-нибудь подлянку устроить.

А Герда хоть Ларсу и жена, но, когда пришли вчера поздно (или уже рано?), орать и драться не стала. Сидела у печки, барк грела. Лучше было б там, на кухне, побольше времени провести, рассказать Герде о приключении, чтобы она пугалась и ахала, но она с Къолем очень быстро к себе ушла. Хронист, конечно, сам все расскажет, но вовсе не так интересно, потому как он что, хвастаться будет? Нет, конечно, герои все скромные. А Ларс герой, вон как эти бандиты против него и не пикнули. Лучше б, конечно, он их всех шпагой разогнал, но ладно, в следующий раз. Къоль, наверное, этот… сам вчера рассказывал… перед Смутой водились… А, рыцарь. Они дрались хорошо, всяких злодеев лупили, а в настоящей жизни ничего не соображали. У них для этого оруженосцы были. Вот прийти в приют и сказать: «Я, Хрёдерик, оруженосец Ларса Къоля». Во все попадают! Хотя нет, не поймут, фунсы. Но все равно, оруженосцем быть здорово. И слово красивое, знатное.

Хуже, что у рыцаря какая-то дама сердца должна быть. Без нее он вроде как подвиги совершать то ли не может, то ли не должен. Вот тут Герда и пригодится, так что пусть будет.

Не забыть с нее вечером четыре конфеты получить, раз уж проспорила.

А вообще жизнь налаживается.

БЫЛО ДАВНО

Чтоб мятежникам всем и сразу провалиться в Безмолвную Бездну! Шла уже вторая неделя, как Эйрик покинул Къольхейм, а ни Манке, ни короля Ингилейва он так и не увидел. В самом начале пути не повезло, столкнулся с небольшой шайкой мародеров, предводитель которой хотел во что бы то ни стало собрать к себе под начало как можно больше людей. Вот и хватали его подручные всех встречных и кого силой принуждали примкнуть к Колльбейну Грозному, а кого убивали на месте. Гехту повезло – удалось убедить злодеев, что он всего лишь слуга купца, сбежавший от хозяина в поисках лучшей доли. Похвалили за смелость и сообразительность – не хлопай ушами, малой, и при нынешних делах скоро богаче хозяина станешь, а может, и его самого за толстое брюхо пощиплешь! – и тут же надавали по шее, чтоб особо о себе не мнил и уважение к старшим имел. Хорошо, что Химельда не отобрали. Взрослый кхарн никогда не признает того, кто причинил вред его хозяину. Эйрик всерьез подозревал, что его самого косматый бык терпит только из-за перчаток Гудбранда Хогъяра.

Вместо того чтобы двигаться на восток, пришлось вместе с бандой тащиться на запад, к побережью. На замки вурдов мародеры нападать не решались, знали, что цитадели им не по зубам, но надеялись, что удастся поживиться остатками пиршества более сильных хищников. Но пока на пути попадались только пустые пепелища. Эйрик благодарил Драконов, что ему не пришлось участвовать ни в одном нападении, но с ужасом и скорбью думал о судьбе жителей разоренных хуторов.

Гехт старался не показываться на глаза предводителю шайки, но однажды зазевался, и случилось то, чего он боялся: Колльбейн Грозный, зверского вида мужик, сверля нового бойца злым взглядом, во всеуслышание заявил, что кхарн у сопляка слишком хорош даже для купчишки, не то что для слуги. Пришлось быстро удирать. На счастье Эйрика, погони не случилось, верховых в отряде было мало. Кхарны стоят дорого, а зажиточные горожане в большинстве своем бросать родные дома и идти куда-то далеко, чтобы грабить, не склонны.

В результате Гехт очутился где-то на западном побережье. Он ничего не знал про здешние места, слышал только, что люди корабельных кланов живут, следуя своему, особому укладу. А еще что во время недавней охоты на ведьм мореходы часто давали приют беглянкам и оттого сильно пострадали от короля Карла.

Где-то на самом закате стоит храм Багряного Дода. Вот бы туда добраться. Про жрецов Истребителя Зла много хорошего не говорят, но всё же люди, и служат одному из Драконов.

После того как Эйрик две ночи провел, коченея без сна на спине у дремлющего стоя Химельда, он согласен был даже на новую встречу с мародерами. Выспаться у огня, лежа, закутавшись в теплый плащ, а не забываться урывками, постоянно рискуя свалиться с седла, поесть нормальной горячей пищи, побыть среди людей, не вглядываться и не вслушиваться постоянно, боясь пропустить подкрадывающуюся нечисть, отдохнуть, а там пусть хоть убивают.

Маленькая хижина на берегу океана, занесенная снегом настолько, что Эйрик сперва принял ее за высокий сугроб, оказалась желаннее Островов Радости. Четыре стены, крыша и дверь, благословенная дверь, которую можно за собой закрыть! Доступно ли смертному счастье большее, чем это?

Корабельщики – да наградят Драконы каждого из них! – использовали хижину как временное пристанище, когда высаживались на этот берег. Внутри был сложен из камней очаг, а в углу свалены шкуры и какое-то тряпье. Человек, не проведший две недели вдали от хоть какого-нибудь жилища, таким бы побрезговал, а Эйрик думал об одном: закутаться, согреться.

Но драгоценная добыча уже принадлежала другому. Стоило протянуть к шкурам руку, как вся гора зашевелилась, задрожала, и из нее высунулась нечисть – бледная, лохматая, с горящими глазами.

Взвизгнув, Эйрик шарахнулся прочь, но промахнулся, ударился спиной о стену.

– Стой.

Это слово, произнесенное хриплым, срывающимся, но, несомненно, человеческим голосом, странно успокоило.

– Дай воды.

Словно зачарованный, Гехт отстегнул от пояса флягу и, сделав несколько шагов, протянул ее обитателю хижины.

Рука, схватившая подношение, была тощей, дрожащей, вся в крови, но, как и голос, человеческой.

Незнакомец пил жадно, долго, не отрываясь. Когда фляга опустела, он не вернул ее владельцу, не положил, не бросил, а уронил.

– Хорошо. А то уже думал, от жажды перед смертью свихнусь. Ты кто?

– Эйрик Гехт из Бьёрнкрога…

– Из Бьёрнкрога? Далеко забрался. Один?

– Да.

– Кто сейчас король Фимбульветер?

– Ингилейв.

– А Карл?

– Карл умер.

– Сдох, значит, все-таки, паскуда. Туда ему и дорога. Есть справедливость на свете.

– В стране война.

– Так вот почему… Напали какие-то, ограбили, кхарна, дураки, увели. И я дурак. Третий день здесь маюсь.

– Вы ранены? Я сейчас… Огонь разведу, у меня еда есть.

– Подожди, парень, не суетись. Мне уже все без надобности, а ты потерпи немного. Помираю я. Болт арбалетный в ноге, рана гниет. Из Бьёрнкрога сбежал, жизнь свою спасал. Только от суда Дода разве укроешься? Поделом трусу. Я ведь трус, Эйрик Гехт, всю жизнь им был. Хронист обязан правду писать, а я продался. Ложь про Карла в хрониках, то, что велели. Только для себя – правда. Все здесь, возьми.

Заскрипев зубами от боли, летописец повернулся и, вытащив из изголовья плоскую сумку, протянул ее Эйрику. Отдав, повалился навзничь, хрипя. Гехт думал, что его собеседник отходит, но тот снова заговорил. Медленно, через силу:

– Люди через сто лет будут судить о нашем времени по летописям. Если Ингилейв сейчас проиграет, решат, что Карл был мудрым славным правителем. Нельзя. Тут правда. Сохрани.

Хронист замолчал, пережидая приступ слабости и боли.

– Ну что, кончилось мое время. Похоронить ты меня не сможешь, но лицо закрой, чтобы солнце мертвяка не осветило. Не хочу упырем. И потерпи немного, посиди со мной. Страшно одному уходить. Дод – отец справедливости… Всем воздаст… Меня звали… Гутрёд Лагель…

Глава 8

Глава 8

Если бы Хельга или Оле Сван были сейчас в городе, я бы попросил кого-нибудь из них упрятать Агнету на несколько дней в каталажку. Не в обычную камеру с преступниками, естественно, а в «спаленку», маленькую изолированную комнату, куда запирают подумать неопасных пьяниц и дебоширов. В свое время там пережидала тощие дни Флоранса, ведьма, забравшая Герду из приюта. Я и сам как-то просидел для вразумления в «спаленке» несколько часов.

У завсегдатаев каталажки это место пользуется дурной славой: несколько лет назад там, испугавшись изображения Дракона, сделанного на стене светящейся краской, умер сводник и скупщик краденого Флоси Кислый. Впрочем, его стенающий призрак еще никому не являлся, а о художестве местного живописца Драконьего Эйрика всем приводимым в спаленку рассказывают и дают на него посмотреть. Агнета же, как я подозреваю, проведай она о подобном чуде, сама приложит все усилия, чтобы проникнуть в узилище.

Может, действительно как бы невзначай рассказать ей о нарисованном Драконе и подначить на мелкое правонарушение? Нехорошо, если она начнет без присмотра шастать по улицам и приставать с расспросами к кому ни попадя. Игрок признал хессу Фалькнер безопасной для Пятки, но не все нервные и подозрительные подданные крысиного короля об этом знают.

А собственного терпения на то, чтобы тихо сидеть в странноприимном доме, Агнете хватило только на один день. Сегодня с утра она заявилась к нам в ратушу.

– Здравствуйте все! Скучали?

– Работали.

– И как?

– Основой библиотеки Университета стали книги, подаренные Эйриком Гехтом.

Я протянул Агнете исписанный лист, и адептка Мудрого вцепилась в него, как росомаха в перину.

– О! О! И это тут есть! И еще! Похоже, в «Кодекс Видена» просто переписали личную библиотеку Эйрика.

– «Кодекс Видена»? – удивился я, а Рик присунулся поближе к Агнете, заглядывая ей через плечо. Будто сам не помогал мне составлять список, таская каталожные ящики.

– Перечень книг, переживших приход ледника или написанных в первые годы, – любезно пояснила ученая дева. – Здесь он продублирован. Целиком.

Я не стал уточнять, что ни в университетской библиотеке, ни в «Кодексе Видена» нет «Соперника» – сборника баллад, посвященных еще не ставшим богами нашего мира Драконам, творений вдохновенного скальда Эгиля Васка, «писанных кровью его сердца». Без вины виноватой отреченной книги, ставшей причиной появления изуверской секты.

– Не слышала об этом, – задумчиво протянула Агнета. – Но тогда, если все здесь, вовсе непонятно, что же Эйрик Гехт не захотел отдавать храму Дода и что еще хотел получить университет. Ты не знаешь?

Ответить я не успел. К нам пришла Герда.

Появление моей радости не было чем-то необычным. Ратуша и оранжерея располагаются не так далеко друг от друга. По утрам я провожаю Герду на службу, а вечером встречаю. Кроме того, если днем иду в город, обязательно загляну к ней хотя бы на несколько минут. Оле утверждает, что я мешаю людям ухаживать за растениями и меня из зеленейшего заведения скоро начнут попросту гнать. Но пока что терпят. То ли добрейший хеск Брум не хочет лишать меня счастья лицезреть любимую женщину, то ли то, что я не просто таращусь на жену законную, а еще помогаю в оранжерейных делах, оказывается кстати.

Герда тоже забегает ко мне, чтобы «лишний раз обнять», но гораздо реже. Как-то призналась, что раньше не решалась заходить в кабинет, а, выждав, пока в коридоре никого не будет, осторожно заглядывала в чуть приоткрытую дверь. Эх, не знал я тогда об этом.

Сейчас Герда вошла свободно и, улыбнувшись всем присутствующим, встала у меня за спиной, положила руки на плечи. Агнету она сразу определила не как посетительницу, пришедшую в ратушу по делу. При посторонних моя радость нежностей себе не позволяет.

– У нас в оранжерее потоп. Трубу прорвало. Хеск Брум велел всем, кто ее не чинит, идти домой.

Начальник зеленого хозяйства не только добр, но и мудр. Вовсе не нужны ему сейчас две дюжины дам разного возраста, с заполошными воплями мечущиеся по залитому водой полу.

– А вы чем интересным занимаетесь?

Ладошки Герды скользнули вниз, притянули, прижали. Нежно, но решительно. Теперь мне не подняться и не высвободиться. Да я и не хочу.

– А мы тут про Эйрика Гехта сведения ищем! – светло улыбнулась Агнета и протянула Герде список книг университетской библиотеки.

***

Следующие часа два кабинет хрониста напоминал штаб небольшой и очень бестолковой армии времен Смуты накануне решающей битвы. По столу сновали исписанные разными почерками листки серого дерева, раскрытые тома хроник, карта Фимбульветер и план Гехта. Гвалт стоял, как на пожаре. Мы с Агнетой чуть не разругались, выясняя, в какой год правления короля Ингилейва Эйрик Гехт был назначен хранителем регалий, пришлось Герде нас разнимать. Перья летели в буквальном смысле: ломались от чересчур сильного нажима, когда кто-то начинал торопливо писать.

– Ребята! – верещал Рик. – Старикашка все под памятником спрятал!

– Под каким?

– Своим!

Мысль эта произвела такое впечатление, что все разом замолчали, пытаясь ее постичь. И лишь тогда наконец заметили нового посетителя. Хегли Секъяр с презрительным недоумением взирал на наше собрание. Левую скулу канцлера королевства украшал несвежий, начавший желтеть синяк.

– Къоль, может, все же уделишь мне немного внимания? – отравным голосом поинтересовался первый после короля.

Так как соратники мои продолжали сидеть на своих местах, мне пришлось выйти с Секъяром в коридор.

– Что с короной, Къоль?

– Ищем, – честно ответил я.

– Вижу я, как ты ищешь! Что у тебя здесь за балаган?

– Я все еще хронист Гехта, обязанностей моих никто не отменял. А теперь к тому же взял ученика.

– Вижу, – снова зло процедил канцлер.

Я оглянулся. Рик, высунувшись из кабинета, с невинным детским любопытством взирал на могущественного и страшного человека. Девчонкам наглости не хватило, но открытая дверь давала им возможность слышать все.

– Ничего нельзя поручить!

Разгневанный канцлер стремительно покинул общество бездельников и разгильдяев.

А ведь судя по всему, особенно по подправленной внешности, Хегли Секъяр тоже не преуспел. И не в поисках короны. Кто как, а я рад.

***

Вечером Оле рассказал, как было дело. Во время паузы в размахивании клинками, когда Рик от нас сбежал и можно было смело посплетничать о хессире канцлере.

– Приезжаем мы в Стовлер. У местных истинников все готово. Говорят, Уни Карман На Спине сейчас в кабаке сидит, пьянствует, идем и берем. Только на порог, как навстречу хессир канцлер. Чего надо? Рожу надменную корчит и молчит. Видимо, мое слово, что мы его не любим, не устраивает, обязательно то же самое от Хельги услышать. Только время для сердечных дел неудачное выбрал. Сестра твоя, Ларс, так ему и сказала: не до тебя сейчас, идем, мол, ворюгу за химок брать, хочешь – давай с нами, нет – тут подожди. Секъяр, похоже, от такого обалдел, но ничего, следом потащился. Приходим к кабаку, а тут парень из стражи подбегает. Незадача: у Уни, подлюки, личный праздник, и он на него местного окорока пригласил. Оно б и ничего, сразу обоих накрыть, чтобы дважды не ходить, но гость со свитой. Начали вокруг кабака кольцо ставить. И Секъяра в общий ряд. На нем же не написано, что канцлер. Мужик с оружием, с нами пришел, значит, служивый. Тот ничего, встал. Цепь сомкнули, капитан из Стовлера предлагает тем, кто в кабаке, сдаться по-хорошему. Те сперва притихли, а потом как полезли, чисто тараканы из-под печки, кто в дверь, кто в окно. Окорок оказался постным – нищих, убогих, шлюх уличных и прочую мелочь под собой держал. Ребята из стражи эту братию как курей обратно шугают. Канцлеру только не повезло, на него здоровенный детина из свиты выскочил. Сцепились они, по земле катаются. И смотрим, подснежник Секъяра будто одолевает. Непорядок! Хельга первая успела и громилу по загривку эфесом шпаги приложила. А потом подала канцлеру руку и подняться помогла. И что из всего этого следует? – Оле описал в воздухе палашом причудливый вензель. – А следует то, что если у тебя с хессиром Хегли какие-то важные дела, то заканчивай их поскорее, потому как в ближайшее время рванет канцлер королевства из нашего гостеприимного города, как кипящее молоко из кастрюли, и, пока очередной жареный петух его куда-нибудь не клюнет, не появится. Чего кривишься?

– Не верю, что такой человек, как Хегли Секъяр, может уехать, испугавшись каких-то подснежников.

– Правильно не веришь. Канцлер такой шушерой утренний барк закусывает. А уедет не из-за них. Хельга – вот кто причина. В Гехт он за ней явился. И просто так не отступится. Он бы и сейчас кружил над добычей, коршун, сколько бы Хельга ему ни отказывала, хотя бы и покрывая площадной бранью, а я ни бил бы морду. Но то, что женщина помогла ему, чуть ли не спасла, а потом подала руку, чтобы он сумел подняться… Этого Хегли Секъяр не простит и не забудет.

– Что плохого и оскорбительного в помощи?

– Ничего. Но Хельга оказалась выше. И, думаю, не в первый раз. А такие, как Хегли Секъяр, не наклоняются, чтобы поднять с земли, и не встают на цыпочки, чтобы дотянуться. Ни за что не допустят для себя неустойчивой позиции. Но и полностью от задуманного не отказываются. Сейчас канцлер уедет, отступит, но будет злиться, думать.

– Мстить?

– Это вряд ли. До такого не опустится. Для него честь – не просто слово.

Это должно быть так. Секъяры принадлежат к драконьим вурдам. Предок Хегли был в числе тех семерых, из чьего оружия ковали стальную корону короля Хлодвига. Так же, как Вебранд Къоль.

БЫЛО ДАВНО

– Стой! Кто такие?

– Ингилейв, законный король земли Фимбульветер, и его люди! Его величество хочет войти в замок Къольхейм, отворяйте ворота!

Цитадель настороженно молчала. Эйрик знал, что сейчас множество глаз пристально разглядывают короля и его свиту. И лучники, удерживая стрелы, – движения хватит, чтобы натянуть и отпустить тетивы, – ждут сигнала Вестейна. С самого начала Смуты Къоли отбивали атаки кочевников и мародеров, но о том, поддерживает клан сторонников Карла или Ингилейва, никто не говорил.

– Тут недавно сражались, – вымолвил король, озираясь. – С кем?

– Ваше величество, никто из верных вам людей не был в окрестностях Къольхейма.

К королю, отделившись от прочих приближенных, подъехал Вальгард, командор ордена Багряного Дода. Кто же еще. Вездесущий и всеведающий, он не был воином, не показывался до Смуты при монаршем дворе, но влияние его было очевидно. Шептались даже, что руке, выглядывающей из алого рукава жреческой мантии, ничего не стоило взять власть в Фимбульветер и даже удержать, но у хитрого орденца были другие, непонятные простым людям планы.

– Так значит, клан Къоль верен своему королю? – переспросил Ингилейв.

– Хьёрд и его люди еще не принесли вам клятву.

– Тогда они сделают это сейчас.

Король снял золотой обруч, заменяющий в походах корону, и медленно спустил с головы кольчужный капюшон, открывая лицо.

– Ваше величество, – обеспокоился кто-то из приближенных, – это может быть опасно!

– Государь не должен знать страха перед своими подданными.

Следуя мановению руки Ингилейва, вперед выехал знаменосец с королевским штандартом. Монарх последовал за ним.

Они проделали ровно половину пути, когда ворота Къольхейма заскрипели, открываясь.

***

Воитель Хьёрд ждал на пороге замка. Он поднял руку к плечу, приветствуя короля, но кланяться не стал. Привилегия драконьих вурдов, было время, чрезвычайно злившая Карла Проклятого.

– Славных дел тебе, государь.

Къоль выбрал это обращение и ни на долю мига не запнулся перед словом. Значит, признавал Ингилейва законным правителем.

– Славных дел тебе и твоему клану, рыцарь. Дозволишь ли ты моим людям войти под твой кров?

– Да не будет преград идущему с честью.

Повернувшись к стене над воротами, хозяин замка махнул кому-то рукой. Эйрик Гехт, затаившийся в задних рядах свиты, незаметно вздохнул с облегчением: пока Ингилейв с Хъёрдом обменивались словами старинной вежливости, лучники Къольхейма держали на прицеле короля и его приближенных.

– Будь гостем у очага моего клана, государь, – продолжил вурд. – Но дозволь мне не спускать штандарт. Я знаю, что, покуда ты в замке, твое знамя должно быть выше моего, но многие люди, скрывающиеся сейчас в горах, видят Серебряного Дракона и потому знают, что Къольхейм еще не пал. Это дает им силы и надежду.

Хъёрд был прав. В стране шла война, а штандартов враждующих отрядов было столько, что сам король не всегда знал, союзникам или противникам его принадлежит тот или иной герб. Более того, даже в семьях вурдов и в городских дружинах не было единства. Само знамя Ильвъенгов использовали как сторонники нового государя, так и те, кто не признавал его. Вся разница, что у мятежников была под полотнищем завязана алая лента, знак траура по убитому Карлу. Где уж тут простым людям, не разбирающимся в политике и геральдике, понять, что происходит. Другое дело привычный штандарт своего вурда. Если он в небе, значит, Къоли живы, замок держится. Еще есть надежда.

– Серебряный Дракон останется на своем месте.

Владетельный Хьёрд склонил голову.

– Ваше величество, примите клятву верности Къолей.

***

Ингилейву, королю земли Фимбульветер, жить на свете было не то чтобы тошно, но грустно и трудно. Настолько, что временами хотелось просто закрыть глаза и представить, что ему снова семь лет. Дедушка Гуннар посадил внука перед собой на кхарна, и они вдвоем едут куда-то. Ноги Ингви еще не достают до стремян, но он уже пытается держать уздечку, а надежные ладони деда лежат поверх детских кулачков.

Или же годом позже, гостевание в замке Хоггард. Ингилейв с Гудбрандом Хогъяром сидят на крыше кхарни и пускают зеркальцем солнечных зайчиков, а Сванхильд, младшая сестренка друга, забавно переваливаясь на коротких толстеньких ножках, пытается поймать веселые блики.

Давно ушел под крыло Дода дедушка Гуннар. Нет Сванхильд и Гудбранда. Да и самого Ингви, беззаботного принца, тогда еще не наследного, уже не отыщешь. Когда он сгинул? В год, когда к власти пришел Карл и жизнь в Фимбульветер начала страшно меняться? Когда Ингилейв в отчаянии швырнул перчатку родному отцу, вызывая того на поединок? Или позже, когда отворилась дверь и в камеру в Арахене вошел человек в алой мантии жреца Багряного Дода?

О командоре Вальгарде никто ничего толком не знал. Равно как и о всех тех, кто обретался на закатном краю земли Фимбульветер, при храме, сложенном из красного камня. Говорили, что от Дода выдачи нет, но и выхода тоже. Служители Багряного имели только имена, сказать, кто к какому клану или семье принадлежит, было невозможно. Да простые люди и не стремились узнать что-либо о делах ордена. Был командор Хаук, начавший охоту на ведьм, проклятый ими, лишившийся рассудка и сгинувший бесследно. Теперь командор Вальгард. Ну и Дод с ними обоими, сидели б лучше, вороны, у себя на Крайнем Западе, без них спокойнее.

Жрец Багряного коротко поклонился.

– Ваше величество.

Никто и никогда, ни в тронном зале дворца, ни в холодной тюремной камере, не должен был обращаться к Ингилейву подобным образом.

– Король – мой отец, – растерянно ответил наследник Ильвъенгов.

– Карл скончался от раны. Пойдемте, государь. Во дворце смута, нельзя, чтобы она вырвалась в город.

Но было уже поздно. Это только кажется, что королевская цитадель надежно хранит свои секреты. Годы правления Карла Проклятого, исполненные порока, беззакония, вседозволенности одних и страха и ненависти других, были подобны углям, раскалившим глиняный горшок, который потом швырнули в сугроб, и он разлетелся с таким грохотом, что далеко было слышно. Деяние Сванхильд Хогъяр, сорвавшей стальную корону с головы венценосного выродка, поединок принца Ингилейва с родным отцом, смерть ненавистного короля – все это, возможно, и не имело бы последствий, если б не произошло одно за другим. Будто закричали трубы дня последнего исхода Драконов, и люди, лишившись разума, бросились мстить друг другу за былые обиды. Звенели в коридорах дворца мечи, метались по улицам города огни горящих факелов.

Если б законный принц был готов сразу принять власть, он, возможно, сумел бы обуздать Смуту в самом начале, но Ингилейва никто не видел, и понеслась, не остановить, весть, что он тоже умерщвлен и династия Ильвъенгов пресеклась. Во дворце и в городе искали изменников.

Обо всем этом новый король земли Фимбульветер узнал значительно позже. А сейчас он просто послушно шагал за стремительно идущим по коридорам командором Вальгардом.

В маленькой комнатке, через которую проходили все поступающие в Арахену узники, Ингилейв увидел хессира Согъена, начальника тюрьмы. Тот был один, но стоял у стола навытяжку, как в присутствии высокой персоны.

– Благодарю вас, хессир.

Командор положил на стол связку ключей. Новый король отстраненно подумал, что один из верховных жрецов волен, оказывается, распоряжаться в узилище для знати.

– Ваше величество, скорее.

Они быстро прошли через тюремный двор. У ворот топтался привратник.

– Благородные хессе… – Лицо у служивого было бледным, голос дрожал. – Что в городе-то творится, а?

Отстранив стражника, командор открыл окошко в воротах. Вгляделся в темноту.

– Поздно.

Арахена одиноко стояла на холме, вокруг нее было во все стороны пара дюжин версе свободного пространства, которое замыкали в кольцо дома. Все окна в них были погашены, в темноте не было видно, что творится в проулках, но шум долетал явственно. Крики, топот, лязг железа, звуки ударов.

Словно огромное многоногое, покрытое железной чешуей чудище выползло на улицы Бьёрнкрога и металось, ворочалось, хватало добычу. Тварь эта хотела крови и уже вкусила ее.

– Поздно, – повторил жрец Дода. – Все обратно в тюрьму, быстро.

Ингилейв подумал, что в другой ситуации фраза звучала бы странно, а то и забавно.

Хессир Согъен по-прежнему стоял у стола, на котором лежали ключи.

– Заприте дверь. Лучше, если еще заложите на засов. Собирайте ваших людей. В городе бунт. Вы знаете, что надлежит делать в таких случаях? Сейчас вы ответственны за жизнь короля.

Ингилейв и командор вернулись в прежнюю камеру принца и просидели там до утра. Вальгард молчал, только как-то по-звериному прислушивался и, кажется, даже принюхивался. Он был похож на большого сторожевого пса из тех, кого порой боятся даже хозяева.

Ближе к рассвету Ингилейв решился спросить:

– Что с королем?

– Умер или убит, – равнодушно ответил жрец Дода. – Я узнал об этом за два часа до встречи с вами, но, похоже, Карл был мертв уже с утра. Во всяком случае, слухи успели расползтись по дворцу и уйти в город. Боюсь, государь, что в истории вы останетесь как Ингилейв Отцеубийца.

– Рана не была смертельной!

– Да, но все знают, что именно вы дрались с Карлом на поединке.

***

…Все это случилось полгода назад. С тех пор еще много чего произошло. Был неприветливый рассвет и стремительная скачка сквозь израненный, разом изменившийся Бьёрнкрог. Были слова, произнесенные на ступенях высокого дворцового крыльца, и неторжественная, до неприличия торопливая коронация, где присутствующие стояли с боевым оружием в руках, а большинство обрядов были посланы зимними горами. Было быстрое и кровавое подавление бунта в столице, повешенные на воротах грабители и насильники и исход из Бьёрнкрога тех, кто не признал власть короля Ингилейва. Были брошенные в лицо обвинения, свистнувший над плечом арбалетный болт, скинутый с крыши камень, еще покушения. Были борьба, ярость и отчаяние. Пока усмиряли Смуту в Бьёрнкроге, она расползлась по всей стране. Пали несколько замков Доспешного Ряда, и кочевники прорывались вглубь земли Фимбульветер.

Год в седле. Год король Ингилейв мечется от крепости к крепости, от города к городу. Он слышал, что Хлодвиг, великий предок, тоже не сидел на месте, но тот хотя бы знал, что может сделать, и делал, а от Ингилейва пользы не больше, чем от реющего на ветру штандарта с изображением медведя, идущего вдоль городской стены. И столько же, как у флага, свободы воли. Народ должен видеть законного короля – он его видит. Все остальное за государя решают и свершают другие. Остается только отдать право действовать тем, кто может. А самому быть символом.

Словно захваченный неистовой скачкой Дикой Охоты, несется король Ингилейв по стране. Каттелей, Фолькериг, Манке. Теперь Къольхейм.

– Ваше Величество, я и мой сын Вестейн, как и весь клан Къоль, готовы принести клятву верности.

– Почему ты говоришь только об одном сыне, младшем, хеск Хьёрд? Я слышал, у тебя два наследника.

– Кнуд исчез во время последнего нападения кочевников. Им удалось прорваться за внешнюю стену. К воротам вышли все люди клана. Кто не мог поднять меч или алебарду, дрались ножами. После боя никто не видел Кнуда и живущую в Къольхейме гостьей хессу Турид Родъер живыми, но не было их и среди убитых.

– Их увели кочевники? Когда было нападение? Может быть, еще не поздно? Догнать, отбить.

– Нет, государь. Отправить погоню – значит ослабить замок, открыть границу. У Доспешного Ряда есть закон: всех, кого увели кочевники, считают мертвыми.

Глава 9

Глава 9

На другой день я решил поговорить с Агнетой и нашел ее в скриптории храма. Обложившись листками серого дерева и толстыми хозяйственными книгами так, что ее саму почти не было видно, посвященная Видена восседала за столом.

– То, за чем я на самом деле приехала, – мрачно сообщила она, прихлопывая ладонью исписанные буквами и цифрами страницы. – Хессиру Торбьёрну Юнулу мало быть верховным жрецом Мудрого, он хочет также стяжать славу писателя. Чает создать великий трактат о роли Синего Дракона в истории Фимбульветер. Писать будет сам, а собирать материалы рассылает помощников. Всех гоняет, даже таких, как я, от школы оторвал. Вот только ума не приложу, на что Юнулу сдались хозяйственные отчеты провинциальных храмов?

– Перечисление товаров и цен на ярмарке может рассказать о жизни города больше, чем сообщение, что по его улицам проезжал король, – вспомнил я давнее наставление Торгрима Тильда.

– Правда? – Агнета сняла очки и устало потерла глаза. – И ты все время этим занимаешься? Хоть раз была реальная польза?

– Была. Агнета, а ты про Эйрика Гехта что читала? Странно, но в университетской библиотеке нет его жизнеописания.

– В столичных тоже нет. Похоже, такой книги не существует вовсе. Все упоминания о хеске Гехте рассыпаны по источникам, где речь идет о других людях. Какие-то обрывки, намеки. Неизвестно даже, где и когда Эйрик родился. Где-то в конце правления короля Гуннара, но какой год? И Бьёрнкрог не его родной город. Он был там в услужении у какого-то купца. Один знающий Гехта человек писал, что Эйрик покинул столицу перед самым началом Смуты.

– В эти дни Сванхильд Хогъяр сорвала с Карла стальную корону и сама исчезла бесследно. Принц Ингилейв вызвал отца на поединок и нанес ему рану. Нигде не упоминается, почему Эйрик решил уехать?

– Нет, – пожала плечами Агнета. – Думаешь, он увез корону? Подожди-ка… – Девушка положила перед собой листок коры серого дерева и принялась водить по нему пером. – Гехт говорил, что знал о деянии Сванхильд, а о вызове Ингилейва – нет. Промежуток – три дня. Четвертый – затишье. На пятый Карл умер непонятно от чего, принца освободили из Арахены, и началось. Всем стало не до короны. А знаешь, – Агнета подняла на меня изумленные глаза, – это может быть правдой. Но что общего у замковой вурдессы и купеческого слуги? Где они могли познакомиться?

– Про родителей Эйрика ведь ничего не известно? Они могли быть вассалами Хогъяров. Но почему парень, которому полагалось сиднем сидеть в столице в хозяйском доме, вдруг подорвался в дорогу? Где Гехт появляется в следующий раз?

– Примкнул к королю в Манке. А относительно подробно его жизнь известна с того момента, когда Ингилейв назначит его хранителем королевских регалий. После посещения Къольхейма.

Мы уставились друг на друга.

– Хранитель королевских регалий!

– Мог отдать корону Ингилейву в Къольхейме.

– А государь велел спрятать ее до конца войны. А потом почему-то не забрали.

– Ты дома ничего такого не замечал?

– Спрятать где-нибудь, где никто не найдет. Даже случайно. В некоем неприкасаемом месте. Штандарт спускают, только если замок захвачен врагами. Къольхейм не был сдан ни разу.

Агнета подтолкнула пальцем возвращенные на нос очки.

– Ларс, при всем моем уважении к вашим знаменам это ведь, в сущности, всего лишь тряпка… Ткань. За четыре века должно истлеть уже несколько. Так что меняли. Нашли бы.

– Да я не говорю, что корона привязана к штандарту. Просто думаю. Штандарт – это символ. Так же, как меч Вебранда Къоля. Он всегда на своем месте. Как люди клана Къоль не отступят за этот рубеж, так и славный клинок останется…

– Как ты себе это представляешь? Как можно рядом с мечом спрятать корону, чтобы никто ее не заметил?

– Опустить сверху. Чтобы окружала меч. Она о семи острых зубцах, выкована из оружия соратников Хлодвига. Не из мечей, конечно, это легенда, но зубцы похожи на клинки.

– Корона стальная? Заржавела бы давно.

– Меч не ржавеет. Ухаживаем.

– Вот и вспоминай, чистил ли ты сам или кто-нибудь из твоего клана оградку, что ли, вокруг оружия предка. А еще лучше поезжай и посмотри. Тебе-то чего проще.

Чего проще. Только бургомистр наш моей очередной отлучки со службы без уважительной причины не переживет. Вернее, я не переживу гнева хессира Тюккерта.

– Н-да, – задумчиво вздохнула Агнета. – Корона короной, но меня все-таки больше интересует, где Эйрик Гехт добыл и куда после девал свою библиотеку.

***

– Рик! Ты что написал?!

– А чего? – подозрительно буркнул ученик. – Как ты говоришь, так и пишу.

– Шештого дни… Провления… Исчо… У меня что, с дикцией проблемы?

– Нет. А че? – Рик искренне недоумевал.

– Нет слова «че», только «что». Почему ты пишешь с такими чудовищными ошибками?

– Как учили.

Похоже, в приюте Благого Берне грамотным считается всякий, кто хотя бы запомнил буквы. Ненавижу.

– Выгонишь меня? – тоскливо шмыгнул носом будущий преемник.

– Ни за что. Учиться будешь. Нормально.

***

– Согласен, это никуда не годится. – Хессир Тюккерт брезгливо отложил в сторону образец хроники от приютского сироты. – Что ты намерен делать?

– Отвезу Рика в Къольхейм. У меня были хорошие домашние учителя, сейчас они занимаются с племянниками.

– Опять уедешь?

– Просто в Къольхейм и обратно. Рик тоже будет отсутствовать недолго. Он парнишка смышленый, главное, чтобы ему объяснили основные правила, а потом прихватит с собой учебники, мы сами справимся. С историей и землеописанием как-нибудь разберемся. Мне их Торгрим объяснял.

– Когда успел? Его ж тоже по месту службы было не застать. Но он хотя бы редко покидал город, а в ратуше сидел ты.

– Я после отработаю. Буду приходить в свои свободные дни.

– А я составлю календарь, какого числа люди могут увидеть хрониста, и оглашу по всему Гехту. Поезжай.

– Спасибо, – растерянно – не ожидал столь быстрой и легкой победы, – протянул я.

– Благодарить он меня еще будет. Когда тебя наконец заберут фунсы, или храм Дода, или канцлер королевства, мне что, оставаться с безграмотным работником? Да и мелкого жалко. Так что учи его хорошо и быстро. Сколько тебя в городе не будет? Дней десять?

– До Къольхейма…

– Можно подумать, что больше ты никуда не сунешься. Значит, десять дней. Два из них у тебя свободные, один городской. Присутственных – семь. Скольким людям за это время нужен хронист?

– Бывает, что никому.

– Хочется надеяться. Про отработку забудь. Не деньги в долг просишь. Мне тут твоя Герда с жалобными глазами и мнением, что я тебя от семьи отрываю, не нужна. Сам буду выискивать эти нужные бумажки, не впервой. Но из жалованья за все пропущенные дни вычту. Все, иди. Подмети только в архиве и пыль вытри. Позорище одно.

Хороший все-таки человек наш хессир бургомистр.

***

Дома я вытащил самую большую карту Фимбульветер и, когда все наши вечером разошлись, расстелил ее на полу в гостиной. Можно было бы разложить и на столе, но там полотнище не помещалось, края свешивались. К тому же я с детства люблю рассматривать карты лежа.

– Ларс, ты сегодня спать собираешься?

Герда стояла рядом. В отделанных пухом домашних башмачках, в ночной рубашке. Блестящие темные волосы рассыпаны по плечам.

Ой, а времени-то уже давно за полночь.

– Да, душа моя, извини, сейчас, только еще немного. Стараюсь понять про Эйрика Гехта.

Герда, поджав ноги, уселась на пол.

– Смотришь, где он мог бывать?

– Да. Сам Эйрик жил в Бьёрнкроге. В первые месяцы Смуты присоединился к королю Ингилейву в Манке. В первый год войны они побывали в Къольхейме. Что происходило в жизни Гехта до встречи с монархом, неизвестно. Но он как-то сразу оказался в ближнем круге короля. Простой слуга средней руки купца, а принят в свиту не как кхарнарь или кухонный работник. Назначен хранителем королевских регалий.

– Из этого следует, – задумчиво накручивая локон на палец, произнесла Герда, – что Гехт чем-то заинтересовал Ингилейва или был ему крайне полезен. И узнал или сделал что-то он по пути из Бьёрнкрога в Манке.

– Корона Хлодвига, если он действительно имеет к ней какое-то отношение, уже была при нем. А книги? Вот я и пытаюсь представить, как он добирался. Отвезу Рика в Къольхейм, покопаюсь в семейных хрониках – уж о визите короля там должны остаться записи. Может, и о его приближенных что-нибудь отыщется. А еще хочу заглянуть в храм Дода.

– Да уж, – вздохнула Герда, – порой мне кажется, что командор Орм знает больше, чем сам мудрый Виден. Не боишься, что, несмотря на все свое хорошее к нам отношение, жрец потребует плату?

– Орм, конечно, вцепится, но пусть делит добычу с хессиром канцлером. Мне в этом деле ничего не надо, только от Секъяра поскорее избавиться. Поедешь со мной?

Герда покачала головой.

– В храм Дода я не хочу. В Къольхейм съездила бы с радостью, но только действительно с тобой. Понимаешь, вместе, а не как лишний груз, который мешает, потому что ему надо уделять особое внимание.

– Герда, когда ты мне мешала? Только помогаешь всегда. Сейчас тоже.

– Могла бы помочь гораздо больше. Разом решить все загадки. Я ведь могу спросить у воды, где спрятана корона. И книги тоже. Она знает и помнит все. Но тогда… Я лишу тебя радости поиска.

А ведь это правда. Однажды в Мёнлусе именно Герда узнала, где находится загадочное место «между двумя лунами», и тем самым помогла спасти невесту моего друга. Умелой ведьме всегда может быть известно все то же, что и ее стихии. И сейчас, и во многих других случаях все могло и может быть проще и спокойнее. Но силы небесные, как скучно!

– Может, действительно лучше спросишь? Все быстрее закончится. Никуда не поеду.

– Не буду! Ничья жизнь, свобода и счастье от этого не зависят, так что развлекайтесь, сколько хотите. А еще никогда не стану ничего узнавать про тебя, если только тебе будет очень плохо. Но это я и так почувствую. В любое время, на любом расстоянии… А в остальном – только то, в чем сам решишь сознаться. Врать ты не можешь, а мне и не станешь.

– Но ты же переживаешь…

– Милость Драконов, Ларс, я могу кукситься, даже если ты тихо сидишь у себя на службе. Просто потому, что не вижу, не прикасаюсь к тебе. Я жадная, мне нужен весь ты, все твое время, все мысли. Но забирать у тебя твою жизнь не могу и не хочу. Потому что тогда… Ты мое счастье, но и мое безумие. Но счастья все-таки больше. И ради него я готова реветь в подушку и считать часы в разлуке. Я знала, кого полюбила, и буду любить вечно. А никто другой мне не нужен. Даже, наверное, ты, если начнешь ломать себя из-за моих прихотей… Вот так. А сейчас сворачивай свою карту. Ничего ты из нее без дополнительных сведений не вытянешь. Спать хочется. Да и холодно тут. Я, и то замерзла. А ты должен еще больше. Но ведь, если увлечешься, тебе пока не скажешь, сам не заметишь.

– Но ведь ты обо мне позаботишься, – улыбнулся я, поднимаясь и подхватывая любимую на руки.

– Да, – серьезно кивнула Герда. – За порогом решаешь ты, зато дома – я.

***

К идее отправиться в Къольхейм Рик поначалу отнесся с подозрением. Чужая территория, много посторонних людей. Еще, чего доброго, драться будут! А если и нет, то зачем и кому там нужен приютский? Еле уговорил.

Когда мои племянники и прочие дети Къольхейма начали заинтересованно подбираться к новичку, рыжий насупился и настороженно отступил к стене, готовый дать отпор. Стоял, как тощий взъерошенный уличный кот, который бросится и ударит когтистой лапой любого, кто осмелится сунуться.

Но тут к нему подбежала пятилетняя Трюд.

– Май'чик! Май'чик! Пойдем иг'ать!

И, ухватив ошарашенного сироту за руку, потянула за собой.

К вечеру Рик в составе банды, возглавляемой Раннвейг, уже вовсю носился по Къольхейму. Дочь Хельги после неудачного сватовства соседа и событий, чуть не приведших к кровной вражде между двумя кланами, решила, что рано ей еще собираться замуж, а попользоваться льготами, которые дает положение ребенка, в самый раз, и теперь безостановочно выдумывала разные игры, забавы и шкодничества. Она очень понравилась Рику, а когда дала подержать на руке свою ворону Карра, окончательно обзавелась новым преданным рыцарем.

А я все время просидел с родителями. Надо было бы покопаться в старых замковых хрониках, но они ведь никуда не денутся, правда? Тем более что ни во флаговой башне, ни подле меча Вебранда Къоля я так ничего и не нашел. Так с пустыми руками и уехал к Доду.

***

В храме Багряного меня встретили так, будто я всю жизнь там прожил и лишь ненадолго отлучался. Ведьма Ингрид и собака Эфтер искренне обрадовались. Остальные присутствующие, как те, кого я видел в прошлые разы, так и новые люди, внимания не обращали. Орм, высунувшись из окна, велел, чтобы я к нему зашел. Можно подумать, я сам не собирался, приехал, исключительно чтобы полюбоваться красотами храма Истребителя Зла.

Иногда мне кажется, что командор ордена Багряного каким-то образом отхватил кусок времени рядом с собой, свернул вокруг кокон да так теперь в нем и живет. Ладно, сам Орм каким был, таким и остается, может быть, он стар настолько, что меняться уже некуда, но и все и всё, что близко от него, выглядит по-прежнему. Юркие рёрхвалы, забавные зверьки с кисточками на хвостах, снуют по плечам и рукам командора, выглядывают то из рукавов, то из ворота мантии. И посох, на который опирался Орм, тот же самый. Да что посох, его об угол дома не сломаешь, складки алого одеяния жреца – и те, похоже, лежат в привычном порядке.

И так же, как и всегда, Орм заранее знал обо всем происходящем. Во всяком случае, много слов, чтобы ему объяснить, не понадобилось.

– Про жизнь Эйрика Гехта до начала Смуты и в первые три года действительно ничего не известно, – согласно кивнул он. – Более того, не сохранилось ни одной сколько-нибудь достоверной хроники времен правления Карла Проклятого. Провинциальные летописи имеются, а вот доподлинных сведений о том, что творилось в столице, нет. Неведомо даже, как и почему умер этот не самый лучший король. После прекращения безобразий пытались что-то восстановить, но безуспешно. Хронист должен записывать сразу и то, что видел сам. Со временем память замыливается, люди вольно или нет, но начинают привирать. Но после Смуты было не до того. Некоторые поговаривают, что по деяниям спасения и сохранения государства Ингилейв почти равен Хлодвигу Великому.

– А Эйрик Гехт?

– Этот всегда предпочитал держаться в тени. Он в Университет-то удрал при первой возможности, лишь бы быть подальше от двора. Понимал, что, несмотря на покровительство Ингилейва, никогда не станет среди знати своим.

– Как думаете, он действительно владел потаенной библиотекой?

– Не думаю, а знаю. Нет. Действительно понимал толк в книгах, любил их. Наверняка набрал неплохую коллекцию – после Смуты в разоренных замках чего только не валялось без присмотра. Но это все были мирные тексты, которые позже легли в основу университетского собрания. Ничего боле. Во-первых, отреченные книги, способные смущать умы, давать их владельцу влияние и власть, известны наперечет. Если они вообще существуют иначе как в легендах. Из всех, про которые ходят слухи, в реальности появился пока один лишь «Соперник», да и то, как ты знаешь, про него сочиняли много лишнего. Во-вторых, Эйрик Гехт не похож на человека, стремившегося к могуществу, почестям или тайному знанию. Он будто стоял на льду, когда налетел сильный порыв ветра, сбил с ног, потащил. А человек в первый миг растерялся, а потом, как только смог, отполз в сторону. Если в руки Гехту действительно попало что-то важное, Эйрик избавился от этого при первой возможности.

– А его ссора с командором Оттаром?

– Гехт на тот момент был уже очень стар. Пережил всех – Ингилейва, командора Вальгарда. Осколок прошлого, оставленный на берегу времени, и потому одинокий. А тут еще покушаются на дело его жизни – Университет, говорят, что и это не нужно. Эйрик отомстил, как мог, отправив врага искать то, чего нет.

– А корона?

– Скорей всего, давно съедена ржой в одном из колодцев Бьёрнкрога.

– Но ведь почему-то Ингилейв приблизил Гехта к себе.

– Пятый месяц Смуты. Некий простолюдин, живущий на холме Расколотый Шлем, укрыл во время метели государя в своем доме и поделился с ним хлебом. Ингилейв был благодарным человеком.

БЫЛО ДАВНО

Ночью Эйрика Гехта обуяла жажда. Он хотел напиться еще с того времени, когда подъезжали к замку, но все не удавалось. Сперва клан Къоль приносил клятву верности королю Ингилейву, потом прибывшие с монархом размещались в цитадели, после Эйрик говорил с Вестейном и прочими людьми, помнящими Гехта. В результате он умудрился забыть о своем намерении – и снова желание попить ощутил, когда в Къольхейме уже погасли огни.

Дотерпеть до утра и думать нечего. Поднявшись, Эйрик неслышно выскользнул из зала, который гостям отвели для ночлега. Вода не хлеб, можно взять без спроса.

Гехт успел хорошо изучить Къольхейм во время прошлого своего здесь жительства и теперь уверенно пробирался к колодцу. Его никто не окликнул. По ночам все, кто внутри замка, спят, сберегая силы, дозор несут только на стенах.

Но все же еще одному человеку не было этой ночью покоя. Тихо сидел он на ободе колодца, склонив голову. Эйрик хотел попросить его подвинуться, позволить взять ведро, но замер, узнав короля Ингилейва.

– Ваше величество, чем могу служить?

– Не стоит, Эйрик, – махнул рукой юный монарх. – Тебя ведь Эйрик зовут? Хотя ответь мне… Ты ведь уже жил здесь раньше, хорошо знаешь местный люд. Клану Къоль можно доверять?

Гехта словно ожгли плетью.

– Мой король, простите за дерзость, но кто, кроме вас, может лучше понять, на что способны его подданные? Однако же позвольте уверить, что в замке Къоль нет предателей.

– Иными словами, ты знаешь, что любое слово, даже похвала, может быть истолковано двояко. Веришь в благородство Къолей, но ничего не хочешь говорить, чтобы случайно не причинить им вред. Несчастная земля Фимбульветер, как же крепко обосновалось здесь сомнение. Сам Хьёрд еще сегодня утром не был уверен, стоит ли мне присягать.

– Ваше величество…

– Къоль благороден, потому и сомневался. Боялся, не окажусь ли я хуже… Карла. Думаю, если б я не согласился оставить его штандарт, начал чваниться, угрожать, рыцарь просто выкинул бы меня за ворота. Заметил, что в начале он говорил мне «ты»? К королю, которому собираются принести клятву верности, так не обращаются. Можно признать человека законным правителем и восстать против него. Неверие, неверие и страх – вот наши главные враги. Командор Вальгард говорит, что многие мятежники сражаются не потому, что ненавидят человека по имени Ингилейв или верны мертвому королю Карлу. Они боятся. Боятся, что я буду мстить. Тот, кого называют Отцеубийцей, способен на многое. Может быть, послушать командора и объявить амнистию всем, кто не запятнал себя злодеяниями? Деваться нам друг от друга некуда, только перебить всех, но тогда народу совсем не останется. Что же делать?

Эйрику захотелось протереть глаза. Или сунуть голову в ведро с ледяной водой. Король может быть неправ. Может быть гадом и дураком. Но он не должен делиться своими сомнениями с каким-то писаришкой из свиты.

Король? Или совсем еще молодой парень, который внезапно появился на пороге полуразрушенного дома на холме Расколотый Шлем, вынырнул из метели, а потом тянул ладони к огню и старался не слишком жадно вгрызаться в кусок засохшего хлеба?

«Я тоже теперь сирота, – просто сказал он, расспросив Эйрика о сгинувших родителях. – Один ты тут пропадешь, едем с нами».

Включив Гехта в свою свиту, король больше не обращал на него внимания. А сам Эйрик не лез вперед, не ждал новых благодеяний. До этой ночной встречи.

– Я устал, – тихо проговорил Ингилейв. – Устал от войны, от необходимости доказывать всем свою правоту. Свое право на престол. Если бы у меня было что-то, что могло бы убедить всех…

Даже десятилетия спустя умудренный жизненным опытом, расчетливый основатель города и Университета Эйрик Гехт сам себе не мог объяснить, почему в ту ночь в Къольхейме он поступил именно так. Он не испытывал личной приязни к королю Ингилейву, его не заботила будущая судьба земли Фимбульветер, не волновали столь важные для людей благородного происхождения понятия долга и чести. Он, подобно брадобрею из сказки, случайно узнавшему, что золотая корона скрывает растущие на голове правителя бараньи рога, просто не мог владеть тайной в одиночку. Цирюльник нашептал пролетающему ветру, Эйрик Гехт сказал королю:

– Ваше величество, не угодно ли будет взглянуть… Это важно.

Возле меча Вебранда Къоля все оставалось по-прежнему, как и несколько месяцев назад. Только новый выпавший снег почти полностью укрыл близко подступающую к клинку стальную оградку, концы семи острых стальных пик торчали наружу.

Король почтительно склонил голову перед символом отваги и стойкости Къолей.

– Государь, не сочтите за кощунство.

Опустившись на колени, Эйрик принялся как собака разгребать снег. Ингилейв смотрел удивленно, но не вмешивался.

Слежавшийся снег поддавался плохо. Эйрик опасливо подумал, что будет, если внизу лед намертво сковал сталь и камень. Надо бы попросить у Ингилейва кинжал, но находиться рядом с королем с обнаженным оружием в руках позволительно только во время боя против общего противника. И без того, если сейчас кто-нибудь выйдет и увидит, трудненько будет объяснить, что происходит.

Наконец удалось просунуть пальцы под стальной обруч. Эйрик поднялся и протянул свою добычу Ингилейву.

Рука короля, устремившаяся навстречу, замерла в воздухе.

– Это… – Он судорожно сглотнул. – Это ведь… Стальная корона Хлодвига? Это она?!

– Да. Примите, государь.

Гехт вдруг сообразил, что негоже в такой ситуации стоять, выпрямившись в рост, и смотреть прямо на монарха. Хотел преклонить колено, но Ингилейв удержал его, схватив за плечо.

– Откуда она здесь?

– Одна девушка в Бьёрнкроге…

– Сванхильд Хогъяр?

– Да. Она отдала мене корону. Просила спрятать.

– А где сама Сванхильд? Что с ней стало?

– Я не знаю. Она убежала, и я больше не видел ее.

Ингилейв коротко кивнул, но вряд ли услышал и понял сказанное.

– Корона Хлодвига, – завороженно повторил он. – Стальная корона.

Юный король осторожно, одним пальцем прикоснулся к стальному зубцу.

– Я знал, что однажды надену ее. Сегодня же отправляемся в Бьёрнкрог. В храме Магта будет коронация.

– Ваше величество, не стоит этого делать.

Командор Вальгард появился так незаметно, будто скользнул по лунному лучу.

– Не надо, чтобы стальная корона возвращалась в мир, – тихо произнес он.

– Почему? – спросил Ингилейв довольно резко.

– Время Хлодвига и его сподвижников ушло. Прежние святыни и символы нынче становятся обычными вещами. Будет лучше, если стальная корона, покинувшая недостойного правителя, так и останется легендой.

– Но если я буду коронован ею, уже никто не скажет, что я захватил власть незаконно.

– Мой король, даже если сам дух Хлодвига Великого явится сейчас людям и заявит, что вы неповинны в преступлениях, которые вам приписывают, и он рад видеть вас своим преемником, это будет использовано вашими врагами. Корону тут же объявят подделкой, разгорится новая свара.

– Что тогда? – спросил Ингилейв, насупившись.

– Слава короля зависит от его деяний. Ни от чего более.

– Мне отказаться от стальной короны?

– Это только ваше решение.

Монарх задумчиво оглядел своих подданных.

– Эйрик Гехт, дай мне венец моего славного предка.

Юноша почтительно вложил стальную корону в протянутые ладони.

– Надо же, – вздохнул Ингилейв, разглядывая реликвию. – Столько времени пролежала под снегом, а ни следа ржавчины.

Он высоко поднял корону, будто хотел противу правил сам водрузить ее себе на голову. Эйрик и командор Вальгард смотрели молча. Единожды приняв венец, монарх уже не вправе от него отказаться.

– Нет.

Почти бросив корону Эйрику, Ингилейв отступил на шаг.

– Нет. Вальгард, ты прав, не нужно. Мой отец опозорил ее, а если и я окажусь недостоин? Пусть остается символом. Светлым, незапятнанным. Быть может, мои потомки… Эйрик, ты сможешь и дальше беречь корону?

Гехт хотел спросить, не лучше ли поручить это ответственное дело ордену Дода, но жрец Багряного Дракона опередил его.

– Вы поступили по закону своей совести и разума, государь. Когда стальная корона будет нужна Фимбульветер, она вернется. А пока что пусть по-прежнему только Гехту будет известно, где она хранится. Маленького человека никто не догадается спросить о великом. Пойдемте, мой король, скоро рассвет. День был трудный, вам нужно отдохнуть. Негоже монарху с утра являться подданным зеленым и скрюченным, как старый бронзовый гвоздь.

Ингилейв согласно кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Ваше величество! Командор! Постойте! Я сейчас!

Эйрик бегом кинулся в зал, служащий общей спальней. Неловко затолкав корону под тюфяк, вытащил оттуда толстую прошитую тетрадь. Так же быстро вернулся назад.

Король и командор еще не ушли. Вальгард что-то втолковывал низко опустившему голову Ингилейву.

– Вот, взгляните. Человек, отдавший мне это, назвался хронистом.

Тетрадь взял жрец Дода. Быстро пролистал страницы.

– Хм. Государь, это действительно хроника. Правления… короля Карла. Писано рукой Гутрёда Лагеля, исчезнувшего из города сразу после вашего ареста. Последняя запись о том, что принц Ингилейв вызвал на поединок законного короля. Где ты взял это, Гехт?

– Это отдал мне человек в Белом Поле. Он был ранен мародерами. Он умер.

Командор снова зашелестел прошитыми листами.

– Единственная достоверная столичная хроника, написанная рукой очевидца. Мы обыскали комнаты Лагеля во дворце – ничего. Через несколько лет это будет служить мощнейшим доказательством злодеяний Карла.

– И оправданием восшествия на престол принца Ингилейва? – Оказывается, юный властитель земли Фимбульветер может говорит твердо и даже грозно, как и пристало истинному монарху. – Командор, ты сказал, что я сам должен заслужить себе имя и славу. А не остаться в истории благим правителем только потому, что мой предшественник вызывает ужас и отвращение.

– Ваше величество, все, что написано здесь, правда.

– Она могла исчезнуть навсегда, так пусть это случится. Со временем память, не подкрепленная свидетельством, сотрется. Кому придет в голову ненавидеть людоеда из страшной сказки? Карл Проклятый был чудовищем, но я не хочу еще раз становиться отцеубийцей. Пусть эта хроника, как и стальная корона, будет скрыта от всех и явится миру, только если в ней возникнет необходимость. Эйрик Гехт, хранитель королевских регалий, позаботься об этом.

В темноте раздались шаги и звон оружия. Луч фонаря осветил троих стоящих.

– Кто такие? Назовись!

– Ингилейв, законный король страны Фимбульветер.

На башне замка, начиная отсчет предрассветных часов, ударил колокол.

Глава 10

Глава 10

Так же, как и в Къольхейме, в храме Дода мне не удалось разведать ничего. Хитрый и хладнокровный Орм, если и знал чего-нибудь, делиться не спешил. Хроники же клана были большей частью посвящены обороне цитадели. А приезд короля… Ну что приезд короля? Он на стенах не стоял, как прибыл со свитой, так и убрался восвояси.

Ну а я последовал его примеру.

Перед отъездом еще раз поговорил с Ормом. Уже не об Эйрике Гехте.

– Ларс, – командор был хмур и сосредоточен. – Я слышал, ты взял ученика. За полгода натаскать успеешь?

– Грамоте, истории, землеописанию сколько-то научу. А что до составления хроник… Торгрим говорил, что для этого нужно чутье, оно приходит с опытом. Рик парнишка смышленый. А что случится через полгода?

– В Гехте будет новый хронист. Ты нужен ордену. Хватит уже пытаться усидеть на двух кхарнах разом.

– Через полгода? Рику десять лет!

– Тебе было пятнадцать, когда ушел твой учитель. Тем более юный Хрёдерик не останется один. Если город не найдет нового хрониста, мы пришлем своего человека.

– А моего согласия спрашивать не надо?

– Ты носишь тарг. И в твоей жизни по большому счету ничего не изменится. По-прежнему будешь жить в Гехте, с Гердой. Просто сможешь собраться и отправиться куда надо при первой необходимости.

А ведь Орм прав. Пользы городу от такого хрониста, как я, никакой, одна суета и беспокойство. Хессир Тюккерт будет счастлив.

Так оно и получилось.

В первый же день моего возвращения бургомистр встретил меня в ратуше. Со сладкой улыбочкой хорошо пообедавшего тилла он представил мне почтенного старичка в обрезанных по щиколотку валяных сапогах и меховой безрукавке. Юхан Смун, новый хранитель архива. И это было еще не все. Позже, уже менее радостно, мне был выдан приказ из столицы. Смысл текста, аккуратным канцелярским почерком написанного на трех листах, сводился к следующему: орден Багряного Дода заинтересован в Ларсе Къоле, и потому городу Гехту надлежит в ближайшее время найти нового хрониста. Если не получится, храм Беспощадного поспособствует. Король согласен. В общем, все, что я уже знал, только, судя по тому, насколько приказ сей меня опередил, решено и утверждено все это было еще до нашей беседы с Ормом. Добрый дедушка просто огласил свою волю.

Из-за всего этого, несмотря на всю справедливость происходящего, было грустно и обидно. Но тосковать особо, даже поплакаться Герде, просто недоставало времени. Юхан Смун оказался человеком ответственным и въедливым. Он сразу попросил меня показать, как что в архиве устроено, и мы с утра до вечера разбирали и просматривали хранящиеся в жестяных коробах документы. Но это не было утомительно. Стремящийся к уюту и обустроенности жизни дед притащил из дома закрытую жаровню и котелок и по крайней мере дважды в день приглашал меня пить барк со всякой снедью, которой снабжала хранителя архива его «старуха». Посиделки эти сопровождались интересными разговорами о прошлом. Юхан Смун был хорошим человеком и радовался полученной работе.

Так что на поиски стальной короны и потаенной библиотеки у меня не было ни времени, ни сил, ни возможностей.

Агнета уехала в Бьёрнкрог. Мы писали друг другу, но все чаще обсуждали людей и события истории земли Фимбульветер, не имеющие ни к Эйрику Гехту, ни к его исчезнувшим книгам никакого отношения.

Через две недели вернулся из Къольхейма Рик. Веселый, довольный, сильно прибавивший в грамотности, с округлившимся лицом и твердым намерением, как только станет большим и самостоятельным, сразу завести себе ворону. Известие о том, что через полгода у него будет новый учитель, воспринял с возмущением, чуть ли не с ревом. Верещал, что никакой другой наставник ему не нужен, что все происходящее – гадство и происки и что он лично всем, кто против меня злоумышляет, устроит. Едва удалось сироту успокоить, растолковав, что полгода – это очень много времени, что я никуда из города не денусь, ситуация вполне всех устраивает, а главное, что Гудрун недавно ходила узнавать, как взять несовершеннолетнего Хрёдерика на полное свое попечение. Последнее произвело на рыжего такое впечатление, что он притих и все прочее воспринимал, похоже, если не как сказку, так нечто уму непостижимое.

Канцлер Хегли Секъяр тоже отбыл в столицу. В жизни нашей наступили порядок и умиротворение.

Иногда, гуляя по утрам с Вестри и размышляя от скуки о том о сем, я все же вспоминал о наших недавних поисках. Может быть, мы дознавались недостаточно усердно? Почему Кнуд Къоль пытался прорваться в замок? Имеет ли какое-то время жившая в цитадели Турид Родъер отношение к нашим соседям? Куда она делась потом? Не следовало ли съездить в замок Баг?

И тут же сам себя чуть не по рукам бил: хватит, доигрался! Со службы уже практически выперли, занимайся теперь оставшееся время учеником, основными обязанностями, семьей. Собаку, наконец, вычеши.

День уходил за днем.

***

– Ларс! Вот тебя-то нам и надо. Пойдем скорей.

Раннее утро, гуляю с песиком, оказываюсь срочно необходим городской страже. Последствия моего долгого отсутствия или всегда так было?

Необычное происходило возле ратуши. Я не сразу понял, почему так весел посланный за мной стражник и что, задрав головы, созерцает весь патруль. А зрелище воистину было не рядовое. На уровне второго этажа, как раз напротив окон нашего кабинета, медленно поворачиваясь и покачиваясь, парил в воздухе Рик. Не сам по себе, конечно, гордо реял. От пояса моего ученика к трубе на крыше тянулась прочная веревка. Но зрелище все равно было впечатляющее. Я успел возмутиться в душе бездействию стражи, но тут же понял, что если терпящий бедствие сейчас от чего-то страдает, так только от стыда.

– В кожекрыла поиграть вздумал, – ласково сказал капрал Михель Мёрк, отец пяти спиногрызов разного пола и возраста. – Хорошо хоть привязался, а не просто с расправленным плащом в сугроб сиганул. Мои вот додумались. Прыгали, правда, пониже, с крыши кхарни.

– Нет! – раздался сверху сдавленный вопль.

– Что «нет»? Терпи теперь, чудила, сейчас достанем. Можно было б лестницу приставить, но лучше в окно втащить.

Так и поступили.

Рик, едва его выпутали из причудливой веревочной упряжи, бросился вон из комнаты, но скоро вернулся и положил передо мной облепленную снегом подзорную трубу.

– Вот. Не разбилась. Когда я сорвался, она в сугроб упала.

– За кем подглядывать собирался?

– Ни за кем. Посмотреть хотел, как утренняя звезда за горизонт уходит.

***

Невероятным образом история о предрассветном полете Рика к обеду стала известна всей ратуше. Люди ничего не говорили, но перешептывались и улыбались вовсю. Рик нос из кабинета боялся высунуть. Как назло, было много посетителей, так что сомневаться в том, что скоро новая аппетитная байка поползет по городу, не приходилось.

Потому я не обрадовался, когда, вернувшись из архива, где не застал Юхана Смуна, увидел, как дед что-то втолковывает Рику. Нашел время для поучений, они сейчас мелкому что льдинки кхарну под подковы, только еще больше расстроится и озлится, чувствуя себя всеобщим посмешищем.

Но плохо я думал о старике. Увидев меня, он покровительственно похлопал рыжего по плечу и начал:

– Ларс, я случайно узнал, что Рик интересуется звездами.

– Очень! – вклинился наш отважный и любознательный.

– Дело в том, что в молодости, пока позволяли глаза, – дед Юхан снял с носа очки во внушительной оправе, – я занимался изучением ночного неба. Даже окончил курс в Университете. Потом при храме Видена наблюдал за движением звезд. Посторонних в обсерваторию не пускают, но я мог бы рассказать, научить, как доступными средствами…

– Ларс, можно? – от нетерпения Рик подпрыгивал на стуле.

– Можно, если с крыши больше падать не будешь.

Старый и малый довольно переглянулись. Чтоб мне провалиться, если в ближайшее время эти двое не проберутся на смотровую башню храма Видена.

***

Народу сегодня никакого. Никому не нужен хронист. Сижу на подоконнике, перелистываю старую летопись. Рик и дед Юхан, прогнав меня от стола, разложили на нем карту звездного неба. В архиве бы этим занимались, но в кабинете светлее и стол больше.

– Видишь семь звезд рядом? – приглушенно бубнит Смун. – Созвездие именуется Стальная Корона.

– Вовсе и не похоже, – возражает Рик.

– Нет, похоже.

– А вы сами ту корону видели?

– Корону Хлодвига из ныне живущих не видел никто. Но когда я учился в Университете, в холле стоял среди прочих бюст короля Ингилейва. Как раз в стальной короне.

Странно…

– Но ведь Ингилейв Благословенный не носил ее? – спрашиваю, оторвавшись от летописи. – Реликвия исчезла накануне Смуты, последний, кому она принадлежала, – Карл Проклятый.

– Да, непонятно, – соглашается Юхан Смун. – Тем более что бюсты других королей: самого Хлодвига, сына его Ольгейра, внука Гуннара – были с непокрытыми головами.

Корона Хлодвига, которой Ингилейв не владел…

«Может быть, мой король подскажет тебе», – сказал вредный старик Эйрик Гехт командору Оттару.

Основатель Университета никогда не принадлежал ко двору Бёдульва, даже в столице во время его правления не показывался. Король Эйрика – Ингилейв Благословенный.

Быть такого не может. Но проверить стоит.

***

Как мы с Агнетой не догадались спросить в библиотеке именно эту книгу – ума не приложу. Хотя искали тексты, а это был альбом гравюр. И на первой же странице изображение холла Университета и стоявшие там, а ныне отсутствующие бюсты четырех королей. Голову Ингилейва венчает семирогая корона.

***

Хеск ректор Университета Хрорик Веръяс, как всегда, жутко торопился.

– Были статуи, – согласился он на бегу. – Вернее, бюсты. Ценности никакой. Ни художественной, ни материальной. Местный кузнец ковал из железного лома, оставшегося после строительства. Но в один год среди студенток пошло поверье, что если обнять короля Гуннара, то будет удача в любви. Чуть не своротили, фунсовки. Пришлось убрать.

– Куда?

– В хламовник. – Хеск ректор попытался уйти от меня на рывок, но не получилось.

– А ключ у кого?

– Ой, не морочь мне голову! – Рука в широком синем рукаве изобразила пренебрежительный жест. – Кому понадобится весь этот мусор запирать? Растащат – спасибо скажу.

***

Едва забравшись в хламовник, сарай на задворках университетского двора, я понял, почему ректор столь пренебрежительно относится к его содержимому. Сломанная мебель, какие-то тряпки, скатанные в рулоны, чучело неизвестного мне морского гада с жуткой мордой, то ли по природе своей кровожадного, то ли озлобленного пребыванием в Университете, древняя кухонная утварь.

Бюсты королей столпились в углу, будто собираясь пересидеть здесь трудные времена. Да, не шедевр. Мало того что монархи почти неотличимы друг от друга, так к тому же все похожи на фунсов. Но чело одного из них было увенчано семирогой короной.

Затаив дыхание, я протянул руку. Пальцы уткнулись в холодный металл.

За годы, что бюсты простояли в сыром и холодном хламовнике, они потускнели, покрылись пятнами ржавчины. Только венец Ингилейва поблескивал в сумраке хорошей чистой сталью. Той, из которой куют оружие.

Если корона – часть памятника, она должна быть закреплена намертво. Не хватало еще, чтобы, когда скульптуру начнут переносить с места на место, от нее отваливались детали.

Двумя руками берусь я за стальной обод. Тяну вверх.

Небольшое сопротивление – и я держу в ладонях корону короля Хлодвига. Легенду. Но если она настоящая, то, значит, и тайная библиотека должна быть где-то здесь?

Бюст Ингилейва стоит на невысоком бронзовом постаменте. Много сюда не спрячешь, но пару-тройку книг положить можно.

Оглядываю постамент и скульптуру со всех сторон. Ничего не заметно. Руки заняты. Почему-то я не решаюсь просто положить корону где-нибудь рядом, потому надеваю на голову.

Ощупываю и простукиваю постамент. Панели не сдвигаются, но он может открываться, как шкатулка, а замком и ручкой служить бюст короля. Непочтительно обхватываю скульптуру, тяну вверх. Не получается. Пытаюсь повернуть. Опять ничего. А если вверх и в сторону? Нет. Вдавить и крутануть?

Стенка постамента отпадает. Внутри лежит прошитая стопка листов.

Пытаясь унять дрожь в руках, достаю, перелистываю первую страницу.

«Хроника королевского двора, писанная Гудрёдом Лагелем. Первый день правления государя нашего Карла, сына Гуннара».

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

К вечеру ближе в архив заглянул хессир бургомистр.

– Къоль где? – подозрительно спросил он. – Опять где-то фунсы носят?

– Здесь был, – солидно ответил Юхан Смун. – Вот только что в библиотеку ушел.

Рик согласно кивнул. Был хронист сегодня в ратуше? Был. Сказал, что пошел в библиотеку? Сказал. А что случилось это «только что» в обед… Так у всех разные меры времени.

Но дед Юхан на этом не успокоился.

– А ведь и правда, – задумчиво пробормотал он, когда бургомистр ушел. – Куда там Ларс запропасть мог? У тебя, Рик, ножки молодые, сбегай, узнай. Все равно присутственное время через полчаса закончится.

Хрёдерика дважды просить не нужно. Тем более что до Университета не так далеко, а по дороге можно увидеть и узнать много интересного.

Определять нужных людей, все равно, надо ли узнать насчет работенки для приютского замухрышки или поинтересоваться, не видел ли кто, куда пошел хронист, Рик научился еще до начала хорошей жизни. Уже пятый из спрошенных уверенно заявил, что днем Ларс Къоль разговаривал с ректором, а потом потопал вглубь университетской территории. Там располагались всяческие хозяйственные службы, а совсем уж на отшибе обнаружился очень любопытный сарай. Дверь в который была не заперта.

Внутри были сложены старые вещи, такая рухлядь, что даже хозяйственный до прижимистости Рик выкинул бы ее, не задумываясь. Любое разумное существо должно было плюнуть на пороге и поспешить удалиться, но в недра сарая вела аккуратно расчищенная тропа. Как не посмотреть…

***

Ларс опаздывал. Герда уже привыкла к этому, из всех членов семьи, служащих городу и государству, она одна имела четко обозначенные часы присутствия. Все остальные могли и задержаться на неопределенное время, и быть вызваны в свободный день или среди ночи. Убежав, как говорила Гудрун, в одном сапоге, исчезнуть на несколько дней. Главное, что сейчас ничего плохого с Ларсом не происходит, иначе Герда почувствовала бы. Значит, нужно просто самой пойти ему навстречу.

Не успела. Примчался Рик. Встрепанный, глаза как блюдца.

– Гер-р-рда-а! Гер-р-рда-а! Идем скорее!

Ничего не объясняя, схватил ее за руку и потащил за собой.

Бежали неизвестно куда, чуть ли не кошачьими лазами пробираясь, на вопросы Герды Рик не отвечал, только настойчиво тянул ее вперед.

– Некогда, некогда, сейчас сама все увидишь, поймешь!

Наконец оказались у какой-то ограды. Вдалеке видна громада главного здания Университета.

– Лезем! Так быстрее!

Под оградой шла щель, в которую разве что собака протиснется. Или тощий приютский сирота.

Рик недовольно топтался по ту сторону решетки. Наверняка мысленно ругал разъевшуюся на домашних харчах квашню. Но разве ж украшенная коваными завитушками ограда хуже узкой лесенки, ведущей на самый верх Часовой башни, или скал Птичьего острова?

Рыжий только восхищенно присвистнул, когда Герда Сван, вурдесса, мужняя жена и уважаемая работница городской оранжереи, подвязала подол и лихо полезла на ограду. И вот уже перебралась, рядом стоит.

– Ну, что здесь?

Рик молча указал на какой-то перекошенный сарай.

На улице уже сгущались сумерки, а внутри неказистой постройки, до потолка заваленной всякой рухлядью, было вовсе ничего не разглядеть. Только в глубине, у задней стены был свет как от фонаря или лампы.

– Там вот, – сказал Рик, снова беря Герду за руку. – Ты только осторожно иди, под ноги смотри, а то тут и убиться можно.

Вопреки всем законам мироздания, не такой уж большой снаружи, внутри сарай оказался бесконечным. Пробирались как по лабиринту в катакомбах.

– Вот.

Герда рывком отцепила подол от поймавшей его неудобно торчащей ручки кузнечных мехов и наконец подняла глаза.

Ларс стоял в окружении четырех страшненьких статуй и, опершись локтями о постамент одной из них, увлеченно читал не то книгу, не то просто толстую кипу прошитых листов. Он и сам походил на памятник – неподвижность, побелевшие от холода лицо и руки. Иней на ресницах… Нет, показалось, это только память о давно пройденном и минувшем холоде… И надвинутая на лоб королевская корона о семи зубцах.

***

Рик любил помечтать о будущей жизни. Вариантов было много, один другого невероятнее и завлекательнее. Но что присутствовало всегда – это свой дом и свое дело. Семья… Ну… Для этого надо жениться, чего не хотелось. Все знакомые девчонки были визгливыми врединами и дурами. Связываться с такой на всю жизнь? Ну уж нет! Только Герда и тетка Гудрун нормальные, но они старые. Может быть, девчонкам, как барку, нужно настояться? Но почему тогда Кочерга и прочие взрослые бабы в приюте такие противные? Есть еще хесса Хельга, но ее место не среди простых людей, а на небе, в каком-нибудь созвездии.

Однако же после поездки в Къольхейм Рик свое мнение изменил. Он женится! Как вырастет, так сразу! На Раннвейг Къоль! Да!

Однако сейчас умудренного жизнью Хрёдерика опять посещают сомнения. Потому как Герда, обычно мирная и спокойная, с минуту разглядывает уткнувшегося в писанину Ларса, а потом, выдернув из кучи хлама сковородку, так прикладывает благоверного пониже спины, что у того корона на нос съезжает.

– Ой, Герда! – прижав к груди здоровенную пачку исписанных листов, хронист ошарашенно оглядывается. – Ну три странички осталось!

– Вот и хорошо. – Достойная дочь капитана Свана подходит к Ларсу и, будто не дралась только что, обнимает его. Смотрит снизу вверх нежно и ласково. – Дома дочитаешь. Идем отогреваться. Только корону сними.

Нет, ничего с этими девчонками не понятно. Перед женитьбой надо будет еще крепко подумать.

Глава 11

Глава 11

– …Так значит, Хегли Секъяр лично приезжал за короной? – спрашиваю я, в очередной раз прокашлявшись.

– Да, – кивает Хельга. – Положил в специальный ларец, запечатал королевской печатью и увез. Что с ней делать дальше, будет решать его величество Хрольв. В городе никто ничего не знает, и канцлер намекнул, что и не должны знать. Он хотел переговорить с тобой лично, но поскольку в ратуше тебя нет, болеешь, а домой я его приглашать не стала…

– Еще чего! – встревает Оле Сван. – Нечего ему тут делать. Я уже, кажется, понятно объяснял. Корону получил, и хватит с него.

– А хрон… – Я опять захожусь в кашле, но кружку с горячим молоком, которую подсовывает мне Гудрун, принципиально не замечаю. – Хронику куда дели?

– Из-за хроники, – Хельга берет посудину и лично подносит ее хворому брату, – верховный жрец Видена чуть не подрался с Ормом. Надо ли говорить, кто победил?

– Хотел бы я взглянуть на героя, который одолеет нашего мирового змея.

Надо будет отписать Агнете, чем все закончилось. Она, наверное, расстроится, что не удалось посмотреть на хронику времен Карла Проклятого. А может быть, и нет. Жрица надеялась разыскать не одну рукопись, а всю потаенную библиотеку, которой в Видимом мире не существует. Хотя кто знает…

Кружка более чем многозначительно оказывается напротив моего носа. Ладно, выпью. Пусть даже все думают, что помогло это фунсово пойло, а не ладошка Герды, незаметно поглаживающая по спине.

– Значит, собрание храма Багряного пополнится еще одним экземпляром. Рик, хессир Тюккерт от всего происходящего с ума не сошел?

– Нет, – мотнул головой бывший приютский сирота. – Но говорит деду Юхану, что очень рад, что скоро у города будет другой хронист. Только учить меня все равно будешь ты, иначе я не согласен!

Лет шесть у хессира нашего бургомистра будет заслуженно спокойная жизнь. А потом… Боюсь, хронист Хрёдерик себя еще покажет.

– А вот сегодня… – застенчиво тянет Рик, – приходил глава гильдии медников.

– Чего хотел?

– Устав мастерских времен короля Густава. Мы с дедом Юханом посмотрели… Посмотрели…

– Ну и?

– И нашли! – Рыжий озирается с таким видом, будто отыскал не документ в пронумерованном ящике, а легендарный клад короля Олафа. Что ж, маленьких побед не бывает.

– Вот ведь, пока болею, окончательно со службы выжмут.

Все смеются, но Рик все же обеспокоенно уточняет:

– Но ты ведь в ратушу вернешься? Еще несколько месяцев!

– Вернусь, куда я денусь. Ведь клятву давал служить городу и королю. Такое не отменишь.

БЫЛО ДАВНО

Служение городу и королю подходило к концу. Ингилейв, прозванный Благословенным, десять лет как упокоился в монаршей усыпальнице в Бьёрнкроге. Для сына его Бёдульва Эйрик Гехт, хоть и принес тому клятву верности, делать ничего не хотел, отговариваясь немощью и старостью. Он и вправду зажился, проводив в лед всех: собственную жену, командора Вальгарда, Ингилейва. Недавно пришла весть, что и Вестейн Къоль отправился под крыло Дода. Последний друг. Они виделись редко, каждый был занят своими делами, один в Къольхейме, другой в Университете, но душевная близость, возникшая в годы Смуты, не угасла. Вестейн был единственным, кроме короля и командора, кто знал все. Молчаливо разделял груз тайны. Теперь, с его уходом, хранить ее одному стало слишком тяжело. Да и пора б уже самому сподобиться. Хватит пользоваться покровительством Видена и утруждать адептов милосердного Леге, пора спознаться с еще одним Драконом. Вот Доду все и расскажу…

Лет через семь после окончания Смуты к Эйрику Гехту вдруг заявился Хальвдан Браг, известный миру как наемник Фенрир. Все такой же – отважный, жесткий, уверенный в себе. Пил лавит, похохатывал, рассказывал о своем житье-бытье.

– Слышал, что Кнуд Къоль вовсе не погиб и не сгинул во время набега кочевников, а улизнул из замка по-тихому? У него, оказывается, уже была своя банда, вот и принялись разбойничать. Турид Родъер тогда подалась с ним. Но недолго праздник длился, Кнуд бросил дуру, а вскоре после того, как негодяя казнил собственный отец, я встретил хессу Родъер на одном Драконами забытом хуторе в весьма бедственном положении. Эта курица даже не знала, что благородный король Ингилейв, дабы прекратить кровопролитие, объявил прощение всем бунтовщикам, не совершившим особых злодеяний, и решил не отбирать у мятежных вурдов их земли. В суматохе Турид отошел замок Баг. Знатность хессы Родъер сомнительная, но герб у нее имеется. Замуж за меня вышла, не пикнув. Дура и стерва, конечно, но мне приходилось иметь дело и с более мерзостными людишками, а женитьба – это тот же контракт. Только в уплату пошел еще собственный замок и прочие порции, полагающиеся благородному.

Эйрик Гехт, хранитель королевских регалий, слушал, кивал. Он бы с превеликим удовольствием отказался от герба и всего, что с ним связано, слишком много мороки. Но все люди разные, и желания у них тоже.

– А скажи-ка мне, – Фенрир выглядел изрядно подвыпившим, но быстрые взгляды, которые он бросал на собеседника, были ясные, цепкие. – Почему тебе Кнуд тогда козни строил? Он ведь знал что-то, что знал ты, и больше никто. Но не хотел делиться со старшими в клане, так? Он попался из-за того, что стал ломиться в Къольхейм. Не просил отца открыть ему ворота, нет. Повел своих людей по тайному ходу. Но в замке им были не рады. А снаружи уже поджидали отряды командора Вальгарда. Поступок дурака! Мародеры могли рассеяться в Белом Поле, а потом тайно пробраться в города, затеряться там. Но Кнуд рвался в замок. Будто хотел что-то забрать оттуда, а?

– Я не знаю, – честно ответил тогда Эйрик, и Фенрир сразу потерял к нему интерес.

После Гехт сам не раз думал об этом. Мог ли Кнуд Къоль проведать что-нибудь о короне? Вряд ли. Скорее всего, он, преследуемый воинами Вальгарда, собирался прорваться со своими головорезами в хорошо знакомый Къольхейм, взять заложников, принудить отца и брата выступить на его стороне, отсидеться какое-то время в хорошо укрепленной крепости. Так или иначе, это сейчас знает только Дод, судивший Кнуда последним судом. Скоро Багряный Дракон будет принимать исповедь Эйрика Гехта, призовет ли он мятежного Къоля свидетельствовать? Недолго ждать, чтобы узнать.

Но прежде нужно завершить еще одно дело.

Он шел медленно – не потому, что ректору Университета не подобает суетиться и спешить, а потому, что старые ноги болели и плохо слушались. Так же неторопливо отвечал на приветствия попадающихся навстречу студентов. Вечер, молодость торопится к своим делам и развлечениям. Но эти задержались допоздна в библиотеке и лабораториях. Тощий парнишка, кланяясь, чуть не выронил стопку книг, которую прижимал к груди. Значит, что бы ни говорили недоброжелатели, а Университет, любимое детище, будет жить. Он нужен таким вот мальчикам и еще немногочисленным пока девочкам, которых недавно начали принимать на медицинский факультет, отделение повитух.

Есть ли среди книг, которые нес студент, копии тех, что пожертвовал библиотеке Эйрик Гехт? Первый хранитель, он сам расставлял старые тома на полках. Ходил в печатные мастерские, добивался, чтобы фолианты, пережившие приход ледника и Смуту, набрали и оттиснули заново. Участвовал в составлении «Кодекса Видена».

Библиотека постепенно разрастается, старые тома все меньше выделяются среди прочих книг. Только Эйрик по-прежнему с одного взгляда узнает их по корешкам. Вспоминает, как подбирал в разоренных замках, на опустевших хуторах, в городах, переживших осады и штурмы. Выброшенные на улицу, отсыревшие, с обгорелыми страницами. Начал, еще когда пытался пробраться к королю Ингилейву, после даже выменивал на еду и одежду, гораздо более нужные людям, чем какие-то старые книги. Это было непонятно, и потому прочие ближники государя глядели с недоумением и перешептывались между собой: что за ценность таскает с собой в мешке Гехт? Потом, когда все, кроме одной рукописи, отдал молодому Университету, тоже не поверили: как можно расстаться с сокровищем, над которым трясся всю жизнь? Значит, самое лучшее утаил! Так и появилась легенда о скрытой библиотеке Эйрика Гехта, о которой некоторые умники и авантюристы тайно или явно пытаются дознаться. Пусть ищут, может, попутно обнаружат что-то интересное или полезное, что на самом деле существует в Видимом мире.

В холле главного здания никого. Только глядят пустыми металлическими глазами бюсты четырех королей. Хлодвиг Великий, Ольгейр Медвежий Пастырь, Гуннар Паладин, Ингилейв Благословенный. Карла Проклятого здесь нет, кара за злодеяния – забвение.

В творениях криворукого кузнеца нельзя различить черты реально живших людей – кто из монархов где, можно понять, только прочитав прикрепленные к постаментам бронзовые таблички. Под каждым королевским бюстом скрывается тайник, именно поэтому ректор Гехт терпит кованое позорище.

Три ящика пока что пусты, только Ингилейв охраняет хронику правления своего преступного отца. Всю правду о нем. Вы сами хотели этого, ваше величество.

Развернув кусок бархата, в который завернута нетяжелая ноша, Эйрик Гехт ненадолго замирает, стараясь увидеть не страшного металлического идола, а живого человека. Ингилейва Отцеубийцу, юного принца, восставшего против порока и злобы. Короля, вырвавшего свою страну из кровавого месива Смуты, поднявшего, излечившего и укрепившего ее. Ушедшего в лед под именем Ингилейв Благословенный.

Стальная корона о семи зубцах венчает железное чело.

– Прими, государь. Ты был достоин.

Следующая книга цикла - Орденец. Север.

https://author.today/work/401381

Предыдущая книга цикла - Спасти королеву.

https://author.today/work/394445

Глоссарий

ГЛОССАРИЙ

Безмолвная Бездна – место посмертного наказания грешников.

Вурды – знать земли Фимбульветер, родовая аристократия.

Драконьи вурды – представители семи старейших кланов, потомки сподвижников короля Хлодвига Великого. Имеют в гербе изображение дракона.

Дротнинг – предводительница клана.

«Завещание Драконов» – сборник текстов, содержащих рассказы о Девяти Драконах, сотворении и конце мира, правила жизни, список праздников, описания обрядов, а также сведения по выращиванию растений в оранжереях, уходу за домашними животными, строительству домов и прочем.

Клан – община, состоящая из кровных родственников (семья) и примкнувших к ним вассалов и их потомков, занимающаяся неким делом или промыслом. В отличие от ремесленных цехов всегда возглавляется вурдом. Вассал приносит сюзерену (старшему в семье, главе клана) клятву верного служения, а тот взамен обещает помощь и защиту. Браки внутри клана разрешены, но не между кровными родственниками. Все дети, рожденные в клане, считаются его членами, но могут выйти из него, разорвав договор, отрекшись от семьи или же будучи изгнаны.

Кольца Хустри – символ семьи и брака. Взяв бронзовое колечко, девушка принимает ухаживания кавалера, серебряное надевают во время помолвки, золотое – свадьбы. Женщина носит все три кольца, мужчина одно, в соответствии с семейным положением.

Острова Радости – место посмертного воздаяния. Туда отправляются души хороших, добрых людей.

Палата Покоя – служба, в ведении которой находится личная безопасность короля.

Побратимство – старинный обычай, по которому люди, чья текущая кровь смешалась, случайно или преднамеренно, считаются родичами. Семья может отречься от опозорившего себя или род побратима, тогда союз расторгается.

Праздники – бывают храмовые, посвященные Драконам, отмечаются в середине каждого мене, и сезонные, например, Нюсне – день нового снега; Сольверст – праздник летнего солнцестояния. Кроме того, жители земли Фимбульветер любят устраивать торжества в честь событий, происходящих в родном городе и их собственной жизни.

Свободные горожане – совершеннолетние граждане Фимбульветер, постоянно живущие в каком-либо городе, не принадлежащие к кланам, не имеющие проблем с законом.

Хейм – изначально любое поселение. Ныне жилище корабельных кланов.

Херред – земельный надел, находящийся во власти вурда – предводителя клана. Право на владение жалуется королем. В херреде с разрешения его властителя могут проживать и другие кланы.

Хеск, хесса, хессе – вежливое обращение. Особая мера уважения – хессир, применяется к придворным и чиновникам высокого ранга.

ДРАКОНЫ

Виден. Прозвище – Мудрый. Цвет синий. Дракон северо-запада. Покровительствует наукам, ученым, книжникам и студентам.

Троппер. Прозвище – Черный Воин. Цвет черный. Дракон севера. Покровительствует воинам, стражникам и прочим «мужам силы».

Хустри. Прозвище – Верный. Цвет золотистый. Дракон северо-востока. Покровительствует любви, семье и браку.

Берне. Прозвище – Благой. Цвет жемчужно-розовый. Дракон востока (восхода). Покровительствует рождению, детям до десяти лет.

Мед. Прозвище – Мастер. Цвет серый. Дракон юго-востока. Покровительствует ремеслам и искусствам.

Ханделл. Прозвище – Тароватый. Цвет желтый. Дракон юга. Покровительствует торговле и путешествиям.

Леге. Прозвище – Милосердный. Цвет зеленый. Дракон юго-запада. Покровительствует лекарям, благотворителям.

Дод. Прозвище – Истребитель Нежити, Беспощадный. Цвет багряный. Дракон запада (заката). Защищает землю Фимбульветер от всего, что может причинить ей вред, посмертный судья людей.

Магт. Прозвище – Изначальный. Цвета не имеет, прозрачен. Дракон центра мира. По легенде именно он своим дыханием выплавил этот мир из глыбы льда, и он же разрушит его, когда придет время. Покровитель властителей и хронистов.

ВРЕМЯ

Год – состоит из 361 дня, разделенных на 8 месяцев, каждый из которых посвящен одному из Драконов. Прозрачный Магт, Властитель времени, покровительствует всему году, ему посвящен не входящий ни в один месяц день Магдрот. Сезоны не равные, на лето и зиму приходится по три месяца, на весну и осень по одному.

Время Совы – с 1 до 2 часов ночи.

Время Кожекрыла – с 2 до 3 часов ночи.

Время Кошки – с 3 часов ночи до 4 часов утра.

Время Петуха – с 4 до 5 часов утра.

Время Песца – с 5 до 6 часов утра.

Время Собаки – с 6 до 7 часов утра.

Время Овцы – с 7 до 8 часов утра.

Время Рыб – с 8 до 9 часов утра.

Время Мыши – с 9 до 10 часов утра.

Время Гуся – с 10 до 11 часов утра.

Время Орла – с 11 до 12 часов утра.

Время Солнца (Полуденный час) – с 12 утра до 1 часу дня.

Время Тюленя – с 1 до 2 часов дня.

Время Лемминга – с 2 до 3 часов дня.

Время Кхарна – с 3 до 4 часов дня.

Время Полоза – с 4 до 5 часов дня.

Время Медведя – с 5 до 6 часов вечера.

Время Росомахи – с 6 до 7 часов вечера.

Время Лисы – с 7 до 8 часов вечера.

Время Горностая – с 8 до 9 часов вечера.

Время Ворона – с 9 до 10 часов вечера.

Время Волка – с 10 до 11 часов вечера.

Время Луны – с 11 часов вечера до полуночи.

Полуночный час – с 12 до 1 часа ночи.

МЕРЫ ДЛИНЫ

Версе – расстояние от рогов до хвоста кхарна, примерно 1,7 метра.

Станд – расстояние, которое человек может пройти за час, примерно 4 километра.

Стеде – расстояние, которое преодолевает за час бегущий рысью кхарн, примерно 10 километров.

Финге – длина, равная указательному пальцу человека, примерно 8 сантиметров.

НЕЛЮДЬ, НЕЧИСТЬ, НЕЖИТЬ И СКАЗОЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Безымянная нечисть – настолько древняя, что люди забыли ее имя и повадки. Питается душевной болью, отрицательными эмоциями. Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства. Потом идет к тому, кто дорог жертве, и говорит или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному.

Большой Краккен – морское чудовище. Может выходить на берег и там, затаившись, подкарауливать людей. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его. Он не убивает жертву, но та сама становится краккеном.

Буранник – снежная нечисть. Может прикинуться человеком и прийти в его дом. Убивает холодом.

Варульвы – сказочное племя злых колдунов.

Виверна – мифический монстр, имеет одну только заднюю пару конечностей, вместо передней перепончатые крылья. В отличие от Драконов почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.

Водянухи – морская нечисть. Своими плясками на волнах вызывают океанские шторма. Сладкими песнями заманивают моряков на скалы.

Горбатый Дудочник – подземная нечисть. Своей музыкой подчиняет людей, лишает воли и разума, после уводит за собой. Не переносит крепкой брани.

Горгульи – «порождение живого камня». Крылатые существа, тайно летающие в ночи полнолуния. Приносят Драконам новости из мира людей.

Грифон – мифическое крылатое существо с туловищем льва и головой орла.

Делсе – древнейшая после Драконов нечеловеческая раса земли Фимбульветер. Почти полностью истреблены в войнах с хойя.

Догадливый Нильс – герой сказок. Находчиво отвечая на хитрые загадки, добыл в жены принцессу.

Инкуб – распутная нечисть, ищущая сексуальных связей с женщинами.

Колодезная нечисть – обитает на дне колодцев. Выглядит отвратительно: раздутая, зеленая, пупырчатая. Для человека не опасна, но может оборвать спущенное в колодец ведро или, ухватившись за него, подняться и здорово напугать.

Ледяная Дева – героиня сказок, повелительница всей нежити и нечисти Белого Поля. По описаниям прекрасная женщина с белой кожей, очень светлыми глазами и волосами.

Ледяная русалка – живет подо льдом замерзших озер, в прибрежных водах океана, летом переселяется в образовавшиеся на месте таяния снегов ручьи. Заманивает, убивает и пожирает одиноких путников, но может полюбить человека и даже стать его женой.

Лейф Обреченный (Лейф Обрученный) – шкипер из корабельного клана Гремлъяд. По легенде обручился со Слепой Хозяйкой (океаном), бросив в волны золотое кольцо, но нарушил клятву верности, женился на простой человеческой девушке – и за то обречен вечно скитаться. По одной версии, встреча с карбасом Лейфа предвещает беду, по другой – он, наоборот, торопится предупредить мореходов.

Лунный волк – сказочный персонаж, забирающий детей, которые не хотят спать ночью.

Метелицы – снежные духи в обличье прекрасных девушек. Подстерегают путников в Белом Поле и с поцелуем забирают тепло и жизнь.

Мировой Змей – по легенде трижды обвивает своим телом Видимый мир, не позволяя водам океана стечь в Безмолвную Бездну.

Мросы – городская нечисть. Одна большая пасть, будто висящая посреди снежного вихрика. Зовут человека из-за падающего снега, когда тот подходит, впиваются.

Натлинги – мелкие злые духи, насылающие ночные кошмары.

Ниссе – домовой. Охраняет жилище и обитающих в нем. Людям не показывается, но по поведению ниссе можно гадать о будущем.

Призраки – неупокоенные души людей, умерших внезапно, не осознавших свою смерть.

Сигрива-златопряха – героиня сказки, искусная мастерица. Чтобы избежать брака с вражеским предводителем, попросила у того отсрочки свадьбы, пока не спрядет всю шерсть, находящуюся на прялке. Когда шерсть закончилась, Сигрива отрезала собственные косы. До сих пор прядет где-то в потаенной пещере, а отрезанные волосы за день отрастают длиннее, чем были.

Скотья смерть – нечисть, насылающая падеж на домашних животных.

Слепая Хозяйка – воплощение океана.

Слимбы – морская нечисть. Нападают на карбаса, не позволяют им двигаться. Насылают колдовской туман, сбивающий с курса.

Сосун – крылатый змей, прилетающий к женщинам, которые тоскуют по мужьям, находящимся в долгой отлучке, и принимающий облик любимого. Женщина, вступившая в связь с сосуном, начинает чахнуть и скоро умирает.

Старые Кости – ходячий скелет, обитатель забытых могил.

Стурмы – каменные великаны, обитают в горах.

Суккуб – нечисть, соблазняющая мужчин.

Сюгда – нечисть, насылающая моровые поветрия. Сюгды похищают из колыбелей человеческих младенцев и подкидывают на их место своих. Когда нечисть вырастает и входит в полную силу, в месте, где она обитает, начинается эпидемия.

Тевсет – обитательницы заброшенных замков. Красивые девушки с седыми волосами, длинными и спутанными настолько, что расчесать их можно только кхарновыми вилами. Если человек случайно попадает в обиталище тевсет, он забывает свою прошлую жизнь, но может вовремя откупиться железным гребнем. Дети тевсет и смертных возвращаются в мир людей и становятся великими героями.

Тиллы – обитатели Безмолвной Бездны, места посмертного наказания грешников. Приходят в Видимый мир, чтобы творить зло. Считается, что тиллы забирают детей, которые на десять и более лет младше своих братьев и сестер.

Турсы – подземные великаны.

Упырь – «злой покойник». Получается из человека, не погребенного должным образом. Пьет кровь, ест человеческое мясо.

Урб – дух человека, при жизни преданного великой любви или ярости и не успевшего утолить их. Возвращается в Видимый мир, чтобы завершить свое дело.

Утбурд – злой дух погубленного младенца.

Фунсова теща – нечисть, считающаяся наиболее зловредной, и в то же время – героиня многочисленных баек и веселых историй.

Фунсы – одна из первых нечеловеческих рас. Воевали с хойя на стороне людей. После загадочным образом исчезли. До принятия культа Девяти Драконов считались богами. Теперь – мелкая нечисть, вредящая людям и подбивающая на неблаговидные поступки.

Хлына – городское чудовище, охотящееся по ночам. Похожа на человеческий скелет, обтянутый лохмотьями кожи, со звериным черепом на плечах. Быстра, сильна, практически неуловима.

Хойя, Живущие в холмах – одна из первых нечеловеческих рас. Враждовали с делсе и почти полностью истребили их. Поработили первых появившихся в земле Фимбульветер людей. После восставшие люди в союзе с фунсами победили хойя и оттеснили их в полые холмы. Смертны, но не знают старости.

Холодные ловчие – духи погибших моряков, попавшие в свиту Слепой Хозяйки.

Хотбрук – погибший воин, не погребенный должным образом. Одержим понятием долга. После Смуты хотбруки бродили по земле, разыскивая своих врагов. Теперь остались только те, кто погиб, будучи стражем. В отличие от упырей на людей, ничем не провинившихся, не нападают.