Средиземье и окрестности. Артбук

От автора

У каждого человека есть книги, истории, которые особенно запомнились и к которым хочется обращаться вновь – за утешением, за радостью от текста, за ответами или атмосферой.

Вот Толкиновские «Хоббит» и «Властелин Колец» – как раз такие истории, к которым я время от времени возвращаюсь (но советов от них не жду), несмотря на то, что, кажется, и так знаю их чуть ли не наизусть. Но к ним и хорошо возвращаться – как будто домой после долгого, хоть и увлекательного путешествия (о, думаю, хоббиты бы меня поняли!). За событиями, за полнотой мира, за визуальными впечатлениями/воспоминаниями…

И еще очень хорошо, когда текст вдохновляет на со-творчество, на интерпретацию, бережную и продуманную. В моем случае это – иллюстрации, которые собраны (и, надеюсь, будут добавляться) в этот маленький артбук.

Добро пожаловать!

I. Лунный эльф

Уолэ Кувион, Лунный эльф, появляется в «Приключениях Тома Бомбадила», в «Книге утраченных сказаний» и «Роверандоме», в «Письмах Рождественского Деда», причем переживает метаморфозу, становясь – в авторском вИдении, – из старого седовласого (!) эльфа, пробравшегося на луну, построившего там белую башню и ухаживавшего за розой, – просто волшебником, даже человеком, тем самым, про которого Фродо поет небезызвестную песенку в трактире «Гарцующий пони». Ну а здесь он, видимо, в своей первоначальной версии и в самом начале лунного пути – еще не старик и совсем не человек…

II. Роверандом

Картинка к сказке «Роверандом», не имеющей отношения к Легендариуму, но явно озаренной кое-где его отблеском («там, далеко-далеко, на самом краю Запада горы Прародины Эльфов и разлитый над волнами свет Самого Волшебства...»). А так – забавная история о маленьком и не очень воспитанном песике Ровере, которому не повезло однажды повздорить с таким же не очень-то воспитанным волшебником…

Тот превратил песика в игрушку (вон он как раз лежит в коробке среди других игрушек, очень опечаленный своим положением) и в этом качестве Роверандом пережил немало приключений, но все закончилось хорошо.

Говорят, Толкин написал эту сказку для своего маленького сына Майкла, чтобы отвлечь того от потери любимой игрушки — оловянного щенка)

«Жил некогда маленький песик по кличке Ровер. Был он совсем юным и ни–и–ичегошеньки не знал! И он был так счастлив, играя своим желтым мячиком в залитом солнечным светом саду…

А иначе никогда не сделал бы он того, что он сделал.

Не всякий старик в потертых штанах непременно злой. Их носят дворники, что подбирают на улицах бутылки и кости (валяющиеся где попало), — они сами могут быть владельцами маленьких собак. Иногда их надевают садовники. А еще иногда — правда, совсем уж редко — в них ходят волшебники, слоняющиеся в выходной день и раздумывающие, что бы им такое сотворить.

Это был как раз волшебник. Он только что вошел в наш рассказ и задумчиво приближался к Роверу по садовой дорожке. На плечах его болтался старый лоснящийся пиджак, изо рта свисала старая трубка, а на голове топорщилась старая зеленая шляпа. И не будь Ровер столь занят облаиванием мячика, вероятно, заметил бы он торчавшее позади из шляпы синее перо; и тогда, возможно, заподозрил бы он, что перед ним волшебник, — как заподозрила бы это любая другая тонко чувствующая маленькая собака. Но он перьев вообще никогда не видел.» (с) Пер. Н. Шантырь

III. Паксу и Валкотукка

Паксу и Валкотукка, непоседливые племянники Белого Медведя, который не просто какой-то там неорганизованный медведь, а (главный – так он думает) помощник самого Father Christmas…

«Письма Рождественского Деда» «обрусели» сравнительно недавно, и я почти случайно набрела на книгу на одном сайте, и вот уже несколько лет радуюсь, что она такая у меня есть. Потому что она тоже совершенно волшебная, правда, другим, не-средиземским волшебством, хотя некие зловредные и обитающие в пещерах аналоги гоблинов-орков есть и там.

«Новостей почти нет. После ужасных событий прошлого года на двести миль вокруг моего дома не осталось ни единого гоблина. Но, как я и говорил, все лето напролет мы чинили сломанные игрушки и почти не отдыхали и не спали. Когда наступил ноябрь, мы поняли, что нам не хочется приниматься за упаковку подарков, поэтому поначалу мы работали медленно, а ближе к Новому году пришлось поторапливаться. На Северном полюсе стоит необычно теплая погода; Белый медведь непрерывно зевает.

Паксу и Валкотукка по-прежнему живут у нас. Они сильно подросли, но все так же любят пошалить и что-нибудь испортить, пытаясь помочь. В этом году они украли мои краски и размалевали белые стены погреба; еще съели все мясо для рождественских пирогов; только вчера распаковали половину подарков, чтобы найти железную дорогу и поиграть. С пещерными медвежатами они не ладят (в моем доме живут несколько медвежат, за которыми присматривает их дядя, прадядя, дедушка, прадедушка и так далее, старый пещерный медведь). Паксу постоянно их кусает, потому что, на его взгляд, они так забавно пищат и ворчат. Белому медведю приходится частенько его шлепать -- а это вам не шутки.» (с) Пер. С. Таскаевой

IV. Ариен и Тилион

Ну вот, и персонажи «Сильмариллиона» понемногу появляются! Ариен и Тилион, Солнце и Луна.

Она – дева из Майар, назначенная править ладьей Солнца. Дух огня, которую Мелькор так и не сумел привлечь к себе на службу, хотя очень желал; сияние ее глаз ослепляет, и в ее огне можно сгореть.

Тилион – из свиты Оромэ; ему доверена ладья Луны. Он непостоянен и переменчив нравом, любит серебро, и… Ариен, и всегда старается быть поближе к ней, поэтому на небе иногда можно видеть вместе Солнце и Луну.

V. Эльф-лучник

Картинка из скетчбука. Возможно, это кто-то из воинов Трандуила или владычицы Галадриэль. Или даже сам Леголас?..

VI. Трандуил, лесной король

Лесной государь – наверное, времен «Хоббита...», златовласый и в короне по сезону. Словом, такой же щеголь, каким получился у меня когда-то его отец, Орофер. Что ж, сын весь в отца)

А об Орофере – в следующей главе.

VII. Орофер

Белокурых эльфов, вопреки кино, было во вселенной Толкина ничуть не больше, чем темноволосых. А придумался белокурый. И я решила — это, наверное, Орофер, отец Трандуиля и дедуля Леголаса. Эльф-солнце, что сказать!

Орофер был первым королем в Зеленолесье (будущем Лихолесье), и погиб в одной из битв с Мордором, во временам Последнего Союза (тех времен, когда в итоге Саурон был побежден и Исильдур завладел неким Кольцом...)

VIII. Ворота Лихолесья

А это наконец-то «Хоббит, или Туда и обратно». Торин и К возле Черного леса. Гэндальф, по всей видимости, уже отбыл по своим делам)

«Они вошли в лес словно в мрачный туннель, пройдя гуськом под аркой, которую образовывали два высоких дерева, склонившихся друг к другу, — такие старые и настолько задушенные плющом, что на ветках лишь кое-где виднелись побуревшие листочки. Вскоре дневной свет остался у входа в лес, далеко позади, словно яркая светящаяся дырочка. Узкая тропинка вилась между стволами. Тишина сделалась столь глубокой, что звук шагов гулко отдавался в лесу и казалось, деревья нагибаются и прислушиваются» (с) пер. Н. Рахмановой.

IX. Эол

Эол Темный Эльф.

Искусный мастер, дружный более с гномами, чем с эльфами, и достигший невероятного мастерства в кузнечном деле и знании металлов; предпочитавший волшебным дворцам одиночество сумеречных лесов Нан-Эльмота и никогда не принимавший чужой власти. Супруг-почти-абьюзер, увлекший жену колдовством и чарами. Чересчур властный отец, проклявший непокорного сына и предрекший ему мучительную гибель.

Один из самых неоднозначных персонажей «Сильмариллиона» (хотя их там таких вагон с тележкой, так-то).

Эльфы «Властелина Колец» не так страстно-спесивы и далеко не так… эпичны, что ли. Но ведь и Третья Эпоха – время их увядания; чудесное уходит из мира Средиземья, оставаясь только легендами, а вместе с ним уходят и они.

X. К морю!

Эльфы идут через хоббитанские леса, чтобы навсегда покинуть Средиземье.

XI. Старый друг

В тексте все было немного не так, и можно считать этот рисунок вольной фантазией на тему.

«Когда старик с помощью Бильбо и гномов разгрузил повозку, Бильбо раздал маленьким зевакам несколько монет – но не перепало им, к великому их огорчению, ни хлопушки, ни шутихи.

– Бегите домой, – сказал Гэндальф. – Хватит на всех – в свое время! – И скрылся вслед за Бильбо, а дверь заперли.

Хоббитята еще немножко подождали и разбрелись. «Ну когда же, в самом-то деле, праздник?» – думали они.

А Гэндальф и Бильбо сидели у открытого окна, глядя на запад, на цветущий сад. День клонился к вечеру, свет был чистый и яркий. Темно-алые львиные зевы, золотистые подсолнухи и огненные настурции подступали к круглым окошкам.

– Хороший у тебя сад! – сказал Гэндальф.» (с) Пер. В. Муравьева, А. Кистяковского

XII. Беспечные хоббитцы

А вот эта замечательная сценка – классический пример того, как в пусть и фантастическую, но продуманную историю вползает элемент совершенно другой волшебной сказки. Чудесно. И такого у Толкина много.

«Дозорного не оставили: даже Фродо ничего не опасался — они ведь были в Хоббитании! Костер стал грудой пепла, и кой-какие звери явились поглядеть на спящих. Лис, который случайно пробегал мимо, замер и принюхался.

— Хоббиты! — сказал он сам себе. — Вот тебе на! Дела кругом, слышно, чудные, но чтоб хоббит спал в лесу под деревом — да не один, а целых три! Не-ет, тут что-то кроется!» (с) пер. В. Муравьева, А. Кистяковского.

XIII. Хоббичьи сны (У Тома Бомбадила)

Я очень давно хочу нарисовать что-то вроде комикса, графической истории, где на одном листе уместятся несколько картинок и целый сюжет. Не так давно заглядывала в первую часть «Властелина Колец», и вот придумалось такое – про пребывание хоббитцов в доме Тома Бомбадила и сны, которые им там приснились.

«Тяжелый сон отуманил Фродо. Ему грезилось, будто встает молодая луна и в ее бледном свете перед ним возникает мрачная высокая скала, прорезанная аркой. Потом его словно подняли ввысь, и он увидел не скалу, а скопище скал: темная равнина, зубчатая ограда, черная башня, а на ней кто-то стоит. Юная луна светила несмело: видна была только темная-темная башня да светлая фигурка наверху. Понизу ярились дикие голоса и злобно рычали волки. Из-за луны вдруг выплыла размашистая тень; тот, наверху, вскинул руки, и ослепительным лучом ударило из его посоха. Плеснули орлиные крылья, а внизу завыли, заклацали клыками волки. Ветер донес яростный стук копыт – с востока, с востока, с востока. «Черные Всадники!» – понял Фродо и проснулся в холодном поту; быстрыми молоточками стучала у него в висках кровь. «Неужели же, – подумал он, – я наберусь храбрости покинуть эти стены?». Он лежал, затаив дыхание, но теперь все было тихо. Наконец он свернулся калачиком и погрузился в сон без сновидений.

А рядом с ним сладко спал Пин: но сон его вдруг обернулся удушьем, он заворочался и застонал. И разом проснулся или будто бы проснулся, слыша в темноте странные звуки из сна: «пыт-пыт», «ы-ыхх-хыхы» – и будто кто-то потирает ветви друг о друга, корябает по стене и стеклам деревянными когтями: «скырлы, скырлы, скырлы». Он спросонья подумал, не вязы ли возле дома; и страшнее смерти оказалось, что он ни в каком не в доме, а в дупле Старого Вяза и над ним раздается жуткое, скрипучее старческое хихиканье. Он сел в постели, оперся на мягкие, ласковые подушки и облегченно откинулся на них. Тихим эхом прозвучали у него в ушах слова Золотинки: «Лесных гулов и ночных шорохов не бойтесь! Отдохните до утра!». И он опять сладко заснул.

Мирный сон Мерри огласился урчанием воды: вода тихо чмокала, обсасывая стены, и разливалась, расползалась вокруг дома темной, бескрайней стоячей заводью. Вода смачно булькала у стен, медленно и мутно прибывала, приплескивала. «Я же утону! – подумалось Мерри. – Она просочится, хлынет, затопит, и я утону». И стал утопать в слизистом иле, вскочил, ударился ногой о твердый плитняк, вспомнил, где он находится, и снова лег. И не то расслышал, не то припомнил тихие слова: «Двери наши овевает ветер с холма, а в окна проникает лишь лунный и звездный свет. Доброй ночи!». Он глубоко вздохнул и погрузился в сон.

Как помнилось Сэму, он-то проспал ночь без просыпу, спал как бревно, а бревна не просыпаются». (с) Пер. А. Кистяковского и В. Муравьева

XIV. И еще один сон...

Самое начало пути хоббитов и их первые приключения – по-прежнему любимейшее для меня в «ВК». Хотя поначалу мне не очень была понятна лирика этого «отступления» с лесом и Томом Бомбадилом, вроде как совсем он не из этой истории – но все же, кажется, здесь не лишний, да и должен же быть какой-то проводник для маленьких хоббитов из их уютного мирка, где если и есть, то какие-то страшные сказки для малышни, к большому, эпически развернутому миру. Ну и да, история с Умертвиями – хороший способ к тому же их вооружить)

«К несказанной радости Фродо, все трое приподнялись, потянулись, протерли глаза и вскочили на ноги. С изумлением глядели она на Фродо, на Тома, во весь рост возвышавщегося над ними, на свои грязно-белые лохмотья и золотые украшения.

– Это еще что за новости? – начал было Мерри, встряхнув головой в золотом венце набекрень. Вдруг он осекся и закрыл глаза. Да, помню, помню, как все это случилсь! – глухо выговорил он. – Ночью напали они с севера, и было их – не счесть. Копье пробило мне чердце. – Он схватился за грудь. – Да нет, что же это! – крикрнул он, с усилием поднимая голову. – Словно во сне! Куда ты подевался, Фродо?

– Должно быть, сбился с дороги, – ответил Фродо. – Но лучше об этом не вспоминать. Что прошло, то миновало. А теперь – в путь!» (с) Пер. А. Кистяковского и В. Муравьева

XV. Глорфиндель, Преображенный Эльф

Глорфиндель, один из величайших эльфийских воинов, погибший в схватке с Балрогом в одной из бесчисленных битв задолго до эпохи «Властелина Колец», и возвращенный спустя продолжительное время в Средиземье для борьбы с Врагом (мне нравится, как его называют в моем переводе ВК — Преображенный Эльф). Автор того самого пророчества про "не предназначено ему пасть от руки мужа" и, несомненно, спаситель Фродо и компании на пути в Ривенделл.

XVI. Хранители в пути

Глорфиндель, Арагорн и хоббиты. Короткий привал в опасном пути по пустынным землям – в Ривенделл.

XVII. Владыки Гондора

Боромир, Денэтор, Фарамир.

Боромир в далекой юности был предметом моего слегка романтического интереса. Ну и да, "непохожие братья были очень похожи"))) Или все же нет)

XVIII. Эовин и Фарамир

Эовин и Фарамир. И один из самых трогательных моментов в «Возвращении Короля».

«– Значит, вы думаете, что идет тьма? – Спросила Эовин. – Тьма неизбежна?

И она вдруг прижалась к нему.

– Нет, – ответил Фарамир, глядя ей в лицо. – Это просто видение. Я не знаю, что происходит. Разум говорит мне, что приближается большое зло и мы стоим у конца дней. Но сердце говорит – нет. Тело у меня легкое, и надежда и радость пришли ко мне, хотя я сам не понимаю, почему, Эовин. Эовин, белая леди Рохана, не верьте в этот час, что тьма победит!

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Так стояли они на стене города, дул сильный ветер, и их волосы, черные и золотые, смешивались при порывах ветра. И тень ушла, и солнце горячо ударило лучами, и всюду стало светло. Воды Андуина сверкали серебром, и во всех домах города запели от радости, овладевшей их сердцами неизвестно почему.» (с)

XIX. Эльфийский король

Это явно какой-то лесной эльфийский король, может быть, вариация Трандуила, хотя мне почему-то думается об Элу Тинголе. Тот тоже был временами примечательно спесив…

И Лутиэнь Тинувиэль – его дочь. Ее супружеству со смертным, Береном, он противился до такой степени, что, в общем-то, послал его на верную погибель, по всем канонам мифа. Впрочем, и сам погиб в том числе из-за собственной спеси, хотя первопричиной была, конечно, жадность — гномы, делавшие оправу для Сильмарилла, которым он владел, возжаждали обладать дивным камнем и искали способы украсть; Тингол же не столько изобличил их, сколько просто обошелся с ними весьма высокомерно, за что и был убит. Гномы же представили дело так, будто он не заплатил им за работу... (краешком этот момент эльфийской истории обыгран в джексоновском «Хоббите», где упоминается о раздоре между эльфами и гномами из-за некоей драгоценности). Словом, тут знакомая тема искушающего сокровища и бесконечной кровавой мести всем за всех.

С другой стороны, его наряд как-то не по-тингольски зелен.

И я даже помню картинку, которая меня вдохновила, однако различий (к счастью!) стократ больше, чем любых, даже гипотетических, сходств.

XX. Хоббит-садовник

Хоббит-садовник, похоже, по-настоящему счастлив, занимаясь любимым делом. Ну и неудивительно – такие шикарные колеусы и петунии (особенно вот те темные, с крапушками, которых в этом году было так много на городских улицах) могут вырастить только профессионалы)

Не знаю уж, Фродо ли это, но он в своих странствиях, конечно, часто вспоминал свой сад и дом – хоть, вроде бы, и тянуло его по осени в дальний путь так же, как Бильбо…

«Мысли хоббита наконец-то оторвались от мрачных подземелий, уносясь в Дольн, к старому Бильбо, и еще дальше, в Засумки прежних счастливых дней. Всем сердцем желал бы он снова оказаться там, выкосить лужайку, или просто побездельничать среди цветов, и чтобы никогда не слышать ни о Мории, ни о мифриле, ни о Кольце». (с) Пер. Н.В. Григорьева, В.И. Грушецкий

XXI. Дорога в Глухоманье

Не то чтобы иллюстрация к конкретному эпизоду, а скорее просто впечатление от путешествия хоббитов с Арагорном по Глухоманью. Дикие места, где, однако, повсюду остались следы цивилизаций более могущественных, чем современная героям. Ну и погода соответственная — осенняя, закатная...

«Хоббиты пробирались между сумрачными деревьями и радовались, что тоскливая низина и страшный Тракт остались позади; но и здесь места были дикие, глухие, зловещие. По сторонам все выше громоздились горы. На выступах и вершинах виднелись остатки древних стен, развалины башен - они точно таили в себе какую-то неясную угрозу. Фродо ехал на пони и мог оглядываться и размышлять. Он припоминал описания из книги "Туда и Обратно", рассказ про мрачные башни на горах к северу от Тракта, в той лесистой стороне, где водились тролли и где случилось первое настоящее приключение Бильбо. Не в те ли края они попали, а может, и в те же места?» (с) Пер. В. Муравьева, А. Кистяковского

XXII. "Дети" Фангорна

Эпизод, где Фангорн беседует с Мерри и Пиппином. Тоже немного «по мотивам» – ну, тут как будто все более позитивно, чем в цитате. И деревья (новые?) выросли, и сам Фангорн бережно держит в руках их будущее – такой своеобразный древесный «детский сад».

«Многие деревья были моими друзьями, я знал их, когда они были еще орешками и желудями; у многих был свой собственный голос, который теперь смолк навсегда. Там, где когда-то пели леса, теперь пустоши с пнями и ежевикой. Я был ленив. Я пустил все на произвол судьбы. Это пора прекратить!» (с) Пер. Н.В. Григорьева, В.И. Грушецкий

XXIII. Врата Мории

А вот эта картинка не только про художественные трудности (хотя я по-прежнему недолюбливаю многофигурные композиции – вернее, не очень-то умею с ними управляться), но и про трудности перевода. Потому что у Кистяковского и Муравьева у ворот Мории росли дубы, а у Григорьевой и Грушецкого – падубы. Пришлось лезть в оригинал, чтобы убедиться, что все-таки holly trees, то есть не дубы точно.

Ну и вот что двигало авторами перевода? Непонимание (все же падубы у нас не везде растут)? Своевольная мысль, что дуб величественней падуба и потому более «достоин» для отведенной ему роли?.. Или просто созвучие обмануло?.. Загадка…

Ну и да, эпизод у Ворот Мории очень люблю.

XXIV. Царевич из Лихолесья

Вот опять же про переводы. Слово «Лихолесье» мне нравится, точное по сути, хоть, может, и не по форме. Но вот конкретно этот эпизод – пусть даже маленький, но показательный – у КистяМур вообще пропущен. То есть поспали и все… Ну как так?..

Очень хотелось нарисовать его поющим, но как-то пошлО иначе.

«Северный ветер принес холод к ночи. Человек и гном спали беспокойно, а эльф вновь провел всю ночь на ногах, пребывая в светлой грезе наяву, ведомой только этим чудесным существам. Иногда он принимался тихонько петь, и тогда в небе проглядывали звезды. Под утро ветер разогнал туман, и, когда рассвело, с макушки невысокого холма преследователи увидели все те же необъятные луга, темный лес лигах в десяти к северо-востоку, а далеко на севере – пики Мглистых гор под серыми тучами». (с) Пер. Н.В. Григорьева, В.И. Грушецкий