Сплошь недоумки в доме

Пролог. Где древнее знание сулит пришествие новой эры

Свеча из чёрного воска оплывала, роняя на древний пергамент жирные, коптящие слёзы. В высокой, заваленной фолиантами комнате под самой крышей одной из башен Шадизара пахло пылью веков, хрупкой кожей переплётов и страхом. Старик Тамиан, последний хранитель библиотеки Забытых Истин, склонился над развёрнутым свитком, и его тень, искажённая и горбатая, металась по стенам, словно пленённый демон.

Его пальцы, тонкие и сухие, как лапки насекомого, дрожали, следуя за строками, начертанными на языке, который умер за тысячу лет до основания Заморы. Он потратил тридцать лет, чтобы расшифровать этот фрагмент – клочок папируса, найденный в запечатанном свинцовом тубусе в гробнице безымянного стигийского чародея. И теперь, в глухую полночь, когда сам город, казалось, затаил дыхание, строки поддались ему.

«...и когда звёзды займут верное положение, а луна скроет лик свой за пеленой скорби, явится Тот, чьё рычание – предвестник новой эры, а сила – дар самих первобытных богов. Он предстанет в самом порочном из городов, в обители жадности и глупости, окружённый безумцами. Он будет вскормлен небрежной рукой, и мощь Его превзойдёт мощь титанов. И горе тому, кто встанет на Его пути...»

Тамиан отшатнулся от свитка, с ужасом глядя на пляшущее пламя свечи. Дрожащей рукой он протёр заплывшие слезами глаза.

Предвестник новой эры... Дар первобытных богов... В Шадизаре! Древнее пророчество, которому, по его расчётам, суждено было сбыться... именно этой ночью.

Старик вскочил, опрокинув шаткий табурет. Он заметался по комнате, спотыкаясь о стопки книг. Он должен был предупредить! Оповестить Храм Ану, стражу, самого короля! В их городе вот-вот должно было появиться существо немыслимой силы, предвестник катаклизмов, способный изменить ход истории!

Схватив свиток, он бросился к двери, но пергамент, иссохший от времени, рассыпался в его руках, превратившись в горстку чёрной пыли. Знание исчезло, оставшись лишь в его памяти.

Снаружи, над тёмными крышами Шадизара, прокричала ночная птица. Её крик прозвучал для Тамиана погребальным плачем по старому миру.

Грядёт новая эра. И её предвестник уже здесь.

Глава 1. Где рассказывают поучительную историю, а слушают её не тем местом

В таверне «У Джебби» стояла тишина. Не та благостная тишина, что бывает после сытного ужина и доброй кружки эля. Нет, это была тяжёлая, вязкая, как болотная жижа, тишина, пропитанная злобой, взаимными упрёками и запахом вчерашней блевотины, которую Харлус ещё не успел затереть опилками.

Четвёрка сидела за единственным уцелевшим столом и сверлила друг друга взглядами, полными ненависти, вспоминая последнюю «мудрую» затею и её печальные последствия. Судья Каллистратос, да продлит Митра его многострадальные дни, оказался на удивление несговорчивым и не оценил ни глубины их творческих замыслов, ни коварства неведомого Дугласа Брайана.

– Восемьдесят золотых! – наконец прошипел Абулетес, нарушая молчание. Его маленькие глазки горели яростью. – Мы могли бы на эти деньги купить… да мы могли бы купить целую бочку креплёного вина! Чтобы разбавить его и продавать втридорога! Это же целое состояние, спущенное в сточную канаву! Кстати, о канавах…

– Как жаль, что у нас не было и одной золотой монеты! – взвизгнула Катла, театрально прижимая руки к груди. – Сто часов! Сто часов в смрадных подземельях этого города! Моя нежная душа едва выдержала такое! Мой талант завял в этих испарениях!

– Твой талант завял ещё до того, как ты родилась, – буркнул Гленос, с отвращением разглядывая свои ногти. – Главная беда в том, что этот удар пришёлся по моему доброму имени. Теперь весь Шадизар знает, что Гленос, человек изысканных манер и безупречного вкуса, связан с отравителями и чистильщиками дерьма. Это недопустимо!

– А я считаю, что в подземельях было интересно, – встрял Харлус, задумчиво ковыряя в носу. – Там живут такие… разные твари. Большие, слизкие. Может, стоит добавлять их слизь в пиво для… особого привкуса?

Все одновременно повернулись и посмотрели на него с таким выражением, что Харлус осёкся и смущённо замолчал.

Именно в этот момент дверь таверны со скрипом отворилась, и на пороге появился Конан. Он не был здесь с того самого момента, как молча бросил судье все свои золотые монеты и покинул зал суда, не удостоив горе-нанимателей даже взглядом. Сейчас он выглядел мрачным, как грозовая туча над киммерийскими холмами.

– Я пришёл за своим мечом, – глухо произнёс он, обводя компанию тяжёлым взглядом. – Я оставил его за стойкой. Отдайте, и больше вы меня не увидите.

– Мечом? – встрепенулся Абулетес. – Каким ещё мечом? Ах, этим… Ну, понимаешь, киммериец, тут такое дело… Он пошёл в уплату долга за разбитую тобой табуретку. И за ту кружку. И за все хлопоты.

Конан медленно шагнул вперёд. Пол под его ногами едва заметно скрипнул.

– Ты хочешь сказать, – произнёс он с ледяным спокойствием, – что мало того, что я отдал судье всё своё золото из-за вашей затеи с пойлом, так вы ещё и украли мой меч?

– Это не кража, а… возмещение убытков! – пискнул Абулетес, отодвигаясь подальше.

Гленос поспешил вмешаться. Он всегда считал себя мастером уговоров.

– Конан, давай не будем спешить. Мы все в одной лодке, потерпевшей крушение из-за негодной работы некоторых… – он бросил уничтожающий взгляд на Харлуса, – …пивоваров. Мы потеряли доброе имя. Ты – меч. Мы должны объединиться, чтобы вернуть утраченное!

– Я верну свой меч, сломав твою шею, – пообещал Конан, не меняя тона.

– Постой, варвар! – снова встрял Абулетес. Он видел, что дело пахнет кровью. – Ты же воин, вор! Для тебя деньги – пыль! Ты наверняка знаешь, как раздобыть золото! У тебя за плечами десятки приключений! Расскажи нам! Поделись опытом! Может, твой рассказ натолкнёт нас на какую-нибудь мысль. А мы за это… вернём тебе меч.

Конан остановился. Он окинул взглядом их физиономии. Затея была глупой, но ему вдруг стало любопытно. Что могут извлечь эти недоумки из его историй? К тому же, он действительно хотел вернуть свой меч без лишней резни.

– Хорошо, – пророкотал он, усаживаясь на край стола. – Вы хотите историю о том, как добывают деньги? Слушайте. Было это здесь, в Шадизаре, незадолго до того, как я связался с вами. Я тогда считал, что самое опасное в этом мире – это колдуны и демоны. Как же я ошибался…

В таверне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием киммерийца.

– Жил-был один жрец по имени Набонидус, которого все звали Багряным Жрецом, – начал Конан. – Хитрый и жестокий человек. Один аристократ, Мурило, у которого были с ним счёты, решил его убрать и нанял для этого меня. Замысел был прост: я убиваю жреца, а взамен получаю свободу – я тогда томился в темнице по нелепому обвинению, – а заодно коня и кошель золота.

– Кошель золота! – просиял Абулетес, жадно подавшись вперёд.

– Дом этого Набонидуса был настоящей крепостью, – продолжал Конан, не обращая на него внимания. – С высокой стеной, кровожадным псом в саду и ловушками. Но самое интересное было не это. У жреца был слуга. Его звали Тхак.

Киммериец сделал паузу.

– Он не был человеком. И не был обезьяной. Что-то среднее. Огромный, поросший шерстью, с невероятной силой. Он мог свернуть шею быку голыми руками. Набонидус купил его ещё детёнышем где-то на востоке и воспитал. Тхак был его телохранителем, слугой, палачом – всем в одном лице.

– А какая у него была плата? – немедленно спросил Абулетес.

Конан удивлённо на него посмотрел.

– Плата? Он был почти зверем. Жрец кормил его, давал крышу над головой. Этого было достаточно. Он не просил денег, не жаловался, не уходил в запой. Он просто служил. Идеальный работник.

Глаза Абулетеса загорелись нездоровым огнём. Он уже перестал слушать подробности, сосредоточившись на главном. Даровой работник. Сильный, тупой, исполнительный. Это была не просто мысль – это была мечта!

– В общем, всё пошло наперекосяк, – продолжал Конан. – Этот Тхак взбунтовался. Он решил сам стать хозяином дома. Убил другого слугу, разорвал пса-охранника, а самого Набонидуса оглушил и бросил в подземелье. Когда я проник в дом, он нацепил алую мантию жреца и сидел в его кресле, поджидая незваных гостей.

– Какая трагедия! – всхлипнула Катла. – Бунт угнетённого! Он просто хотел признания! Хотел, чтобы его увидели не как зверя, а как… личность! Я могла бы написать об этом пьесу!

– Он хотел разорвать глотки всем, кто входил в дом, – поправил её Конан. – В ту ночь туда вломилась ещё одна ватага заговорщиков. Тхак заманил их в ловушку со стеклянными стенами и пустил туда пыльцу чёрного лотоса. Они обезумели и перебили друг друга.

– Пыльца чёрного лотоса… – мечтательно пробормотал Харлус. – Интересная приправа. А какой у неё вкус при заваривании?

– В конце концов, мне пришлось с ним драться, – закончил Конан. – Тварь была сильной. Сильнее любого человека, с кем я встречался. Он чуть не разорвал меня на куски. Если бы не Мурило, который оглушил его креслом, пока я висел на его спине, моя история закончилась бы там. А потом и сам Набонидус оказался предателем. Он попытался убить нас, но я размозжил ему голову столом.

Варвар умолк. Он посмотрел на своих слушателей. Гленос выглядел задумчивым. Катла вытирала несуществующую слезу. Харлус что-то увлечённо царапал на столешнице.

А Абулетес… Абулетес сидел с таким выражением лица, будто ему только что явился сам Митра и открыл тайну мироздания.

– Конан, – сказал он дрожащим от волнения голосом. – Ты мудрейший из варваров!

Киммериец нахмурился.

– Я просто рассказал, как из-за кучки негодяев и одного взбесившегося зверя я едва не погиб. В чём тут мудрость?

– Ты не понимаешь! – Абулетес вскочил на ноги, его глаза пылали. – Ты дал нам не просто историю! Ты дал нам… замысел!

Он обвёл победным взглядом ошарашенных родственников и киммерийца.

– В чём наша главная беда? Убытки! Мы платим этому варвару целых семь медяков просто за то, что он стоит у двери и хмурится! А что, если у нас будет работник, которому не нужно платить? Который будет сильным, как бык, и послушным, как собака? Который будет работать за еду!

– Ты хочешь купить раба? – с сомнением протянул Гленос. – Рабы нынче дороги.

– Я говорю не о рабе! – взревел Абулетес. – Я говорю о Тхаке! Нам нужен свой Тхак!

Повисла ошеломлённая тишина. Даже Конан, казалось, потерял дар речи.

– Ты… ты хочешь купить обезьяну? – наконец выдавила из себя Катла.

– Не просто обезьяну! – Абулетес ткнул пальцем в сторону Конана. – Он же сказал! «Отличается от настоящей обезьяны так же сильно, как и от настоящего человека». Особая порода! С восточных гор Заморы! Сильная, умная, обучаемая! Мы купим детёныша! Откормим его! Харлус будет варить для него особую кашу, чтобы он рос большим и сильным! Он будет нашим вышибалой, нашим уборщиком, нашей… приманкой! Представляете вывеску: «Таверна „У Джебби“ – единственное место в Шадизаре, где вас обслуживает первобытный человек-зверь!»? Да к нам повалят толпы! Мы озолотимся!

Гленос, поначалу скривившийся, вдруг задумался. Затея была безумной, но… в ней что-то было. Устрашающий слуга, который бы подчёркивал его собственный высокий статус… Это могло сработать.

– Я научу его подавать мне вино, – мечтательно произнёс он. – С поклоном.

– А я поставлю с ним сцену из моей новой пьесы «Плач отвергнутой души»! – загорелась Катла. – Он будет играть роль грубой, первобытной силы, не понимающей тонких душевных порывов!

– А я буду его лучшим другом! – восторженно заявил Харлус. – Мы будем вместе вычёсывать друг у друга блох!

Конан медленно поднялся. Он смотрел на эту картину тотального помешательства, и в его душе боролись два чувства: желание немедленно уйти и никогда больше не видеть этих людей, и мрачное любопытство, чем же закончится этот балаган. Из всего его кровавого рассказа, полного предательства, ужаса и смерти, эти недоумки извлекли лишь одно: идею завести дарового работника-обезьяну.

– Вы глупцы, – констатировал он. – Он же убил своего хозяина.

– Наш не убьёт! – отмахнулся Абулетес. – Мы его будем правильно воспитывать! С любовью и строгостью! Всё, решено! Немедленно идём на рынок! В Шадизаре можно купить всё, что угодно, даже обезьяну с восточных гор!

Он схватил со стола полупустой кошель и потряс им.

– Денег мало, но на детёныша хватит! Гленос, Катла, Харлус – за мной! Мы идём покупать наше будущее!

И вся четвёрка, напрочь забыв про сточные канавы и здравый смысл, ринулась к выходу, увлечённая новой бредовой затеей.

Конан остался один в пустой, гулкой таверне. Он подошёл к стойке, заглянул за неё и без труда нашёл свой меч, небрежно брошенный в угол. Он взвесил его в руке, ощущая знакомую тяжесть.

Он мог бы уйти прямо сейчас. И это было бы самым разумным поступком в его жизни.

Но варвар почему-то остался. Он вернулся к столу, налил себе полную кружку эля из бочки и сел, глядя на дверь, за которой скрылись его безумные наниматели. Что-то подсказывало ему, что самое интересное только начинается. И он, к своему собственному удивлению, не хотел это пропустить.

Он быстро допил эль, поднялся и отправился их догонять.

Глава 2. Где совершается выгодная сделка, которая никому не выгодна

Рынок Шадизара был кипящим котлом человеческих пороков, который бурлил под безжалостным заморанским солнцем. Воздух, густой и тягучий, был соткан из тысячи запахов: терпких специй из далёкого Кхитая, сладковатого дыма чёрного лотоса, прогорклого масла, пота немытых тел, свежей крови из мясных рядов и едкой вони из клетки с диковинными животными, которую чистили в лучшем случае раз в неделю.

Именно в эту зловонную часть рынка и направлялась процессия из таверны «У Джебби». Впереди, расталкивая толпу своей внушительной тушей, шёл Абулетес. Его лицо выражало решимость человека, идущего на самое важное дело в своей жизни. За ним семенили Гленос и Катла, стараясь держаться подальше от грязи и нищих. Харлус трусил сбоку, с восторгом принюхиваясь к каждому новому аромату. Замыкал шествие Конан. Он шёл с отстранённым видом, словно всё это его не касалось, но его глаза внимательно осматривали толпу, а рука не отрывалась от рукояти меча, предусмотрительно взятого с собой.

– Итак, запомните наш уговор, – пыхтел Абулетес на ходу, не оборачиваясь. – Мы ищем торговца, у которого самый затравленный вид. Такие всегда сговорчивее. Я буду вести торг. Гленос, твоя задача – выглядеть внушительно и богато, чтобы торговец думал, что мы знатоки, и не пытался нас надурить.

– Я всегда выгляжу внушительно и богато, отец, – процедил Гленос, брезгливо обходя лужу с нечистотами. – Но я всё ещё не уверен в этой затее. Животное в таверне – это грязь и зараза.

– Это не просто животное! Это прибыльное дело! – рявкнул Абулетес. – Катла, ты должна стонать и охать, глядя на зверя. Создавай впечатление, что твоё нежное сердце разрывается от жалости. Это собьёт цену. Харлус… ты просто молчи. И не трогай ничего руками.

– А если я увижу у обезьянки блох? – с надеждой спросил Харлус. – Можно я возьму одну себе?

Абулетес сделал вид, что не услышал.

Они добрались до ряда, где торговали живым товаром. В тесных клетках сидели павлины с облезлыми хвостами, тощие собаки, которых выдавали за туранских боевых псов, и змеи, настолько сонные от жары, что их можно было использовать вместо верёвок. В самом конце ряда, в тени грязного навеса, они увидели то, что искали.

Там, в окружении клеток с попугаями, выщипывающими у себя последние перья, и хамелеонами цвета засохшей грязи, сидел торговец по имени Зибос. Это был маленький, юркий человек со змеиными глазками и крокодильей улыбкой. Он сразу учуял в Абулетесе и его компании возможных покупателей.

– А-а-а, благородные господа! – расплылся он в этой улыбке. – И прекрасная госпожа! Ищете верного друга? Преданного охранника? Или просто диковинку, чтобы поразить соседей? У Зибоса есть всё!

– Нам нужна обезьяна, – без предисловий заявил Абулетес. – Но не простая. Нам нужна та, что из гор с востока Заморы. Сильная. Которая вырастет большой.

Глазки Зибоса на мгновение сверкнули. Он оценил уровень знаний покупателей и понял, что сегодня ему улыбнулась удача.

– Мудрый выбор, господин! – воскликнул он, всплеснув руками. – Вы говорите о легендарных Серых Обезьянах! Редчайшие твари! Потомки самих зверолюдей, что жили до Великого Катаклизма! Но их уже и не достать! Почти…

С заговорщицким видом он поманил их вглубь своей лавки, за завесу из выцветших ковров. Там, в одинокой деревянной клетке, сидело самое жалкое существо, которое Конану доводилось видеть. Это была маленькая обезьянка, размером не больше кошки, с клочкастой серой шерстью и огромными, грустными глазками. Она сидела, сжавшись в комок, и меланхолично жевала какой-то сухой лист.

– Вот! – шёпотом произнёс Зибос, указывая на клетку. – Последний! Его привезли из самого сердца гор! Это ещё совсем дитя, но в его жилах течёт кровь гигантов! Вы только посмотрите в эти глаза! В них – первобытная мудрость!

Катла немедленно выполнила свою часть уговора.

– О-о-о, бедняжка! – простонала она, прижимая ладони к щекам. – Какая вселенская скорбь в его взоре! Он так одинок в этом жестоком мире!

Гленос подошёл к клетке и скривился.

– Он какой-то… невзрачный. И пахнет от него не очень. Я ожидал чего-то более… величественного.

– Так это же ребёнок, благородный господин! – не сдавался Зибос. – Его нужно откормить! Мясо, жирная каша, крепкое пиво – и через год вы его не узнаете!

– Он будет ростом с этого киммерийца! – торговец махнул рукой в сторону Конана. – И силой превзойдёт его вдвое!

– Это обычная мартышка из джунглей Чёрных Королевств, – ровным голосом произнёс Конан, который до этого молчал. – Я видел таких на рынках Зингары. С ними таскаются бродячие фокусники, чтобы дурачить зевак. Они только и умеют, что воровать фрукты и кидаться навозом. Больше она не вырастет.

Зибос испепелил варвара взглядом.

– Что этот северный дикарь понимает в диковинном зверье? – прошипел он Абулетесу. – Он же дерево от куста отличить не может! Слушайте меня, я – знаток!

Абулетес уже ничего не слушал. Он уже видел перед собой не жалкую обезьянку, а гигантского дарового вышибалу в будущем.

– Сколько? – хрипло спросил он.

– Для вас, ценителей… Пятьдесят серебряных монет! – выпалил Зибос.

– Пять! – не моргнув глазом, ответил Абулетес.

Это был не торг. Это была яростная битва двух хищников. Зибос клялся всеми богами, что продаёт себе в убыток, Абулетес доказывал, что животное больное и скоро умрёт. Катла продолжала стенать о трагической судьбе сироты, а Гленос задумчиво рассуждал, какой ошейник – металлический или кожаный с шипами – подойдёт будущему гиганту.

В это время Харлус, которому надоело просто стоять, решил наладить знакомство. Он присел на корточки перед клеткой, заглянул обезьянке в глаза и издал низкий, гортанный звук, который, по его мнению, должен был означать дружелюбие.

Обезьянка на мгновение перестала жевать. Она посмотрела на Харлуса, наклонила голову, а затем с невероятной скоростью зачерпнула пригоршню собственного помёта и метнула его точно Харлусу в лицо.

– Он ответил! – восторженно закричал Харлус, оттирая щеку. – Он принял меня! Это знак! Мы должны его взять!

Этот случай окончательно убедил Абулетеса в ценности покупки. Такая злоба в столь юном возрасте! Это был верный признак будущей силы.

Они сошлись на пятнадцати серебряных монетах и горсти медных. Абулетес отсчитал деньги с таким видом, будто отрывал их от сердца. Зибос, получив плату, поспешно сунул ему в руки клетку и скрылся в глубине лавки, пока покупатели не передумали.

Обратный путь был триумфальным. По крайней мере, для троих из них. Абулетес нёс клетку сам, как бесценный трофей.

– Назовём его Тхак-младший! – провозгласил он. – В честь его великого предшественника!

– Нет, это слишком просто, – возразила Катла. – Его нужно назвать Брутус! В нём чувствуется такая звериная мощь!

– Я буду звать его просто «Эй, ты, принеси мне вина», – решил Гленос.

Харлус, отмыв лицо у ближайшего фонтана, шёл рядом с клеткой и что-то ворковал обезьянке на придуманном им языке. Тхак-младший, он же Брутус, сидел в углу клетки и с ненавистью смотрел на своих новых хозяев.

Когда они вернулись в таверну, Абулетес торжественно водрузил клетку на стойку бара.

– Вот! – объявил он, обращаясь к Конану, который молча следовал за ними. – Вот решение всех наших бед! Мощь, преданность и никакой платы! Учись, варвар, как надо вести дела!

Конан подошёл к стойке. Он посмотрел на обезьянку. Обезьянка посмотрела на него. Затем она просунула тонкую лапку сквозь прутья, схватила стоявшую рядом кружку с элем варвара и с громким стуком опрокинула её на пол.

В наступившей тишине был слышен только счастливый смех Харлуса.

– Какой умница! – восхищался он. – Он уже понимает, что это пойло пить нельзя!

Конан молча взял другую кружку, наполнил её до краёв и осушил одним махом. Он ни слова не сказал. Но по его взгляду было ясно: балаган только начинался, и он, к своему величайшему сожалению, купил на него место в первом ряду.

Глава 3. Где закладывается основа воспитания, и эта основа – навоз

Первый день жизни Тхака-младшего в таверне «У Джебби» начался с великой головной боли. Не у обезьянки, разумеется – её волновали лишь вопросы поиска съедобного и места, куда можно было бы справить нужду, не попав под руку этим странным, громким существам. Головная боль была у её новых хозяев. Она вращалась вокруг трёх главных бед: имени, места жительства и кормёжки.

– Я настаиваю на имени Брутус! – декламировала Катла, картинно взмахнув рукой. – Это имя для героя трагедии!

– Какая ещё трагедия? – фыркнул Абулетес, деловито осматривая клетку на предмет прочности. – Нам нужен работник, а не плакса. Имя должно быть простым и понятным. Например, «Хватай»! Или «Убей»!

– Это пошло, отец, – вмешался Гленос. Он стоял на безопасном расстоянии, скрестив руки на груди. – Имя должно отражать его подчинённое, но в то же время диковинное положение. Что-то вроде… «Альфредус». Просто и со вкусом.

– А я думаю, его зовут «Склиззь», – прошептал Харлус, прижавшись лицом к прутьям клетки. Обезьянка, которую он для себя уже так и называл, с опаской косилась на его нос. – Он мне сам сказал. Во сне. Мы с ним летали над болотами и ели светящихся лягушек.

Пока они спорили, Конан молча сидел в углу, допивая свой эль и наблюдая за этим представлением. Он уже понял, что давать советы этой компании – всё равно что пытаться научить кошку лазать по деревьям. Бесполезно и глупо.

Вопрос с жильём оказался не менее острым. Абулетес предлагал оставить клетку прямо на стойке бара, как «приманку для зевак и для острастки». Гленос категорически возражал, ссылаясь на «неизбежные нечистоты», которые могли бы попасть на его начищенные сапоги. Катла требовала выделить для Брута отдельный угол с драпировками, где он мог бы «размышлять и готовиться к своим ролям». Харлус же предложил самый дельный, с его точки зрения, вариант: отдать Склиззя ему, чтобы он жил вместе с ним в его подвальной конуре. «Мы бы там устроили отличное гнездо из тряпья и палок!» – с энтузиазмом вещал он.

В итоге, как это обычно бывало, победило самое простое и глупое решение Абулетеса. Клетку оставили на стойке.

Но главным вопросом, конечно же, была кормёжка. Именно от неё зависело, превратится ли жалкая мартышка в гиганта-телохранителя.

– Ему нужно мясо! – гремел Абулетес. – Много мяса! И жира! Чтобы росли сила и мышцы! Харлус, собери все обрезки, все жилы, всё, что мы обычно выбрасываем!

– Изысканные фрукты! – настаивал Гленос. – Финики, инжир! Его харчи должны быть достойны будущего слуги человека моего положения. Это создаст нужный вид.

– Он должен питаться моими слезами и горечью этого мира! – трагически выдохнула Катла. – Только так в нём родится истинная глубина!

– Червяки! – радостно вставил Харлус. – В подвале их полно! Жирные, сочные, полные… земляной силы! А ещё сыр. Все любят сыр.

Абулетес хлопнул ладонью по столу.

– Хватит! Решено! Харлус, ты отвечаешь за корм. Сделай ему особую «кашу роста». Смешай всё, что мы сказали! Мясо, жир, фрукты, червяки… Ну, слёзы можешь не добавлять, воды и так хватит. И сыра побольше! Чтобы было сытно! Это мой тебе наказ!

Харлус просиял. Наконец-то его поварское искусство было оценено по достоинству. Он скрылся в недрах кухни, откуда вскоре донеслись звуки рубки, чавканья и восторженного бормотания.

Тем временем остальные решили приступить к «обучению». Каждый в соответствии со своим видением.

Первым был Гленос. Он подошёл к клетке, выпрямился в аристократической позе и произнёс строгим, но бархатным голосом:

– Итак, животное. Смотри на меня. Я – твой хозяин. Ты должен мне прислуживать. Для начала разучим поклон. Вот так.

Гленос медленно и грациозно поклонился. Обезьянка уставилась на него, а затем принялась с увлечением ловить у себя блох.

– Нет, не так! – рассердился Гленос. – Ты должен выказывать почтение! Поклон!

Он поклонился ещё раз. В ответ обезьянка зевнула, продемонстрировав полный рот мелких, но острых зубов. Попытка Гленоса привить питомцу манеры закончилась тем, что он в ярости удалился полировать столовые приборы, бормоча про «природное хамство».

Следующей была Катла. Она придвинула к клетке табурет, села и заглянула обезьяне в глаза с выражением вселенской скорби.

– Брут… – прошептала она. – Я вижу твою боль. Ты – изгнанник, сирота, пленник в этом мире суеты. Покажи мне свою муку! Дай мне увидеть бездну твоего отчаяния!

Она зарыдала, красиво и театрально. Обезьянка, напуганная этими странными звуками, забилась в самый дальний угол клетки и тихо заскулила.

– Да! Да! – восторженно зашептала Катла. – Я чувствую твой отклик! Ты понимаешь меня! Теперь добавь ярости! Ярости отверженного!

В ответ обезьянка лишь сильнее вжалась в стену, закрыв голову лапками. Урок актёрского мастерства был сорван.

Наконец, из кухни, распространяя тошнотворный запах, появился Харлус. В руках он держал деревянную миску, наполненную серо-бурой, комковатой массой, в которой угадывались кусочки жира, огрызки яблок, что-то подозрительно извивающееся и комки сыра.

– Каша роста! – гордо объявил он. – По рецепту древних пиктских королей! Я добавил туда соус из подвальной плесени для вкуса.

Он поставил миску перед клеткой. Абулетес жадно следил за происходящим. Сейчас, сейчас начнётся волшебное превращение!

Обезьянка с опаской приблизилась к миске. Она долго принюхивалась к вареву Харлуса. Затем осторожно ткнула в него пальцем, поднесла палец к носу, и её мордочка сморщилась в гримасе такого омерзения, какое редко встретишь даже на улицах Шадизара.

С пронзительным визгом она отскочила от миски. А потом, словно приняв единственно верное решение, схватила миску обеими лапками и со всей своей обезьяньей силой швырнула её за пределы клетки.

Серо-бурая масса пролетела по воздуху и шлёпнулась аккурат на безупречную шёлковую тунику Гленоса, который как раз вернулся, чтобы излить очередное недовольство.

Наступила мёртвая тишина. Гленос медленно опустил глаза, глядя на отвратительное пятно, расползавшееся по его груди. Его лицо, обычно выражавшее лишь самолюбование и скуку, исказилось от ярости.

– А-а-а-а-а!!! – его крик, казалось, мог бы обрушить крышу таверны.

Конан, допив свой эль, медленно поднялся. Он подошёл к стойке, игнорируя вопли Гленоса, ругань Абулетеса и восторженные речи Харлуса («Он просто играет с едой! Какой шалун!»). Варвар достал из своей походной сумки банан, который купил по дороге, очистил его и молча протянул сквозь прутья обезьянке.

Животное мгновенно выхватило фрукт и с жадностью принялось его поглощать, впервые за весь день издавая довольные звуки.

Конан посмотрел на забрызганного помоями Гленоса, на побагровевшего от злости Абулетеса и на счастливого Харлуса, собиравшего с пола остатки своей «каши роста».

– Может, ему просто нужна обычная обезьянья еда, – произнёс он и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

Ему нужно было подышать свежим воздухом. Даже если этот воздух был воздухом Шадизара.

Глава 4. Где новый работник проходит первое боевое испытание, а старый – проверку на прочность

Прошла неделя. Тхак-младший, окончательно и бесповоротно переименованный Харлусом в Склиззя (остальные просто смирились), всё ещё не вырос до размеров киммерийца. Он вообще не вырос. Зато он освоился. Его главным достижением стала виртуозная техника метания экскрементов с поразительной точностью. Основной мишенью неизменно оставался Гленос, чьи наряды приобрели стойкий и ничем не выводимый аромат обезьяньего стойла.

Абулетес, однако, не терял надежды.

– Это временно! – вещал он, зажимая нос всякий раз, проходя мимо клетки. – Тело накапливает силу! Скоро произойдёт скачок роста! Я читал об этом в одном стигийском папирусе. Или мне это приснилось. Неважно! Главное – пришло время заставить наше вложение работать!

Затея была проста и, как всё у Абулетеса, толкова. Раз уж Тхак-младший пока не может быть вышибалой, он должен начать с малого – со сбора долгов.

В Шадизаре было множество мелких воришек, наёмников и просто проходимцев, которые задолжали таверне «У Джебби» за выпивку. Суммы были небольшие, но Абулетес ненавидел упускать даже медняк. Обычно выбиванием этих долгов занимался Конан. Делал он это молча, быстро и, как правило, без лишнего насилия – одного его вида и тяжёлого взгляда хватало, чтобы у самого отпетого негодяя проснулась совесть и нашлись завалявшиеся монеты.

– Конан, ты больше этим не занимаешься! – торжественно объявил Абулетес на утреннем «совете». – Это слишком простая работа для такого воителя. С сегодняшнего дня у нас новый выбивала!

Он ткнул пальцем в сторону клетки, где Склиззь с увлечением пытался вытащить гвоздь из дверцы.

– Мы будем брать на испуг! Возьмём врасплох! Никто не ожидает, что долг с него придёт требовать обезьяна!

Гленос, стоявший у окна и пытавшийся проветрить свою очередную испорченную тунику, скептически хмыкнул.

– И как, по-твоему, это будет выглядеть? Он постучится в дверь и вежливо попросит вернуть деньги?

– Не будь глупцом! – отмахнулся Абулетес. – Всё продумано! Мы посадим его на поводок. Катла, ты, как самая артистичная, пойдёшь с ним. Будешь играть роль скорбящей хозяйки умирающего от голода питомца! А Харлус… Харлус пойдёт для устрашения.

Харлус, который как раз пытался научить Склиззя играть в кости (обезьянка предпочитала их грызть), встрепенулся.

– Устрашать? Я? Я могу! Я буду рычать! И смотреть вот так!

Он скосил глаза к переносице и издал звук, похожий на предсмертный хрип больного кабана. Склиззь в ответ пронзительно взвизгнул и швырнул в него игральной костью.

Конан, до этого молча точивший свой меч, поднял голову.

– Это плохая затея. Первый же должник просто пнёт вашу обезьяну и заберёт поводок.

– А вот и нет! – возразил Абулетес. – Потому что ты пойдёшь с ними!

– Я? – киммериец нахмурился. – Ты же сказал, что я этим больше не занимаюсь.

– Ты и не будешь этим заниматься! Просто стой позади с таким видом, будто тебе всё это безразлично, но если что – разнесёшь всю улицу. Это создаст нужный вид! Трагическая женщина, безумный дикарь и свирепая обезьяна, а за ними – холодная, неотвратимая мощь! Да должники сами нам деньги вынесут, ещё и с наваром!

Несмотря на всю абсурдность замысла, Конан почему-то согласился. Возможно, ему было просто любопытно посмотреть на этот балаган. Или, что более вероятно, он понимал, что если не пойдёт он, то этих троих просто побьют в первой же подворотне, и ему придётся всё равно их выручать.

Первой целью был выбран некий Заргос – одноглазый наёмник, пропивший в таверне в долг три серебряных монеты и скрывшийся в лабиринте грязных улочек, известных как «Крысиные норы».

Процессия выглядела впечатляюще. Впереди, на длинном верёвочном поводке, прыгал Склиззь, пытаясь то залезть на стену, то укусить Харлуса за ногу. Харлус, обмотанный какими-то грязными шкурами для «устрашения», тащил обезьянку за собой и периодически издавал своё рычание. За ним, заламывая руки, шла Катла. Она репетировала трагический монолог о «последней надежде, вложенной в этого маленького мученика». Замыкал шествие Конан, с мечом на плече и абсолютно каменным лицом.

Они нашли лачугу Заргоса. Это была покосившаяся хибара, от которой несло дешёвым вином и отчаянием.

– Действуем по уговору! – прошипел Абулетес, который наблюдал за всем из-за угла, вместе с Гленосом. – Катла, давай!

Катла постучала в хлипкую дверь. Через некоторое время дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Заргос. Он был огромен, грязен и небрит. Его единственный глаз мутно смотрел на посетителей.

– Чего надо? – пробасил он.

Катла приняла трагическую позу.

– О, добрый господин! Мы пришли к вам с мольбой! Вы должны таверне «У Джебби» три серебряных… Эти деньги нужны, чтобы прокормить это невинное создание!

Она указала на Склиззя. Обезьянка в этот момент как раз нашла на земле кость и пыталась её разгрызть.

Заргос перевёл свой мутный взгляд с Катлы на Харлуса, который попытался грозно зарычать, но поперхнулся. Затем он посмотрел на обезьянку.

– Это что ещё за крыса на верёвке? – спросил он.

– Это не крыса! Это вестник правосудия! – выкрикнул Харлус. – Отдавай деньги, или он… он…

Харлус не знал, чем угрожать.

– Или он тебя понюхает!

Заргос тупо смотрел на них ещё пару секунд. А потом он громко и от души расхохотался. Он смеялся так, что его огромное пузо тряслось.

– Вы что, серьёзно? Прислали девку, дурачка и блохастую мартышку выбивать из меня долг? – отсмеявшись, проговорил он. – Да я…

Договорить он не успел. Потому что в этот момент он, наконец, заметил фигуру, стоявшую позади них. Он увидел Конана.

Смех застрял у него в горле. Лицо наёмника вытянулось. Он знал этого киммерийца. Весь Шадизар знал. Знал, что он не шутит. Никогда.

– А… это… – пролепетал Заргос, – это он с вами?

Конан медленно шагнул вперёд, обойдя Катлу и Харлуса. Он остановился перед наёмником, глядя ему прямо в единственный глаз. Он ничего не сказал. Он просто посмотрел.

Заргос побледнел. Он поспешно захлопнул дверь. Из-за двери послышались звуки грохота, ругани и звон монет. Через минуту дверь снова приоткрылась, и наружу высунулась дрожащая рука, протягивающая три серебряные монеты.

Харлус торопливо схватил деньги. Рука тут же скрылась, и дверь захлопнулась на засов.

– Получилось! – восторженно заорал Харлус. – Моё рычание его напугало!

– Нет, это сила моего искусства сокрушила его чёрствое сердце! – возразила Катла.

Абулетес и Гленос вышли из-за угла. Абулетес сиял.

– Я же говорил! Идеальная уловка! Давление на страх сработало безупречно! Конан даже ничего не сделал, а деньги уже у нас!

Конан молча забрал у Харлуса три монеты, две из них сунул себе за пояс, а одну вернул.

– Это моя доля. За все, как ты там тогда сказал… хлопоты.

Он развернулся и пошёл обратно в сторону таверны, не обращая внимания на возмущённые вопли Абулетеса.

Склиззь, воспользовавшись тем, что поводок ослаб, вскарабкался на плечо Харлуса. Он нашёл в его спутанных волосах что-то интересное, вытащил и с хрустом съел. Харлус радостно засмеялся.

Первый рабочий день нового работника можно было считать условно успешным.

Глава 5. Где замысел улучшается до полного абсурда, а теория разбивается о дело

Успех – опасный хмель, особенно для тех, чей разум к нему совершенно не привык. Голова Абулетеса кружилась не от дешёвого вина, а от осознания собственной мудрости. Одна удачная вылазка за долгом превратила его в его собственных глазах из мелкого трактирщика в великого хитреца, чьи многоходовые уловки заставили бы позеленеть от зависти самого короля Заморы.

– Я же говорил! Говорил! – не унимался он, расхаживая по таверне и размахивая руками. – Ключ ко всему – страх! Не грубая сила варвара, а тонкое воздействие на душу! Наш вчерашний триумф это доказал!

Конан, сидевший в углу, молча поднял на него глаза от своей кружки. «Наш триумф» принёс ему две серебряные монеты, которые он без зазрения совести забрал в качестве платы за своё молчаливое участие.

– Но мы не должны останавливаться на достигнутом! – вещал Абулетес, впадая в раж. – Мы должны улучшить нашу уловку! Отточить её до совершенства!

– Что именно ты предлагаешь улучшить, отец? – лениво протянул Гленос. Он с отвращением пытался отчистить с сапога какое-то присохшее пятно. – Сложно улучшить то, что и так представляет собой верх унижения.

– Вчерашняя вылазка была… сырой, – не обратил на него внимания Абулетес. – Катла, твой образ был недостаточно трагичен! Харлус, твоё рычание звучало неубедительно! А Склиззь… он был слишком смирным!

– Я была на грани нервного срыва от переизбытка чувств! – взвизгнула Катла.

– Я репетировал рык пещерного медведя! – обиженно буркнул Харлус.

Склиззь, сидевший в клетке, в знак солидарности швырнул в Абулетеса огрызком репы. Старик ловко увернулся.

– Всё это требует доработки! – заключил он. – Сегодня мы идём к следующему должнику. Это троица городских стражников, которые задолжали нам своё недельное жалованье. Люди бывалые, их на мякине не проведёшь. Нам нужно… усиление!

«Усиление» было представлено тут же и поражало своей продуманностью. Катле было велено облачиться в лохмотья и посыпать голову пеплом, чтобы изображать не просто хозяйку голодающего питомца, а жрицу некоего выдуманного культа «Святой Нищеты». Харлус должен был не просто рычать, а вооружиться большой костью, найденной на заднем дворе, и размахивать ею, изображая «первобытную ярость».

Но главные изменения касались Склиззя.

– Он должен атаковать! – заявил Абулетес. – Не по-настоящему, конечно. Но он должен делать выпад! Прыжок! Показывать злобу! Это станет вершиной нашего давления на страх!

– И как ты прикажешь его этому научить? – скептически поинтересовался Гленос. – Он едва научился гадить в один угол клетки.

– Натаскаем! – отрезал Абулетес. – Немедленно приступить к обучению! Харлус, ты будешь в роли должника.

Следующий час превратился в один из самых нелепых спектаклей, которые когда-либо видели стены таверны «У Джебби». Харлуса выставили на середину зала. Ему вручили набитый тряпьём мешок.

– Итак, Склиззь, – командовал Абулетес, выпуская обезьянку из клетки на длинном поводке. – Видишь этого мерзавца? Он хочет уморить тебя голодом! Вперёд! Фас!

Склиззь, оказавшись на свободе, первым делом попытался залезть под стол.

– Нет, не туда! – вмешалась Катла, принимая позу трагической героини. – О, маленький мститель! Узри врага своего! Вспомни все унижения, всю боль! И обрушь на него свой праведный гнев!

Она так выразительно махнула рукой в сторону Харлуса, что Склиззь, испугавшись, одним махом вскарабкался по её ноге, забрался на плечо и тут же вцепился в волосы.

– Он ищет материнской поддержки перед боем! Какая тонкая душа! – прошептала Катла, пытаясь не морщиться от боли.

– Хватит нежностей! – взревел Абулетес. – Гленос, сделай что-нибудь! Ты же у нас самый умный!

Гленос брезгливо подошёл к обезьянке.

– Послушай сюда, примат, – процедил он сквозь зубы. – Всё просто. Вон та цель. – Он указал на Харлуса. – Ты совершаешь движение в её сторону. Прыгаешь. Понял? Пры-гай.

Чтобы показать, Гленос совершил небольшой, элегантный прыжок на месте. Склиззь посмотрел на него, затем на Харлуса, а потом, заметив на поясе у Гленоса блестящую пряжку, ловко соскользнул с плеча Катлы, подскочил к «умнику» и с силой дёрнул за ремень. Штаны Гленоса, лишённые поддержки, медленно сползли, обнажив тощие аристократические ноги.

В наступившей тишине раздался только счастливый визг Харлуса и глухой стук, с которым Конан опустил пустую кружку на стол.

Обучение решено было прекратить. Абулетес постановил, что «природные звериные повадки» проснутся у Склиззя в настоящем деле.

Местом обычного времяпровождения стражников-должников, когда у них водились деньжата, была дешёвая харчевня у восточных ворот, где всегда пахло пережаренным луком и кислым пивом. Троица сидела за столом, громко смеясь и играя в кости. Это были крупные, самодовольные мужчины в потёртых доспехах, привыкшие к тому, что в этом городе им всё сходит с рук.

– Действуем по уговору! – прошипел Абулетес, оставшийся с Гленосом в укрытии за бочками с мусором. – Конан, ты сзади. Для вида. Вперёд!

«Труппа» вошла в харчевню. Катла, посыпанная настоящим пеплом из очага, начала свой скорбный монолог ещё с порога. Харлус, размахивая костью, издал свой самый страшный рык, чем распугал всех крыс под полом.

Стражники прервали игру и уставились на них.

– Жрица Святой Нищеты взывает к вашей совести! – голосила Катла. – Вы задолжали храму нашему пять серебряных! Эти деньги пойдут на пропитание священного зверя!

Она указала на Склиззя, которого Харлус держал на поводке.

Один из стражников, здоровенный детина с перебитым носом, расхохотался.

– Священный зверь? Да это же блохастая мартышка! Эй, Понтос, смотри, к нам балаган приехал!

Вся харчевня загоготала.

– Это не мартышка! – взвизгнул Харлус. – Это… это демон мщения! А ну, Склиззь, покажи им! Фас!

Он толкнул обезьянку вперёд. Склиззь, ошарашенный шумом и светом, замер на месте, испуганно вращая глазами.

– Ну же! Атакуй! – зашипел Абулетес из-за бочек.

Стражник с перебитым носом лениво поднялся. Он подошёл к обезьянке и, усмехаясь, протянул ей палец. Склиззь, повинуясь страху, цапнул его. Укус был несильным, почти игрушечным, но стражник взревел от неожиданности.

– Ах ты, тварь!

Он замахнулся и со всей силы пнул обезьянку окованным сапогом. Склиззь с жалким визгом отлетел в сторону и ударился о ножку стола.

Конан, до этого стоявший у входа, словно тень, сделал один шаг вперёд. Всего один. Но пол под его ногами скрипнул так, будто на него ступила нога бронзового колосса. Шум в зале мгновенно стих. Все взгляды обратились к нему.

Он не кричал. Он не рычал, как Харлус. Он просто посмотрел на стражника, который пнул обезьяну. Взгляд его синих глаз был холоднее льда киммерийских рек.

– Ты зря это сделал, – тихо произнёс он. Голос его был низок и спокоен, но от этого спокойствия по спинам присутствующих пробежал мороз.

Стражник, осмелевший от выпитого и численного превосходства, осклабился.

– А то что, дикарь? Заступишься за свою ручную крысу? Нас трое, а ты…

Он не договорил. Конан двинулся с места. Это не было похоже на нападение – скорее на движение стихии. Он просто оказался рядом. Стражник попытался выхватить меч, но кулак киммерийца врезался ему в челюсть с сухим треском ломающейся кости. Тело стражника отлетело и рухнуло на стол, разбрасывая кружки и кости.

Двое его товарищей вскочили, выхватывая оружие. Один бросился на Конана сбоку. Варвар, не поворачивая головы, отбил его удар предплечьем, схватил за горло и с силой впечатал головой в стену. Стражник обмяк.

Третий, увидев, что произошло с его друзьями за какие-то три секунды, замер с мечом в руке, побледнев. Конан медленно повернул к нему голову.

– Деньги, – сказал он.

Стражник, дрожа, высыпал на стол всё, что было в его кошеле.

Конан подошёл к первому, бесчувственному, стражнику и вытряхнул его карманы. Затем проделал то же самое со вторым. Собрав горсть монет, он подошёл к Катле и Харлусу, которые вжались в стену, глядя на него с ужасом и восхищением.

Он отсчитал пять серебряных и отдал их Катле. Остальное ссыпал в свой кошель.

– Это – на лечение зверя. И за наши хлопоты, – бросил он, после чего подошёл к скулящему Склиззю, осторожно поднял его и, посадив себе на плечо, направился к выходу из воцарившейся в харчевне мёртвой тишины.

Абулетес и Гленос выползли из-за бочек, когда фигура киммерийца уже скрылась в дверном проёме.

– Ну… – протянул Гленос, поправляя съехавшие штаны. – Я бы сказал, что наше усиление сработало не совсем так, так задумывалось.

Абулетес смотрел на погром с задумчивым видом.

– Ты не понимаешь, – наконец произнёс он. – Это было отвлекающее действие! Мы создали суматоху, чтобы грубая сила могла сработать без помех! Замысел мудр! Просто требует… небольшой доработки.

Глава 6. Где жрец ищет утешения, а находит лишь длинный черпак

Возвращение в таверну «У Джебби» прошло под знаком сдержанного триумфа. Ну, как сдержанного… Абулетес и Катла несли себя так, будто только что в одиночку завоевали Туран.

– Видели? Видели?! – пыхтел Абулетес, пересчитывая отданные ему Катлой пять серебряных монет. – Идеальная совместная работа! Катла – душа замысла! Харлус – первобытная угроза! Склиззь – неожиданное нападение! А Конан… ну, это Конан! Всё по моему замыслу!

Конан, вошедший последним, никак не прокомментировал свою роль в «замысле». Обезьянка доверчиво прижималась к шее варвара, находя в его спокойной силе больше утешения, чем во всей «заботе» своих хозяев.

– Мой выход был вершиной всего! – заявила Катла, стряхивая с себя пепел. – Я создала такое напряжение, что стражники просто сломались под его гнётом! Им пришлось выместить свою злобу на беззащитном животном! Это классическая трагедия!

– Ага, – буркнул Гленос, который всё это время отсиживался в безопасности. – Особенно когда наш варвар разыграл трагедию с их челюстями. Кстати… Я считаю, что мы должны пересмотреть делёж добычи. Почему вся прибыль идёт в общую казну? То есть, тебе, отец.

Назревал очередной спор о деньгах, который, вероятно, закончился бы взаимными оскорблениями и метанием кружек, но его прервал тихий стук в заднюю дверь, выходящую в замусоренный переулок.

Все замерли. В таверну «У Джебби» редко стучали. Обычно в неё просто вваливались.

– Кто там? – настороженно спросил Абулетес. – Если это опять сборщик налогов, скажите, что мы все умерли от чумы!

– Это я… отец Матиус, – донёсся из-за двери сдавленный, дрожащий голос.

Гленос закатил глаза.

– О, нет. Только не этот. Скажите ему, что у нас тут чума и он может заразиться.

– А ещё у него есть судебный запрет! – радостно вставил Харлус. – Судья сказал ему не подходить ближе, чем на сто шагов, к таверне! Мы можем позвать стражу!

– Тихо вы! – шикнул на них Абулетес. Он подошёл к двери и приоткрыл её на ширину ладони, выставив вперёд один подозрительный глаз. – Чего тебе, святоша? Забыл, что тебе сюда нельзя?

За дверью стоял отец Матиус. И это была лишь тень того наивного, хоть и потрёпанного, жреца, которого они видели в суде. Его ряса, когда-то просто пыльная, теперь была изорвана и покрыта свежими грязными пятнами. Волосы, и без того редкие, висели сальными прядями. Но хуже всего были глаза – покрасневшие, воспалённые, с лихорадочным блеском, они беспокойно бегали, ни на чём не останавливаясь. Левая щека у него нервно подёргивалась.

– Я… я помню про запрет, – прошептал он, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что из кучи мусора выскочит судья Каллистратос. – Я не захожу в таверну. И я пришёл не как жрец. Я пришёл… как страждущий.

– Если ты просишь милостыню, то ошибся дверью, – проскрипел Абулетес, собираясь захлопнуть дверь.

– Нет! – голос Матиуса сорвался на визг. Он вцепился в косяк дрожащими пальцами. – Мне нужно… то, чем вы меня угощали. То… варево.

В таверне повисла тишина. Даже Склиззь перестал стонать и с любопытством уставился на дверь.

– Какое ещё варево? – не понял Абулетес.

– То самое! – с отчаянием выдохнул жрец. – То, что дал мне… он! – палец Матиуса ткнул в сторону Харлуса. – После него… после него я вижу… иные миры! Цвета становятся ярче! Я слышу музыку сфер! Первые несколько дней я думал, что это божественное откровение, ниспосланное Митрой за мои страдания! Но потом… потом музыка смолкла. Цвета поблекли. И теперь… теперь всё серое. Еда безвкусна. Молитвы пусты. Мне нужно ещё! Я заплачу!

Он протянул трясущуюся руку, в которой были зажаты несколько медных монет.

Харлус просиял.

– Мой эликсир! Он работает! Я же говорил, что он открывает врата в иные миры!

– Он просто отравил тебя до видений, дурень, – констатировал Гленос с выражением крайнего омерзения на лице. – Отец, закрой дверь. От него несёт отчаянием и грязью. Это портит воздух в заведении.

Но Абулетес не спешил. В его маленьких глазках зажёгся хищный огонёк выгоды. Постоянный покупатель. Это же золотое дно!

– Так, значит, тебе понравилось наше особое пиво? – вкрадчиво спросил он. – Ну, это дело хорошее. Только вот… припасы нынче дороги. Да и рецепт секретный. Одна кружка… скажем, пять серебряных.

Глаза Матиуса расширились от ужаса.

– Пять серебряных?! Да у меня и одного нет! Вот, всё, что осталось!

– Ну, нет денег – нет и музыки сфер, – пожал плечами Абулетес. – Приходи, когда разбогатеешь.

Он начал закрывать дверь, но отчаянный вопль жреца остановил его.

– Постойте! Умоляю! Хотя бы глоток! Я сделаю всё, что угодно! Я буду мыть полы! Выносить мусор! Я… я могу отдать вам свои сандалии! Они почти новые!

Это было жалкое зрелище. Катла смотрела на него, приоткрыв рот.

– Какая драма! – прошептала она. – Падение праведника! Крушение веры! Я должна это записать!

– Итак, у нас есть покупатель, который готов работать за еду… то есть, за пойло, – задумчиво произнёс Абулетес, почёсывая подбородок. – Грех заставлять святого отца страдать. Проявляю небывалую щедрость... Сегодня всего пять медяков за одну кружку! Но есть беда. Судебный запрет. Как же нам ему это пойло передать?

– Пусть оставляет деньги под камнем, а мы будем оставлять там кружку! – предложил Харлус.

– Слишком просто и ненадёжно! – отмёл идею Гленос. – Нам нужен способ, изящный и безопасный. Например, он будет подавать нам знак с крыши соседнего дома с помощью зеркала, а мы выставляем напиток в окне.

– А если будет пасмурно, умник? – фыркнул Абулетес.

И тут Харлуса осенило. Его лицо озарилось светом безумной идеи.

– Я придумал! Нам нужен… священный черпак!

Он бросился в кухню и через минуту вернулся, волоча за собой длинный шест, который использовался для помешивания варева в большом котле. На конце шеста был привязан старый, погнутый черпак.

– Смотрите! Длина шеста – шагов десять! Мы будем стоять в девяноста шагах от таверны. А он – в ста одном! Мы зачерпнём эликсир из ведра, просунем черпак через невидимую границу закона и напоим страждущего! Это будет… обряд!

Замысел был настолько глупым, что немедленно всем понравился.

Через десять минут всё было готово. Харлус с ведром, полным мутной, пузырящейся жидкости, и своим «священным черпаком» стоял на тщательно отмеренном Абулетесом расстоянии от таверны. Отец Матиус, дрожа от нетерпения, ждал его по ту сторону черты, начерченной на грязной земле. Абулетес, Гленос и Катла наблюдали за этим, как за представлением.

Конан, уложив задремавшего Склиззя на охапку тряпья в углу, молча смотрел на происходящее из дверного проёма.

– Итак, сын мой! – торжественно провозгласил Харлус, входя в роль верховного жреца своего же пойла. – Прими же дар изнанки мира!

Он с трудом зачерпнул варево и, пошатываясь, протянул длинный шест в сторону Матиуса. Черпак на конце раскачивался, расплёскивая драгоценные капли.

– Осторожнее! – взвизгнул жрец, пытаясь поймать ртом летящие брызги.

Он протянул руки, чтобы принять черпак, но от нетерпения дёрнулся слишком резко. Черпак качнулся, и всё его содержимое выплеснулось на землю, образовав шипящую лужу у самых ног Матиуса.

– Не-е-ет! – его вопль был полон неподдельного горя.

И тогда, на глазах у всех, отец Матиус, жрец сияющего бога Митры, рухнул на колени и, не обращая внимания на грязь и камни, принялся лакать зловонную жижу прямо с земли, чавкая и причмокивая.

Абулетес удовлетворённо хмыкнул.

– Ну вот, – сказал он, глядя на жреца. – Завтра цена будет уже десять медных монет. Спрос рождает предложение.

Глава 7. Где рождается великая ватага, а её первый сговор пахнет серой

В воздухе таверны «У Джебби» витал дух перемен. Это был не тот привычный дух, который обычно состоял из ароматов прокисшего пива, немытых тел и отчаяния. Нет, сегодня к этому букету примешивались нотки самодовольства, жадности и зарождающегося безумия. Абулетес, Гленос и Катла сидели за столом с такими важными лицами, будто делили казну покорённого королевства, а не жалкие пять серебряных монет, добытые потом и кровью (в основном кровью) одного киммерийца.

– Это только начало! – провозгласил Абулетес, ударив по столу костлявым кулаком. – Мы нащупали золотую жилу! В этом городе тысячи должников! Тысячи трусов, которые боятся отдать честно пропитые деньги! Мы станем для них бичом божьим! Мы создадим… ватагу!

– «Артель изящных решений Гленоса», – немедленно предложил Гленос, картинно поправляя воротник. – Мы будем не просто выбивать долги. Мы будем… восстанавливать денежное равновесие. Звучит почтенно.

– «Театр Возмездия Катлы»! – возразила Катла. – Каждое взыскание будет маленьким спектаклем! Я буду играть роль Рока, Судьбы, Неотвратимости! Зрители будут в восторге!

– «Крысы Харлуса»! – пискнул Харлус, который как раз пытался научить Склиззя (уже пришедшего в себя) строить башенку из игральных костей. – Мы будем проникать в их дома через сточные канавы! И поедать их запасы!

– «Выбивалы Абулетеса», – жёстко отрезал Абулетес. – Просто, понятно и говорит о сути. Я – голова. Конан – мой кулак. Вы – мои… другие части тела.

Конан, сидевший поодаль, поднял голову. Обезьянка доверчиво сидела у него на колене и жевала подаренный ей финик.

– Я не твой кулак, – ровным голосом произнёс он. – Вчера я забрал свою долю. На этом всё.

– Постой, постой, варвар! – засуетился Абулетес. Он понимал, что без киммерийца вся его «ватага» развалится при первой же встрече с мало-мальски крепким должником. – Мы же сообщники! Я предлагаю тебе почётное место! Ты будешь… Главным по особо сложным делам!

– И какая плата у этого «главного»?

– Э-э-э… почёт! Уважение! И… одну монету из десяти от всех взысканных долгов! – выпалил Абулетес, чувствуя, как его сердце обливается кровью при мысли о таких тратах.

– Две, – отрезал Конан.

– По рукам!

– Две из пяти. И Склиззь больше в этом не участвует.

Абулетес хотел было возразить, но, встретившись с ледяным взглядом киммерийца, поспешно согласился.

– Хорошо, хорошо! Две из пяти! Грабёж средь бела дня! Но раз уж мы теперь подельники… нам нужен первый заказчик!

Но заказчики не спешили выстраиваться в очередь к таверне «У Джебби». Прошёл день, потом второй. Первоначальное воодушевление начало потихоньку выдыхаться.

– Нас никто не знает! – наконец изрёк Абулетес на третий день, ударив по столу с такой силой, что Склиззь, дремавший на плече у Конана, испуганно пискнул. – Нужно, чтобы о нас пошла молва! Чтобы каждый пёс в этом городе знал, к кому обращаться, когда должник прячется под лавкой!

Идея была здравой, но её воплощение, как водится, утонуло в спорах.

– Я подберу изысканные словеса, – немедленно предложил Гленос. – «Артель изящных решений Гленоса. Мы вернём вашим накоплениям утраченную гармонию. Подход индивидуален, результат монументален!» Напишем на лучшем пергаменте и разошлём с голубями о всему Шадизару!

– Скучно! – отрезала Катла. – Нужна драма! Я буду выходить на рыночную площадь, облачившись в саван Долга, и громогласно вещать о неотвратимости Расплаты! Харлус будет изображать стоны нерадивых должников! Это будет представление, которое потрясёт город до основания!

– Крысы, – прошептал Харлус, задумчиво ковыряя в зубах своей костью. – Я договорюсь с крысами. Они разнесут весть по всем подвалам и сточным канавам.

Абулетес выслушал всех, потёр лоб и принял волевое решение. Они попробовали всё сразу. Гленос полночи корпел над своими воззваниями, выводя каллиграфическим почерком вирши, но утром выяснилось, что единственный голубь, которого удалось поймать, унёс послание в своё гнездо и выстлал им дно. Катла устроила на площади такой перформанс, что её едва не побили торговки тухлой рыбой, решившие, что она наводит на них порчу. А о результатах переговоров Харлуса с крысами и вовсе не имело смысла спрашивать.

Тем не менее, какой-то результат эта бурная деятельность возымела. По городу поползли слухи. Не о могущественной организации, как мечтал Абулетес, а о шайке невероятных чудаков, которые то ли выбивают долги, то ли ставят уличные спектакли, то ли командуют армией крыс. Говорили о них шёпотом, крутя пальцем у виска, но с некоторым опасливым любопытством.

И вот, когда надежда почти иссякла, а в карманах у новоявленных выбивал сиротливо позвякивали последние медяки, эти слухи, пусть и в самой причудливой форме, достигли нужных ушей.

В один из дней, словно по воле тёмных богов, покровительствующих безумцам, дверь таверны отворилась, и на пороге появился первый заказчик. Это был маленький, суетливый торговец специями по имени Йонис, чьё лицо выражало вселенскую скорбь и несварение желудка.

– Я слышал… – пролепетал он, испуганно озираясь. – Я слышал, вы… решаете щекотливые дела.

– Ты пришёл по адресу! – просиял Абулетес. – Садись, друг! Рассказывай! «Выбивалы Абулетеса» к твоим услугам!

Беда Йониса была стара как мир. Он поставил партию редчайшего шафрана на десять золотых монет одному чудаковатому алхимику по имени Филеас, который жил в старой башне на краю Квартала Мудрецов. Алхимик шафран забрал, но вместо денег выдал торговцу расписку, написанную невидимыми чернилами, и заперся в своей башне, откуда теперь доносились лишь странные запахи и зловещий хохот.

– Я посылал к нему стражу! – всхлипывал Йонис. – Он облил их с крыши чем-то липким и вонючим! Они сказали, что больше туда не пойдут, даже за двойное жалованье! Я в отчаянии!

– Десять золотых! – прошептал Абулетес, и его глаза загорелись. – Наша доля – половина! Пять золотых за одно дело! Мы озолотимся!

Йонис, которому терять было уже нечего, с готовностью согласился.

На следующий день рано утром «ватага» отправилась на своё первое дело. Замысел, разработанный Абулетесом, был, как обычно, многоступенчатым и безумным.

– Уловка первая: сломить дух! – объявил он, когда они подошли к башне Филеаса. – Мы должны его запугать! Показать ему всю тщетность бытия!

Орудием устрашения должен был стать отец Матиус. Его нашли спящим в канаве неподалёку от таверны. За обещание целого ведра харлусова пойла он согласился на всё. Его задачей было стоять под окнами башни и громко каяться во всех грехах, своих и чужих, создавая атмосферу безысходности.

– О, горе мне, падшему! – завывал Матиус, раскачиваясь и царапая себе лицо. – Мир – тлен! Золото – прах! Отдай свои долги, ибо час расплаты близок!

Из окна на втором этаже высунулась голова в дурацком колпаке. Это был Филеас. Он с любопытством посмотрел на жреца, а затем вылил на него свой ночной горшок.

– Спасибо, святой отец! – крикнул он. – Как раз собирался опорожнить сей сосуд!

Матиус взвизгнул и убежал.

– Так, первая уловка провалилась, – констатировал Гленос. – Каков наш следующий умный ход?

– Уловка вторая: давление на разум! – не сдавался Абулетес. – Катла, Харлус, ваш выход!

Катла, облачённая в чёрное, выступила вперёд и начала декламировать сочинённую ею же трагедию о жадном алхимике, которого за его грехи съели собственные гомункулы. Харлус в это время прыгал вокруг неё на одной ноге, размахивал своей костью и издавал звуки, которые должны были изображать предсмертные вопли этих самых гомункулов.

Ответом им был оглушительный чих из окна, после которого на Катлу посыпался мелкий фиолетовый порошок.

– Осторожно! Это отрава! – взвизгнул Гленос, закрывая лицо плащом.

Но это была не отрава. Через несколько секунд Катла начала отчаянно чесаться. Сначала шею, потом руки, потом… всё остальное. Спектакль закончился тем, что «Театр Возмездия» катался по земле, пытаясь почесаться о булыжную мостовую.

– Ладно, – процедил Абулетес, отступая на безопасное расстояние. – Пора переходить к уловке номер три…

Но Конан его уже не слушал. Ему надоел этот балаган. Пока остальные разыгрывали комедию, он осматривал башню. Старая кладка, кое-где выкрошились камни. Узкое окно под самой крышей.

Он молча обошёл башню сзади, нашёл удобный уступ, разулся, и начал карабкаться вверх. Его пальцы находили опору там, где обычный человек не увидел бы и трещины. Он двигался легко и быстро, как огромный горный кот. Через пару минут он уже был у окна. Оно было закрыто изнутри на простую щеколду. Сильный рывок – и рама с треском поддалась. Конан бесшумно скользнул внутрь.

Он оказался в заваленной колбами и ретортами лаборатории. За столом, спиной к окну, сидел Филеас и с увлечением что-то толк в ступке. Конан подошёл к нему и положил тяжёлую руку на плечо.

Алхимик подпрыгнул на месте и с визгом обернулся. Увидев перед собой мрачного, покрытого дорожной пылью гиганта, он потерял дар речи.

– Десять золотых, – сказал Конан.

Филеас, заикаясь, указал на тяжёлый сундук в углу. Конан подошёл, без видимых усилий поднял крышку, достал мешочек с монетами, пересчитал их и кивнул.

– И больше не кидайся в людей всякой дрянью, – посоветовал он и тем же путём, через окно, покинул башню.

Внизу его ждала феерическая картина: катающаяся по земле и воющая Катла. Конан подошёл к ошарашенному Абулетесу.

– Вот твои деньги. С тебя – два золотых.

Он забрал свою долю, бросил ему в руки мешочек, и не говоря больше ни слова, пошёл прочь.

Абулетес смотрел ему вслед, затем на золото в своих руках, затем на извивающуюся в приступе зуда дочь.

– Вы видели?! – наконец заорал он, обращаясь к Гленосу. – Наш замысел сработал! Мы его так измотали нашими уловками, что, когда пришёл Конан, он уже был готов сдаться! Мы – лучшие!

Гленос ничего не ответил. Он тоже начал почёсываться. Похоже, порошок был очень летучим. Первый сговор был выполнен, но победа почему-то сильно чесалась.

Глава 8. Где ватага страдает от ремесленной хвори, а рынок требует деликатности

Победа чесалась. Она чесалась невыносимо, злобно, проникая под одежду, впиваясь в кожу тысячами невидимых иголок. «Театр Возмездия» в лице Катлы катался по грязному полу таверны, издавая звуки, которые могли бы составить конкуренцию хору терзаемых грешников в преисподней.

– Это агония! – вопила Катла, пытаясь засунуть руки под платье и почесать спину. – Моя нежная, алебастровая кожа! Она горит! Это месть музы за то, что я растрачиваю свой талант на этих… мещан!

Гленос страдал молча и с достоинством. По крайней мере, он пытался. Он стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и с непроницаемым лицом тёрся о грубые камни, словно медведь о дерево. Его безупречная туника уже пошла катышками.

– Это унизительно, – процедил он сквозь зубы. – Я – образец вкуса и утончённости, а вынужден вести себя, как шелудивый пёс.

Один лишь Абулетес был невозмутим. Он сидел за столом, любовно пересчитывая монеты, и полностью игнорировал страдания своей команды.

– Прекратите ныть! – рявкнул он, не отрываясь от своего сокровища. – Это… издержки ремесла! Великие дела требуют великих жертв! Мы заработали целых три золотых! Три! А вы тут устраиваете балаган!

Конан молча наблюдал за этой сценой. Он уже осмотрел Склиззя, убедился, что обезьянка отделалась лишь ушибом и испугом, и теперь спокойно пил эль, держа животное на колене. Склиззь, кажется, нашёл в варваре надёжного защитника и теперь не отходил от него ни на шаг. Киммериец оторвал кусок вяленого мяса и протянул своему новому подопечному.

– Нам нужно лекарство! – простонал Гленос, переходя к более активным действиям и начиная скрести грудь столовым ножом.

– Я знаю лекарство! – встрепенулся Харлус. – Рецепт древних пиктских шаманов! От всех кожных хворей! Нужна только свежая глина из речного ила, помёт летучей мыши, паутина из подвала и… ну, вы знаете. Немного сыра. Для густоты.

Гленос и Катла одновременно перестали чесаться и посмотрели на него с одинаковым выражением ужаса и омерзения.

– Я скорее дам этой заразе сожрать меня заживо, чем намажусь… этим, – отрезал Гленос.

– Моё тело – храм искусства! Его нельзя осквернять экскрементами! – поддержала его Катла.

Но зуд был сильнее принципов. Через десять минут адских мучений они сдались. Харлус, сияя от гордости, скрылся в подвале и через полчаса вернулся с ведром серо-зелёной, отвратительно пахнущей мази.

Именно в тот момент, когда Гленос, зажав нос, и Катла, рыдая, начали обмазывать себя этой субстанцией, в таверну заглянул новый заказчик. Это была женщина лет сорока, одетая в скромное, но дорогое платье. Её лицо, хоть и было измучено тревогой, хранило следы былой красоты. Она с ужасом смотрела на разворачивающуюся перед ней картину: двое, покрытые вонючей грязью, стонущий жрец в углу (Матиус, наплевав на судебный запрет, приполз за своим особым пивом и теперь тихо постанывал, обняв пустое ведро), и мрачный гигант-варвар с обезьяной на колене.

– Я… я, должно быть, ошиблась дверью, – пролепетала она, пятясь назад.

– Нет-нет, входите, госпожа! – встрепенулся Абулетес, поспешно сгребая деньги в кошель. – Не обращайте внимания, у нас тут… лечебные притирки! «Выбивалы Абулетеса» слушают! Чем можем помочь?

Женщина, представившаяся леди Амарой, женой торговца вином, сбивчиво изложила свою беду. Их главный соперник, некий Проксимус, распускал гнусные слухи, будто её муж, достопочтенный Валериус, разбавляет своё знаменитое немедийское вино водой из сточной канавы. Торговля встала, доброе имя было поругано, а доказать клевету было невозможно.

– Нам нужно не просто наказать его, – со слезами в голосе закончила она. – Нам нужно уничтожить его! Его доброе имя! Чтобы никто в Шадизаре больше не поверил ни единому его слову!

Абулетес слушал, и его глаза горели ярче, чем у голодного шакала. Это был новый уровень! Не простое выбивание долгов, а происки против соперника! Интриги! Это сулило куда большие барыши.

– Задача ясна! – торжественно провозгласил он. – Тонкая работа, требующая изящного подхода! Наша плата – десять золотых! Пять сейчас, пять – по результату.

Леди Амара, поколебавшись, достала кошель. В этот момент Гленос, не выдержав, с громким стоном потёрся спиной о дверной косяк, оставив на нём жирный след харлусовой мази.

– Замысел таков! – заявил Абулетес, когда деньги были получены, а заказчица усажена на единственный чистый стул. – Мы нанесём удар с трёх сторон! Гленос! Ты, как самый обаятельный, проникнешь в окружение этого Проксимуса! Соблазнишь его служанку, жену, да хоть его самого! И выведаешь все его грязные секреты!

– В таком виде я не соблазню даже слепую нищенку, – проскрипел Гленос, от которого несло, как от болота.

– Катла! Ты устроишь на рыночной площади представление! Трагедию об отравленном вине! Ты будешь умирать в страшных корчах, а в последнем вздохе прохрипишь имя «Проксимус»! Это подорвёт доверие к нему!

– Мой талант будет растрачен на уличный фарс?! – возмутилась Катла, но тут же согнулась в новом приступе зуда.

– Харлус! Ты приготовишь «зелье правды»! Мы подмешаем его в вино Проксимуса, и он сам, во всеуслышание, признается в своей клевете!

– О! Я знаю рецепт! – обрадовался Харлус. – Нужны грибы с кладбища, слюна онокентавра и…

– И сыр, мы поняли, – перебил его Абулетес. – А Конан будет…

Конан поднял руку, останавливая его.

– Я понял, – сказал он. – Я буду стоять сзади и ждать, когда вы всё испортите.

Он протянул руку. Абулетес со вздохом отсчитал ему две золотые монеты из предоплаты.

– Здесь нужна не сила, варвар! – наставительно произнёс Абулетес. – Здесь нужна хитрость! Коварство! Ум! Мы покажем тебе, как делаются настоящие дела!

Конан ничего не ответил. Он просто убрал деньги и почесал Склиззя за ухом.

Леди Амара смотрела на своих «спасителей»: двое обмазанных грязью безумцев, один полоумный алхимик, жадный старик и гигантский варвар, который, казалось, был единственным, кто понимал, в какой балаган она вляпалась. На её лице медленно проступало осознание того, что она, возможно, совершила самую большую ошибку в своей жизни. Но золото было уплачено, и пути назад уже не было.

Глава 9. Где искусство уговоров разбивается о ведро с водой, а высокое искусство – о низменные инстинкты

Утро в таверне «У Джебби» началось не с пения петухов, а со звука потрескивания. Лечебная мазь Харлуса, высохнув за ночь, превратила Гленоса и Катлу в две глиняные статуи, посвящённые божеству страдания. При каждом движении от них отваливались куски серо-зелёной корки, а в воздухе стоял такой густой запах тины и разложения, что даже крысы в подвале чихали.

– Она… не работает, – простонала Катла, пытаясь повернуть шею. Раздался хруст, и ей на плечо посыпалась сухая крошка. – Зуд прошёл, но я чувствую себя так, будто меня похоронили заживо в болоте.

– Я не могу так идти «на дело», – заявил Гленос. Он с отвращением рассматривал свои руки, похожие на лапы какого-то земляного демона. – Моё главное оружие – это обходительность, безупречный внешний вид, вид господина! А сейчас от меня несёт дохлой лягушкой.

– Глупости! – отмахнулся Абулетес, который спал в другом конце таверны и потому был пощажён основной волной зловония. – Это – маскировка! Никто не заподозрит в двух ходячих кучах грязи хитрых лазутчиков! Это – хитрость! Вперёд, за дело! Время – деньги!

Первым на задание отправился Гленос. Его целью была таверна «Золотая гроздь» – приличное заведение, где, по словам леди Амары, Проксимус проводил каждый полдень, заключая сделки. Замысел Гленоса был прост: очаровать служанку, выведать у неё, не подливает ли Проксимус в своё вино какую-нибудь дрянь, и, возможно, подкупить её, чтобы она сама что-нибудь подлила.

Когда он вошёл в «Золотую гроздь», в таверне на мгновение воцарилась тишина. Все разговоры смолкли. Десятки глаз уставились на странное, вонючее, потрескавшееся существо, которое пыталось изображать из себя аристократа. Гленос, игнорируя всеобщее внимание (он решил, что это восхищение его смелым образом), прошествовал к стойке.

За стойкой стояла дородная, краснощёкая девица по имени Мира с такими руками, что она могла бы побороть на них рыночного грузчика.

– Добрый день, прекраснейший цветок Шадизара, – промурлыкал Гленос, пытаясь облокотиться на стойку. От его локтя отвалился кусок грязи и с тихим «плюхом» упал в чью-то кружку с пивом. – Я хотел бы заказать бокал лучшего вина и усладить свой взор вашим несравненным ликом.

Мира смерила его взглядом с головы до ног, зажала нос.

– Тебе чего, пугало? Если милостыню просишь, так это тебе к храму Ану. А если выпить – сначала помойся. От тебя так несёт, что молоко в кувшине скисло.

– Вы не понимаете, это… целебная грязь из дальних восточных земель! Она омолаживает кожу! – не сдавался Гленос, пытаясь пустить в ход своё обаяние. – Один поцелуй – и я поделюсь с вами секретом вечной молодости!

Он подался вперёд для поцелуя. Мира не растерялась. Она схватила стоявшее под стойкой деревянное ведро с грязной водой, которой только что мыла пол, и со словами «Тогда омолодись, красавчик!» выплеснула всё его содержимое Гленосу в лицо.

Первая часть замысла с треском провалилась. Гленос, мокрый и униженный, был с позором изгнан из таверны под дружный хохот посетителей.

Тем временем Катла готовилась ко второй фазе. Её сценой должна была стать рыночная площадь, прямо напротив винной лавки Проксимуса.

– Я явлю им истинное искусство! – вещала она Харлусу, который исполнял роль её помощника. – Моя смерть будет так убедительна, что сам Кром прослезится на своей горе!

Она вышла в центр площади. Торговцы и покупатели с любопытством уставились на странную женщину, покрытую потрескавшейся глиной.

– О, люди Шадизара! – завыла Катла, заламывая руки. – Я – жертва! Жертва коварства и яда!

Она сделала несколько шатающихся шагов, изображая отравленную. Публика заинтересовалась.

– Я всего лишь хотела утолить жажду… Я купила кувшин вина у этого… этого торговца смертью! – она ткнула пальцем в сторону лавки Проксимуса.

Проксимус, тучный мужчина с самодовольным лицом, вышел из своей лавки и скрестил руки на груди, наблюдая за представлением с усмешкой.

– И яд… яд проник в мою кровь! О, как жжёт он мои внутренности! – стонала Катла. – Прощай, жестокий мир! Прощай, театр!

Она картинно упала на колени. От удара о брусчатку с неё отвалился большой пласт засохшей мази, обнажив бледную кожу. И в этот самый момент, под тёплым заморанским солнцем, остатки мази начали действовать не так, как ожидалось. Затихший зуд вернулся с удесятерённой силой.

Катла замерла. Её лицо исказилось. Это была уже не игра.

– Я… я умираю… – прохрипела она, но её рука сама собой метнулась к спине и начала яростно скрести её под платьем. – Последний вздох… имя убийцы… Прокси… Прок… А-а-а-ай, как чешется!

Драматический финал был сорван. Вместо того чтобы умереть, «жертва» вскочила на ноги и принялась с дикими воплями тереться спиной о ближайший фонтан, словно обезумевшая кошка.

Толпа, до этого наблюдавшая с интересом, покатилась со смеху. Кто-то бросил в неё гнилой репой. Проксимус хохотал громче всех.

– Отличное представление! – крикнул он. – Завтра ещё приходи! Я тебе даже медяк дам!

Вторая часть замысла не просто провалилась – она обернулась триумфом для их врага.

Конан наблюдал за обоими провалами с безопасного расстояния. Он не чувствовал ни злорадства, ни удивления. Всё шло именно так, как он и ожидал. Он посмотрел на униженную Катлу, которую с площади гнали тухлыми овощами, и подумал, что два золотых – это, пожалуй, слишком маленькая плата за участие в этом балагане.

Глава 10. Где алхимия встречается с безумием, а зелье правды находит не ту глотку

Возвращение Гленоса и Катлы в таверну было похоже на отступление разбитой армии. Один – мокрый и пахнущий помоями, другая – облепленная гнилыми овощами и всё ещё подёргивающаяся от зуда. Они рухнули на лавки, являя собой живое воплощение провала.

– Всё кончено! – простонал Гленос, пытаясь отлепить от волос лист капусты. – Моё доброе имя уничтожено! Меня облили помоями! На глазах у всего честного люда!

– Мой талант осмеян! Мою трагедию закидали гнилыми овощами! – вторила ему Катла. – Шадизар не готов к высокому искусству! Этот город погряз в невежестве!

Абулетес, который наблюдал за фиаско Катлы из-за угла, лишь отмахнулся.

– Профаны! Вы ничего не понимаете в хитрости! Это были отвлекающие уловки! Мы привлекли к себе внимание, показали, что мы – кучка безобидных сумасшедших! Теперь Проксимус потерял бдительность! Он не ждёт главного удара! Харлус, твой выход!

Харлус, который с интересом изучал прилипшую к Катле гнилую репу, встрепенулся. Его глаза загорелись безумным огнём.

– Время для настоящей алхимии! – провозгласил он и скрылся в своём подвале, который он называл «лабораторией».

Следующий час таверна наполнилась звуками и запахами, которые заставили бы содрогнуться даже стигийского некроманта. Из подвала доносилось бульканье, шипение, утробное бормотание Харлуса и периодический испуганный визг крыс. Вскоре потянуло таким смрадом, что Конан, до этого спокойно сидевший в углу, молча поднялся, взял Склиззя и вышел на улицу подышать свежим воздухом. Даже зловоние шадизарских переулков было приятнее ароматов харлусовой стряпни.

Наконец, «алхимик» появился на свет. В руках он держал глиняный кувшин, из горлышка которого вился желтоватый дымок. Сам Харлус был перепачкан в чём-то фиолетовом, а на его лице застыло выражение человека, только что заглянувшего в бездну и нашедшего там новый рецепт сырного супа.

– Вот! – торжественно объявил он, водружая кувшин на стол. – «Нектар Чистой Правды»! Одна капля – и самый закоренелый лжец начнёт исповедоваться в том, что в детстве воровал пирожки!

Гленос с опаской заглянул в кувшин. На поверхности мутной, переливающейся всеми цветами радуги жидкости плавали какие-то волокна и пузырилась пена.

– Что ты туда намешал? – спросил он, брезгливо морщась.

– Тайные снадобья! – гордо ответил Харлус. – Грибы, что растут на могилах лжецов, – они впитывают в себя ложь и обращают её в правду! Слюна онокентавра – для напора и убедительности! Пыльца лунного лотоса – для раскрытия души! Ну и, конечно же, выдержанный овечий сыр. Он связывает всё воедино!

Он с любовью похлопал по кувшину.

– Это не просто пойло. Оно пробуждает скрытую суть! – Харлус мечтательно посмотрел в угол, где обычно сидел Склиззь. – Я вот думаю, может, и для Склиззя сварить что-то подобное? Он ведь не просто обезьянка. Я чувствую в нём… величие! Ему нужно лишь помочь раскрыться! Древние пророчества говорят о таких, как он…

– Хватит нести чушь! – оборвал его Абулетес. – У нас есть «нектар», теперь нужно продумать, как его подсунуть. Продать его Проксимусу под видом нового вина! Мудро! Он же торговец, он любопытен! Он не устоит перед возможностью попробовать редкий товар!

Затея была настолько же самоуверенной, насколько и глупой. Через полчаса вся компания, за исключением Конана, который отказался участвовать в этом фарсе и остался присматривать за таверной, стояла у лавки Проксимуса. Гленос и Катла наскоро отмылись у колодца, но всё равно выглядели потрёпанными и пахли сыростью. Абулетес нёс кувшин с «нектаром», как величайшую драгоценность.

Проксимус, увидев их, расплылся в издевательской улыбке.

– О, мои любимые артисты! Что сегодня в программе? Будете жонглировать дохлыми кошками? Или устроите конкурс по метанию навоза?

– Мы пришли с делом! – важно заявил Абулетес, ставя кувшин на прилавок. – Перед тобой, невежда, диковинный напиток! Вино из затерянных джунглей Куша! Рецепт утерян тысячу лет назад! Один глоток дарует просветление и вечную молодость! Мы готовы продать тебе всю партию!

Проксимус с сомнением посмотрел на кувшин, из которого всё ещё тянулся подозрительный дымок. Он наклонился, принюхался и отшатнулся, как от удара.

– Да этим можно тараканов морить! Вы что, меня за простачка держите? Убирайтесь из моей лавки, попрошайки, пока я стражу не позвал!

Замысел рушился на глазах. Абулетес пытался спорить, Гленос – взывать к выгоде Проксимуса, Катла – угрожать ему проклятием богов, но торговец был непреклонен.

И именно в этот момент, привлечённый криками, к лавке подошёл отец Матиус. Он выглядел ещё хуже, чем обычно. Глаза его лихорадочно блестели, руки тряслись. Судебный запрет не позволял ему приближаться к таверне, и он страдал. Увидев Харлуса, он бросился к нему, как утопающий к соломинке.

– Харлус! Друг мой! Спаситель! – зашептал он, дёргая его за рукав. – Дай мне… ну, ты понимаешь… Одну кружечку! Один черпачок! Моя душа иссохла!

– Сейчас не до тебя, святоша, у нас тут дела! – отмахнулся Абулетес.

Но взгляд Матиуса уже упал на кувшин с «нектаром» на прилавке. Он увидел знакомую радужную плёнку на поверхности, почувствовал отдалённо знакомый тошнотворный запах. Для него, в его состоянии, это был божественный эликсир.

– Оно! – выдохнул он.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, жрец схватил кувшин, запрокинул его и сделал несколько больших, жадных глотков.

Наступила мёртвая тишина. Все – Абулетес, Гленос, Катла, Харлус и даже Проксимус – замерли, глядя на Матиуса.

Жрец постоял секунду, икнул. Его глаза медленно расширились, пока не стали похожи на две большие монеты. Он посмотрел на свои руки.

– Они… они превращаются в змей! – взвизгнул он.

А потом начался хаос. Отец Матиус с воплем, который заставил бы содрогнуться банши, отбросил кувшин. Он вскочил на прилавок, опрокинув бочонки с оливками.

– Я – Великий Змей! Я пришёл пожрать этот нечестивый город! – зарычал он, срывая с себя остатки рясы. – Трепещите, смертные! Преклоните колени перед самим Сетом!

Он начал прыгать с прилавка на бочки, шипеть на прохожих и пытаться укусить Проксимуса за нос. Толпа в ужасе шарахнулась. Проксимус, побледнев, спрятался за стойкой.

– Мой эликсир… – прошептал Харлус с благоговейным ужасом. – Он раскрыл его истинную, змеиную сущность!

– Он просто сошёл с ума! – крикнул Гленос. – Бежим!

Ватага, осознав, что сейчас сюда сбежится вся городская стража, бросилась наутёк, оставив отца Матиуса исполнять на рыночной площади дикий танец Великого Змея. Тонкая уловка по очернению соперника превратилась в публичное представление с богохульством, сумасшествием и порчей чужого имущества. Это был провал нового, невиданного ранее размаха.

Глава 11. Где триумф сменяется похмельем, а разъярённый заказчик требует возврата

Бегство с рыночной площади было бесславным. Ватага неслась по грязным переулкам Шадизара, подгоняемая эхом диких воплей отца Матиуса и криками сбегающейся стражи. Они ворвались в таверну «У Джебби», захлопнули за собой дверь и привалились к ней, тяжело дыша, словно стая затравленных шакалов.

Первым тишину нарушил Гленос.

– Свидетельствую перед всеми богами, – произнёс он, пытаясь отдышаться, – что это была самая провальная, унизительная и глупая затея в истории. Включая попытку пиктов построить каменную стену против аквилонцев.

– Ты не понимаешь! – возразил Харлус, чьи глаза всё ещё горели фанатичным блеском. – Мой нектар сработал! Он показал истинную суть! Матиус – не просто жрец, он – воплощение древнего змеиного бога! Мы стали свидетелями чуда!

– Мы стали свидетелями того, как сумасшедший голышом пытался откусить нос торговцу вином! – отрезала Катла. – И из-за этого чуда нас теперь, скорее всего, повесят за богохульство и подстрекательство к беспорядкам!

Абулетес, который до этого молча стоял, обхватив голову руками, наконец обрёл дар речи.

– Деньги, – прохрипел он. – Мы потеряли пять золотых! Заказчица… она же нас со свету сживёт! Нам нужно спрятаться! Залечь на дно! Уехать в Кхитай!

В этот момент в таверне раздался спокойный голос.

– Вы никуда не уедете.

Все обернулись. В своём углу сидел Конан. Он вернулся, как только услышал шум, и теперь спокойно точил свой меч. Склиззь сидел у него на плече и с любопытством наблюдал за перепуганными людьми. В присутствии варвара было что-то настолько невозмутимое и основательное, что паника немного улеглась.

– Но стража… – пролепетал Абулетес. – Они видели нас!

– Они видели вас, убегающих с площади, – поправил Конан. – Но гонялись они за голым жрецом. Пока они его ловили, вы уже скрылись.

Время – это был ресурс, который они только что бездарно растратили. И подтверждение этому не заставило себя ждать. В дверь таверны громко и требовательно постучали. Это был не стук стражи – тот был бы более властным и грубым. Этот стук был полон сдерживаемой ярости.

– Откройте! Я знаю, что вы там, мерзавцы! – раздался снаружи взбешённый женский голос. Это была леди Амара.

Абулетес побледнел.

– Не открывать! Нас нет дома! Мы уехали к тётушке в Коф! – зашептал он.

Но было поздно. Конан подошёл к двери и отодвинул засов. На пороге стояла леди Амара. Её лицо было красным от гнева, а в руках она сжимала изящный, но очень увесистый канделябр.

– Вы! – прошипела она, входя в таверну и оглядывая ватагу взглядом, от которого могло бы скиснуть молоко. – Вы, кучка бездарных мошенников!

– Леди, уверяю вас, произошла небольшая… заминка в нашем замысле! – залебезил Абулетес.

– Заминка?! – взвизгнула она. – Мой муж только что вернулся с рынка! Этот ваш Проксимус теперь – герой! После того как ваш безумный жрец устроил погром, Проксимус вынес стражникам бочонок своего лучшего вина «за поимку богохульника»!

Конан, вернувшийся на своё место, и до того безучастно точивший меч, замер, и его равнодушное лицо на мгновение невольно скривилось.

– Вся площадь ему рукоплескала! Все его считают благочестивым и щедрым гражданином! – продолжала леди Амара. – А про моего мужа, достопочтенного Валериуса, говорят, что это он нанял вас, чтобы опорочить соперника! Вы не просто не выполнили работу, вы сделали всё намного раз хуже!

Она угрожающе шагнула вперёд, взмахнув канделябром. Харлус и Катла попятились.

– Я требую вернуть мои деньги! Мои пять золотых! Немедленно!

– Но… но мы их уже потратили! – пискнул Абулетес. – На… издержки! Снадобья для зелья! Утварь для спектакля!

– Меня это не волнует! – леди Амара была неумолима. – Если через час денег не будет, я пойду к судье Каллистратосу! Я расскажу ему всё! И про вас, и про вашего ручного жреца, и про ваш «промысел»! Вас всех отправят на соляные копи до конца ваших никчёмных дней!

С этими словами она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

В таверне повисла мёртвая тишина, которую нарушало только чавканье Склиззя, доедавшего финик.

– Ну вот, – произнёс Гленос с мрачным удовлетворением. – Вершина. Вершина нашего хитроумия. Мы должны найти пять золотых за час, или нас ждёт рабский труд и очень плохая еда.

Все взгляды обратились на Абулетеса, как на источник всех проблем.

– Что вы на меня смотрите? – взвился он. – У меня нет таких денег! Мы всё вложили в дело!

– Но у нас почти хватает, чтобы заплатить! – внезапно оживился Гленос. Его взгляд упал на Конана. – Он получил два золотых за виноторговца! И ещё два – за алхимика! У него должны быть деньги!

Четыре пары жадных глаз уставились на киммерийца.

Конан медленно закончил точить меч, провёл по лезвию пальцем, проверяя остроту. Затем поднял на них свои холодные синие глаза.

– Это мои деньги, – произнёс он так спокойно, что стало жутко. – Я свою работу выполнил. А то, что вы – бездарные недоумки, – не моя проблема.

Он встал, повесил меч на пояс. Казалось, он собирается уйти и бросить их на произвол судьбы. Абулетес уже приготовился разрыдаться.

Но Конан не ушёл. Он подошёл к столу.

– «Бочонок лучшего вина», значит? – он обвёл их тяжёлым взглядом. – Я решу эту проблему. По-своему. Сколько у нас времени?

– Час, – прошептал Абулетес.

– Мне хватит десяти минут, – сказал Конан и вышел из таверны.

Ватага, затаив дыхание, прильнула к грязному окну, наблюдая, как варвар уходит своей неторопливой, уверенной походкой хищника. Третья, непродуманная и неоговоренная часть замысла только что началась.

Глава 12. Где переговоры ведутся на языке силы, а доброе имя тонет в бочке с вином

Четверо затейников прижимались к засаленному стеклу окна, как дети, наблюдающие за уличной дракой. Смесь страха, надежды и нездорового любопытства искажала их лица.

– Он его убьёт, – прошептала Катла, прижимая руки к груди. – Какая трагедия! Или какой триумф? Я запуталась.

– Если он его убьёт, нас повесят как подстрекателей, – проворчал Гленос. – Хотя, с другой стороны, это решит нашу проблему с деньгами. Какая вот загогулина, понимаешь.

Проксимус как раз наслаждался своим триумфом. Он стоял у входа в лавку, принимая поздравления от соседей-торговцев. Он похлопывал себя по внушительному брюху и вещал о важности гражданского долга и борьбы с нечестивцами. В этот момент к нему подошёл Конан.

Варвар не крался. Он не пытался зайти со спины. Он просто подошёл и встал перед торговцем, заслонив собой солнце. Проксимус, оторвавшись от своих речей, смерил его раздражённым взглядом.

– Тебе чего, варвар? Ты из той же шайки попрошаек? Решил тоже устроить представление? У меня сегодня настроение хорошее, могу кинуть тебе медяк, если станцуешь.

Конан не обратил внимания на оскорбление. Он не выхватил меч. Он просто посмотрел на торговца, и в его синих глазах не было ни гнева, ни ярости – лишь холодная, ледяная решимость.

– Ты солгал о вине виноторговца Валериуса, – сказал он. Голос его был спокоен и низок, но прозвучал на шумной улице громче любого крика. – Теперь ты скажешь всем правду. Громко.

Проксимус расхохотался.

– Правду?! Вот правда: убирайся с глаз моих, пёс, пока я не позвал стражу! Они сегодня очень отзывчивы на мои просьбы.

Он самодовольно повернулся к своим слушателям, ожидая одобрительного смеха. Но смеха не последовало. Потому что в следующую секунду Конан действовал.

Его движение было неуловимо быстрым. Одна рука схватила Проксимуса за шиворот его дорогой туники, другая – за пояс. Торговец, который весил, как молодой бык, взлетел в воздух так, словно был набит лебяжьим пухом. Он не успел даже вскрикнуть, как Конан, развернувшись, с силой окунул его головой в большую открытую бочку, стоявшую у входа. В бочке плескалось мутная жижа, сброженная из подгнивших фруктов и ягодных ошмётков – всего того, что уже невозможно сбыть на рынке. Эту кислятину щедро разбавляли виноградным спиртом и она валила с ног всего с одной кружки. Киммериец слишком хорошо знал подобное пойло: такой бормотухой догонялись до беспамятства нищие забулдыги да неудачливые проходимцы. Она мутила кровь и разум – толкала на буйство и развязывала языки. Именно такую дрянь Проксимус и выставил для угощения стражников.

Пузыри пошли по поверхности мутной жидкости. Ноги торговца судорожно задёргались в воздухе. Толпа ахнула и отшатнулась. Конан выдернул его обратно. Проксимус кашлял и отплёвывался.

– Скажи правду, – повторил киммериец и снова окунул его в бочку, на этот раз надольше.

Когда торговец снова оказался на воздухе, он уже не просто кашлял – он глотал воздух, а из носа у него текло вино.

– Ты… ты… – задыхался он.

– Правду, – в третий раз произнёс Конан и снова погрузил его голову в пойло.

На этот раз, когда он вытащил торговца, тот уже не выглядел испуганным. Его лицо было багровым, глаза дико вращались, Страх, смешавшись с ударной дозой креплёного пойла, мгновенно ударил в мозг, уступая место дикой пьяной ярости. Он пошатнулся, но устоял на ногах.

– Правду?! – взревел он, брызгая слюной и вином. – Ты хочешь правду, варвар?! Да! Я сказал, что вино этого Валериуса – помои! И что с того?!

Толпа замерла, вслушиваясь в каждое слово.

– Вы все! – Проксимус обвёл собравшихся безумным взглядом. – Вы будете пить любой шмурдяк, если сказать, что он из Немедии! Если вы не можете отличите доброе вино от ослиной мочи, так какая вам разница, чем надираться?! Вам лишь бы зенки залить! Да я мог бы мочиться в бочки, а вы только нахваливали бы да добавки просили!

По толпе прошёл возмущённый ропот.

– А стража? – не унимался пьяный торговец, тыча пальцем в сторону городских ворот. – Этим псам достаточно одной бочки этого пойла, чтобы они лизали мне сапоги и не замечали, чем я торгую! А жрецы?! Дайте им золотой, и они благословят хоть воду из грязной лужи! Этот город погряз в дерьме, и я просто беру свою долю!

Он дико расхохотался, но смех перешёл в икоту. Конан разжал руки. Торговец мешком рухнул на мостовую у бочки, что-то невнятно бормоча про лжецов и дураков. Вокруг него стояла оглушительная тишина. Собравшиеся зеваки смотрели на него с нескрываемым отвращением. Его доброе имя только что утонуло в бочке с его же собственным кислым вином.

Конан, не говоря больше ни слова, повернулся и, не обращая внимания на расступающуюся перед ним толпу, пошёл обратно в таверну. Работа была выполнена.

Когда он вернулся, в таверне стояла полная тишина. Четыре пары глаз смотрели на вошедшего киммерийца так, словно увидели сошедшее с небес божество.

– Дело сделано, – сказал Конан. – Дайте знать женщине. И больше не втягивайте меня в свои выходки.

Он не стал дожидаться ответа. Конан просто подошёл к стойке, налил себе пива, и прошёл в свой угол, где его ждал Склиззь. Обезьянка радостно зачирикала и вскарабкалась ему на плечо. Варвар сел и спокойно сделал большой глоток.

Глава 13. Где раздаются долги, празднуется победа и стучится в дверь правосудие

Когда леди Амара, оповещённая запиской от Абулетеса, снова появилась на пороге таверны, её встречали как герои, вернувшиеся с победой. Абулетес, Гленос и Катла выстроились в ряд с такими важными и исполненными достоинства лицами, будто собирались вручить ей голову её врага на блюде.

– Ваша проблема с клеветником Проксимусом решена, уважаемая леди, – провозгласил Абулетес с улыбкой, в которой смешались самодовольство и жадность. – Его имени нанесён удар, от которого он уже не оправится.

Леди Амара с опаской оглядела их. Весь город уже гудел о том, как дикарь-варвар публично унизил Проксимуса.

– Я… я слышала, – пролепетала она. Её руки слегка дрожали. – Говорят, его теперь никто не воспринимает всерьёз. Вы сделали то, о чём я просила.

– «Выбивалы Абулетеса» всегда добиваются результата! – картинно взмахнул рукой Гленос. – Способы могут показаться необычными, но исход, как видите, превосходит все ожидания.

– Мы рады, что вы довольны, – подхватил Абулетес, протягивая руку ладонью вверх. – С вас, как и было условлено, оставшаяся часть нашей платы. Пять золотых.

Леди Амара поспешно достала кошель, отсчитала пять монет и вложила их в руку старика. Ей явно хотелось как можно скорее закончить все дела.

– Мы будем рады видеть вас снова, если у вас возникнут другие… щекотливые дела, – добавила Катла с чарующей улыбкой хищницы.

– Нет! – слишком быстро и испуганно ответила леди Амара. – Думаю, на этом мы закончим. Спасибо ещё раз.

Она попятилась к выходу и поспешно скрылась, бросив на прощание испуганный взгляд на угол, где в тени молча сидел Конан.

Как только дверь за ней закрылась, напускная серьёзность слетела с ватаги, как шелуха. Абулетес вытащил из-за пояса мешочек, высыпал в него свежеполученные монеты и с силой встряхнул.

– Пять золотых! – взвизгнул он, подбрасывая в руке их общий гонорар. – За одно дело! Мы богаты! Мы – самые находчивые решалы в Шадизаре!

– Моя роль была главной! – заявила Катла. – Я создала образ жертвы, вызвала у Проксимуса чувство ложной безопасности! Он смеялся надо мной, не подозревая, что это часть великого замысла!

– А моё унижение в таверне? – возразил Гленос. – Я предстал перед ним жалким недоумком, чтобы он счёл нас всех таковыми! Это был тончайший ход!

– А мой нектар! – встрял Харлус. – Он не попал в цель, но он создал суматоху! Он был той искрой, что разожгла пожар! Я управлял самой судьбой!

Абулетес снисходительно посмотрел на них.

– Вы все были лишь пешками в моей сложной игре. Каждая ваша неудача была просчитана мной заранее! Я вёл Проксимуса к этому финалу, как быка на бойню! А Конан… он был моим мясницким топором!

Они спорили, размахивали руками и приписывали себе заслуги друг друга ещё минут десять, пока не решили, что такой триумф нужно отметить. Харлус сбегал в подвал и притащил бочонок самого дешёвого пива, которое Абулетес держал для неимущих клиентов.

– За нас! – провозгласил Абулетес, поднимая щербатую кружку. – За ватагу! За будущие барыши!

Они с громким стуком сдвинули кружки. Даже Склиззю, сидевшему на плече у Конана, перепал кусочек сыра в честь праздника. Киммериец молча наблюдал за их весельем, не выказывая ни одобрения, ни осуждения. Он просто был там, как скала, о которую разбивались волны их безумия.

И именно в разгар этого самодовольного торжества в таверну вошли.

Веселье мгновенно прекратилось. Все замерли с кружками в руках.

– Стража, – прошептал Гленос, и его лицо стало белым, как его отмытая, но всё ещё помятая туника.

На пороге стояли трое городских стражников во главе с уже знакомым им капитаном.

– Таверна «У Джебби»? – безразличным тоном спросил капитан, хотя прекрасно знал ответ. – Владелец – Абулетес?

Абулетес робко кивнул.

– Мы ничего не сделали! – заныл он. – Это всё варвар! Мы его не нанимали, он сам к нам пришёл!

Конан медленно поставил свою кружку.

– Я никого не убил и ничего не украл, – спокойно сказал он.

– Мы поймали вашего дружка, – продолжил капитан, с отвращением оглядывая грязное помещение. – Жреца Матиуса. Он пришёл в себя в городской тюрьме. Голый, искусанный блохами и всё ещё уверенный, что он змеиный бог Сет.

Стражники за его спиной хмыкнули.

– Он дал подробные свидетельства. Поведал о неком вареве, которое вы ему сбываете в обход судебного запрета. И про тот дурман, что ему подсунул вот этот, – капитан ткнул пальцем в сторону Харлуса.

Абулетес открыл было рот, чтобы всё отрицать, но капитан жестом остановил его.

– Судья Каллистратос желает вас видеть. Всех. Для допроса. И он был в очень, очень плохом настроении, когда я уходил.

Один взгляда на стражников не оставлял сомнений – сопротивление бесполезно.

– А этот? – один из стражников опасливо кивнул в сторону Конана. – Он тоже с ними?

Капитан посмотрел на киммерийца.

– Жрец про него ничего не говорил, – сказал он после недолгого раздумья. – Он в этом не замешан.

Абулетес, Гленос, Катла и Харлус под конвоем поплелись к выходу. Их триумф продлился не больше получаса. На пороге Харлус обернулся и посмотрел на Конана. Его взгляд был полон не страха, а какого-то странного, пророческого огня. Он посмотрел на Склиззя, мирно грызущего свой сыр.

– Береги его, киммериец, – прошептал он. – В нём – ключ. Звёзды сошлись. Грядёт великое…

– Да иди ты уже, пророк! – рявкнул стражник, подталкивая его в спину.

Дверь закрылась. В таверне остались только Конан и обезьянка. Варвар посмотрел на маленькое существо, которое доверчиво прижалось к его руке. Он ничего не понимал в звёздах и пророчествах. Но он чувствовал, что, скорее всего, ему снова придётся вытаскивать этих недоумков из ямы, которую они так старательно для себя вырыли.

Эпилог. Где вершатся судьбы, исполняются пророчества и пересчитывается прибыль

Зал суда судьи Каллистратоса не изменился. Всё те же серые стены, тот же запах пыли и безнадёжности. Изменился лишь взгляд самого судьи. Если раньше в нём читалась усталость, то теперь – глубокое, почти философское отвращение к роду человеческому в лице представшей перед ним четвёрки.

Абулетес, Гленос, Катла и Харлус стояли перед ним, выглядя ещё более жалко, чем обычно. Рядом с ними, закутанный в грубое тюремное одеяло, сидел отец Матиус. Он пришёл в себя, но рассудок его, очевидно, всё ещё путешествовал по иным мирам. Он тихонько шипел и пытался поймать языком муху, жужжавшую у него над головой.

– Итак, – начал Каллистратос, и голос его был лишён всяких эмоций. – Снова вы. Признаться, я надеялся, что в прошлый раз мы виделись в последний. Но, видимо, надежда – это роскошь, недоступная судье в Шадизаре.

Он перевёл взгляд на Матиуса.

– Жрец Митры Матиус. Вы обвиняетесь в нарушении судебного запрета, публичной непристойности, богохульстве – ибо провозгласили себя воплощением змеиного бога Сета, – и порче чужого имущества в виде двух бочонков с оливками. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Матиус перестал ловить муху и посмотрел на судью мутным взглядом.

– Молчи, с-с-смертный! – прошипел он. – Ваши законы – лишь песок на моей чешуе!

Каллистратос медленно потёр переносицу.

– Ясно. Учитывая ваше… нестабильное состояние, я проявлю милосердие. Вы приговариваетесь к общественным работам. Будете подметать храмовые площади и следить за чистотой городских фонтанов. Жрецы Митры от вас отреклись, так что отныне вы – слуга города. И да не увижу я вас впредь в этом зале.

Он повернулся к остальным. Его взгляд стал твёрдым, как сталь.

– Абулетес, Гленос, Катла, Харлус. Вы – источник хаоса. Вы – чума этого города. Вы отравили жреца, вы превратили рыночную площадь в балаган. Вы виновны.

– Но мы не хотели! – взвизгнул Абулетес. – Это был алхимический опыт!

– Я приговариваю вас… – Каллистратос сделал паузу, наслаждаясь их испуганными лицами. – …к денежному взысканию в двадцать… пять золотых монет. С каждого! Или, при его неуплате, к трём месяцам исправительных работ. Вы будете чистить все общественные отхожие места Квартала Ремесленников. Весь навоз, вся грязь, все нечистоты, что скапливается в этом городе, отныне – ваша забота. Возможно, работая с настоящими нечистотами, вы перестанете производить свои собственные. Увести их.

Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Ватага, понурив головы, поплелась за стражей навстречу своей вонючей судьбе.

Пока в зале суда решались мирские дела, в таверне «У Джебби» разворачивалось действо поистине космического масштаба.

Конан сидел в тишине и пил пиво, наблюдая, как Склиззь пытается построить пирамиду из игральных костей. Внезапно обезьянка замерла и тревожно пискнула, глядя на дверь. Шерсть на её загривке встала дыбом.

Через мгновение дверь таверны медленно и без стука отворилась. На пороге стояли трое. Они были одеты в белоснежные льняные одеяния, их головы были обриты, а на лбах вытатуированы сложные символы. Это были жрецы из дальнего восточного храма, о которых шептали лишь в самых тёмных закоулках Шадизара. Старший из них шагнул вперёд. Его лицо было похоже на пергамент, испещрённый морщинами-иероглифами.

– Звёзды сошлись, – произнёс он голосом, похожим на шорох песка. – Круг завершился. Мы пришли за Тем, кто был нам обещан.

Конан молча поднялся. Его рука легла на эфес меча.

– Для вас здесь ничего нет, старик, – ровным голосом ответил он.

Жрец не обратил внимания на угрозу. Он обвёл взглядом таверну и остановился на Склиззе, который в страхе прижался к ноге киммерийца.

– Вот он! – выдохнул жрец, и в его голосе прозвучало благоговение. – Великий Ниспровергатель! Тот, Чья Мудрость Превосходит Разумение Смертных! Тот, Чей Приход Был Предсказан в Свитках Ану!

Два других жреца пали на колени, простирая руки к обезьянке, которая в ответ лишь испуганно оскалила зубы.

– Пророчество исполнилось! – продолжал верховный жрец. – Как гласит прорицание: «Он предстанет в самом порочном из городов, в обители жадности и глупости, окружённый безумцами». Мы должны забрать его в храм в Шамбалле, где ему будут поклоняться до скончания времён!

Конан смотрел то на жрецов, то на дрожащую обезьянку.

– Он никуда с вами не пойдёт, – отрезал он.

Верховный жрец не стал спорить. Он молча достал из складок своей одежды тяжёлый, туго набитый мешок и положил его на стол. Мешок издал характерный глухой звон, какой издаёт только золото.

– Это не плата за Него, – тихо сказал жрец. – Это – подношение. Дар хранителю. Вы заботились о Нём. Теперь настал наш черёд. Он будет жить в нашем храме – в саду среди шёлковых подушек, и питаться лучшими фруктами. Его будут почитать как божество.

Конан посмотрел в испуганные глаза Склиззя, потом на мешок с золотом. Сад, фрукты, поклонение… Это было определённо лучше, чем жизнь в грязной таверне в компании недоумков, которые то и дело втягивали его в свои смертельно опасные затеи. Он присел на корточки. Обезьянка доверчиво ткнулась ему в руку.

– Иди, – тихо сказал он. – Там будет лучше.

Он осторожно взял Склиззя и передал его одному из жрецов, на мгновение задержав обезьянку в своих руках, чтобы посмотреть тому прямо в глаза. Тот принял обезьянку с такой осторожностью, с какой берут новорождённого наследника престола.

– Буду проходить мимо вашего храма: зайду и проверю, – тихо, но отчётливо произнёс киммериец.

Жрецы поклонились и, пятясь, вышли из таверны.

Конан остался один. Он подошёл к столу, взял мешок. Он был очень тяжёлым. Варвар развязал его и высыпал на стол гору сверкающих золотых монет. Их было не меньше сотни.

Через несколько часов дверь таверны снова распахнулась. На пороге стояла понурая, измождённая и очень дурно пахнущая четвёрка. Их первый рабочий день на службе города закончился.

– Я ненавижу свою жизнь, – простонал Гленос, падая на стул.

Они замерли, увидев Конана, в одиночестве сидящего за столом, и гору золота перед ним.

– Кром! – выдохнул Абулетес. – Ты… ты ограбил казну?!

Конан медленно поднял на них глаза.

– Приходили жрецы Ану, – сказал он. – Забрали обезьяну. Оставили это.

Наступила тишина. Четыре пары глаз уставились на золото, пока в их головах медленно крутились мысли. Первым, как всегда, всё понял Абулетес. Его лицо озарилось светом внезапной догадки.

– Я знал! – заорал он, вскакивая и ударяя кулаком по столу, отчего монеты подпрыгнули. – Я всё знал с самого начала! Это было вложение! Дальновидный замысел! Мы вложились в ценный товар, создали ему имя, а потом… продали его с огромной прибылью! Мы не просто выбивалы! Мы – великие дельцы!

– Я всегда чувствовал его величие! – подхватил Харлус. – Я говорил вам, что он не просто обезьянка!

Они бросились к столу, как стая голодных гиен на падаль. Золотые монеты посыпались на грязный пол, но никто не обращал на это внимания. Каждый пытался загрести себе побольше, отталкивая локтями соседа.

– Моё! Это я его воспитывал! – вопил Харлус, пытаясь набить карманы, из которых золото тут же вываливалось через дыры. – Я чувствовал его божественную природу!

– Я – голова всего замысла! – рычал Абулетес, отбивая его руки. – Я придумал эту хитрую уловку! Это всё моё! Я решу, как делить!

Но громче всех кричали Гленос и Катла. Их ужас от перспективы вернуться к чистке нужников был сильнее жадности.

– Денежное взыскание! – взвизгнула Катла, отряхивая руки от прилипшей грязи, словно от неё можно было избавиться так просто. – Мы должны немедленно заплатить взыскание! Сто золотых! Отец, дай сюда деньги! Я не могу… я не вынесу ещё одного дня в этом смраде! Моя душа, моя нежная душа артистки, она задыхается!

– Она права! – поддержал её Гленос. Его лицо, обычно выражавшее лишь надменность, было искажено гримасой неподдельного страдания. Он брезгливо оглядывал свою одежду, пропитавшуюся зловонием. – Это невыносимо! Это унизительно! Я, Гленос, чьё имя должно быть на устах у всех рядом со словами «кхитайский шёлк» и «дорогие вина», вынужден копаться в чужих нечистотах! Весь город будет смеяться! Моё доброе имя… оно утонуло в выгребной яме! Мы платим денежное взыскание, и точка!

Абулетес, который уже успел спрятать за пазуху несколько пригоршней монет, посмотрел на своих отпрысков как на сумасшедших.

– Взыскание? Сто золотых? Вы в своём уме?! – проскрипел он. – Да вы только подумайте! Эти деньги… это же начало нашего богатства! Мы можем купить новую таверну! Нанять настоящих слуг! Мы можем… мы можем купить осла и возить на нём Харлуса, чтобы он предсказывал будущее за деньги!

– Я не хочу богатства, построенного на дерьме! – зарыдал Гленос. – Я хочу чистые сапоги и воздух, которым можно дышать!

– А чего такого-то? – искренне удивился Абулетес, почёсывая немытую шею. – Подумаешь, денёк-другой поработали руками. Нам не привыкать! Мы всю жизнь в грязи живём, только эта – за деньги, а та – даром. Какая разница? Зато сто золотых останутся у нас! Мы пустим их в рост! А взыскание… ну, отработаем три месяца, и всё! Зато какие мускулы на руках будут!

– Три месяца?! – Катла чуть не лишилась чувств. – Отец, ты – чудовище! Ты готов обречь своих детей на три месяца каторги ради презренного металла! Где твоя отцовская любовь?

– Моя отцовская любовь сейчас пересчитывает наживу! – отрезал Абулетес. – А вы, неженки, только и знаете, что ныть! Это закалит ваш дух! Гленос, ты станешь мужественнее! Катла, ты наберёшься жизненного опыта для своих дурацких пьес! А Харлус… Харлусу вообще всё равно, он и так вечно в чём-то копается.

– Тогда ты и закаляйся в этой клоаке, отец! – взвизгнула Катла, отступая от стола. – Моя муза не выживет в компании крыс и нечистот! Если тебе так мил этот смрад — наслаждайся им в одиночестве!

– Именно! – подхватил Гленос, брезгливо отряхивая несуществующую пыль с рукава. – Моё доброе имя уже утонуло в этой яме, но я не позволю ему там барахтаться ещё три месяца! Хочешь копить золото, копаясь в дерьме, – твоё право. Но без нас!

Абулетес на мгновение замолчал, оглядывая своих бунтующих отпрысков. В его глазах сверкнул хитрый огонёк.

– А вы думаете, так это работает? – ехидно спросил он. – Думаете, судья скажет: «Ах, раз эти двое не хотят, пусть старикан Абулетес отдувается за всех»? Нет, мои дорогие! Наказание назначено нам всем! И отбывать мы его будем все вместе! Один я за вас троих работать не собираюсь, так что выбора у вас нет. Либо мы все вместе возвращаемся в эту яму завтра утром, либо мы все вместе становимся богатыми прямо сейчас.

Он похлопал по кошелю с золотом.

– Так что решайте, неженки. Ваше желание не пачкать ручки против ста золотых монет.

Спор разгорался с новой силой, переходя на личности и старые обиды. Они кричали, толкались, сыпали проклятиями, совершенно забыв об источнике своего богатства.

Конан молча отодвинулся в тень. Он больше не притронулся к этому золоту. Пусть древнее пророчество и сбылось, но в таверне «У Джебби» всё осталось по-прежнему.