Спиритиал

Пролог

Дождь серебряными каплями сыпался с неба и окутывал, будто вуаль, дворец города Селестиал. По мощенной камнем дороге в направлении замка, чьи шпили прорезали тучи, двигался небольшой отряд с дюжиной телег, полных белоснежных саванов. Рядом с последней телегой шли четверо солдат с копьями, в доспехах, местами помятых, разодранных или обожженных. Возглавлял колонну рыцарь в обагренных кровью доспехах и порванном темно-синем плаще. Рыцарь был высок, широк в плечах и сухощав. Отросшие, спутанные темные пряди сосульками свисали по бокам красивого лица, которое портило выражение величайшей скорби и неизмеримая боль в глазах.

Тиниан из рода Каури, возвращался с остатками войска короля Дамиана после тяжелой битвы с темными магами и их порождениями, пытавшимися захватить все пять королевств Спиритиала. В битве участвовали не только силы Селестиала, но и других королевств, и хоть победа досталась пяти королевствам, её цена была огромной.

Тиниан служил верой и правдой своему королю. Мало того, что возглавлял армию Селестиала, так же являлся наставником единственной десятилетней дочери короля Дамиана– принцессы Элейн, которой на тот момент было десять лет. Каждый шаг, приближавший его к замку, отдавался болью в сердце, ибо именно он, Тиниан, принесет дорогой воспитаннице и любимой дочери своего отца весть о его же плачевном состоянии и, возможно, скорой кончине. Король Дамиан храбро сражался наравне со своими солдатами, но уйти невредимым с поля боя ему не удалось. Сейчас лежа на одной из телег, окруженной рыцарями, он старался не потерять сознания, дабы добраться до дома.

Среди завесы дождя показались огромные распахнутые ворота и опущенный подъемный мост. При въезде во двор замка их небольшой отряд встречали караульные одетые в парадные доспехи. По периметру двора, овальной формы, стояли придворные, рыцари, оставшиеся охранять принцессу, прислуга и сама принцесса в окружении фрейлин, и на всех их лицах несложно было заметить нервное ожидание.

Принцесса Элейн, миниатюрная, с большими глазами цвета весеннего неба и огненными волосами, стояла под небольшим навесом, а рядом с ней высился сэр Дилан, заместитель главы ордена рыцарей Селестиала, оставленный охранять принцессу и следить за её обучением. В момент, когда принцесса, не отрывая прищуренного взгляда от ворот, что-то спросила у рыцаря, сердце Тиниана пропустило удар. Всю дорогу он представлял, как по возвращении преклонит колени пред воспитанницей и принцессой, и сухо отчитается об их походе и исходе битвы, как она отреагирует на его слова. Однако она каждый раз удивляла его и не всегда приятно. Вот и сейчас вместо положенного ожидания, пока командующий войсками подойдет к ней и преклонит колено, она сорвалась с места и сделав пару шагов, остановилась как вкопанная с расширенными от ужаса и неверия глазами.

Остановив коня, Тиниан взмахом руки велел рыцарям с копьями позади себя поднять носилки с телеги, а сам направился к мокнущей под дождем девочке. Преклонив колено в паре шагов от неё, он поприветствовал свою воспитанницу:

- Приветствую Вас, Ваше Высочество, наследная принцесса Селестиала. Прошу простить за долгое возвращение, ибо тяжел поход с раненными и…

- Встань и скажи, что это обман зрения. – прошептала всё также ошарашенная принцесса.

Она следила, как опускаются носилки, на которых лежал король Дамиан с перевязанными руками по которым черным узором проступали вены и тянулись к груди, шеи и лицу, осунувшемуся и бледно-серому, как пергамент.

- Отец… - она было шагнула к носилкам, но Тиниан остановил её – Отец.., что с ним? Пусти меня к нему.

- Нельзя Ваше Высочество, он…

- Что значит нельзя? Он ранен, Тиниан, ему нужна помощь! - вновь его прервала принцесса.

Он продолжал удерживать принцессу стальной хваткой, не давая ей приблизиться к королю, и ему было плевать, что на них смотрит весь двор.

- Темные магиг ранили его в бою неизвестной магической атакой. От такой раны нет спасения. Ему никто не сможет помочь. – ему было горько произносить подобное, каждое слово будто резало ножом, но он, будучи рыцарем, не имел права лгать своей принцессе.

- Пусти меня! Отец, ты слышишь меня? Папа?!

Элейн порывалась к носилкам, с испускающим последний вздох королем, уставившимся остекленевшими глазами на дочь, а Тиниану ничего не оставалось, кроме как резко дёрнув принцессу за руку, прижать её к груди, закованной в сталь и не отпускать. Никто так и не смог идентифицировать заклятие, которым ранили короля Дамиана, и всем было запрещено голыми руками прикасаться к его телу, ибо многие заклятия темных магов жили своей жизнью и могли передаваться от одного существа другому, в том числе и человеку.

Тиниан сжимал маленькую девочку в стальных объятиях, не обращая внимания на сотрясающие её рыдания, пока караульные и замковые рыцари помогали прибывшим и уносили тела павших, завернутые в белые саваны.

- Папа, папочка...

- Шшш – он не знал, как её успокоить, да и следовало ли?

- Тиниан… Тин, ты ведь не уйдешь? Не вернешься в Террестиал? – всхлипывая, спросила принцесса.

- Я буду с тобой, Элейн. Пока нужен тебе, я буду с тобой.

Так они и стояли в объятиях друг друга: рыцарь в обагренных кровью доспехах и порванном плаще преклонив колени и маленькая принцесса, цепляющаяся за рыцаря, как утопающий за соломинку. Лишь дождь скрывал их от чужих глаз плотной серебряной пеленой.

Глава 1

Восемь лет спустя…

- Обещаете ли и клянетесь править народом Селестиала и своими владениями, и другими принадлежащими или относящимся к ним территориями, согласно установленным законам и обычаям?

Голос священнослужителя разносился по всей площади Неба, заполненной до отказа простыми людьми, придворными и рыцарями. На ступенях храма, стояла на коленях юная девушка с огненными волосами в пышном платье небесного цвета, подчеркивающего её глаза, держа в руках тяжелый меч, инкрустированный самоцветами и громко, и чётко отвечала:

- Торжественно обещаю и клянусь.

- Будете ли опираться в своём суждении на закон, справедливость и милосердие?

- Да. – вновь ответила девушка.

- Будет ли ваша власть основываться на законах Неба? Будете ли вы вашей властью сохранять мир и порядок в вверенных вам землях? Сохраните ли вы неприкосновенность рыцарского ордена пяти королевств на ваших землях, согласно закону Неба? Сохраните ли вы за служителями духовенства права и привилегии быть советниками королей Селестиала, дарованные им от начала истоков и до конца времен?

- Всё это я обещаю сделать. То, что я обещала, я выполню, да поможет мне в этом Небо!

Звонкий голос девушки разнесся над всей площадью, и все присутствующие затаили дыхание.

- Приветствуем Элейн из рода Хеавен - Королеву Селестиала!

Площадь взорвалась овациями и радостными выкриками.

- Да здравствует Королева Элейн!

- Слава Королеве!

- Небо, храни Королеву!

Новоиспеченной монаршей особе возложили на голову венец из платины в виде распахнутых крыльев, соединенных хрусталем в форме крупной капли и инкрустированных россыпью алмазов. Девушка встала с колен и повернувшись лицом к своему народу, высоко подняла Небесный меч, сверкающий в рассветных лучах.

- Как рассвет знаменует начало нового дня, так и Вы знаменуете начало новой эпохи, Ваше Величество.

Вся площадь в единый миг склонилась в низком поклоне, приветствуя свою королеву, но девушка не замечала никого, кроме одного единственного человека – Рыцаря королевы, что вёл её к этому моменту всю жизнь и сейчас его искренняя улыбка гордости и радости, отражалась и на её лице.

Ещё четыре года спустя…

- Красивый закат, не правда ли Ваше Величество?

Пето Линен – первый советник королевы и по совместительству глава Совета аристократии, стоял рядом с королевой Элейн на парапете самой высокой башни дворца и довольно, нет не улыбался, а скалился.

- Говорите точнее, сэр Линен. Красивый закат небесного светила или же моей власти, которую вы, путем многолетних интриг, посмели взять в свои грязные и загребущие ручонки?

- Зачем так грубо, Ваше Величество? Я всего лишь сделал всё необходимое в критической ситуации, чего не смогли сделать вы.

- Прав был сэр Тиниан. Нужно было отрубить вам голову, когда была такая возможность. Очень жаль, что я не послушалась его совета тогда.

- Ничего не поделать, моя королева.

Сухощавый, на голову ниже королевы, мужчина с посеребренными сединой каштановыми волосами и блеклыми серыми глазами, пожал плечами и гадко улыбнулся девушке.

- Ваш рыцарь и наставник покинул Селестиал и Вас именно тогда, когда вы нуждались в нём сильнее всего. Ах! Как не вовремя, его посетило желание вернуться к своим истокам!

Рыжеволосая молодая королева стояла, сжимая кованные перила небольшого балкончика, с которого открывался потрясающий вид не только на всю дворцовую территорию, но и на её прекрасный город и лежащие земли за городской чертой. Вот только прекрасным этот вид был ещё четыре года назад, когда королевство принадлежало ей. Девушка сдерживала гнев, клокотавший внутри.

- Не знаю как, но вы замешаны в этом. Во всём, что произошло сразу же после смерти моего отца. Поверьте, сэр Линен, рано или поздно я узнаю обо всём и верну свой народ, свой город, свою страну и власть. Тогда у нас будет долгая и очень изнурительная для вас беседа. Клянусь Небом и своим родом, я выполню, то что сказала и покараю вас соразмерно вашим поступкам!

- Ваши клятвы ничто, моя королева. – язвительно ответил советник и похлопал девушку по плечу, отчего та напряглась. – Однажды вы уже давали клятвы и посмотрите, к чему это привело. Вместо обещанного рассвета, вас нагнал лишь закат и падение в бездну призрения и пренебрежения. Ваш народ ненавидит вас, потому что все указы, придуманные мной, подписаны вашей рукой и узаконены печатью рода Хеавен, то есть непосредственно Вами, милая Элейн.

Королева сжимала зубы, сдерживая готовые пролиться слезы, и не отрывала взгляда от города, в котором пламя пожирало складские помещения мастеров искусства. Где вместо чистых и опрятных улиц с множеством горных цветов, трав и деревьев, сейчас бродили бедняки в порванной и замызганной одежде, а аристократы на лошадях разъезжали с королевским величием. Её некогда прекрасный город, сейчас превратился в большую помойку и руины её наследия, а тот, кто всё это сотворил, стоял рядом и продолжал убивать её словами:

- Оставьте детские мечты и взгляните наконец в глаза реальности. Вы проиграли, проиграли ещё тогда, будучи десятилетней девочонкой, стоящей в обнимку со своим рыцарем под проливным дождем, оплакивая вашего отца. Вы не смогли даже произнести речь на похоронах своего отца, без помощи верного рыцаря, однако свято верили, что сможете самостоятельно править. Однако, свято верили, что сможете править без него. Очень жаль, что он зря потратил время на ваше обучение, моя королева, но лично я ему безмерно благодарен. Он подарил мне шанс возвысить свой род, и когда вас не станет, власть полностью перейдет ко мне. Сперва Селестиал, а затем и весь Спиритиал, ибо маги вернутся, моя королева.

- Зачем? – тихо прошептала девушка – Зачем ты мне всё это говоришь?

- Чтобы вы прочувствовали свой закат наиболее полно, Ваше Величество и…

- Убирайся прочь и позови Санкти. – сквозь зубы проговорила девушка.

- Вечерняя молитва поможет вам успокоиться. Верно, моя королева.

Первый советник покинул парапет и Элейн осталась одна, всё также следя за языками пламени, пожирающими один из мануфактурных районов города. Отсветы огня смешивались с кровавым заревом заката, отражаясь в глазах королевы. Все её надежды и мечты, все планы по восстановление величия пяти королевств осыпались прахом, едва она получила известие об отъезде сэра Тиниана. Как бы она не старалась, как бы не пыталась держаться с присущей ей выдержкой, она не могла не думать о том, что единственная опора исчезла, что он предал её и нарушил клятву…

«- Таким образом, минимум трем взводам рыцарей необходимо выковать новые мечи и амуницию и..

- Прошу простить мою бестактность, сэр Дилан, но меня тревожит вопрос: Отчего отчеты и прошения военной сферы вы предоставляете мне? Разве не глава Ордена решает подобные вопросы?

Рыцарь уставился на свою королеву, после чего скрутил свиток с которого зачитывал текст и опустив взгляд в пол, тихо произнес:

- Глава Ордена ещё не назначен, Ваше Величество. Данный вопрос я адресовал вам ещё трое суток назад, но вы так и не ответили.

- Что значит не назначен? – она привстала с трона – Сэр Тиниан – глава Ордена рыцарей Селестиала.

- Сэр Тиниан покинул пост главы Ордена и сам Селестиал ровно четверо суток назад без объяснения причины. Собрал свои вещи, доспехи и оставив указания уехал. На вопрос о вашей осведомленности ответил, что это ваша инициатива.

- Что… - в мыслях королевы всплыл призрачный голос: «Пока нужен тебе, я буду с тобой.»»

Он был нужен ей тогда, он нужен ей сейчас, но его нет рядом. По слухам среди стражей, ей удалось узнать, что Тиниан вернулся домой, в Арбориал, и вновь стал исполнять обязанности младшего сына трона Леса.

Он многому обучил её, как бы не потешался и не издевался Пето Линен, Элейн прекрасно усвоила все уроки наставника. Один из них она прокручивала в своих мыслях на протяжении этих страшных четырех с половиной лет одиночества и краха её королевства. Сейчас смотря в упор на полыхающий город в её мыслях звучал набатом родной голос:

«- Сдаваться нельзя. Ни при каких обстоятельствах. – молодой рыцарь подал своей королеве руку, помогая подняться после неудачного выпада и падения – Если ты упала, значит тебе дают шанс посмотреть где ты ошиблась, чтобы снова подняться.»

- Ваше Величество. – прервал размышления девушки священнослужитель.

- Здравствуй Санкти.

Королева оттолкнулась от перил и пригласила старца вернуться в её, уже обжитые в течение последних трех лет, покои, ставшие тюрьмой. Небольшая круглая комнатка на вершине самой высокой башни дворца, с одиноким маленьким парапетом и единственным выходом, который охранялся взводом рыцарей, не подчиняющихся её воле. Выход запирался на множество замков, в том числе и магических. Ей было запрещено покидать свои покои после последнего выступления перед народом, три года назад, когда её закидали помоями, яйцами и овощами. Многие даже камнями успели покидаться. Три года она не покидала свою тюрьму.

Элейн окинула взглядом ненавистные каменные стены, небольшую кровать полукруглой формы, приставленную к стене, грубо сколоченный письменный стол и такой же стул, два обшарпанных кресла в центре с деревянным ящиком вместо кофейного столика и отделенные ширмами ванну с ночным горшком. Шкафа у неё не было, всю одежду ей приносила служанка: утром платья и перед сном ночные сорочки. Единственное,. что как-то скрашивало всю убогость обстановки «королевских» покоев это стоящие всюду стопки различных книг, тетрадей, записей и пучки трав вместо склянок с дорогими маслами.

Устало опустившись в одно из кресел, Элейн предложила присесть своему гостю. Достав из ящика холодный травяной напиток и пару потрескавшихся чашек, пододвинула одну поближе к священнослужителю.

- Простите Санкти…

- Вы каждый раз извиняетесь, Ваше Величество, но за что? – сильный и добрый голос старца прервал девушку – За что на этот раз?

- За то, что заставляю вас подниматься по бесконечной спирали этой башни. Каждый раз выслушивая мои жалобы.

- Не такой уж я и старый, каким вы меня представляете. Я тут кое-что принес вам…

Старик, держащий до этого руки под мешковатой рясой, вытащил сверток и протянул девушке.

- Что это? – взяв сверток такой же ткани, как и ряса старца, Элейн посмотрела на него.

- Однажды ты спросила: «Что если Небо не слышит нас? Что если вся наша вера это плод больного воображения? Ведь если королевские рода произошли из Спиритиала, значит наши прародители должны следить за нами, но тогда где же они? Почему они не помогают своим детям, когда те молятся им?» Ответ прост, моя девочка. Небо слышит тебя, но не смеет ответить, ибо одно дело молитвы, другое призыв.

- Призыв опасен. Так всегда учили вы и он. – королева не могла произнести вслух имя своего рыцаря – Остаются только молитвы. Да и если бы не учили так, я все равно не смогу выполнить призыв, святой отец. Моя магия спит, кровь спит. Пето Линен первым делом блокировал её, опоив меня успокоительным с травой терминас.

Санкти покачал головой и снисходительно улыбнулся. Она росла на его глазах, и он наравне с королевским рыцарем обучал её. Заставлял придерживаться веры и религии, но сейчас сам шел на преступление.

- Твоя сила в твоей вере и не важно во что или в кого ты веришь. Пусть ты предашь свою религию, свой род, даже саму себя, но если это поможет тебе совершить то, что задумала – старец обвел рукой небольшое помещение, показывая на книги – я помогу. Тем более на кону стоит не только Селестиал, но и другие королевства.

Святой отец поднялся и прикоснувшись шероховатыми губами ко лбу Её Величества, направился к железному люку в полу – выходу. Обернувшись перед тем как спуститься, он тихо сказал:

- Пусть за это меня не припишут к лику святых, но для всех священнослужителей Селестиала есть только одна королева и никакие прохвосты и интриганы, никогда не займут небесный трон, и храм Неба поможет в этом.

Элейн сидела, уставившись в одну точку, сжимая одной рукой сверток и думала о том, что Санкти – рьяный приверженец истинной веры, только что благословил её на грехопадение. От неё требовалось лишь решиться на подобный поступок.

***

Спустя всего час в её обитель вошла единственная служанка, заставшая её за чтением очередной книги. Девчонка лет пятнадцати уже привыкла, что королева либо читает, либо сидит на балконе. Крайне редко она заставала её рисующей что-то на принесенном чистом свитке или холсте.

Мойра – так звали служанку – никогда не интересовалась, что именно читает Её Величество. Они разговаривали исключительно как правитель и слуга, не более того. Вот и сейчас Элейн захлопнула книгу и встав с кровати обратилась к девчонке:

- Будешь выносить горшок, захвати на обратном пути свечей, да побольше. Чтобы не маячила тут без конца, только читать мешаешь.

- Я имею право приносить лишь по три свечи в день, моя королева. – девушка склонила голову.

- Раз я твоя королева и ты всё ещё кланяешься предо мной, значит исполняй приказ. Неси больше свечей, чтобы я не уставала от твоего общества.

- Слушаюсь, моя королева.

Девчонка, притихшая от столь грубого обращения несвойственного королеве, помогла Элейн переодеться, после чего направилась за ужином. Когда она вернулась с подносом с дымящимися тарелками, королева решилась отдать ещё один приказ.

- И вот что ещё, передай советнику Линену, что её Величество желает заняться творчеством. В частности на неё снизошло вдохновение изобразить натюрморт, возможно с чашей фруктов или рогом изобилия.

Принимаясь за еду, Элейн услышала, как закрывается крышка люка, ведущего вниз. Оставшись одной, королева вскрыла сверток, переданный Санкти, и обнаружила два белых мелка и два уголька для рисования, огниво, потрепанную тетрадь с иероглифами и рунами, и крупный кусок небесного хрусталя. Мысли о еде тут же улетучились. Одного взгляда на рунную вязь хватило для осознания, что имел в виду Санкти, когда говорил про веру. Он передал ей древние заклинания призыва защитника рода, которого призывали лишь в одном случае – если род остается без продолжения и рискует прерваться.

Именно поэтому сэр Линен заблокировал её магию. Он прекрасно знал про защитника рода, ибо когда королева Элизабет была беременна, король Дамиан призывал его ради сохранения единственной наследницы. Для вызова требовались немалые запасы энергии и минимум магических сил, но она и минимум выдать не могла. Ещё раз взглянув на иероглифы, королева снова упаковала всё в сверток ткани и спрятала.

По сути у неё было всё, что нужно для проведения призыва, кроме свечей, но ведь Элейн не собиралась просто призвать хранителя. Не просто так Санкти положил к белым мелкам уголь. Чтобы осуществить его напутствие ей не доставало лишь подношения и магии, но если второе она очень постарается сделать, то вот первое без помощи первого советника она не получит.

Размышления были прерваны скрипом открывающегося люка, и королева поспешила взять в руки чашку и вилку. Вовремя, потому что в проходе появился упоминаемый первый советник.

- С чего такая тяга к творчеству, миледи?

С порога вопросил сэр Линен и пройдя в комнату, уселся напротив королевы, что в свою очередь по-светски медленно разрезая мясо дичи, пожимала плечами в ответ.

- Я обдумала ваши слова, любезный советник и решила, что согласна с вами в одном конкретном пункте. Я проиграла. Селестиал ваш со всеми его потрохами, в том числе и мной. Вы используете меня, а в ответ я получаю ничего, а как особу королевских кровей, меня это оскорбляет.

- Неужели вы вспомнили о гордости, Ваше Величество? – удивленно взглянул на неё советник.

- Ох, гордость? Нет, нет, мой уважаемый сэр Линен. Я всего лишь вспомнила, что каждая династия обязывала себя вывешивать в картинной галерее важные события в жизни королевства, запечатленные на холстах. – прожевав кусочек дичи и запив чаем, Элейн продолжила – Вот и я подобно своим предкам, желаю воспроизвести на холстах то, что происходит с королевством, но сперва надо потренироваться на обычных натюрмортах. Как вам такая идея, милорд?

Минуты полторы Пето неотрывно прожигал королеву взглядом, пока та в свою очередь невозмутимо продолжала трапезу. Она чувствовала, как его взгляд блуждал по её лицу, рукам и плечам. Он сомневался в правдивости её слов и пытался уловить хоть малейший признак лжи.

- У вас довольно темно для творчества. Пожалуй, мысль не лишена смысла. Я прикажу Мойре принести свечей, холстов и несколько композиций для практики.

Поднявшись и не прощаясь, он покинул «королевские» покои, а едва за ним закрылся люк, Элейн выдохнула и расслабилась. Оставалось дело за малым.

***

После завтрака Мойра принесла простое холщовое платье, вместо обычного помпезного, в которые любил одевать её Пето Линен. Пока королева переодевалась и заплетала волосы в косу, а затем закрепляла в тугой узел, служанка успела принести несколько холстов, краски, кисти, тазик, наполненный свечами и разнообразие предметов для композиций. Чего только не было среди принесенного хлама: старые чашки, чайники, ложки, подсвечники, чаши с фруктами, хрустальные бокалы, ткани, бутылки с вином, даже цветы можно было найти.

- До вечера, мне приказано не беспокоить вас, миледи. Если захотите перекусить, то среди свечей найдется хлеб и немного мясного рулета.

Ничего не отвечая, Элейн дождалась, пока закроется люк, щелкнет замок и по лестнице зазвучат шаги. Только после этого она встала посредине своей круглой тюрьмы и внимательно осмотрелась. Прикинув несколько вариантов в голове, девушка занялась делом.

Она сдвигала всё к стенам. Самым сложным была попытка сдвинуть массивные кресла, но ей удалось это спустя час потраченного времени. Когда центр комнаты был освобожден от мебели и всех книг, которые теперь высились аккуратными стопками – колонами по всей окружности комнаты, Элейн принялась составлять композицию для первого натюрморта.

Напротив выхода на парапет был поставлен стул, чтобы солнечные лучи определенным образом попадали на предметы. Далее в ход пошли принесенные служанкой ткани и ящик, в котором хранился сверток от Санкти. Приведя основу будущего натюрморта в относительно благодушный вид, королева поставила посередине серебряную чашу с фруктами, и стащив оттуда одно яблоко, села на пол.

В процессе жевания, она обдумывала как бы упросить духа помочь ей. На ум не шло ничего дельного. Ну действительно, как она попросит хранителя, помогавшему только в проблеме продолжения рода, о своем спасении из этой башни? Или о возвращении своего королевства?

- По сути, я всё ещё королева и государство моё. Хоть руковожу всем не я. Да и спасать меня не от кого. Мне ничего не угрожает. – пожав плечами, девушка уставилась на свое отражение в серебряной чаше – кроме шизофрении и общения с самой собой.

Настроение тут же испортилось и Элейн решила продолжить составлять композицию. Бокалы и бутылки с вином заняли свои места возле фруктов. Свечи расставлены в хаотичном порядке на полу и зажжены, и парочка устроилась позади композиции. Установив холст на стопках книг, королева взяла в руки карандаш и сделала первые наброски будущего натюрморта.

До самого вечера королева внутренне пыталась достучаться до своей магии, но попытки были тщетными. Как бы она не старалась, непонятная стена мешала ей прикоснуться к собственным силам. Расстроившись ещё больше от принесенного служанкой ужина, Элейн отослала её прочь и велела не возвращаться до утра.

Иногда она оставляла ужин у себя и лишь на утро возвращала пустой поднос, потому что не хотела есть в какой-то конкретный момент. Сейчас она сделала также и вновь после щелчка замка и удаленного звука шагов, Её Величество достала из свертка мелки и угольки и начала своё творчество. Под свечами, расставленными на полу, вырисовывалась черная пятиконечная звезда в обрамлении двойного белого круга с иероглифами и рунами. Оконечности звезды тоже украшали руны и свечи. В сердце звезды королева нанесла символ её рода белым мелом – меч с крыльями.

Для призыва хранителя нужен был лишь белый рунный круг и символ рода в центре, но Элейн нужно было не просто присутствие духа.

- Ну давай же… - девушка попыталась щелкнуть пальцами – ну хоть искорка.

Сжимая от злости зубы, она огляделась и полная решимости вытащила из одной стопки толстую книгу. Древний талмуд, описывающий простейшие заклинания единения с природой. Первая книга в её знакомстве с магией. Пролистав несколько страниц, королева направилась к балкону и выйдя на парапет, так, чтобы из окон соседних башен её никто не видел, вскинула свободную руку к темнеющему небу.

- Да хранит и благословит меня Небо…

Королева глубоко вздохнула и тихо, но четко произнесла:

- Огонь небесный призываю, в желанье моё воплотиться! Громом и молнией повелеваю, по граням звезды магия заструится!

Вскинутая рука, сжалась в кулак и резко была направлена на черную звезду на полу комнаты. Несколько минут ничего не происходило. Элейн уже отчаялась и хотела закрыть книгу и уйти с парапета, как вдруг небо озарилось на мгновение и снова почернело. Следом раздался оглушительный треск и грохот, ещё один разряд молнии и хлынул ливень, а черные полосы начерченной звезды заискрились голубыми и белыми искорками.

- Получилось. – выдохнула королева и поспешила к кругу.

Пламя свечей колебалось от ветра, задувавшего с балкона, многие книги раскрылись, а страницы летали по комнате. Не мешкая, Элейн взяла потрепанную тетрадь и встав в паре шагов от круга, начала зачитывать слова, которые учила с раннего возраста. С самого детства отец и Тиниан заставляли её учить сложную вязь языка древних, коей пользовались только маги Спиритиала, учили читать рунную вязь и обозначения для иероглифов. Сейчас эти знания ей очень пригодились.

- Custos spiritus! Ego ultimum in genus suum, et ego invocabo te! Vocem vocationi! Ne deneget operam, ne familiam atque extinguere gloriam. Conversationem nostram istam vobis oneri esse ut et hostibus non audistis vocem tuam, et non videbis faciem tuam. Et nunc venite in conspectu oculorum meorum![1]

По мере произнесения заклинания в комнате начал твориться бардак: книги, вырванные страницы, свечи начали буквально кружить по комнате. Грани круга и звезды на полу потрескивали маленькими молниями. На улице бушевала буря, молнии прорезали небо, гром оглашал окрестности, будто взрывы салюта.

Элейн стояла почти в центре всего этого бедлама и наблюдала с легким страхом в глазах, как из вихря в кругу, образуется силуэт. Она не могла понять человек это или нет. Силуэт расплывался перед глазами и вдруг начал исчезать. Вот тут королева перепугалась не на шутку и сделала то, на что собственно и благословлял её Санкти. Раскрыв тетрадь и прокусив себе губу до крови, собрала быстро несколько капель и брызнув ими в круг со звездой громко сказала:

- Et factum est nomen eius patria conjuro, paret![2]

Сразу же раздалось дикое рычание и вой. Силуэт стал превращаться в человека, но странного человека. Перед Элейн стояла будто девочка, лет пятнадцати, с длинными черными волосами, развевающимися у неё за спиной и скрывающими часть лица, с полностью белыми глазами без зрачков и тонким телосложением, напоминающим мальчишеское. Голову венчали два аккуратных рога, скрывавшихся в волосах. Дух злобно улыбался так, что были видны небольшие клыки, а на руках вырастали когти.

- Как ты, смертная, посмела запереть меня в земном обличье? – голос, пробирающий до костей, заставил королеву сжаться. – Отвечай!

- Я Элейн из рода Хеавен, ведущего своё начало от Неба. Законная правительница Селестиала и прилегающих земель. Последняя из наследников Небесного народа. Я призвала тебя, дабы исполнил ты свою работу и мою волю.

Голос слегка дрожал, как и руки. Ничего доброго и светлого в пришедшем духе не было. После её слов улыбка призванного превратилась в оскал, а когти ещё увеличились и стали напоминать длинные кинжалы. Дух вновь заговорил тем же голосом:

- Дочь Дамиана и Элизабет. Однажды тебе уже была оказана помощь. Ты жива, здорова, не беременна и умирающих детей на твоих руках нет. Тогда зачем ты призвала меня? О какой работе ты ведешь речь, если мне не с чем работать?

- Ты дух-хранитель моего рода. Значит обязан помогать, когда тебя призывают.

- Только в случае угрозы вырождения рода. То есть когда присутствует непосредственная угроза вымирания. В противном случае не моего ума дело.

Это самоуверенное чудовище скалясь, насмехалось над ней. Над единственной представительницей древнего и великого рода. Рода, который ни раз восстанавливал все пять королевств Спиритиала никого не принижая и не выставляя из себя невесть что. Дух-хранитель всегда был рядом и приглядывал за всеми членами семьи, но последние лет триста он отвернулся и помогал лишь в экстренных случаях. Отчего так случилось никто не знает, а точнее никто не удосужился об этом записать историю для потомков. Элейн перерыла несметное количество древних манускриптов, свитков, книг и не прекращала попыток узнать правду даже во время вынужденного затворничества. И сейчас в ней вскипала злость, переходя все мыслимые ранее границы.

Как они там наверху смеют так пренебрежительно относиться к своим потомкам. Они создали этот мир и покинули его, но всегда следили за своим детищем. Гнев вскипел, обида и несправедливость переплелись и всё начало скручиваться в тугой узел, норовящий в любой момент лопнуть. Последующая фраза стала той самой искрой для пожара.

- Тем более, как я понял ты вообще умирать не собиралась, да и у того задолиза на тебя матримониальные планы, а значит детишки будут. На этой ноте предлагаю раста...

- Именем собственного рода, своим именем, я - Элейн из рода Хеавен, истинная и законная королева Селестиала, наследница Неба и небесного трона, приказываю тебе дух-хранитель неотступно следовать за мной и помогать по первой же просьбе или указу; сохранить род Хеавен чего бы тебе это не стоило, даже если придется пойти наперекор судьбе и самому себе и сделать всё зависящее от тебя, дабы род процветал до тех пор пока я сама лично не отпущу тебя. Даже после моей смерти ты будешь связан клятвой, покуда не исполнишь последнюю волю главы рода, то бишь мою. На правах королевы Селестиала, наследницы Небесного трона и главы рода Хеавен приказываю повиноваться мне и скрепляю своё право кровью и символом рода!

Эмоции били через край, кровь кипела в жилах, выжигая блокиратор магии, но разум был чист и кристально ясен. Элейн специально прокусила себе палец левой руки и капая в рунный круг, другой рукой неосознанно призвала давно лежащий среди груды хлама Небесный меч, реликвию древного рода, ещё в первые дни её затворничества, принесенный самим Санкти.

Капли зашипели едва коснулись круга, а глаза духа увеличились в разы от осознания произошедшего, особенно когда в его руки влетел меч, брошенный девушкой. Сам дух также начал преображаться. Из безликого существа, превратившись в стройного юношу, по виду лет восемнадцати, худощавого, но в тоже время подтянутого, с длинными черными волосами, с глазами предгрозового неба, бледной кожей и когтями, как на руках, так и на ногах. На голове красовались два невысоких, но слегка наклоненных рога. Одет он был лишь в одни черные штаны длиной по колено.

Рунный круг вспыхнул и вместе со звездой исчез, а всё в комнате резко встало на свои прежние места.

Элейн стояла оглушенная всем произошедшим и поражалась тому, что смогла сделать то, на что не решались не одни её предки за последние триста с лишним лет. В это время дух-хранитель тоже приходил в себя и начинал шипеть от ярости, а глаза наливались кровью.

- Тыы... - шипел дух, после пошли непонятные ей слова на неизвестном языке, а затем полилось: Ты посмела приковать меня к себе, как игрушку. Да ты хоть осознаешь чем это тебе грозит?!

Расстерялась ли она? Нет! Коктейль из эмоций всё ещё бушевал в крови.

- Молчать. Возьми платье и любую оставшуюся ткань и сооруди длинный канат. Также любым ведомым тебе образом сделай что-то отдаленно похожее на оружие, что смогло бы вырубить солдата, и не одного, не Небесным же мечом орудовать.

Пока дух выполнял указания, сама Элейн быстренько схватила обычную холщовую сумку, в которой ей принесли кисти с красками и вытряхнув ненужное, стала складывать свежие фрукты, что прекрасно послужили основой для натюрморта, пару вещей чистого белья, что ещё святым отцом были когда-то принесены, все свои записи, что успела сделать за все годы, древние свитки от Санкти. Также в сумку полетели свечи, кремень и огниво, пара металлических чашек и мешочки с травами.

Ей было глубоко наплевать в данный конкретный момент на все ругательства духа, на ливень за окном, на возможность навсегда покинуть родной дом. Сейчас ей было важно сбежать.

– Надо быстрее бежать из этой тюрьмы и чем дальше от города, тем лучше, - перекидывая сумку через плечо, Элейн повернулась к духу и остолбенела.

Этот теперь мальчишка непонятно как держал в руках прочный канат, хотя она надеялась на сносный моток порванного платья.

– Так нам надо бежать? Как далеко, чудовище небесное?

– От чудовища слышу! Раз такой умный, то приберись здесь и создай видимость спящей меня. Затем нам необходимо удалиться от города на расстояние трёх дней пути в сторону Вечных лесов.

– Будет исполнено, моя королева, - саркастически ухмыльнувшись, дух развел руки в стороны, а после дважды хлопнул в ладоши и протянул руку Элейн, в которую она тут же вцепилась.

Миг и ненавистная комната сменяется густым лесом. Первый судорожный вдох, второй, третий и королева падает на колени, зарываясь пальцами в сырую землю.

Свобода. Такая мнимая, но всё же свобода! Земля под ногами, земля в руках и взгляд ласкают зеленеющие деревья. Кругом лишь лес, что издревле окружал подходы к небесному городу и широкий тракт, на котором они оказались. Обернувшись, королева не поверила глазам, так как увидела лишь теряющийся в небесах столб черного дыма и завесу дождя. Её жизнь менялась дважды и оба раза шёл дождь. Мысли о прошлом прервал дух.

– Ну раз у нас есть немного времени на передышку, объясни за каким демоном ты меня сковала кровью!?

Попытавшись взять себя в руки, Элейн более осознанно взглянула на собеседника и только сейчас до неё дошло, что она собственно натворила. Она вызвала духа-хранителя рода. Мало того, что вызвала, так ещё и заставила принять материальный облик, и сковала собственной кровью. Теперь дух действительно будет следовать за ней, пока не исполнит приказ, заклятый на крови рода. Любые заклинания на крови считались запретными.

– Что, осознаешь в какую Бездну ввергла нас обоих? Так вот, курочка…

– Закрой свой поганый рот! - припечатала его Элейн, - То, что ты дух рода ещё не значит, что можешь без зазрения совести опускать мое достоинство ниже, чем оно итак опущено.

– Не надо было зацикливаться на любви к своему рыцарю и убиваться после его пропажи, тогда бы и достоинство сохранила и королевство!

– Вместо того, чтобы указывать мне, что делать, могли там на своих заснеженных вершинах самомнения немного пошевелиться и помочь потомкам!

Дух как-то виновато опустил голову, а после отвернулся. Элейн же пытаясь совладать со злостью, отряхнула руки и поднявшись, осмотрелась.

– Нам необходимо добраться до Вечных лесов.

– Зачем? Зачем всё это, Элейн?

Дух выделил её имя интонацией, как бы намекая на серьезность вопроса.

– Затем, что Пето Линена надо остановить. Он уничтожает не только Селестиал, он хочет позарится на все пять королевств и помогают ему в этом темные маги. Чем быстрее мы договоримся с правителями других королевств, тем скорее вернём мне моё законное государство, а тебя домой.

Дух печально смотрел на неё, а сама Элейн не понимала почему хранитель не загорается той же идеей, что и она.

– Сколько лет прошло у вас с последнего призыва хранителя рода? - спросил в ответ дух, взмахом руки образуя два табурета.

– Триста восемнадцать лет, - не задумываясь ответила девушка, присаживаясь и рефлекторным жестом поправляя складки холщевого платья.

– Песчинка для бессмертных, - усмехнулся хранитель и вновь печально взглянул на королеву, - Ответь ещё на один вопрос: Как часто Пето Линен рассказывал тебе вести со всего Спиритиала?

Девушка задумалась и смогла ответить лишь спустя пару минут.

– За последние три года моего заключения очень редко, но к чему ты клонишь? Нам надо поторопиться.

– Тебе некуда торопиться, последняя из небесного рода. Три королевства из пяти разрушены - Селестиал, Арбориал и Террестиал. Недосигаемым пока что остаётся Акватиал. Игнисиал подвергается атакам темных магов и находится в осаде уже полгода.

По мере того как он говорил, Элейн бледнела всё больше. Великие королевства земных и лесных народов разрушены? Но почему ей никто ничего не сказал? Почему Санкти ничего не рассказывал? Как она могла не чувствовать угрозу её дому?

Элейн опустила голову, её пальцы сжались в кулаки, а мысли путались в голове. Она чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее, а дыхание становится прерывистым. Дух-хранитель, видя её состояние, мягко положил руку на её плечо, и его прикосновение словно окутало её спокойствием.

– Ты не знала, – тихо произнёс он. – Этот старый хлыщ изолировал тебя от мира, лишил магии…

– Он знал, что если мне будет известна правда, то я сделаю всё возможное и найду способ бороться, но теперь я свободна, и у нас есть шанс всё исправить. - Элейн подняла на него глаза, в которых смешались гнев, боль и решимость. - Почему ты не сказал мне этого раньше? – спросила она, её голос дрожал, но в нём уже звучала твёрдость. – Почему никто из вас не рассказал, что мир рушится, пока я сидела в этой башне, ничего не зная?

Дух вздохнул, его глаза, сейчас так похожие на человеческие. но светящиеся мягким серебристым светом, смотрели на неё одновременно с пониманием и возмущением.

– Если бы я мог рассказать хоть что-то, то возможно соизволил бы это сделать. Однако, позволь напомнить,небесное ты чудище, нам запрещено появляться просто так в вашем мире, да и ты была слаба, Элейн. Лишённая магии, отрезанная от своих корней, ты не смогла бы ничего изменить, да и сейчас не сможешь. Благодаря тебе же, теперь мой долг – защищать тебя, даже если это означает скрывать правду, пока ты не будешь готова её принять. О, ну и как я мог забыть, теперь ты сильна. Ты вернула свою магию, призвала и привязала меня к себе, пытаешься втянуть меня в великую заварушку, и я определенно вижу в тебе ту самую королеву, которой суждено спасти Спиритиал. Проблема лишь в одном - до сего момента я не имел права вмешиваться, теперь же у меня и выбора нет.

Элейн встала, её фигура, несмотря на скромное платье, излучала царственность. Она вновь повернулась и посмотрела на черный столб дыма за завесой дождя. поднимающийся над Селестиалом. Где-то там, среди пожаров, её народ страдал, а её королевство было в руках предателя. Её мало волновали душевные терзания духа-хранителя, поэтому проигнорировав основную часть его слов, она начала с главного:

– Мы начнём с Вечных лесов, – ответила духу Элейн. – Там наверняка ещё остались те, кто может помочь. Друиды Арбориала всегда были мудры и сильны, я не поверю что никто из них не выжил. Если мы сможем убедить их присоединиться к нам, это станет первым шагом к объединению королевств.

– А что насчёт твоего верного рыцаря, Тиниана? – спросил дух с сарказмом. – Ты знаешь, где он? Будешь его искать?

Элейн вздрогнула при упоминании его имени и на мгновение задумалась.

– Надеюсь он жив и скрывается в Арбориале, собирая выживших. Он сильный, да и семейное древо у него большое, так что уверена ему есть о ком заботиться.

– Ты уверена, что он не один, Элейн? Вдруг ему нужна твоя помощь так же, как и тебе – его, - попытался переубедить её дух.

Элейн закрыла глаза и покачала головой, как бы протестуя против такого поворота судьбы, но буквально через несколько секунд кивнула, её решимость крепла с каждым словом.

– Тогда мы отправляемся в Вечные леса, – сказала она, поворачиваясь к духу. – Но сперва расскажи мне о том, на что способен и куда ты дел мой меч?

– Тогда давай пройдемся, негоже стоять посреди дороги, да и погоню никто не отменял. Вечные леса ждут.

[1] Перевод с латыни: «Дух хранитель, Я последняя из рода, призываю тебя! Откликнись на зов. Не откажи в помощи, дабы не угас наш древний род и слава твоя! Огради разговор наш пологом, дабы враги да не услышали твой глас, не увидели лик твой. Приди и предстань предо мной.»

[2] «Именем своим и родом заклинаю, подчинись!»

Глава 2

Элейн и дух шли по узкой тропинке, окруженной высокими деревьями. В небе сияли звёзды, луна только начинала набирать полноту, поэтому единственным освещением, что было доступно им, оказался дух-хранитель. Элейн крепко держала перекинутую через плечо холщовую сумку с припасами и тем, что успела схватить до побега, а дух парил рядом, иногда решаясь ступить ногами на землю и сделать пару тройку шагов. Его кожа источала легкое свечение, коего хватало чтобы не споткнуться о корни деревьев в пути.

– Раз уж у нас появилось немного спокойного времени в пути, то пожалуй стоит начать со знакомства, - начал дух и склонился в полу поклоне, после чего продолжил путь. - Меня зовут Аэлион.

Элейн так резко остановилась, будто на стену налетела. В её голове мысли начали роиться как разъяренный осиный рой. Аэлион… Самый первый дух-хранитель, некогда был одним из древнейших небесных духов-элементалей, от которых собственно и ведет своё начало род Хеавен. Аэндор Хеавен, первый король Селестиала, заключил с древними духами договор о взаимопомощи. Этот договор был необходим, чтобы защитить небесный род от угроз, которые не могли быть побеждены обычной магией. Аэлион был одним из самых могущественных духов, и он согласился стать хранителем рода Хеавен в обмен на вечную связь с их кровью.

– О, вижу ты знаешь обо мне. - Аэлион усмехнулся, отчего показался один из острых клыков - Значит буду краток. За столетия своей службы я стал не просто защитником, но и наставником для многих поколений королей и королев Селестиала. Я видел взлёты и падения небесного рода, войны и мирные времена. Однако после последнего призыва, триста восемнадцать лет назад, я был вынужден вернуться в свой мир. Да, я ответил на зов твоих отца и матери, и помог тебе родиться, дабы род не прервался, но отказался помогать так как делал это раньше.

Аэлион замолчал, а одна из его рук сжалась в кулак, будто воспоминания причиняли ему неприятные ощущения. Буквально несколько секунд и дух пришел в себя, схватил Элейн за руку и повёл дальше по еле видимой тропинке. Они решили,что не стоит идти по широкому тракту, дабы избежать лишнего внимания.

– Что сделали мои предки, из-за чего ты молчал так долго? - Иногда Элейн задавала сложные, но такие верный вопросы.

– Мы обязательно это обсудим… когда будешь готова принять правду, чудище. - Аэлион будто специально зачастую добавлял в конце фразы оскорбление, чтобы бесить её.

– Тебе обязательно оскорблять меня? - вопросила Элейн, хмуро глядя на духа.

– Считай, что это теперь твоё прозвище.

Они помолчали некоторое время, преодолев очередные заросли колючих кустарников и вышли на небольшую полянку, с двумя огромными пнями, некогда явно бывшими великими дубами.

– Знаешь, – начала Элейн, снимая мешок и садясь на пень, – когда я была маленькой, я мечтала о приключениях. Представляла, как путешествую по всему Спиритиалу, спасаю королевства, помогаю нуждающимся, сражаюсь с драконами и становлюсь героем. Но почему-то в моих фантазиях я никогда не была беженкой, которая спит на земле и ест то, что найдет.

Аэлион усмехнулся, его голос прозвучал с лёгкой иронией:

– Ах, да, мечты юности. Никто не мечтает о том, чтобы его дворец захватил коварный советник, а сам он бродил по лесам в поисках союзников, но, знаешь, это делает историю более... аутентичной.

Элейн фыркнула, доставая из мешка яблоко.

– Аутентичной? Ты серьёзно? Я даже не могу принять банальный душ, Аэлион! Последний раз, когда я видела действительно хорошее мыло, оно было в форме лебедя и пахло лавандой, а рядом со мной было как минимум десяток служанок А теперь я пахну... чем я пахну? - принюхиваясь к себе, спросила Элейн.

Аэлион притворно задумался, его глаза цвета грозового неба сузились.

– Хм. Дымом с ноткой озона, хвоей и... лёгким ароматом отчаяния. Очень модно в этом сезоне!

Элейн бросила в него яблоком, которое он поймал и с удовольствием откусил.

– Эй! – возмутился Аэлион, прожевав. – Это было совершенно бесполезно. И расточительно. Это яблоко могло быть твоим ужином.

– Ужин? – Элейн подняла бровь. – Ты называешь одно яблоко ужином? Во дворце, даже в заточении, у меня был роскошный ужин каждый вечер, можно сказать прям целый пир для заключенной. Утки, запечённые с яблоками, пироги с джемом, вино из золотых кубков... А теперь я сижу здесь, с тобой, и обсуждаю, как пахну.

Аэлион подошел ближе и наклонился к ней, возвращая надкусанное яблоко, его голос стал мягче.

– Ну, если тебе так не хватает роскоши, я могу устроить тебе "пир". – Он взмахнул рукой, и перед Элейн появился иллюзорный стол, уставленный воображаемыми яствами. – Вот, пожалуйста. Утка с яблоками, пироги, вино... Хотя, если честно, вино выглядит как твоё яблоко, но с фантазией.

Элейн рассмеялась, несмотря на всю абсурдность ситуации.

– Спасибо, это... впечатляет. Но, знаешь, я бы предпочла настоящую еду. И, может быть, кровать. И мыло с душем. Особенно мыло.

Аэлион улыбнулся, вновь обнажив клыки, его свет стал чуточку теплее.

– Когда-нибудь, любительница яблок, ты вернёшься в свой дворец и у тебя будет всё: и утки, и пироги, и мыло в форме лебедя. Но пока что... – он сделал паузу, – ты можешь наслаждаться обществом бессмертного духа, который, кстати, не пахнет ничем, потому что он, знаешь ли, дух.

Элейн склонила голову набок, притворно задумчиво.

– Ну, если уж на то пошло, ты мог бы пахнуть лавандой. Или хотя бы хвоей. Это было бы... уместно.

Аэлион вздохнул, но в его глазах светилась искорка веселья, не чета тому гневу, что был при его первом появлении.

– Ладно, договорились. В следующий раз, когда буду откликаться на зов, добавлю немного аромата. Лаванда, говоришь? Или, может, розы? Хотя нет, розы — это слишком банально. Может, запах дождя? Или океана?

Элейн засмеялась, поднимаясь с пня и намереваясь доесть то, что осталось от несчастного фрукта.

– Ладно, хватит. Пойдём, пока ты не решил, что я должна пахнуть как твой воображаемый пир.

Они продолжили путь, и хотя впереди их ждали опасности и трудности, в этот момент Элейн чувствовала себя немного легче. Эта небольшая, но откровенность с его стороны будто сняла часть груза с её плеч. В конце концов, даже в самые тёмные времена можно найти повод для улыбки — особенно если рядом есть дух с чувством юмора и бесконечным списком прозвищ для тебя.

К середине ночи, Элейн поняла, что силы начинают покидать её. Всё же после стольких лет затворничества, её тело не было готово к серьезным физическим нагрузкам. Сколько они прошли от того места, куда Аэлион перенес их из дворца? Она точно помнит, что упоминала место в трех днях пути от Селестиала в сторону Вечных лесов, но куда именно он перенес их так и не спросила.

За эти часы они разговаривали пару раз и то ничего толкового, кроме истории самого духа она не узнала. С какой радостью она сейчас оказалась бы в теплой кровати с дымящейся чашкой горячего чая.

– Давай немного передохнем. Сколько мы уже топаем и куда именно идем? - Останавливаясь и садясь на ближайший поваленный ствол дерева, вопросила Элейн.

– С момента как ты меня вызвала, - остановившись и продолжая смотреть вперед, Аэлион ответил, - шесть часов и идем мы в сторону Вечных лесов. С чего вдруг ты решила задавать глупые вопросы?

Скепсиса в голосе духа слышалось куда больше, нежели интереса.

– Я устала, - решила быть откровенной Элейн. - Может всё-таки немного сна не повредит нашей “прогулке”?

Аэлион наконец-то посмотрел на неё, но в этом взгляде читалось всё его не благодушное настроение. Тяжело вздохнув, он ещё раз огляделся вокруг и внезапно вскинул руку, указывая на огромное дерево с толстыми ветвями и обширной кроной.

– Если тебе хочется переночевать остаток ночи, то делать это лучше на деревьях.

– Почему нельзя остаться на земле? - Возмутилась Элейн. - Тут хотя бы есть трава, да мягкий мох.

– О, наверное потому что в это лесу помимо травы и мха существуют ещё и дикие звери, которые любят питаться по ночам бегущими из родного дома девицами? - Яд так и лился из его рта вперемешку со словами. - Или ты хочешь сказать, что по деревьям лазить разучилась?

Надувшись как рыба-шар, она всё же встала и пошла к дереву. Повернув сумку за спину, чтобы не мешалась при подъеме, Элейн попыталась дотянуться до ближайшей ветки, чтобы подтянуться. Раза с четвертого её всё же удалось забраться на эту злосчастную ветку, но дух был неумолим.

– Надо подняться повыше, раздалось где-то у неё над головой, - иначе ты грохнешься от первого же страшного звука и будешь съедена.

Посмотрев наверх, оказалось,что этот прохиндей рогатый уже был на одной из самых высоких и широких веток, да и видно его было лишь из-за мерцания кожи. Пыхтя от натуги, она продолжала медленно продвигаться вверх. Пару раз нога соскальзывала и её платье уже насчитывало пару серьезных ранений, а оголенные щиколотки были сбиты, так как её балетки не предназначались для столь длительной ходьбы и уж тем более для лазания по деревьям.

К моменту как Элейн оказалась на одном уровне с духом, всё чего ей хотелось - просто упасть и не двигаться. Каждая мышца её тела горела огнем, руки болели от перенапряжения, а ноги были исцарапаны так, будто она дралась с домашним котом.

– Каковы будут дальнейшие указания, чертяга ты рогатая? - Решила она вернуть духу его же манеру общения.

– Спать. Устраивайся поудобнее и засыпай. Я разбужу, когда нам нужно будет выдвигаться.

Спорить она не стала и усевшись так, чтобы не свалиться, прислонилась к дереву. Было ли ей страшно в тот момент? нет. Она настолько устала, что всё что произошло очень даже легко уложилось в её голове. Вызов духа-хранителя? Ерунда, к которой она шла долгие два года. Использование заблокированной магии? Пфф, подумаешь. Привязка духа на крови, телепортация, несколько часов пешего пути по лесной дороге, а затем ещё и лазание по дереву в поисках места для ночлега? Действительно, что может быть необычного? С этими мыслями Элейн провалилась в сон, где на границе сознания маячили какие-то непонятные тени.

Пробуждение тоже было отнюдь не радужным. Всё тело болело так, будто её избили палками и после впридачу потоптались драконы. Разлепив глаза, заметила, что Аэлиона рядом нет, а солнце уже поднималось из-за горизонта, если верить лучам падающим сквозь густую крону.

– Если что, я рядом, но показаться пока не могу, - шепотом Аэлиона раздался буквально у неё за спиной, но как это было возможно, она не понимала. - Постарайся не двигаться, может животные пройдут мимо.

Взглянув вниз, Элейн поняла о чем ведет речь её дух-хранитель. Прямо под ними топталась небольшая стайка кабанов, среди которых была явно мама-кабан и с десяток кабанят, папа-вепрь в данный момент обнюхивал ствол дерева на котором они и сидели.

Элейн пыталась вспомнить, что Тиниан рассказывал ей про повадки разных животных, но как назло ничего вспомнить не получалось.

– Может, - начала она шепотом, - попробовать их отвлечь? Есть идеи?

– Конечно есть, ты же хотела приключений, - прошипел он, - вот и разбирайся сама, а мне нельзя показываться, животные чуют духов за версту. Уверен ты справишься.

Более Аэлиона я не слышала и даже не ощущала рядом.

– Чтоб тебе жилось красиво, черт рогатый.

Как бы не хотелось ругаться, а делать что-то было нужно, иначе сидеть мне тут пока не свалюсь. Единственной идеей было воспользоваться теми крохами магии, кои вернулись к ней. Сев поудобнее, Элейн вспомнила, что любые дикие звери бояться огня. Проблема в том, что огненной магией она не владеет, её обучали только воздушной стихии и магии света. Свет! Если создать достаточно яркую вспышку света, то можно отпугнуть животное так, чтобы оно ушло.

Усевшись поудобнее и совершенно забыв о боли, Элейн пыталась дотянуться до внутреннего ресурса. Учитывая факт отсутствия обучения и практики в последние четыре года, даже такое простое занятие вызывало определенные проблемы. С попытки эдак двенадцатой ей вроде как удалось ухватить тоненькую ниточку магии внутри себя. Закрыв глаза, Элейн удерживала эту нить и медленно, но верно направляла силу в собственные руки. Как только она посчитала себя готовой, то резко открыла глаза и выставив руки вперед, выстрелила столпом света прямо перед собой. Вскрикнув от радости, тем самым потеряв нить магии, заметила, что всё кабанье семейство улепетывает подальше.

– Вот так то лучше.

В единый миг Элейн стояла на ногах на твёрдой земле.

– Погоди… - она посмотрела себе под ноги, затем перевела взгляд на ветку, где провела часть ночи, а после зло посмотрела на духа. - То есть я ночью, просто так травмировала себя, дабы забраться на это дерево, в то время как ты мог спокойно меня туда переместить?

– Ты же сама мечтала о приключениях! Вот смотри сколько за один день у тебя их выдалось: и вепри, и поиск убежища для ночлега, даже магией воспользовалась.

Аэлион явно был доволен собой, в то время как Элейн всё больше злилась.

– Не злись, чудище и не забывай, что в первую очередь я дух-хранитель рода, считай твой наставник, и только уже в последнюю очередь привязанный к тебе. Вот и будем учиться вместе.

– На перемены в твоём настроении у меня скоро разовьется аллергия! - Элейн переступила с ноги на ногу. - Побудь немного полезным и будь добр, подскажи, есть ли поблизости ручей?

– О, естественная нужда прихватила? Как хорошо быть мной, независимым от подобных мелочей. Пойдем, чудище, сделаешь свои утренние дела и будем двигаться дальше. До границы Вечных лесов часа два пути.

– Это невозможно. Даже если мы вчера выдвинулись от точки, находящейся в трех днях пути от Селестиала, то до границы Вечных лесов ещё минимум сутки пути на лошадях, а мы то идем пешком. Я изучала карты и ездила с Тинианом туда.

Элейн покорно шла за духом и пыталась сообразить как такое возможно.Мозг отказывался верить в то, что они преодолели расстояние, что лошади проходят за сутки, всего за шесть часов.

– Прекрати мучить свою единственную бедную извилину. Это я сделал так, чтобы мы немного ускорились, но повторять подобное слишком часто не получится. Слишком много сил требуется на подобное.

– Телепортация, замедление, ускорение, остановка времени, связь с дикой природой… Что ещё мне нужно знать о тебе?

Девушка уже увидела впереди ручей и обогнав остановившегося духа, пошла умываться.

– Ну я как и ты владею магией света и частичным контролем над стихиями. Это у тебя от меня, - ухмыльнулся Аэлион и прямо где стоял, уселся, скрестив ноги.

Покачав головой, Элейн попила чистой воды, сделала все свои утренние процедуры, на которые была способна в столь стесненных условиях.

– Знаешь, иногда я думаю, что ты специально устраиваешь эти "уроки", чтобы позлить меня.

– Кто знает? – ответил Аэлион, паря над землей. – Может, это просто моя маленькая месть за то, что ты заставила меня пахнуть лавандой.

Элейн засмеялась, и они продолжили свой путь, оставив кабанью семейку позади. Впереди их ждали новые испытания, но теперь Элейн знала, что справится с ними — особенно если рядом будет Аэлион, готовый подбросить ей очередной "урок".

***

– Аэлион, - позвала духа Элейн, - может всё-таки расскажешь что-нибудь или о себе, ил о том к чему мне готовиться?

Дух молчал, лишь изредка помогая девушке перепрыгивать через крупные поваленные деревья или взбираться по насыпям. Он вообще старался большую часть времени молчать, а любой её разговор о том, что им предстоит сопровождал скептическим взглядом.

– Что ты знаешь о темных магах? - Задал свой вопрос Аэлион.

Элейн задумалась. Сколько книг были прочитаны ею за то время, что она провела в заточении, не счесть, но ни в одной из них она не замечала упоминания о темных магах. Даже в истории её государства первой войне с темным войском было уделено лишь краткое описание.

– Только то, что ещё до моего рождения тёмные маги собрали войско и решили завоевать весь Спиритиал. Ну и то, что мой отец совместно с другими королевствами дали им отпор. На этом мои познания заканчиваются.

– Ты столько книг прочла и ничего не знаешь? - Удивился Аэлион.

– Изволю напомнить, что у меня был ограниченный доступ к книгам, а то, что приносил Санкти было посвящено лишь обучению магии и изучению устройства королевства.

– Хм… - задумчиво протянул дух, но продолжил, - Начну с малого, поэтому возмущение оставь для других. Как огонь противоположность льда, а день соответствует ночи, так и у света есть обратная сторона - тьма. Ещё до основания рода Хеавен, да и других великих родов, мы - элементали, делились по стихиям, но также могли между собой создавать пары. В один далеко не прекрасный день, элементали Тьмы взбунтовались и приняли решение, что так как их численность больше остальных, то им и быть главенствующим элементом…

– Пресвятые небеса, во всём виновата жадность… - не удержалась Элейн.

– Не перебивай, чудище. Так вот, результатом их восстания стало еще большее разделение между стихиями и с тех пор Тьма пытается отомстить всем за то, что её народ изгнали из нашего мира. Она блуждает по мирам в поисках тех, кто может ей помочь, отравляет их ум, подчиняя себе, после чего эти существа творят всё что ей вздумается.

Элейн горестно вздохнула, вспомнив фиолетово-черные линии, испещрившие тело умирающего отца.

– Тот ритуал, что ты использовала, - Аэлион запнулся на секунду, - каюсь, я думал, ты собралась сделать что-то темное, ведь именно через такие ритуалы и кровь наши умы подвергаются Тьме. Обычно люди делают это ради власти, либо мести. По крайне мере из того, что известно мне. Цена использования таких сил очень высока. Зачастую люди теряют себя и отдают душу на растерзание Тьме и её демонам, но в ответ получают силу, знания и контроль.

– Подожди, но получается их можно победить. В прошлый раз же отцу удалось изгнать их из нашего мира. - Она с надеждой взглянула на духа, продолжая идти следом и стараясь сохранять ровное дыхание.

– Да, можно, - дух ненадолго замолчал, а после так резко произнес, будто пощечину дал. - Вот только Дамиану это удалось ценой собственной жизни.

Долгое время они шли молча, было слышно лишь сбивчивое пыхтение Элейн. В какой-то момент она сбросила с ног остатки порванных балеток и оторвала нижний край юбки, которая итак уже выглядела как лохмотья. Вокруг начала появляться мягкая и сочная трава, по которой были очень даже удобно идти босиком. Утерев пот со лба, она огляделась вокруг и только сейчас заметила, что деревья сменились, стали более высокими и объемными, в вышине не было видно их верхушек. Это был верный признак того, что они либо у самой границы вечных лесов, либо уже пересекли её.

– Рано или поздно мы встретим темных магов, - вновь заговорил Аэлион, - и они попытаются сыграть с твоим разумом злую шутку, будут пытаться манипулировать воспоминаниями и переманивать на свою сторону.. особенно учитывая, что ты проводила ритуал на крови. Будь осторожна, ибо в этой битве ты можешь рассчитывать только на себя. Я могу защитить тебя лишь внешне. Мы пришли.

Последние слова настолько поразили девушку, что она с испугу оглянулась.

Вечные леса - загадочное и древнее место, окутанное туманом и тайнами, а также древней магией. Огромный бескрайний лесной массив, в котором время будто течет по своему. Почти на каждом дереве были вырезаны различные руны, многие были неизвестны Элейн. Её восторгу не было предела ровно до того момента, как она не услышала привычных звуков.

Элейн остановилась, оглядываясь вокруг. Лес, который когда-то был полон жизни, теперь казался пустым и безмолвным. Даже воздух был тяжёлым, словно сама природа затаила дыхание. Она повернулась к Аэлиону, её голос звучал тревожно:

– Почему так тихо? Где дриады, духи природы, маленькие фейри? Даже птиц не слышно… В последнюю мою поездку в Арбориал всё было по-другому.

Аэлион стоял в шаге от девушки, его светящаяся кожа слегка мерцала, но в его глазах читалась настороженность. Он медленно оглядел окрестности, словно пытаясь уловить то, что скрывалось за этой тишиной.

– Это не просто тишина, – наконец сказал он, его голос звучал глубже, чем обычно. – Это предупреждение. Лес чувствует угрозу, и его обитатели скрылись. Даже духи природы не решаются показываться.

Элейн нахмурилась, её руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Угрозу? Какую угрозу? Тёмные маги? Или что-то ещё?

Аэлион не ответил сразу. Он прошел вперёд и повел носом, словно пытался учуять что-то в воздухе. Внезапно он остановился и повернулся к Элейн.

– Здесь что-то не так. Лес... он словно заражён. Ты разве не чувствуешь? Деревья, трава, даже воздух – всё пропитано чужеродной магией. Это не просто тёмные маги. Это что-то древнее, что-то, что пробудилось после долгого сна.

Элейн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она огляделась вокруг, и теперь заметила то, что раньше ускользало от её внимания, пытаясь наложить на реальность давно минувшие воспоминания. Листья на деревьях были неестественно тёмными, почти чёрными, а кора покрыта странными узорами, перекрывающими руны, которые словно пульсировали в такт её сердцу.

– Что это? – прошептала она, её голос был едва слышен.

– Это магия разложения или что-то схожее, – ответил Аэлион, его голос звучал мрачно. – Она медленно уничтожает лес, высасывая из него жизнь. И если мы не остановим это, Арбориал станет лишь тенью того, что был раньше.

Элейн сжала кулаки, её глаза загорелись решимостью.

– Тогда мы должны остановить это. Скажи, что мы можем сделать.

Аэлион посмотрел на неё, его слегка светящиеся глаза сузились.

– Если мы действительно сунемся в эту явно плохо пахнущую затею, то сначала нам нужно найти источник. Это может быть артефакт, заклинание или даже существо, которое пробудилось, но будь осторожна, Элейн. То, что мы ищем, может быть опаснее, чем ты думаешь.

Элейн кивнула.

– Тогда пойдём. Я не позволю этому лесу погибнуть.

Они двинулись вперёд, глубже в лес, где тени становились всё гуще, а тишина – всё тяжелее. Элейн шла впереди, её шаги были уверенными, но сердце билось быстрее. Она знала, что впереди их ждёт нечто, с чем она никогда раньше не сталкивалась, но она также знала, что не может отступить, какой бы страх её не одолевал.

Аэлион на этот раз шёл рядом, его светящаяся кожа была единственным источником света в этом мрачном лесу. Он иногда посматривал на Элейн, и в его глазах невозможно было что-то прочесть.

– Ты сильнее, чем может показаться, – тихо сказал он. – И лес это чувствует.

Элейн улыбнулась, но не ответила. Она знала, что слова Аэлиона были правдой, но также поняла каких усилий ему стоило сказать это вслух.

Они настолько углубились в лес, что деревья вокруг становились всё гуще, а воздух — всё тяжелее. Пробираться становилось всё труднее, ибо не одной тропинки не было видно. Тишина вокруг была настолько плотной, что каждый шаг Элейн отдавался эхом в её ушах. Она чувствовала, как чужеродная магия проникает будто ей под кожу, вызывая лёгкое головокружение.

– Аэлион, – прошептала она, – ты чувствуешь это? Как будто лес... сопротивляется нам?

Дух-хранитель остановился, чтобы помочь ей перепрыгнуть через очередные зараженные черные корни.

– Это не лес сопротивляется, – ответил он, его голос звучал настороженно. – Это магия разложения или того, кто ожидает нас. Она пытается оттолкнуть нас, защитить источник. Но мы близко. Очень близко.

В какой-то миг они вновь ступили на утоптанную землю, Аэлион уверенно шёл вперед, будто собака, взявшая след. Элейн давно потеряла счёт времени, а учитывая магию и “игры” с пространнством от духа-хранителя, она даже не могла знать какой сейчас час.

Внезапно тропинка расширилась и они вышли на довольно широкую поляну. Вот только это была не обычная поляна. В центре её стояло огромное необъятное дерево, чьи корни были толщиной с неё и чёрными, как уголь, а листья — серыми и безжизненными. Вокруг дерева лежали трупы животных — оленей, лис, даже птиц. Их тела были высушены, как у мумий, словно вся жизнь была вытянута из них.

Элейн почувствовала, как её желудок сжался от ужаса.

– Что... что это? – прошептала она, её голос дрожал.

Аэлион попытался приблизиться к этому исполину, но в последний момент передумал.

– Это Древо Разложения Тьмы, – сказал он и его голос звучал мрачно. – Древний артефакт, который использовался в войнах прошлого. Вообще-то называться он должен “Росток Тьмы”, но сейчас перед нами истинный экспонат конечной стадии развитии. Оно высасывает жизнь из всего, что находится рядом, чтобы питать свою магию и охватывать большие территории. Просто так его не посадить, необходимо обязательное присутствие элементаля Тьмы, но как ты можешь видеть, кто-то смог пробудить его... и теперь оно растёт, уничтожая лес. Чем больше жизненных сил оно получает, тем быстрее распространяет заразу, и тем сильнее становится.

Элейн подошла ближе, её глаза были прикованы к дереву. Она чувствовала, как его магия пытается проникнуть в её разум, вызывая видения разрушения и смерти, и как будто пытается звать её. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться.

– Мы должны уничтожить его, – сказала она, её голос звучал твёрдо. – Но как?

Аэлион задумался, его глаза сузились и начали наливаться белым светом, как тогда при призыве в башне.

– Обычная магия не подействует. Древо питается ею. Но если мы найдём его сердце – источник магии, который поддерживает его, – мы сможем уничтожить его.

– Сердце? – переспросила Элейн. – Где оно может быть?

Аэлион указал на основание дерева, где корни сплетались в странный узор, напоминающий алтарь и издающий фиолетовое свечение.

– Там. Будь осторожна. Древо защищает себя. Оно может послать против нас своих слуг.

Как будто в ответ на его слова, земля вокруг дерева начала шевелиться. Из-под корней выползли странные существа – нечто среднее между корнями и насекомыми, их глаза светились зловещим зелёным светом, а узоры по всему телу фиолетовым.

– Кажется у нас не так много времени на обдумывание стратегии, - прокомментировал дух.

– Да неужели?, - съязвила в ответ девушка.

– Элейн, приготовься! – крикнул Аэлион, его сияние стало ярче, а в руках появился Небесный меч, который он не преминул кинуть ей. - Вспоминай всё чему тебя учил Тиниан, я постараюсь подстраховать.

Элейн поймала меч, её глаза загорелись решимостью, а страх затопил сознание, но отступать было некуда.

– Я готова.

Существа напали одновременно на Элейн и на Аэлиона, их когти и зубы блестели в свете, исходящим от духа. Она старалась уклоняться от их атак, её меч сверкал, разрезая тьму и впитывая магию, коей неосознанно делилась с ним девушка . Аэлион использовал свою магию света, чтобы ослепить существ и замедлить их, но их было слишком много.

– Элейн, продвигайся к сердцу! – крикнул он, создавая барьер из света, чтобы защитить её. – Я задержу их насколько смогу!

Элейн кивнула и бросилась к основанию дерева. Она чувствовала, как темная магия пытается остановить её, но она сосредоточилась на своей цели. Когда она, спотыкаясь о корни, достигла алтаря, то увидела его – сердце Древа, пульсирующий чёрный кристалл, окружённый корнями.

– Это оно, – прошептала она, поднимая меч.

Но в этот момент из тени появилась фигура. Это был человек, одетый в чёрные развевающиеся одежды, его глаза светились тем же зловещим зелёным светом, что и у существ.

– Ты опоздала, королева, – сказал он, его голос звучал холодно. – Древо уже пробудилось. И теперь оно будет служить нам.

Элейн почувствовала, как её тело становится тяжелее, а разум затуманивается. Она попыталась сделать шаг вперёд, но её ноги словно приросли к земле.

– Кто... кто ты? – с трудом выговорила она, её голос дрожал.

Страж улыбнулся, его лицо, скрытое под капюшоном, было едва различимо.

– Я – страж Древа. Тот, кто был избран, чтобы защищать его. А ты... ты просто маленькая девочка, которая думает, что может изменить то, что уже началось.

Голос этого мужчины был знаком Элейн и покоя не давали эти светящиеся зеленые глаза, что у существ позади неё, ведущих бой против духа-хранителя её рода, что у этого Стража.

Элейн сжала рукоять меча, пытаясь противостоять его магии. Но её руки дрожали, а мысли путались.

– Зачем... зачем ты это делаешь? – прошептала она. – Этот лес... он был прекрасен. Зачем разрушать его?

Страж рассмеялся, его голос эхом разнёсся по поляне.

– Прекрасен? – повторил он. – Лес был слабым. Он жил, не зная своей истинной силы. Но теперь... теперь он станет частью чего-то большего. Частью новой эры, где тьма будет править, а свет станет лишь воспоминанием.

Элейн почувствовала, как его слова проникают в её разум, вызывая сомнения. Она вспомнила разрушенный Селестиал, погибших друзей, своё заточение в башне... Что, если он прав? Что, если тьма действительно сильнее?

– Ты устала, королева, – продолжил страж, его голос стал мягче, почти сочувствующим. – Ты сражалась, но что это дало тебе? Только боль и потери. Остановись. Оставь этот меч. Присоединись к нам, и ты обретёшь силу, о которой даже не мечтала.

Элейн опустила меч, её руки дрожали. Она чувствовала, как её воля слабеет, а разум заполняют тёмные мысли. Может быть, он прав... Может быть, она действительно устала...

– Элейн! – раздался грозный голос Аэлиона. – Я по-твоему тут кукурузу охраняю, пока ты там пространные беседы ведешь?

Элейн закрыла глаза и в следующий миг уже осознанно посмотрела на Стража. Она вспомнила своё обещание — спасти Спиритиал, защитить тех, кто ещё верит в свет. Она вспомнила Тиниана, своих родителей, народ Селестиала… и своего духа-хранителя, который прямо сейчас пытался её спасти, пусть и таким нетривиальным способом, как подначки и шутки. Нет, она не может сдаться.

– Ты... ты ошибаешься, – прошептала она. Её глаза загорелись решимостью. – Я не сдамся. Ни тебе, ни твоей тьме.

Страж нахмурился, его голос стал резче.

– Глупая девочка. Ты думаешь, что можешь победить? Ты даже не понимаешь, с чем столкнулась.

Он поднял руку, и темная магия обрушилась на Элейн с новой силой. Она почувствовала, как её тело сгибается под тяжестью, а дыхание становится прерывистым. Но в этот момент она услышала голос Аэлиона, который зазвучал в её разуме:

– Доверься себе, Элейн. Ты не одна.

Девушка глубоко вздохнула и подняла меч. Её глаза загорелись белым светом, и она крикнула:

– Я – Элейн Хеавен, королева Селестиала! И я не позволю тебе уничтожить этот лес!

Она бросилась вперёд, её меч сверкнул, разрезая тьму. Страж попытался остановить её, его магия была сильна, но Элейн использовала свою силу света, чтобы противостоять. В конце концов, ей удалось нанести удар, который отбросил его в сторону. Она подбежала к сердцу Древа и ударила мечом по кристаллу. Раз, второй, третий, она наносила удары один за одним до тех пор пока не увидела , что кристалл раскололся и из него вырвался поток тёмной магии, после чего сгустки тьмы просто растворились. Древо застонало, его корни начали рассыпаться, а листья – опадать и развеиваться по внезапно появившемуся ветру. Лес вокруг них словно вздохнул с облегчением.

Элейн упала на колени, её била крупная дрожь, а силы были на исходе. Аэлион подбежал к ней и попытался усадить так, чтобы быть ей опорой, попутно берясь за эфес меча и забирая оружие из рук подопечной.

– Ты сделала это, – сказал он. – Лес спасён.

Элейн улыбнулась, но её глаза были полны слёз.

– Но сколько ещё таких Деревьев существует? И кто их пробудил?

Дух посмотрел на неё, его глаза светились пониманием.

– Не знаю, а может и знать не хочу чудище.

Элейн повернула голову в сторону отброшенного Стража и увидела, что он тоже приходит в себя.

– Аэлион, смотри, - указала в сторону мужчины она, - он жив.

– Может просто пройдем мимо? - Заворчал дух, помогая девушке подняться.

– С ума сошел? Вдруг ему помощь нужна, тьма же рассеялась, - начала было Элейн, но дух её перебил.

– Ага, либо он может нас убить пока ты слаба…

– Ой, прекрати пожалуйста, итак тяжко, а ещё ты нудишь.

Они подошли к лежащему мужчине в белой потрепанной рясе, который как раз пытался приподняться на локтях и сесть.

– Будь осторожна, а ещё лучше стой здесь, я сам.

Аэлион отпустил локоть девушки и преодолел оставшееся расстояние до мужчины в пару шагов. Стоило ему опуститься рядом с ним, как мужчина поднял голову и растерянно огляделся.

– Кто... кто ты? – прошептал он, его голос был слабым, но уже лишённым той холодной насмешки. – Что... что произошло?

– Кайлен? – прошептала Элейн, её голос звучал неуверенно, но в нём была надежда. – Кайлен Каури? Это... это ты?

Не обращая внимания на злобный взгляд своего духа-хранителя, королева опустилась рядом с мужчиной и блуждая взглядом по его лицу всё больше убеждалась в том, что знает этого мужчину. Тот же волевой подбородок, те же мягкие губы, те же непослушные волосы, но глаза не цвета весенней листвы, как у её рыцаря, а насыщенного древесного оттенка.

Мужчина посмотрел на неё, его глаза наполнились растерянностью.

– Ты знаешь меня? – его голос дрожал, словно он пытался вспомнить что-то важное.

Элейн кивнула, её сердце забилось быстрее.

– Да, я знаю тебя. Ты брат Тиниана. Ты... ты друид Вечного леса. Мы встречались много лет назад, когда я была ещё ребёнком. Ты рассказывал мне о магии природы, о деревьях, которые могут говорить, учил чувствовать лес... – её голос дрожал, но она продолжала. – Тиниан никогда не переставал говорить о тебе и твоих полезных для меня уроков.

Кайлен закрыл лицо руками, его тело содрогалось.

– Нет... это не может быть правдой, – прошептал он, его голос звучал как крик души. – Я... я не помню. Я помню только тьму. Только боль...

Элейн почувствовала, как её сердце сжалось от жалости. Она осторожно положила руку на его плечо.

– Ты не виноват, Кайлен. - Сказал Аэлион и поднялся. - Они контролировали тебя, но теперь ты свободен, память начнет понемногу возвращаться, но медленно. Мы направляемся как раз к друидам, заодно отведем тебя домой.

Кайлен поднял голову, его глаза были полны слёз.

– В том-то и проблема, что я помню всё что делал под влиянием, но жизнь до тьмы смутно. Как мне смотреть в глаза братьям и сестрам? Я ведь клялся защищать этот лес и саму жизнь, а вдруг крохи тьмы остались во мне и она снова решит пробудиться?

К удивлению самой Элейн, её охватили одновременно и гнев, и уверенность в своих дальнейших словах:

– Как мне смотреть в глаза своему народу? Как мне жить, зная, что я сама решилась на побег из дома и оставила людей погибать под гнётом чокнутого и властолюбивого тирана? Как мне просить о помощи других, когда я сама себе помочь не в силах? Никто не знает ответы на эти вопросы, кроме нас самих, но чтобы найти эти ответы, нам нужно бороться и в первую очередь с самими собой, Кайлен.

– Я не сказал бы лучше, - пожав плечами Аэлион оглянулся. - Если не ошибаюсь в твоей сумке, чудище, должно было ещё что-то остаться из помятых фруктов, дай друиду перекусить, а я пока постараюсь понять куда нам двигаться.

Элейн оглянулась и поняла почему её дух-хранитель не может определиться в каком направлении двигаться. Вокруг них сплетаясь в чудные завихрения, плыл туман и он становился очень густым. Внезапно королева почувствовала то, что должна была ощутить ещё при пересечении границы Арбориала - магию леса. Ту самую магию, что пропитывала каждое растение, дерево и даже травинку в этом королевстве.

– Друиды уже ждут, - пробормотал Кайлен.

– О, значит на отдых времени нет, - проворчал в ответ Аэлион и подал девушке руку. - Надеюсь хотя бы путь они нам проложать, дабы не плутать в этом молоке.

Будто услышав его пожелание в тумане образовался проход и им ничего не оставалось, как собраться с оставшимися силами и идти навстречу с друидами.

Глава 3

Плотный, молочно-белый туман обволакивал все вокруг, поглощая звук и искажая пространство. Каждый шаг по мягкой, упругой траве казался шагом в никуда. Ступая следом за своим духом-хранителем, Элейн было о чём поразмышлять. Иногда она посматривала на впереди идущего Кайлена, тяжко вздыхала и возвращалась к своим неприятным мыслям.

Она - Королева, но опустилась до того, что бежала из собственного государства, чтобы спастись самой и последовать за призрачной надеждой спасти свой дом от гнёта безумного идиота. В предварительном итоге всё оказалось куда хуже. Тьма, что забрала её отца в далёком для неё прошлом, ныне пытается поглотить весь мир и её королевство не ведает об этом лишь потому что находится на одной из самых высоких вершин, что по факту отделяет его от других государств.

Селестиал всегда был в стороне и в тоже время со всеми, но после смерти отца, Элейн было отнюдь нелегко сохранять такие позиции. Сколько раз она предлагала Тиниану взять королевство под свой контроль, не счесть. Вот только каждый раз он находил причины отказаться.

Смотря сейчас на Кайлена, Элейн отчасти понимала беспокойство своего верного рыцаря. Ведь помимо его службы при короле Дамиане, а в последствии и при ней, у Тиниана была семья, за которую он переживал не меньше. Возможно он уехал без предупреждения именно потому что Кайлен пропал, а может быть что-то случилось в роду Каури. В отличии от её семьи, где всегда рождался один наследник, в семействе её незабвенного рыцаря было много детей. Сам Тиниан был одним из старших сыновей, но идти путем друида и брать на себя ответственность за род отказался. Вместо семейного быта, он выбрал службу в Небесном Ордене подальше от родных.

В её жизни он появился юношей, когда самой Элейн исполнилось шесть. Будучи несносной девчонкой, она носилась в платье по всему дворцу, размахивая деревянным мечом,и в какой-то момент просто врезалась в него. Да, тот случай был не единственным впоследствии, но именно тогда зародилась их дружба.

– Вот только дружил только он… - тихо прошептала Элейн, не задумываясь, что её могут услышать.

– Ты что-то увидела, чудище? - тут же отозвался дух-хранитель и остановился посреди своеобразного туманного тоннеля.

– Из нас двоих чудище точно не я, - проворчала девушка и не обращая внимание на возмущенно хватающего ртом воздух духа, пошла дальше.

– Вообще-то я эталон красоты! А ты чудище! И кстати, раз уж мы вновь начали разговаривать, то ты придумала что будешь говорить друидам? Так то мы почти пришли, верно же, Килан?

Парень был погружен в собственные мысли настолько, что даже не обращал внимание на их разговор.

– Кайлен, его зовут Кайлен, Аэлион, и ты не поверишь, - ядовито произнесла королева, - но у меня тоже есть имя и звучит оно очень схоже с твоим. Запомни уже пожалуйста, будь добр, что твою “подопечную”, как ты выразился, зовут Элейн!

- Аэлион, а не чудовище, - дух-хранитель сложил руки на груди, его лицо исказилось гримасой наигранной обиды, - я - твой проводник, твой защитник и, между прочим, единственный, кто согласился тащиться через этот чёртов туман за двумя смертными, которые только и делают, что молчаливо вздыхают. Я имею право называть тебя так, как считаю нужным. Чудище.

- Ты - сгусток самолюбования, который даже не способен запомнить простое имя, - Элейн поправила съехавшую на плечо лямку дорожной сумки и ускорила шаг, поравнявшись с братом своего рыцаря. - Кайлен, - она тронула парня за плечо, - ты как?

Тот вздрогнул, словно возвращаясь из глубокого забытья. Его древесные глаза на мгновение сфокусировались на лице королевы.

- Что? А… да. Всё хорошо, Ваше Величество. Просто… задумался.

- О чём? - мягко спросила Элейн, хотя прекрасно знала ответ. О брате. О том, что ждёт их впереди. О том, удастся ли вообще пробить стену недоверия и страха, которой друиды окружили свой народ.

- О доме, - коротко ответил Кайлен и вновь замолчал, глядя прямо перед собой.

Элейн вздохнула. Идти дальше молча было невыносимо. Туман сгущался, облеплял лицо влажной прохладой, искажал пространство настолько, что, казалось, они идут по кругу. Мягкая, пружинящая трава под ногами сменилась мхом - бархатистым, неестественно зелёным, светящимся в белёсой мгле слабым фосфорическим светом.

- Я всё слышу, даже если вы молчите, - проворчал Аэлион, идущий по тропе впереди них. Его фигура то становилась почти прозрачной, то обретала чёткость, когда он поворачивал голову, чтобы убедиться, что они следуют за ним, что было очень странно, ведь до этого дух-хранитель был очень даже осязаем. - Ваши тяжёлые мысли давят на пространство сильнее, чем этот дурацкий туман. Особенно твои, чудище. Ты думаешь о том, как друиды откажут тебе. И будешь злиться. А злость здесь не поможет.

- Я думаю о том, - процедила Элейн сквозь зубы, - что мой отец всегда говорил о друидах как о мудрейшем народе. Но мудрость не имеет ничего общего с трусостью. Они спрятались в своих лесах, закрыли глаза на то, что творится в мире, и делают вид, что Тьма их не коснётся.

- Тьма коснётся всех, - подал голос Кайлен, удивив обоих. - Она уже коснулась. Мой отец чувствовал это. За несколько недель до того, как я… ушёл из Арбориала на замену предыдущего стража, он говорил, что Великое Древо шепчет по ночам. Не так, как раньше. Оно плакало.

- Древо плакало? - переспросила Элейн, замедляя шаг. - Кайлен, ты никогда не рассказывал…

- Потому что это звучит безумно, - парень провёл рукой по лицу, стирая влагу. - Друиды слышат голос леса. Но этот голос всегда был спокойным, глубоким, как течение большой реки. А перед моим уходом… он стал похож на крик. На предсмертный хрип. Видимо я не выдержал этого. Поэтому Тьма и поглотила меня. По факту я сбежал. Как и вы.

- Я не сбежала! - вспыхнула Элейн. - Я отправилась за помощью!

- Ты сбежала, - спокойно повторил Кайлен, впервые посмотрев ей прямо в глаза. - Как и я. Как и все, кто ещё жив. Разница лишь в том, что мы называем это по-разному.

Элейн открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком. Злость, которую она сдерживала последние дни, требовала выхода. На Кайлена. На Аэлиона. На этот проклятый туман и на весь мир.

- Ты ничего не знаешь! - выкрикнула она, и её голос эхом разнёсся в густой мгле, многократно отразившись от невидимых стен. - Ты не знаешь, каково это - терять всё! Сначала отца, потом верных соратников, страну, потом… потом понимать, что ты даже не можешь защитить тех, кто остался! Я Королева! Я должна была остаться и сражаться! А я… я…

Она замолчала, тяжело дыша. Глаза защипало от непрошенных слёз. Кайлен смотрел на неё с усталым пониманием, которое злило ещё больше.

- Прекрасно, - прошептала она, отворачиваясь. - Просто прекрасно. Я и правда чудовище. Трусливое чудовище, которое бросило свой народ.

Аэлион, до этого стоявший в стороне с выражением крайней степени раздражения на лице, вдруг резко приблизился и встал прямо между ними, раскинув руки.

- Стоп! - его голос, обычно легкомысленный и язвительный, прозвучал неожиданно твёрдо. - Хватит!

Элейн и Кайлен уставились на него. Полупрозрачная фигура духа вибрировала, словно он с трудом сдерживал собственную эмоциональную вспышку.

- Вы оба, - Аэлион ткнул пальцем сначала в королеву, потом в парня, - ведёте себя как дети. Нет, хуже. Как обиженные болотные кикиморы, которые не поделили кочку. Элейн, ты не чудовище. Ты - королева, которая сделала единственно правильный выбор: остаться в живых, чтобы бороться дальше. А ты, - он повернулся к Кайлену, - не смей называть её беглецом. Она спасла тебя. Рисковала жизнью, ради такого же «беглеца», как и она сама.

- Я не просил её…

- А она не спрашивала! - рявкнул Аэлион. - И вот в чём дело, смертные. Вы оба сейчас злитесь, но не друг на друга, и не потому, что вы плохие люди или слабые правители. А потому что этот туман, - он обвёл руками пространство вокруг, - не просто скрывает тропы. Он вытягивает наружу всё самое неприятное, что есть у вас внутри. Ваши страхи, ваши сомнения, вашу злость на самих себя. Друиды накрыли им всё вокруг, чтобы никто чужой не прошёл. Но плата за такую защиту - любой, кто идёт сквозь этот туман, начинает сходить с ума. Ссориться. Винить себя и других. И если вы сейчас не возьмёте себя в руки, то доберётесь до ворот готовыми перегрызть друг другу глотки, если вообще доберетесь. А друидам только того и надо. Они не пустят к себе тех, кто не смог пройти это испытание.

Повисла тишина. Туман клубился вокруг них, но теперь Элейн смотрела на него другими глазами. Она чувствовала, как внутри всё ещё бурлит раздражение, но теперь она понимала его природу. Это не её истинные чувства. Это ловушка.

- Прости, - выдохнула она, обращаясь к Кайлену. - Я не должна была кричать.

Кайлен кивнул, принимая извинения, но его взгляд оставался тяжёлым.

- Я тоже погорячился. Ты не беглец, Элейн. Ты… ты сильнее, чем думаешь.

Элейн слабо улыбнулась. Это было первое тёплое слово за последние часы, и оно согрело лучше любого пламени.

- Ладно, - Аэлион удовлетворённо кивнул, его фигура вновь обрела привычную плотность. - Продолжаем движение. И держите свои мысли при себе, если не хотите, чтобы я комментировал каждую из них. Кстати, чудище, а ты неплохо держишь удар. Я начинаю проникаться к тебе уважением.

- Я польщена, - сухо ответила Элейн, скрывая улыбку.

Они пошли дальше. Туман действительно начал редеть, но не становился менее плотным - скорее, он структурировался, образуя подобие стен по бокам от тропы. Теперь они шли по настоящему коридору из белой ваты, который вёл куда-то вверх, к свету, который едва угадывался впереди.

Кайлен больше не погружался в себя. Он шёл рядом с Элейн, иногда поддерживая её под локоть, когда тропа становилась слишком скользкой от мха. Аэлион шагал впереди, насвистывая какую-то мелодию, которая, кажется, не нравилась никому, кроме него самого.

- Долго ещё? - спросила Элейн, когда ноги начали гудеть от усталости.

- Мы уже пришли, - ответил Аэлион и остановился.

Прямо перед ними туман расступился, открывая вид на массивные ворота, сплетённые из живых деревьев. Их стволы переплелись настолько плотно, что между ними не было ни единой щели. Ветви, покрытые вечнозелёными листьями, образовывали арку, под которой мог пройти разве что ребёнок. Но это были не просто ворота - они жили. Древесная кора пульсировала, словно под ней текла кровь, а листья шелестели даже при полном отсутствии ветра.

- Ничего себе, - выдохнула Элейн.

- Добро пожаловать в Пристанище Вечного Леса, - торжественно произнёс Аэлион. - Последний оплот друидов. Надеюсь, вы готовы к “тёплому” приёму.

- Судя по воротам, тёплого приёма не будет, - мрачно заметил Кайлен.

Он подошёл ближе к воротам и положил ладонь на кору. На мгновение ничего не произошло, а затем дерево отозвалось. По стволам пробежала серебристая рябь, и в центре ворот образовался проход - достаточно широкий, чтобы через него мог пройти человек.

- Они знают, что ты свой, - пояснил Аэлион. - Древо помнит Кровь. Ритуал Принятия. Твой отец был друидом, и его кровь течёт в тебе. Проходи первым.

Кайлен кивнул и шагнул в проход. Элейн последовала за ним, чувствуя, как древесные волокна мягко касаются её плеч, словно ощупывая, проверяя, достойна ли она войти.

За воротами мир изменился.

Если снаружи царил белый, давящий туман, то внутри Пристанища было светло и зелено. Высоченные деревья уходили кронами в самое небо, создавая живой купол, сквозь который пробивались лучи солнца, окрашивая всё вокруг в изумрудные тона. Воздух был напоён ароматами трав и цветов, а под ногами стелилась мягкая трава, усеянная мелкими белыми цветами. Вдалеке виднелись строения - не каменные дома, а живые хижины, выращенные прямо из стволов деревьев. Между ними сновали люди в длинных одеждах зелёных и коричневых оттенков. Они останавливались и смотрели на вошедших с нескрываемым любопытством и настороженностью.

- Нас уже заметили, - тихо сказал Аэлион, принимая более материальный облик. - Держитесь позади меня. И, ради всего святого, чудище, позволь мне говорить первым. Ты здесь гостья, и твой королевский тон тут не поможет, а только навредит.

Элейн хотела возразить, но сдержалась. Аэлион был прав. Она на чужой территории.

К ним уже направлялась группа друидов. Впереди шла женщина с длинными седыми волосами, заплетёнными в сложную косу, уложенную вокруг головы наподобие короны. Её лицо было испещрено морщинами, но глаза - ярко-зелёные, молодые, полные жизни - смотрели пронзительно и мудро. На ней было простое льняное платье, а на шее висел амулет из полированного камня с вырезанным на нём символом древа.

Она остановилась в нескольких шагах от пришельцев и сложила руки на груди.

- Аэлион, - её голос звучал спокойно, как журчание лесного ручья. - Давно ты не навещал нас. И привёл… гостей. - Она перевела взгляд на Кайлена, и в её глазах мелькнуло узнавание. - Кайлен, сын Давиана. Мы оплакивали тебя. Древо сказало нам, что ты мёртв.

- Я жив, Старейшина Мирабель, - Кайлен низко поклонился. - Благодаря ей. - Он указал на Элейн.

Взгляд Мирабель остановился на королеве. Она изучала её долго, молча, словно читая по лицу всю её жизнь.

- Дочь Небесного Царства, - наконец произнесла она. - Элейн, Королева Селестиала. Мы наслышаны о твоих бедах. Зачем ты здесь?

Элейн сделала шаг вперёд, игнорируя предостерегающий жест Аэлиона.

- Старейшина Мирабель, я пришла просить о помощи. Мой народ в опасности. Тьма, что забрала моего отца, сейчас пожирает мир. Друиды всегда были хранителями равновесия. Ваша мудрость и сила нужны нам, чтобы…

- Чтобы что? - перебила её Мирабель, и в её голосе впервые прозвучала сталь. - Чтобы мы отправили своих детей на верную смерть? Чтобы мы повторили судьбу Террестиала и Селистиала? Арбориал…

- Арбориал… - Кайлен побледнел. - Что с Арбориалом, Старейшина?

Мирабель перевела взгляд на него, и её лицо смягчилось, но лишь на мгновение.

- Арбориал пал, Кайлен. Три луны назад. Тьма пришла с севера, и ни Великое Древо, ни наши лучшие воины не смогли её остановить. Те, кто выжил, - она обвела рукой Пристанище, - здесь. Остальные… остались в земле, чтобы лес помнил их подвиг.

Кайлен покачнулся, словно от удара. Элейн поддержала его под локоть, чувствуя, как дрожит его рука.

- Мой отец… - прошептал он. - Мои братья и сёстры…

- Твой отец погиб в первый же день, защищая Древо, - тихо сказала Мирабель. - Твоя мать и младшие дети успели уйти с нами. Они здесь. Живы и здоровы.

Кайлен закрыл глаза. Элейн видела, как борются в нём облегчение и горе.

- Я должен их увидеть, - выдохнул он.

- Увидишь. Позже, - Мирабель вновь повернулась к Элейн. - Ты слышала, Королева? Арбориал, оплот друидов, простоявший тысячу лет, пал за одну ночь. Тьма, с которой ты пришла бороться, сильнее всего, что мы видели. У нас нет сил, нет воинов, нет магии, чтобы противостоять ей. Мы едва спаслись сами. И теперь наша задача - сохранить то, что осталось. Не погибнуть в безнадёжной битве.

- Но если не бороться, если каждый народ спрячется в своей норе, Тьма поглотит всё! - воскликнула Элейн. - Вы же мудры, вы должны понимать: рано или поздно она доберётся и сюда!

- Возможно, - спокойно согласилась Мирабель. - Но к тому моменту, быть может, мы найдём способ ей противостоять. Или родится новый герой. Или мир изменится. Друиды не воюют, Королева. Мы растим, лечим, храним. Мы не воины.

- Тогда научите меня! - Элейн сделала шаг вперёд, и её глаза загорелись отчаянной решимостью. - Научите тому, что знаете сами! Если вы не можете сражаться, дайте мне знания, которые помогут защитить мой народ!

Мирабель покачала головой.

- Знания не передаются за несколько дней, дитя. Чтобы постичь путь друида, нужны годы. Ты королева, у тебя нет этого времени. И даже если бы было - наша магия связана с лесом, с природой этого мира. Твой дом - Небесное Царство, вершины, где камни и ветер, а не земля и корни. Ты не сможешь использовать нашу силу там.

Элейн почувствовала, как надежда, теплившаяся в груди всё это время, начинает угасать. Она посмотрела на Аэлиона, ища поддержки, но тот лишь развёл руками - мол, я предупреждал.

- Значит, вы отказываете мне? - тихо спросила она. - После всего, что я сделала, чтобы добраться сюда? После того, как я спасла Кайлена?

- Я не отказываю тебе в благодарности, - голос Мирабель смягчился. - Ты вернула нам сына нашего народа, а также очистила часть леса от скверны. Это дорогого стоит. В знак признательности я предлагаю тебе кров и пищу на несколько дней. Отдохни, наберись сил, соберись с мыслями. Потом продолжишь свой путь, но оставаться здесь дольше, чем дозволено, ты не можешь. Присутствие дочери Небесного Царства в Вечном Лесу нарушает равновесие. Это не моя прихоть, дитя, это закон природы.

- Закон природы, - горько усмехнулась Элейн. - Мой отец тоже верил в законы природы. И где он теперь?

- Он вернулся в природу, как и все мы однажды вернёмся, - философски ответила Мирабель. - Не злись, Королева. Злость затуманивает разум. Прими мой дар - несколько дней покоя. А потом иди дальше. Возможно, твой путь лежит не к нам, а к тем, кто ещё готов сражаться.

- К кому? - с вызовом спросила Элейн. - К оркам? К эльфам? Они тоже попрятались по своим норам!

- Люди, - просто сказала Мирабель. - Твой народ. Ты ищешь помощи вовне, но, быть может, ответ внутри тебя самой и внутри тех, кто остался тебе верен. Небесное Царство стоит на вершинах не просто так. Ваша сила - в высоте, в близости к звёздам, в чистоте воздуха. Возможно, вам не нужна магия леса. Возможно, вам нужно вспомнить, кто вы есть на самом деле.

Элейн замолчала, обдумывая её слова. В них была мудрость, но была и горечь. Мирабель не врала - она действительно не могла помочь. Не потому что не хотела, а потому что не имела ресурсов.

- Хорошо, - наконец произнесла королева. - Я принимаю ваше гостеприимство. Несколько дней. А потом… потом я уйду.

Мирабель кивнула и жестом подозвала одну из молодых друидок, стоявших поодаль.

- Лиа, проводи гостей в Жасминовую хижину. Проследи, чтобы им дали свежую одежду и еду. Кайлен, - она повернулась к парню, - твоя мать ждёт тебя в Дубовом круге. Иди. Она будет рада увидеть тебя живым.

Кайлен поклонился, бросил благодарный взгляд на Элейн и быстро зашагал в указанном направлении.

- А ты, Аэлион, - Мирабель посмотрела на духа-хранителя, - останься. Нам нужно поговорить.

Аэлион скорчил недовольную гримасу, но спорить не стал. Элейн направилась за Лией, чувствуя на себе взгляд Старейшины - тяжёлый, изучающий, но не враждебный.

Жасминовая хижина оказалась уютным домиком, выращенным внутри огромного цветущего куста. Воздух внутри был напоён сладким ароматом, а на полу лежали мягкие циновки из мха. Лиа принесла кувшин с холодной водой, миску с фруктами и свежеиспечённый хлеб.

- Если что-то понадобится - позови, - сказала она и бесшумно выскользнула наружу.

Элейн осталась одна. Она села на циновку, обхватила колени руками и уставилась в стену, сплетённую из живых ветвей. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей.

Несколько дней. Всего несколько дней, чтобы прийти в себя, а потом - снова в путь. Но куда? К кому? Мирабель права: люди Селестиала - её народ. Но как она может вернуться к ним без армии, без магии, без надежды?

- Ты как, чудище? - раздался голос Аэлиона, и дух материализовался прямо в центре комнаты, бесцеремонно усевшись на циновку напротив.

- Устала, - честно ответила Элейн. - И зла. И растеряна. И благодарна. Странный коктейль.

- Привыкай, - философски заметил Аэлион. - Взрослая жизнь вообще штука странная. Мирабель велела передать, что завтра на рассвете ты можешь прийти к Источнику Знаний. Это не обучение, но… скажем так, возможность задать вопросы и получить ответы. Не все, но некоторые. Сама решай, идти или нет.

- Пойду, - не раздумывая, ответила Элейн. - Я за тысячу лиг тащилась не для того, чтобы сидеть сложа руки.

- Вот за это я тебя и уважаю, - Аэлион улыбнулся. - Ты не сдаёшься. Даже когда всё идёт не по плану. Кстати, о планах. Кайлен нашёл свою семью. Его мать плачет от счастья, младшие сёстры визжат, братья хлопают по плечу. Он придёт к тебе позже, когда немного отойдёт.

- Пусть не приходит, - Элейн покачала головой. - Пусть будет с ними. Он заслужил покой.

- Ты тоже заслужила, - тихо сказал Аэлион. - Но у тебя, к сожалению, здесь нет семьи.

- Ты есть, - Элейн посмотрела на духа. - И, как бы ты меня не бесил своим «чудищем», я рада, что ты здесь.

Аэлион на мгновение опешил, потом смущённо отвернулся.

- Ладно, давай без сантиментов, а то я сейчас растворюсь от умиления. Ешь давай и ложись спать. Завтра трудный день.

Элейн послушно взяла кусок хлеба и откусила маленький кусочек. Хлеб оказался невероятно вкусным - свежим, чуть сладковатым, с ореховым привкусом.

- Аэлион, - позвала она, когда дух уже собрался уйти.

- М?

- Спасибо. За то, что успокоил нас в тумане. Если бы не ты, мы бы переругались в хлам.

- Обращайся, - усмехнулся Аэлион. - Для этого я и нужен. Чтобы возвращать смертных с пути безумия на путь истинный. Спокойной ночи, чудище. Я буду снаружи.

- Спокойной ночи, сгусток самолюбования.

Аэлион рассмеялся и вышел, оставив после себя лишь лёгкое свечение.

Элейн доела хлеб, запила водой и легла на моховую циновку, закрыв глаза и даже не думая, что будь она дома, то первым делом перед сном пошла бы помыться. Завтра будет новый день. И новые испытания. Но сегодня - сегодня она позволила себе просто быть. Уставшей, потерянной, но живой. И впервые за долгое время - это чувство не казалось ей постыдным.

Где-то в глубине леса пели ночные птицы, ветер шелестел листвой, равнодушный к бедам маленькой королевы с гор. Но Элейн знала: равнодушие - это не навсегда. Рано или поздно даже самые закрытые сердца открываются. Главное - не переставать стучаться.

Глава 4

Элейн проснулась от ощущения, которого не испытывала уже много месяцев — лёгкости. Не той обманчивой лёгкости, что приходит после нескольких часов беспокойного сна и исчезает с первым осознанным вздохом, а настоящей, разлитой по всему телу, словно кто-то снял с неё невидимые оковы, что она тащила на себе с самого бегства из Селестиала.

Она открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, рассматривая потолок Жасминовой хижины. Сквозь переплетённые ветви пробивались лучи утреннего солнца, рисуя на стенах причудливые золотистые узоры. Воздух был наполнен ароматами цветов и свежести - настолько чистыми и живыми, что каждый вдох казался маленьким ритуалом очищения.

- Я жива, - медленно прошептала она, будто пробуя слова на вкус. - Я действительно жива.

Тело не ныло. Мышцы не гудели после многочасового перехода через туман. Даже царапины на руках, полученные, когда она оступилась на каменистой тропе накануне встречи с Кайленом, исчезли, словно их никогда и не было. Элейн приподнялась на локте и осмотрела ладони - чистая, розовая кожа, мягкая, как у младенца.

- Доброе утро, чудище, - раздалось откуда-то сверху.

Она задрала голову и увидела Аэлиона, развалившегося в воздухе прямо под потолком. Дух-хранитель явно наслаждался моментом, покачивая ногой и рассматривая свои черные ногти с преувеличенным интересом.

- Ты что, всю ночь здесь просидел? - Элейн села, потянувшись с хрустом в позвоночнике. - Следил за мной?

- Охранял твой сон, если хочешь знать, - Аэлион грациозно перевернулся в воздухе и плавно опустился на циновку напротив неё. - Между прочим, почётная обязанность. Не каждый дух удостаивается чести сторожить покой королевы.

- И давно ты удостаиваешься?

- С той самой минуты, как ты закрыла глаза и начала сопеть, как маленький дракончик, - без тени смущения ответил Аэлион. - Ты, кстати, разговариваешь во сне. И скрежещешь зубами. И периодически дёргаешься, словно тебя кусают призрачные комары. Но в целом - вполне выносимое зрелище.

Элейн фыркнула, но не обиделась. Было в этом существе что-то, что раздражало и одновременно успокаивало. Возможно, его абсолютная, ничем не прикрытая искренность.

- Ладно, спасибо за охрану, - она поднялась на ноги и тут же замерла, заметив на небольшом столике у стены аккуратно сложенную одежду. - Это что?

- Подарок от местных, - Аэлион проследил за её взглядом. - Лиа принесла на рассвете, пока ты видела очередной кошмар. Друидская ткань, соткана из крапивы и лунного света. Говорят, в ней тело отдыхает даже когда ты бежишь марафон. Или сражаешься с демонами. Или просто пытаешься не умереть от голода. Очень практичная вещь.

Элейн подошла к столику и осторожно коснулась ткани. Та оказалась невероятно мягкой, почти невесомой, переливалась серебристо-зелёными оттенками. Рядом лежал гребень из полированного дерева, небольшой кувшин с водой и полотенце, пахнущее травами.

- Они действительно позаботились обо всём, - тихо сказала она, чувствуя укол благодарности где-то под рёбрами.

- Друиды не умеют делать что-то наполовину, - философски заметил Аэлион, деликатно отворачиваясь, когда Элейн начала раздеваться. - Если уж принимают гостя - то по высшему разряду. Даже если этот гость - дочь Небесного Царства, которая нарушает их драгоценное равновесие одним своим присутствием.

- Ты можешь хоть пять минут не напоминать мне об этом? - Элейн намочила полотенце и принялась растирать лицо и шею. Вода была прохладной, но не ледяной - идеальной температуры, словно её специально нагрели до комнатной.

- Могу, - легко согласился Аэлион. - Но тогда ты расслабишься, а расслабляться тебе пока рано. Мирабель - старая лиса, даже в своей каменной мудрости. Она дала тебе три дня, но каждый из этих дней будет проверкой. Ты должна быть готова.

- К чему?

- Ко всему.

Элейн не стала уточнять. Она быстро привела себя в порядок, наслаждаясь каждым мгновением этого простого, почти забытого ритуала. Волосы, спутанные после долгого перехода, послушно распутывались под деревянным гребнем, оставляя сладковатый запах древесной смолы. Новая одежда села идеально, словно шилась специально на неё - льняные штаны, мягкая туника до середины бедра с вышивкой из листьев по вороту и лёгкий плащ, который, кажется, весил не больше перышка.

Она посмотрела на своё отражение в полированном металлическом круге, висящем на стене. Из зеркала на неё смотрела совсем другая Элейн - не та загнанная, затравленная беглянка, что вчера входила в ворота Пристанища. Глаза блестели, щёки порозовели, а в осанке появилась та самая королевская стать, которую она почти утратила за последние недели в заточении.

- Неплохо, - одобрительно хмыкнул Аэлион, бесцеремонно разглядывая её со всех сторон. - Для чудища, конечно, но в целом - вполне себе эльфийская девица на выданье.

- Я не эльфийка и не на выданье, - отрезала Элейн, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка.

- Знаю. Просто хотел тебя разозлить, чтобы ты не расслаблялась окончательно. Сработало?

- Сработало.

- Отлично. Тогда пошли. Я обещал показать тебе Пристанище, пока ты тут торчишь. И, если повезёт, даже расскажу пару историй, которые местные старейшины предпочли бы забыть.

Они вышли из хижины, и Элейн вновь поразилась красоте этого места. Утреннее солнце заливало всё вокруг мягким золотистым светом, делая зелень ещё более насыщенной, почти светящейся. Друиды уже проснулись и занимались своими делами - кто-то работал в небольших садах, кто-то сидел под деревьями, погружённый в медитацию, кто-то нёс корзины с травами или деревянные вёдра с водой.

- Сюда, - Аэлион свернул на узкую тропинку, убегающую вглубь леса. - Покажу тебе самое интересное.

Они шли молча, и Элейн впитывала каждую деталь. Мох под ногами пружинил, заглушая шаги. Птицы пели так мелодично, что хотелось остановиться и слушать вечность. А воздух... воздух здесь действительно был особенным - он словно обволакивал лёгкие, насыщая каждую клеточку тела живительной силой.

- Аэлион, - наконец нарушила тишину Элейн, - ты говорил, что друиды не пускают чужаков. Но они пустили нас. Почему? Только из-за Кайлена?

Дух-хранитель остановился, подождал, пока она поравняется с ним, и продолжил путь, теперь идя рядом, чуть касаясь её плеча.

- Из-за Кайлена, из-за тебя, из-за того, что времена меняются, - начал он, и его голос утратил привычную игривость, став глубже и серьёзнее. - Но главная причина - это Арбориал. Вернее, то, что от него осталось. Смерть Великого Древа потрясла их сильнее, чем они готовы признать. Старые правила рушатся, чудище. И даже такие консерваторы, как Мирабель, начинают понимать: если не открываться миру, мир умрёт. А вместе с ним - и они.

- Но она отказала мне в помощи, - напомнила Элейн. - Это не похоже на открытость.

- Она отказала тебе в военной помощи, - поправил Аэлион. - Потому что воинов у них действительно нет. Но она не выгнала тебя взашей, хотя имела полное право. И она разрешила тебе остаться, хотя твоё присутствие... как бы это объяснить... представь, что в твою гостиную зашёл медведь. Милый, ручной, но всё же медведь. Ты знаешь, что он не нападёт, но инстинкты всё равно кричат: «Опасность! Чужак! Нарушение территории!». Вот ты сейчас для них - такой медведь.

- Лестное сравнение.

- Я стараюсь, - Аэлион усмехнулся и указал куда-то вперёд. - Смотри. Мы почти пришли.

Тропинка вывела их на небольшую поляну, в центре которой возвышалось дерево. Нет, не дерево - нечто невообразимое. Его ствол был толщиной с небольшую башню, а корни уходили глубоко в землю, переплетаясь между собой и образуя естественные арки и гроты. Ветви раскинулись так широко, что закрывали полнеба, а листья - огромные, размером с человеческую голову - мерцали изумрудным светом.

- Это Сердце Леса, - торжественно произнёс Аэлион. - Не такое великое, как Арбориал, но всё же... оно хранит память. Хочешь послушать историю?

- Историю чего?

- Всего. - Аэлион уселся на один из выступающих корней и похлопал по соседнему, приглашая Элейн присоединиться. - Садись и слушай. Времени у нас много, а рассказ - долгий.

Элейн послушно села, чувствуя, как сквозь ткань одежды проникает тепло древесины. Дерево и правда казалось живым - она почти слышала, как под корой течёт сок, как дышат листья, как шепчутся корни с землёй.

- Давным-давно, когда мир был ещё молод, а боги ходили по земле, не скрывая своих лиц, - начал Аэлион, и его голос приобрёл напевные, почти сказительские интонации, - существовали четыре великие силы. Четыре элементаля, порождённых самой природой: Эфир - повелитель воздуха и небес, Терра - властительница земли и камня, Игнис - дух огня и пламени, и Аква - хранительница вод и глубин.

- Элементали? - переспросила Элейн. - Я думала, это просто... духи стихий. Как ты.

- Я? - Аэлион картинно прижал руку к груди. - Дитя, я - всего лишь жалкая тень по сравнению с ними. Элементали были первыми, кого создал мир. Они не рождались и не умирали - они просто были. Вечные, как само время. И они любили этот мир. Каждый по-своему.

Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями.

- Эфир, самый гордый из них, поднялся высоко в небо и создал облачные чертоги, где ветры пели ему песни, а молнии танцевали по его приказу. Терра ушла глубоко под землю, в самое сердце мира, и там, в темноте и тишине, растила кристаллы и драгоценные камни. Игнис поселился в жерле вулкана, окружив себя пламенем и жаром, ибо холод был ему ненавистен. А Аква... Аква выбрала океан. Самый глубокий, самый тёмный, где даже свет не может проникнуть в бездну.

- И что случилось потом?

- Потом они заскучали, - усмехнулся Аэлион. - Представь: ты бессмертен, у тебя есть всё, но тебе не с кем разделить своё величие. И тогда каждый из них создал народ по своему образу и подобию. Эфир создал нас.

- Тебя?

- Не меня лично, глупая, - Аэлион легонько щёлкнул её по носу. - Мой род. Духов. Тех, кто может парить в небесах, кто лёгок, как ветер, и свободен, как птица. Терра создала гномов - приземистых, крепких, любящих камень и металл больше, чем солнце и небо. Игнис создал демонов - но это отдельная печальная история, мы к ней ещё вернёмся. А Аква... Аква создала друидов.

- Друидов? - Элейн удивлённо посмотрела на него. - Но друиды - дети леса, а не воды.

- А что такое лес без воды? - вопросом на вопрос ответил Аэлион. - Вода - это жизнь. Без неё не растут деревья, не цветут цветы, не поют птицы. Аква дала друидам способность чувствовать мир, слышать его голос, лечить его раны. Но она не хотела, чтобы они были привязаны к океану, как она сама. Поэтому она отдала их под покровительство всех стихий сразу. Друиды - единственный народ, который впитал силу каждого элементаля. Они - дети земли и неба, огня и воды одновременно.

Элейн молчала, переваривая услышанное. История мира, рассказанная Аэлионом, звучала как сказка, но в ней чувствовалась правда - та глубокая, древняя правда, что живёт в мифах и легендах каждого народа.

— А Селестиал? — спросила она. — Мой народ. Кто создал нас?

— Людей никто не создавал, — пожал плечами Аэлион. — Вы появились сами из-за вырождения магии у друидов. Все те, кто рождался без магии являлся человеком и в этом ваша сила и ваша слабость. Вы не привязаны ни к одной стихии, но те, кто одарен магически, может черпать силу из всех. Ваши лучшие воины, маги, правители — они всегда были теми, кто умел находить баланс. Как твой отец, кстати. Он дружил с элементалями. Особенно с Эфиром — небесным духом.

— Отец дружил с элементалем? — Элейн почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Он никогда не рассказывал.

— Он много чего тебе не рассказывал, — мягко сказал Аэлион. — Потому что хотел защитить. Элементали — не игрушки, чудище. Общение с ними меняет человека. Делает его сильнее, но и уязвимее тоже. Твой отец выбрал путь воина и правителя. Он не хотел, чтобы ты повторила его судьбу.

— Но я уже повторила, — горько усмехнулась Элейн. — Я тоже воин. И правитель. И судьба у меня, кажется, не легче.

— Ты — другое, — Аэлион посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью. — Ты — надежда. И не только для Селестиала. Ты даже не представляешь, как много значит то, что ты жива. То, что ты здесь. То, что ты не сдалась.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю многое, — уклончиво ответил дух. — И ещё больше — чувствую. А теперь молчи и слушай дальше.

Он продолжил рассказ, и Элейн слушала, затаив дыхание. О том, как элементали устали от своего одиночества и ушли вглубь мира, оставив созданные народы самим управлять своей судьбой. О том, как друиды основали Арбориал — первый и величайший город, выращенный из живого дерева. О том, как они заключили договор с лесами, горами и реками, став их хранителями и защитниками.

— Арбориал рос тысячелетиями, — голос Аэлиона звучал торжественно и печально. — Каждое новое поколение друидов добавляло к нему что-то своё. Новые ветви, новые корни, новые залы, вырезанные прямо в стволе. К тому моменту, когда в мире образовались города первых людей без магии, Арбориал был уже не просто городом — он был живым существом. Он думал, чувствовал, помнил. Великое Древо, его сердце, знало каждого друида по имени. Оно плакало, когда они умирали, и радовалось, когда рождались дети.

— И оно погибло, — тихо сказала Элейн. — Тьма убила его.

— Тьма не может убить живое, — покачал головой Аэлион. — Она может только исказить. Арбориал не погиб, чудище. Он пал. Это разные вещи. Погибнуть — значит перестать существовать. Пасть — значит сдаться, проиграть битву, но сохранить искру жизни. Великое Древо живо. Оно спит глубоко под землёй, там, куда не добралась Тьма. И однажды оно проснётся.

— Ты веришь в это?

— Я знаю это, — твёрдо ответил Аэлион. — Так же, как знаю, что ты — ключ к этому пробуждению. Не спрашивай - как, я сам не понимаю до конца, но чувствую. Мирабель тоже чувствует. Поэтому ты здесь, а не где-нибудь в другом месте.

Элейн хотела возразить, но слова застряли в горле. Слишком много информации, слишком много смыслов, слишком много надежды, которую она боялась принять.

Они ещё долго сидели под Сердцем Леса, и Аэлион рассказывал. О войнах стихий, о предательстве Игниса, создавшего демонов из собственной боли и злости, о великом договоре, который остановил противостояние, но ценой ухода элементалей из мира людей. О том, как Тьма, которую они чувствуют сейчас, — это не просто зло, а искажённая, вывернутая наизнанку сила самой природы, порождённая древней раной, что никогда не заживала до конца.

— Каждый раз, когда в мире умирает что-то по-настоящему великое, — закончил он, — Тьма становится сильнее. Смерть твоего отца, Элейн, падение Арбориала, уход последних элементалей — всё это питает её. Она ждала тысячелетиями, набираясь сил. И теперь она готова нанести удар.

— Что мы можем сделать? — прошептала Элейн.

— Собрать то, что осталось, — просто ответил Аэлион. — Найти союзников. Вспомнить старые знания. И, возможно, пробудить тех, кто спал слишком долго. Элементалей нельзя вернуть силой, но их можно позвать. Если голос будет достаточно чистым и достаточно громким.

— Мой голос?

— Твой. И не только. Кайлена. Тиниана, если он жив. Мирабель, если она согласится. Всех, кто ещё помнит, как звучал мир до того, как Тьма начала пожирать его.

Солнце уже поднялось высоко, и поляна наполнилась золотистым светом. Элейн сидела, обхватив колени руками, и смотрела на Сердце Леса. Дерево мерцало в ответ, словно подтверждая каждое слово духа-хранителя.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За рассказ. За честность. За то, что ты... есть.

— О, не благодари, — Аэлион вновь обрёл свою привычную легкомысленность. — Я просто выполняю свою работу. Хранитель, проводник, а теперь ещё и историк на полставки. Кстати, о работе. Нам пора возвращаться. Скоро полдень, а я обещал Мирабель, что приведу тебя к Источнику Знаний до того, как она начнёт нервничать.

— Она нервничает?

— Она всегда нервничает, когда кто-то из смертных приближается к Сердцу Леса без её разрешения. Но сегодня она сделает исключение. Потому что ты — особенная. Пошли.

Они поднялись и направились обратно по тропинке. Элейн чувствовала, как в груди разгорается маленький, но уверенный огонёк надежды. Впервые за долгое время у неё появилось не просто желание выжить, а цель. Настоящая, большая цель, ради которой стоило бороться.

Когда они вышли к жилым хижинам, их уже ждали. Молодой друид — почти мальчик, с ещё не оформившимися чертами лица и серьёзными зелёными глазами — стоял на тропе, явно поджидая именно их.

— Госпожа Элейн, — поклонился он, когда они приблизились. — Старейшина Мирабель просит вас немедленно проследовать за мной. Она хочет видеть вас в Зале Корней.

Элейн переглянулась с Аэлионом. Тот пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Веди, — коротко приказала королева, и юноша, развернувшись, зашагал в сторону одного из самых больших деревьев, у подножия которого темнел вход, уходящий глубоко под землю.

— Держись, чудище, — шепнул Аэлион, когда они двинулись следом. — Похоже, разговор будет серьёзный.

Элейн кивнула, поправила плащ и ступила в прохладный полумрак Зала Корней, готовая к чему угодно. Но даже она не представляла, какие новости ждут её впереди.

***

Юноша-друид двигался быстро и бесшумно, словно его ноги не касались земли, а скользили над ней. Элейн едва поспевала за ним, чувствуя, как после долгого сидения под Сердцем Леса мышцы слегка затекли, отказываясь подчиняться с прежней лёгкостью. Аэлион шагал где-то сзади — она его не видела, но будто ощущала его присутствие.

Тропа, по которой они шли, петляла между деревьями, то поднимаясь на небольшие пригорки, то ныряя в низины, где воздух становился влажным и прохладным, насыщенным запахом прелой листвы и грибов. Элейн старалась запоминать дорогу, но вскоре сбилась — все деревья казались одинаковыми, все тропинки вели куда-то, где, вероятно, скрывались такие же поляны и такие же хижины, сплетённые из живых ветвей.

— Далеко ещё? — спросила она, когда дыхание начало сбиваться.

Юноша обернулся на мгновение, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление — словно он забыл, что ведёт смертную, а не духа.

— Уже близко, госпожа. Зал Корней находится под Старым Дубом. Мы почти пришли.

Элейн кивнула и сосредоточилась на дыхании. Вдох — шаг, выдох — шаг. Так её учил отец, когда они вместе поднимались на самую высокую башню Селестиала. "Дыши ритмично, дочка. Когда тело знает ритм, оно не устаёт. Оно становится частью движения".

Отец. Мысли о нём приходили всё чаще в этом лесу. Здесь, среди древних деревьев и тихого шепота листвы, его образ становился ярче, словно сама природа помогала ей вспоминать. Вот он смеётся, запрокинув голову, и солнечные лучи путаются в его русых волосах. Вот он склоняется над картами, водя пальцем по пергаменту, объясняя ей границы королевства. Вот он гладит её по голове перед сном и тихо напевает колыбельную, которую, как он говорил, пела ему его мать.

— ...госпожа? — голос юноши вырвал её из воспоминаний. — Вам плохо?

— Нет, — Элейн мотнула головой, прогоняя видения. — Всё хорошо. Просто задумалась.

Они вышли на небольшую поляну, в центре которой возвышался дуб. Он был не таким огромным, как Сердце Леса, но всё же впечатляющим — ствол в несколько обхватов, корни, выпирающие из земли, создавали естественные ступени, ведущие куда-то вниз, в темноту под деревом. Там, между массивными корнями, зиял проход — чёрный, манящий и пугающий одновременно.

— Вам туда, — юноша указал на проход и отступил в сторону, давая дорогу. — Старейшина ждёт вас внутри. Я не могу сопровождать вас дальше — в Зал Корней входят только старейшины и те, кого они приглашают лично.

Элейн посмотрела на чёрный провал, и по спине пробежал холодок. Не страх — скорее, благоговение перед древностью, которую она чувствовала даже на расстоянии.

— Аэлион? — позвала она, оборачиваясь.

Дух-хранитель материализовался рядом, но его лицо выражало странную смесь любопытства и осторожности.

— Я тоже не могу, чудище, — развёл он руками. — Духи и Зал Корней — вещи несовместимые. Моя природа слишком... эфемерна для такого места. Я буду ждать тебя здесь. Если, конечно, твой провожатый не против компании.

Юноша едва заметно кивнул, и Аэлион, довольно усмехнувшись, устроился на одном из выступающих корней, принимая позу мыслителя.

— Иди, — сказал он Элейн. — И помни: что бы ты там ни услышала, что бы ни увидела — это всего лишь разговор. Ты королева. Ты проходила через испытания и похуже.

Элейн глубоко вздохнула и шагнула в темноту.

Первые несколько шагов пришлось делать практически вслепую. Свет снаружи быстро исчез, и глаза никак не могли привыкнуть к резкой смене освещения. Элейн вытянула руку вперёд, ощупывая пространство, и пальцы наткнулись на что-то шершавое, влажное — корни, сплетённые в плотную стену.

Но потом темнота начала рассеиваться. Не сразу, не резко — постепенно, словно кто-то невидимый добавлял света в невидимый светильник. Элейн разглядела, что стены тоннеля образованы переплетёнными корнями — они уходили вверх, вниз, во все стороны, создавая причудливый узор, похожий на застывшую в камне паутину. Между корнями мерцали крошечные светящиеся точки — то ли светлячки, то ли ещё какие-то лесные существа, которых она не знала.

Воздух здесь был особенным — густым, влажным, насыщенным запахом земли и чего-то ещё, неуловимого, древнего. Элейн дышала глубоко, чувствуя, как этот воздух проникает в самые дальние уголки лёгких, заполняет их, очищает.

И тогда она услышала шёпот.

Сначала ей показалось, что это ветер — но ветра под землёй не бывает. Или вода — но поблизости не было слышно ни ручья, ни родника. Шёпот шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, обволакивал, проникал в уши, в голову, в самую душу.

— ...иди... — разобрала она. — ...иди к нам...

Элейн остановилась, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от волнения. Это не было враждебным. Это было... приглашением.

— Кто здесь? — спросила она в пустоту, и голос её прозвучал глухо, поглощённый корнями и землёй.

— ...мы здесь... — ответил шёпот. — ...мы всегда здесь... мы ждали...

— Кто вы?

— ...мы — лес... мы — память... мы — те, кто был до...

Шёпот становился громче, отчётливее. Элейн различала несколько голосов — женские и мужские, старые и молодые, все они переплетались, как корни над её головой, создавая единую симфонию звука.

— ...дочери небес... — шептали голоса. — ...в тебе кровь неба... но в тебе есть и земля... мы чувствуем... мы видим...

— Что вы видите? — Элейн сделала шаг вперёд, потом ещё один. Шёпот вёл её, направлял, словно невидимые руки мягко подталкивали в спину.

— ...мы видим тьму... и свет... мы видим выбор... трудный выбор... мы хотим помочь...

— Помочь? — переспросила она. — Вы можете помочь?

— ...мы можем показать... но старейшина не позволяет... она боится... она не верит...

Шёпот стал тише, словно говорившие испугались собственных слов. Элейн почувствовала, как по коже побежали мурашки — не от холода, от осознания. Духи Леса. Те самые, о которых говорил Аэлион. Они здесь. Они обращаются к ней.

— Почему она не верит? — спросила она, останавливаясь.

— ...она боится за нас... за лес... за равновесие... она не знает тебя... по-настоящему не знает... но мы знаем... мы видим твоё сердце... оно чистое... оно болит...

У Элейн перехватило дыхание. Никто, ни один человек в мире не говорил ей таких слов. Даже Аэлион, при всей его привязанности, не заглядывал так глубоко. А эти голоса — они видели. Они действительно видели.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она, и в этом шепоте была вся её усталость, вся боль последних месяцев. — Я пришла за помощью, а мне отказывают. Я хочу спасти свой народ, но не знаю как. Я королева без армии, без магии, без надежды.

— ...надежда есть всегда... — ответили голоса. — ...она в тебе... ты принесла её сюда... мы чувствуем... мы ждали тебя...

— Ждали? — Элейн растерялась. — Вы знали, что я приду?

— ...мы знали, что кто-то придёт... мы не знали кто... но теперь знаем... ты...

Шёпот стих так же внезапно, как и начался. Элейн постояла ещё мгновение, прислушиваясь, но вокруг была лишь тишина — глубокая, плотная, почти осязаемая. Только светящиеся точки мерцали между корнями, напоминая, что она не одна.

Она пошла дальше, и вскоре тоннель расширился, превратившись в просторный зал. Элейн замерла на пороге, поражённая открывшимся зрелищем.

Зал Корней оправдывал своё название. Стены, пол и потолок здесь были образованы тысячами и тысячами переплетённых корней — они создавали причудливые арки, колонны, ниши, в которых мерцали те же светящиеся точки, но теперь их было так много, что зал купался в мягком зеленоватом свете. В центре, на естественном возвышении, сидела Мирабель. Перед ней стоял грубо сколоченный стол из цельного куска дерева, а на столе — простая глиняная кружка, источающая пар.

— Подойди, дитя, — голос старейшины звучал устало, но не враждебно. — Садись.

Элейн подошла и опустилась на корень, выполняющий роль скамьи. Древесина под ней была тёплой, почти горячей — словно внутри дерева текла кровь, согревающая всё вокруг.

— Ты слышала их, — не спросила, утвердила Мирабель. — Я чувствую это. В тебе дрожит эхо их голосов.

— Да, — Элейн не видела смысла отрицать. — Они говорили со мной. Сказали, что ждали меня.

Мирабель вздохнула и отпила из кружки. В мерцающем свете её лицо казалось вырезанным из старого пергамента — столько на нём было морщин, столько прожитых лет и выстраданных решений.

— Духи Леса — не люди, — начала она после долгой паузы. — Они не мыслят так, как мы. Они чувствуют. Видят суть, но не видят последствий. Для них ты — свет, надежда, возможное спасение. Они готовы открыть тебе всё, что знают сами. Но я... я не могу позволить этого.

— Почему? — Элейн чувствовала, как внутри закипает раздражение, но сдерживала его из последних сил. — Если они сами хотят...

— Они хотят, потому что не знают тебя, — перебила Мирабель. — Они видят твоё сердце, но не видят твоих поступков. Они не знают, как ты поступишь с полученными знаниями. Используешь ли ты их во благо или во вред. Принесут ли они миру спасение или новые страдания. Духи доверчивы, дитя. Они как дети. А я — старейшина. Моя задача — защищать их от них самих.

Элейн молчала, переваривая услышанное. В словах Мирабель была логика, против которой не попрёшь. Но было и что-то ещё — недоверие, которое старейшина даже не пыталась скрыть.

— Ты мне не веришь, — сказала она прямо. — Ты думаешь, я могу предать вас.

— Я думаю, что ты — королева, — спокойно ответила Мирабель. — А короли и королевы редко думают о ком-то, кроме своего народа. Это не плохо и не хорошо. Это просто факт. Ты пришла за помощью для Селестиала. Это твоя цель, твоя боль, твоя надежда. Но если помощь Селестиалу будет означать вред для Вечного Леса — что выберешь ты?

Элейн открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Потому что не знала. Действительно не знала.

— Вот видишь, — Мирабель горько усмехнулась. — Даже ты не можешь ответить сразу. А я должна быть уверена. Не на словах — на деле. Поэтому я предлагаю тебе другое.

— Что именно? - вопросила вмиг поникшая Элейн.

— Три дня, — старейшина откинулась на спинку своего импровизированного трона. — Три дня ты проживёшь с нами. Не как гостья, не как королева — как равная. Будешь работать вместе с нашими людьми. Собирать травы, ухаживать за деревьями, готовить еду, убирать жилища. Будешь делить с нами трапезу, слушать наши разговоры, учиться нашим обычаям. А мы будем смотреть на тебя. Слушать тебя. Чувствовать тебя.

— Ты хочешь, чтобы я стала служанкой? — в голосе Элейн против воли прозвучала обида.

— Я хочу, чтобы ты стала человеком, — поправила Мирабель. — Не королевой, не воительницей, не спасительницей мира — просто человеком. Потому что только тогда, когда спадут все маски, когда исчезнут все титулы, можно увидеть истинную суть. Я хочу увидеть твою суть, Элейн. И только после этого я приму решение — допускать тебя к знаниям духов или нет.

Элейн молчала долго. В голове крутились тысячи мыслей — обидных, гневных, протестующих. Она — королева Селестиала, дочь Дамиана Небесного, наследница древнего рода — будет собирать травы и мыть полы в чужих хижинах? Это унизительно. Это оскорбительно. Это...

— Хорошо, — услышала она собственный голос и удивилась тому, как спокойно он прозвучал. — Я согласна.

Мирабель подняла бровь — кажется, она ожидала долгих препирательств.

— Ты удивлена? — Элейн позволила себе лёгкую усмешку. — Думала, я буду спорить? Доказывать своё величие? Требовать особого отношения?

— Признаться, да.

— Я устала быть великой, — просто сказала Элейн. — Устала быть королевой без королевства. Устала нести груз, который мне не по силам. Если три дня простой работы помогут мне получить то, за чем я пришла — я сделаю эту работу. Даже если придется мыть посуду, подметать полы, вспахать поле или быть по горло в грязи.

В глазах Мирабель мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты удивляешь меня, дитя. Приятно удивляешь. — Она помолчала, потом добавила: — Но предупреждаю сразу: лёгкой жизни не жди. Наши люди не будут делать тебе скидок. Если ты ошибёшься — тебе укажут на ошибку. Если будешь лениться — тебя заставят работать больше. Если будешь жаловаться — никто не станет слушать.

— Я не жалуюсь, — отрезала Элейн. — И никогда не жаловалась.

— Посмотрим, — Мирабель поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. — Ступай. Завтра на рассвете Лиа придёт за тобой. Она покажет тебе, что нужно делать. И ещё...

— Да?

— Духи будут говорить с тобой. Не удивляйся и не пугайся. Они чувствуют твоё согласие и будут тянуться к тебе. Но не отвечай им, пока я не разрешу. Просто слушай. Просто чувствуй. Пришло время учиться, Элейн. Не командовать — учиться.

Элейн встала и поклонилась — коротко, по-военному, как кланялась когда-то отцу перед важным советом.

— Я поняла, старейшина.

— Иди.

Она вышла из Зала Корней, и обратный путь показался ей короче — то ли потому, что она уже знала дорогу, то ли потому, что мысли занимали всё внимание. Шёпот вернулся, едва она ступила в тоннель, но теперь он был другим — мягче, спокойнее, словно голоса улыбались ей.

— ...ты согласилась... — шептали они. — ...ты пришла к нам... мы рады... мы ждём...

— Подождите, — прошептала Элейн в ответ, вспомнив наставление Мирабель. — Я ещё не готова. Дайте мне время.

— ...мы дадим... мы подождём... мы всегда ждали...

Свет в конце тоннеля становился ярче, и вскоре Элейн вышла наружу, щурясь от солнечных лучей. Аэлион тут же подлетел к ней, обеспокоенно заглядывая в лицо.

— Ну что? Жива? Не съели? Не превратили в дерево?

— Нет, — Элейн улыбнулась, чувствуя странное облегчение. — Всё хорошо. Даже лучше, чем я ожидала.

— И что дальше? - дух явно был обеспокоен.

— Дальше? — она посмотрела на лес, на солнце, пробивающееся сквозь листву, на юношу-друида, терпеливо ожидающего в стороне. — Дальше я буду жить. Три дня. Как простая друидка.

Аэлион присвистнул.

— Ничего себе поворот. И ты согласилась?

— А у меня был выбор?

— Выбор есть всегда, — философски заметил Аэлион. — Но иногда правильный выбор — это тот, который тебе предлагают, а не тот, который ты хочешь сделать. Ты молодец, чудище. Я горжусь тобой.

— Спасибо, — Элейн тронула его за плечо — жест, который удивил их обоих. — Пойдём. Завтра рано вставать.

— А сегодня?

— Сегодня я бы прошлась по местности, чтобы завтра не плутать. Возможно узнаю что-то новое и буду слушать шёпот, если он вернётся.

— Шёпот? - Дух посмотрел на королеву с сомнением.

— Потом расскажу, — Элейн спросила у юноши каким путем лучше пройти к её временному обиталищу, чтобы захватить часть поселения и направилась обратно к Жасминовой хижине, чувствуя, как лес вокруг дышит в такт её шагам. — Всё потом.

Шли они молча, Элейн никак не могла отойти от разговора с Мирабель, а ещё этот непонятный шёпот или духи, Аэлион же видел замешательство своей подопечной и не лез, предпочитая дать ей возможность самой прийти к необходимым выводам. По пути Элейн умудрилась помочь какой-то старушке занести в дом целую охапку трав и разложить как нужно под её руководством, за что в качестве благодарности получила кружку горячего травяного настоя.

Остаток дня королева провела наблюдая за жизнью друидов и её удивляла их размеренность и неторопливость.

Ночь опустилась на Пристанище внезапно — здесь, под пологом вечного леса, сумерки длились всего несколько минут, а потом тьма становилась полной и абсолютной. Но это была не пугающая тьма — в ней мерцали светлячки, светились мхи на деревьях, переливались капли росы на листьях. Лес жил своей ночной жизнью, и Элейн, лёжа на моховой циновке в своей хижине, слушала эту жизнь, впитывала её, училась понимать.

Шёпот вернулся, как и обещал. Теперь он звучал тише, словно голоса убаюкивали её, готовили ко сну.

— ...спи, дочь небес... — шептали они. — ...завтра новый день... завтра ты станешь ближе к нам...

— Я стану ближе, — повторила Элейн, засыпая. — Я обязательно стану.

И впервые за долгое время ей не снились кошмары.

Глава 5

Рассвет в Пристанище Вечного Леса наступал не вдруг, а исподволь, словно лес сам решал, когда впустить свет. Элейн проснулась за несколько минут до того, как первые лучи начали пробиваться сквозь переплетённые ветви Жасминовой хижины. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к себе — тело гудело от вчерашней прогулки и долгого разговора в Зале Корней, но это был приятный, почти забытый гул, напоминающий о том, что она жива.

В голове крутились вчерашние слова Мирабель: "Три дня ты проживёшь с нами. Не как гостья, не как королева — как равная". Элейн приподнялась на локте и окинула взглядом хижину. В сером предрассветном полумраке вещи казались призрачными, нереальными. Новая одежда, подаренная друидами, аккуратно сложена на столике. Гребень из полированного дерева. Кувшин с водой, оставленный Лией ещё вечером.

— Пора, — сказала она вслух, и собственный голос прозвучал глухо, словно хижина не хотела отпускать её тепло.

Элейн поднялась, чувствуя, как прохладный воздух обтекает тело. На циновке осталось углубление — форма её тела, ещё хранящая тепло. Она быстро, привычными движениями, сделавшимися автоматическими за годы утренних сборов, взяла гребень и принялась расчёсывать волосы. Длинные, чуть вьющиеся, они рассыпались по плечам огненной волной. В Селестиале у неё была служанка, которая помогала управляться с этой гривой, заплетала сложные причёски с лентами и драгоценными заколками. Здесь не было ни служанок, ни лент, ни заколок.

— Сама справлюсь, — пробормотала она, разделяя волосы на три пряди.

Пальцы двигались неуклюже — слишком долго она не плела простых кос. В детстве, до того как стать королевой, она любила заплетать волосы сама, сидя на подоконнике и глядя на облака. Потом это умение ушло за ненадобностью. Но сейчас память тела включилась, и через несколько попыток коса получилась тугой и аккуратной — пусть не такой идеальной, как у служанок, но вполне приличной.

Она затянула косу в подобие пучка, закрепила причудливой шпилькой, что ещё вчера заметила рядом с гребнем, и начала одеваться. Льняные штаны, мягкая туника, лёгкий плащ. Всё это пахло травами и свежестью, словно вещи только что сняли с веток, где они сушились на солнце. Элейн затянула пояс, поправила ворот и посмотрела на свои руки — тонкие, с длинными пальцами, привыкшие держать меч, кисть и перо, но не мотыгу и не корзину для трав.

— Что ж, — сказала она своим рукам, — сегодня у вас будет новая работа.

Завтракать не хотелось — волнение сжимало желудок. Элейн выпила глоток воды из кувшина, ополоснула лицо и, накинув плащ, вышла наружу.

Снаружи лес дышал. Буквально дышал — она чувствовала, как воздух входит и выходит из лёгких огромного живого организма, именуемого Пристанищем. Туман, ещё не рассеявшийся окончательно, стелился по земле белыми языками, лизал корни деревьев, обнимал стволы. Где-то в вышине пели первые птицы — негромко, будто боясь разбудить тех, кто ещё спал.

Элейн сделала несколько шагов от хижины и остановилась, вглядываясь в утренний полумрак. Никого. Только лес, туман и она. Странное чувство — быть одной в незнакомом месте, но не чувствовать себя чужой. Или чувствовать, но иначе.

— Не спится, чудище? — раздалось сверху.

Аэлион материализовался на ветке ближайшего дерева, свесив ноги вниз. В утреннем свете он казался почти прозрачным, сотканным из тумана и солнечных лучей.

— Волнуюсь, — честно призналась Элейн. — Всё-таки первый день в новой роли.

— В роли простой смертной без титулов и привилегий, — усмехнулся дух. — Страшно?

— Скорее непривычно. — Она поправила пучок, проверяя, не расплелись ли. — Ты будешь рядом?

— Я буду везде, где ты захочешь, — Аэлион спрыгнул с ветки и приземлился рядом, даже не шелохнув траву под ногами. — Но сегодня, кажется, тебе придётся обходиться без моей компании. Друиды не очень любят, когда духи путаются под ногами во время работы. Слишком отвлекает.

— То есть ты будешь наблюдать со стороны?

— Я буду наблюдать с максимально удобной позиции, — поправил он. — Например, с того вон дерева. Или с облака. Или из-за куста. В общем, если что — я рядом.

— Спасибо, — Элейн тронула его за руку и удивилась — на этот раз он показался почти плотным, почти живым. — Ты хороший друг, Аэлион.

— Я — лучший друг, — поправил он, но в его голосе послышалась непривычная теплота. — А теперь иди. Кажется, за тобой уже идут.

Элейн обернулась и увидела Лию — та появилась на тропинке бесшумно, словно выросла из земли. На девушке была простая одежда из грубой ткани, за спиной — плетёная корзина, в руках — посох.

— Доброе утро, Элейн, — поздоровалась Лия, и в её голосе не было ни тени подобострастия, ни вызова — просто спокойное, ровное приветствие. — Ты готова?

— Да, — Элейн кивнула и сделала шаг навстречу. — Куда идём?

— Сегодня много работы, — Лия развернулась и зашагала по тропинке, жестом приглашая следовать за ней. — Утро начнём со сбора трав на восточном склоне. Потом, если управимся, поможешь на огороде — там нужно прополоть грядки. А к вечеру, если силы останутся, дрова для общего костра.

— Дрова? - переспросила Элейн, пытаясь представить, как она, королева Селестиала, будет колоть дрова и почему друиды, защищающие леса, их вообще рубят?

— Дрова, — подтвердила Лия, не оборачиваясь. — Тяжело, но почётно. У нас каждый работает наравне. Старейшины тоже когда-то начинали с дров и травы. Это не унижение, Элейн. Это путь. А если ты спрашиваешь почему мы рубим деревья, то напомню, что не каждое древо живет долго и они порой гибнут.

Элейн промолчала. Она и не думала, что это унижение — скорее, она боялась не справиться. Боялась показаться слабой, неумелой, никчёмной. В бою она знала, что делать — меч слушался её, тело двигалось в такт, враг падал. А здесь... здесь всё было по-другому.

Тропинка петляла между деревьями, и Элейн старалась запоминать дорогу, но очень скоро снова сбилась. Вокруг было столько зелени, столько стволов и ветвей, что все они казались одинаковыми. Только Лия уверенно шла вперёд, ни разу не замешкавшись на развилках.

— Тут главное — не думать о том, что всё вокруг одинаковое, — вдруг сказала Лия, словно прочитав её мысли. — Лес никогда не повторяется. Присмотрись — каждое дерево живёт своей жизнью. У каждого свой узор коры, свои изгибы ветвей, свои отношения с соседями. Если научишься видеть это — никогда не заблудишься.

Элейн присмотрелась. И действительно — дерево справа от тропы было чуть выше, его кора отливала серебром, а ветви тянулись к востоку, словно искали солнце. Слева — приземистый дуб с корявыми сучьями, на одном из которых висело гнездо, сплетённое из мха и паутины.

— Каждое дерево — личность, — тихо сказала она, пробуя эту мысль на вкус.

— Именно, — Лия обернулась и улыбнулась — впервые за утро. — Ты быстро учишься.

Они вышли на поляну, густо поросшую высокой травой. Солнце уже поднялось достаточно, чтобы растопить утренний туман, и теперь лучи золотили верхушки растений, делая их почти светящимися.

— Здесь растёт то, что нам нужно, — Лия сняла корзину со спины и опустилась на колени прямо в траву. — Смотри. Вот это — золотарник. Видишь жёлтые соцветия? Их собирают, когда солнце уже высоко, но роса ещё не сошла полностью. Бери только верхушки, примерно два пальца длиной.

Элейн присела рядом и осторожно коснулась растения. Оно было тёплым от солнца и чуть влажным от росы.

— Как именно срывать?

— Двумя пальцами, вот так, — Лия показала — быстрым, почти неуловимым движением отщипнула верхушку и положила в корзину. — Не тяни, не дёргай. Просто отщипни. Растение не должно чувствовать боли.

— Боль? — переспросила Элейн, пытаясь повторить движение. У неё вышло неловко — стебель надломился, но не там, где нужно, и жёлтые соцветия рассыпались по траве.

— Ничего страшного, — спокойно сказала Лия. — С первого раза редко у кого получается. Попробуй ещё. Чувствуй растение. Оно подскажет.

Элейн вздохнула и выбрала другой стебель. Теперь она действовала медленнее, прислушиваясь к ощущениям в пальцах. Стебель был упругим, чуть шершавым, с мелкими волосками, которые щекотали кожу. Она сжала его двумя пальцами и — о чудо — он послушно отломился ровно там, где нужно.

— Получилось! — вырвалось у неё почти радостно.

— Молодец, — Лия кивнула и перешла к другому растению. — Теперь вот это — кровохлёбка. Видишь тёмно-бордовые шишечки? Это соцветия. Их нужно срезать ножом, но аккуратно, чтобы не повредить листья. Держи.

Она протянула Элейн небольшой нож с деревянной рукояткой. Лезвие было тонким, чуть изогнутым — не оружие, а инструмент.

— Режь под самым основанием шишечки, вот здесь, — Лия показала. — И сразу клади в корзину, не держи на солнце.

Элейн взяла нож, привычно взвесила в руке — лёгкий, почти невесомый. Совсем не такой, как боевой клинок или небесный меч. Она примерилась и осторожно срезала первую шишечку. Получилось. Потом вторую, третью. Пальцы постепенно привыкали, движения становились увереннее.

Так они работали около часа. Солнце поднималось всё выше, и поляна наполнилась зноем, но лесная тень от ближайших деревьев давала прохладу. Элейн собирала то, что указывала Лия, и постепенно начала различать растения не по названиям, а по ощущениям. Золотарник — солнечный, тёплый, чуть горьковатый на запах. Кровохлёбка — строгая, почти суровая, с терпким ароматом. А вот это, с мелкими белыми цветами, пахло мёдом и прохладой.

— Что это? — спросила она, указывая на белые цветы.

— Таволга, — ответила Лия, не поднимая головы. — Хорошо помогает при простуде и боли в суставах. Но её сейчас собирать рано — цветы ещё не набрали силу. Подожди ещё несколько дней.

Элейн кивнула и вернулась к кровохлёбке. Пальцы начали уставать — непривычное напряжение давало о себе знать. Но она не жаловалась, только иногда разгибала спину, чтобы размять затёкшую шею.

— Ты хорошо держишься, — заметила Лия. — Обычно новички уже через полчаса начинают ныть.

— Я не новичок, — усмехнулась Элейн. — Я воин. Меня приучали к нагрузкам.

— Воин — это одно, — Лия покачала головой. — Здесь другая нагрузка. Мелкая, кропотливая. Не каждый воин с ней справляется. Ты молодец.

Элейн почувствовала, как от этих простых слов что-то тёплое разливается в груди. Похвала — даже такая скупая — была приятна.

Когда корзина наполнилась почти до краёв, Лия поднялась и отряхнула колени.

— Хватит на сегодня. Отнесём это к сушильне и пойдём дальше.

— К сушильне?

— Место, где травы сушат и сортируют, — пояснила Лия. — Потом покажу. А сейчас — за мной.

Они двинулись обратно, но другим путём - через небольшую рощицу, где росли низкорослые деревья с серебристыми листьями. Лия шла быстро, и Элейн едва поспевала, чувствуя, как под тяжестью корзины начинает ныть плечо. Она переложила корзину в другую руку, потом снова - но лямка всё равно врезалась в кожу.

- Можешь дать мне, - предложила Лия, заметив её мучения.

- Нет, - отказалась Элейн. - Сама.

Лия пожала плечами и пошла дальше, но чуть медленнее.

Сушильня оказалась большим навесом из ветвей, под которым на деревянных стеллажах были разложены травы, коренья, цветы. Воздух здесь был густой, насыщенный тысячами ароматов — сладких, горьких, пряных, терпких. У Элейн даже закружилась голова от этого запаха.

— Сюда, — Лия указала на свободный стеллаж. — Раскладывай тонким слоем, чтобы каждая травинка дышала. Цветы отдельно от стеблей. Со временем научишься сортировать.

Элейн опустила корзину и принялась за работу. Пальцы уже устали, но двигались почти автоматически — брали горсть, расправляли, укладывали. Она старалась делать всё, как показывала Лия — аккуратно, не торопясь. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Я, королева Селестиала, раскладываю травы под навесом, как простая крестьянка». Но мысль эта не вызвала привычного раздражения. Наоборот, в этом было что-то умиротворяющее.

— Ты не похожа на других правителей, — вдруг сказала Лия, наблюдая за ней.

— Почему?

— Другие бы давно начали возмущаться, — Лия присела на корточки рядом. — Говорить, что это ниже их достоинства. Требовать особого отношения, а ты просто делаешь.

— А какой смысл возмущаться? — Элейн расправила очередной стебель. — Я здесь, чтобы доказать, что достойна знаний. Если для этого нужно раскладывать травы — буду раскладывать травы. Если нужно будет чистить выгребные ямы — буду чистить выгребные ямы.

Лия улыбнулась — тепло, открыто.

— До выгребных ям, надеюсь, не дойдёт, но уважение ты уже заслужила.

— Спасибо, — Элейн улыбнулась в ответ, и на душе стало легко.

Они закончили с травами, и Лия повела её дальше — теперь на огороды. Это были аккуратные грядки, разбитые между деревьями так, чтобы каждое растение получало достаточно света, но не страдало от палящего солнца. Здесь росли овощи, коренья и ещё какие-то культуры, которых Элейн не знала.

— Твоя задача — прополоть вот эти грядки с репой, — Лия указала на длинный ряд зелёных листьев. — Сорняки выдёргивай с корнем, складывай в кучу. Потом их отнесут на компост. Справишься?

— Конечно, — Элейн присела на корточки и окинула взглядом грядку. Сорняков было много — они лезли отовсюду, цеплялись за репу, пытались заглушить культурные растения.

— Только не переусердствуй, — предупредила Лия. — Корнеплоды репы неглубокие, легко повредить. Действуй аккуратно.

— Поняла.

Лия ушла куда-то по своим делам, и Элейн осталась одна. Она глубоко вздохнула и запустила пальцы в землю. Та была тёплой, чуть влажной, рассыпчатой. Совсем не такой, как каменистая почва Селестиала. Здесь земля была чёрной, пахла прелью и жизнью.

Первый сорняк поддался легко — она потянула, и он вышел почти без сопротивления, оставив в руке комок земли с длинным белым корнем. Элейн отбросила его в сторону и принялась за следующий.

Работа была монотонной, но в ней была своя медитативность. Пальцы сами находили сорняки, отличали их от репы по листьям, по толщине стебля. Солнце припекало спину, пот стекал по вискам, но Элейн не останавливалась. Она вошла в ритм — вдох, выдох, сорняк в руку, в сторону. Вдох, выдох, следующий.

Где-то через час у неё заныла поясница. Элейн разогнулась, придерживая спину руками, и оглядела результаты своего труда. Грядка была чистой — на тёмной земле ярко зеленели только листья репы. Чувство удовлетворения затопило её.

— Неплохо, — раздался голос сзади.

Элейн обернулась и увидела молодого друида, того самого, что вчера провожал её к Залу Корней. Он стоял, опершись на посох, и смотрел на грядку с одобрением.

— Спасибо, — выдохнула она, вытирая пот со лба.

— Теперь вот эти две грядки, — он указал на соседние ряды. — Там морковь. Сорняки там злые, с глубокими корнями. Придётся потрудиться.

— Я справлюсь, — Элейн присела на корточки и принялась за новую работу.

Морковные грядки оказались сложнее. Сорняки здесь были крупнее, с мощными корнями, уходившими глубоко в землю. Чтобы вытащить такой, нужно было приложить усилие, раскачать, потянуть, не повредив при этом нежную морковную ботву. Элейн пыхтела, ругалась про себя, но не сдавалась. Пальцы скоро начали болеть — на подушечках появились первые мозоли, непривычные для рук, державших за последний год только кисть и перо, да изредка меч.

— Тяни не рывком, а плавно, — посоветовал молодой друид, присев рядом. — Сначала расшатай, потом тяни вверх. Видишь?

Он показал — ловко, почти играючи, вытащил огромный сорняк, даже не вспотев.

— Поняла, — Элейн попробовала повторить. Получилось не сразу, но постепенно она поймала ритм.

— Ты быстро учишься, — заметил друид. — Меня, кстати, зовут Риан.

— Элейн.

— Знаю, — он улыбнулся. — Здесь все знают, кто ты. Но это не важно. Важно, что ты не ленишься.

— А другие ленятся?

— Бывает, — Риан пожал плечами. — Некоторые думают, что раз они друиды, то природа всё сделает за них. Но природа любит, когда ей помогают. Просто так ничего не растёт.

Он помолчал немного, потом добавил:

— Ты сегодня много сделала. Уважаю.

Элейн почувствовала, как краснеет от похвалы. Странно — она принимала почести как должное, когда была королевой, а сейчас простая похвала простого друида заставила её смутиться.

— Спасибо, — тихо сказала она и вернулась к работе.

К полудню, когда солнце поднялось в зенит, грядки были чисты. Элейн разогнулась с трудом — спина ныла нещадно, руки дрожали от напряжения, а на ладонях красовались свежие мозоли. Но внутри было тепло от сделанной работы.

— На обед, — Риан махнул рукой в сторону навеса, где уже собирались друиды. — Сегодня похлёбка с грибами и свежий хлеб. Ты заслужила.

Элейн пошла за ним, чувствуя, как от каждого шага ноют мышцы ног. Она и не знала, что приседание на корточки может так утомлять.

Под навесом стояли длинные деревянные столы и скамьи. Друиды сидели группами, ели, разговаривали, смеялись. При появлении Элейн разговоры стихли — на неё смотрели с любопытством, но без враждебности.

— Садись с нами, — Лия помахала ей от одного из столов. — Место есть.

Элейн села на скамью и чуть не застонала от облегчения. Ей передали влажную тряпицу, чтобы обтереть лицо и руки. Трапеза была простой — глиняная миска с густой похлёбкой, ломоть тёмного хлеба, кружка с водой. Но после утренней работы еда казалась невероятно вкусной. Она ела быстро, почти не жуя, и только когда голод немного утих, позволила себе оглядеться.

За соседними столами сидели друиды разного возраста — от седых стариков до совсем юных девушек и парней. Все они были одеты просто, говорили негромко, но оживлённо. Кто-то обсуждал травы, кто-то — погоду, кто-то — новости из внешнего мира, которых здесь почти не было.

— Вкусно? — спросила сидящая напротив пожилая друидка с добрым морщинистым лицом.

— Очень, — честно ответила Элейн. — Я и не знала, что можно так проголодаться.

— Работа на свежем воздухе всегда пробуждает аппетит, — улыбнулась женщина. — Я — Магрета. Ты сегодня на огороде была?

— Да, полола морковь.

— Хорошее дело, — одобрила Магрета. — Морковь нынче добрая уродится, если за ней ухаживать. Ты как, не устала?

— Есть немного, — призналась Элейн.

— Это пройдёт, — Магрета пододвинула к ней ещё кусок хлеба. — Тело привыкнет. Главное — не останавливайся.

После обеда Лия отвела её к ручью — ополоснуть руки и лицо. Вода была ледяной, но после зноя это было даже приятно. Элейн с наслаждением умылась, смывая пот и усталость, и почувствовала, как силы возвращаются.

— Теперь куда? — спросила она, вытираясь подолом туники.

— На северную сторону, — ответила Лия. — Там сегодня дрова заготавливают. Поможешь таскать и складывать.

— Пойдём.

Дрова — это было серьёзно. Элейн думала, что её поставят колоть, но оказалось, что для колки нужен опыт и сноровка, а новичкам доверяют только подсобные работы. Несколько крепких друидов работали топорами у огромных пней, раскалывая брёвна на аккуратные поленья. Другие подносили свежие стволы, третьи складывали готовые дрова в поленницы.

— Твоя задача — вот эта поленница, — Лия указала на растущую гору поленьев. — Будешь принимать у тех, кто носит, и укладывать ровно, чтобы не развалилось.

— Поняла.

Работа оказалась физически тяжёлой, но простой. Поленья были разного размера, некоторые — тяжёлые, с мокрой ещё древесиной. Элейн принимала их, укладывала в ряд, стараясь, чтобы каждый следующий ряд ложился крест-накрест к предыдущему — так поленница была устойчивее. Руки быстро устали, плечи ныли, но она не останавливалась.

— Эй, новенькая, — окликнул её один из друидов, коренастый мужчина с рыжей бородой. — Тяжёлые давай сюда, я помогу.

— Я сама, — отрезала Элейн, принимая очередное полено.

Рыжебородый усмехнулся, но спорить не стал.

Через час Элейн поняла, что больше не может. Руки дрожали, спина отказывалась разгибаться, а в глазах темнело от усталости. Она остановилась, оперлась на поленницу и тяжело задышала.

— Сядь, — раздался голос сзади, и чьи-то руки мягко опустили её на землю. — Отдохни.

Это была Лия. Она присела рядом, протянула флягу с водой.

— Пей. Маленькими глотками.

Элейн послушно пила, чувствуя, как живительная влага растекается по телу.

— Ты сегодня сделала больше, чем некоторые за неделю, — тихо сказала Лия. — Гордиться можешь.

— Я не горжусь, — прошептала Элейн. — Я просто... я должна.

— Должна — кому? — Лия посмотрела на неё с любопытством.

— Себе, — после паузы ответила Элейн. — И своему народу. Я не могу вернуться к ним с пустыми руками. Если для того, чтобы получить помощь, нужно умереть от усталости — я умру, но не сдамся.

— Не умрёшь, — улыбнулась Лия. — Друиды своих не бросают. Иди, отдохни в тени. Вечером будет ужин с историями. Ты заслужила послушать.

— Истории?

— Старейшины рассказывают. О прошлом, о героях, о том, как мир устроен. Это честь — быть приглашённой.

Элейн кивнула, чувствуя, как благодарность переполняет её. Она позволила Лии отвести себя к ручью, где можно было умыться и лечь на мягкую траву в тени ивы и просто смотреть в небо, пробивающееся сквозь листву.

Аэлион материализовался рядом, тихий и почти незаметный.

— Ты сегодня была великолепна, чудище, — сказал он.

— Я устала, — ответила она, не открывая глаз.

— Это хорошая усталость. Усталость дела, а не усталость от бессмысленных скитаний.

— Наверное.

Они помолчали. Птицы пели где-то высоко, ветер шелестел листвой, и Элейн впервые за долгое время почувствовала себя... в безопасности. Не как королева, не как воин — просто как человек, который сделал тяжёлую работу и теперь отдыхает.

— Ал, — позвала она духа, впервые сократив его имя.

— М?

— Спасибо, что ты есть.

— Всегда пожалуйста.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, Лия пришла за ней. Элейн с трудом поднялась — тело затекло от лежания на траве, но отдохнувшая голова была ясной.

— Пойдём, — позвала Лия. — Скоро начнётся.

Они пошли вглубь леса, туда, где между деревьями было расчищено большое пространство. В центре горел костёр — не огромный, но ровный, дающий достаточно света и тепла. Вокруг уже сидели друиды — кто на брёвнах, кто на траве, кто на специально принесённых циновках. В воздухе пахло дымом, травами и чем-то ещё — праздником, что ли.

— Садись вон там, — Лия указала на свободное место недалеко от костра. — Я принесу тебе поесть.

Элейн послушно опустилась на траву, поджав под себя ноги. Тело ныло, но это был приятный, усталый звон. Рядом садились другие друиды, кто-то кивал ей, кто-то просто смотрел с любопытством.

Лия вернулась с миской тушёных овощей и куском хлеба.

— Ешь, — сказала она. — Сегодня вечер будет долгим.

Элейн ела, слушая негромкие разговоры вокруг. Говорили о погоде, о видах на урожай, о том, кто из молодых друидов сегодня отличился. И её имя тоже упоминали — шепотом, но уважительно.

Когда стемнело окончательно, к костру вышла Мирабель. В свете пламени её лицо казалось вырезанным из янтаря — древним, мудрым, прекрасным.

— Сегодня, — начала она, и все разговоры стихли, — мы послушаем историю о том, как появились первые друиды. О том, как элементали создали этот мир и как они ушли, оставив нам свою память.

Элейн затаила дыхание. Она уже слышала часть этой истории от Аэлиона, но теперь, в кругу костра, среди тех, для кого эти легенды были частью жизни, всё звучало иначе.

Мирабель говорила долго. Голос её то взлетал, то падал, то становился шёпотом, то громом. Она рассказывала о четырёх элементалях — Эфире, Терре, Игнисе и Акве. О том, как они создавали мир, как вкладывали в него свою любовь и силу. О том, как потом, устав от одиночества, каждый создал народ по своему образу — духов, гномов, демонов и друидов.

— Но друиды были особенными, — говорила Мирабель, и пламя костра плясало в её глазах. — Аква, создавая нас, вдохнула в нас не только воду, но и всё, что вода питает. Поэтому мы чувствуем землю и камень, поэтому мы слышим голос ветра в листве, поэтому мы не боимся огня, если он служит жизни. Мы — дети всех стихий сразу. И наша задача — хранить равновесие.

Она рассказывала о том, как друиды построили Арбориал, как росли и учились, как заключали союзы с другими народами и как защищали мир от первых проблесков Тьмы.

— Тьма не всегда была злом, — сказала Мирабель, и по толпе пробежал шёпот. — Тьма — это просто отсутствие света. Но когда свет уходит, Тьма заполняет пустоту. И если пустота слишком велика, Тьма становится голодной. Она начинает пожирать всё вокруг, чтобы заполнить себя.

Элейн слушала, затаив дыхание. Она вдруг поняла, что эти истории — не просто сказки. Это ключ. Ключ к пониманию того, что происходит в мире.

— Когда элементали ушли, — продолжала Мирабель, — они оставили нам свою силу. Не всю, не полностью — но достаточно, чтобы мы могли поддерживать равновесие. Мы, друиды, храним эту силу в своих сердцах. Мы передаём её из поколения в поколение. И сейчас, когда Тьма снова поднимает голову, нам нужны те, кто готов слушать. Те, кто готов учиться. Те, кто готов жертвовать.

Она посмотрела прямо на Элейн, и та почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И иногда, — закончила Мирабель, — такие приходят к нам извне. Из других народов. С другими судьбами. Но с одним сердцем — готовым принять истину.

После этих слов она замолчала, и костёр затрещал громче, словно соглашаясь. Друиды зашевелились, заговорили тихо между собой. Кто-то подкинул дров в огонь, и искры взметнулись в небо, к звёздам, которые уже зажглись над лесом.

Элейн сидела неподвижно, переваривая услышанное. Она чувствовала, как внутри неё что-то меняется — медленно, но необратимо. Словно семя, посаженное в землю, начинало прорастать.

— Ну как ты, чудище? — Аэлион присел рядом, полупрозрачный в свете костра.

— Я... — она подбирала слова. — Я чувствую, что это правильно. Что я здесь, слушаю эти истории, работаю руками — это правильно.

— Ещё бы, — усмехнулся дух. — Ты на верном пути. Хотя путь этот, мягко говоря, не из лёгких.

— Ничего лёгкого в моей жизни и не было, — Элейн улыбнулась устало. — Так что я привыкла.

Они посидели ещё немного у костра, слушая, как другие друиды делятся историями — уже не легендами, а просто случаями из жизни. Кто-то рассказывал о том, как нашёл в лесу раненую лису и выходил её. Кто-то — о том, как впервые увидел говорящее дерево. Кто-то — о том, как полюбил и потерял любовь, но лес помог пережить горе.

Элейн слушала и чувствовала, как внутри тает лёд, сковывавший её сердце после смерти отца, после бегства из Селестиала, после всех потерь. Она вдруг поняла, что эти люди — друиды — не просто прячутся в лесу. Они живут. По-настоящему живут. И их жизнь, такая простая и сложная одновременно, была ей ближе, чем все королевские приёмы и балы.

Когда костёр начал догорать, друиды стали расходиться. Лия подошла к Элейн.

— Пойдём, провожу. Завтра снова рано вставать.

— Куда завтра? — спросила Элейн, поднимаясь.

— На северный склон. Там нужно подрезать деревья, чтобы они лучше росли. Работа не тяжёлая, но ответственная.

— Я справлюсь.

— Знаю, — улыбнулась Лия. — Ты справляешься.

Они пошли обратно к Жасминовой хижине. Ночной лес жил своей жизнью — где-то ухала сова, в траве стрекотали сверчки, светлячки мерцали в кустах, словно маленькие звёзды. Воздух был прохладным и чистым, пах влажной землёй и цветами.

— Знаешь, — сказала Элейн, когда они остановились у хижины, — я сегодня впервые за долгое время не думала о войне.

— Это хорошо, — ответила Лия. — Иногда нужно отдыхать от мыслей о плохом. Иначе они сожрут тебя.

— Ты права.

— Спокойной ночи, Элейн.

— Спокойной ночи, Лия. И спасибо тебе.

— За что?

— За то, что была рядом. За то, что учила. За то, что не дала упасть.

Лия улыбнулась в темноте — Элейн почти увидела эту улыбку.

— Ты бы и без меня не упала. Ты сильная. Просто иногда сильным тоже нужна поддержка. Спокойной ночи.

Она растворилась в темноте, и Элейн вошла в хижину. Там было прохладно и пахло жасмином. Она сняла одежду, сложила её на столик и легла на моховую циновку. Тело ныло, но это была приятная боль — боль сделанной работы.

— Аэлион? — позвала она в темноту.

— Я здесь, — отозвался голос откуда-то сверху.

— Спой мне, — попросила она. — Как в детстве пел папа.

Повисла пауза, потом дух тихо засмеялся.

— Ты первая, кто просит меня петь, — сказал он. — Обычно просят заткнуться.

— А я прошу спеть, - легко улыбнувшись, Элейн прикрыла глаза.

— Хорошо, чудище. Только не говори никому, что я пою колыбельные. Репутация пострадает.

И он запел — тихо, мелодично, без слов, просто голосом, переливающимся, как ручей. Элейн закрыла глаза и провалилась в сон, глубокий и спокойный, без сновидений.

Глава 6

Второй рассвет в Пристанище застал Элейн уже проснувшейся. Она лежала на моховой циновке, глядя, как сквозь переплетённые ветви Жасминовой хижины пробиваются первые лучи солнца, окрашивая стены в тёплые золотистые тона. Тело ныло — мышцы, которые она и не знала, что у неё есть, горели огнём после вчерашней работы. Плечи, спина, даже пальцы — всё напоминало о себе тупой, тянущей болью.

Но внутри этой боли было что-то ещё. Что-то тёплое и почти забытое — удовлетворение. Она вчера работала. Не как королева, не как воин — как человек. Полола грядки, таскала дрова, слушала истории у костра.

— Доброе утро, чудище, — раздалось сверху.

Элейн перевела взгляд и увидела Аэлиона, развалившегося на толстой ветке, служившей потолочной балкой. Дух-хранитель свесил голову вниз и смотрел на неё с привычной насмешливой улыбкой.

— Ты всю ночь здесь просидел? — спросила она, потягиваясь и тут же морщась от боли в затёкших мышцах.

— Охранял твой сон, — ответил Аэлион, спрыгивая вниз и приземляясь рядом с ней. Его полупрозрачное тело на миг уплотнилось, коснувшись циновки. — И слушал, как ты скрежещешь зубами. Ты скрежещешь, когда спишь. Как маленький дракончик. Разве я не упоминал об этом?

— Я не скрежещу.

— Ещё как скрежещешь. Я насчитал двадцать семь скрежетов за ночь. Двадцать семь, чудище. Это новый рекорд.

Элейн фыркнула и села, осторожно разминая шею. — Ты считаешь мои скрежеты вместо того, чтобы считать листья?

— Листья я тоже считаю. По ночам листья скучные — они не шевелятся. А ты шевелишься. И скрежещешь. Развлечение! - дух подмигнул.

— Ты невыносим, - закатила глаза королева.

— Я очарователен. Есть разница.

Она улыбнулась, несмотря на усталость. С Аэлионом было легко — он не требовал ничего, не ждал объяснений, не осуждал. Просто был рядом, язвил и создавал иллюзию нормальности.

Одежда, оставленная на столике, снова оказалась чистой и пахла травами. Кто-то из друидов забирал её по ночам, стирал, сушил и возвращал. Эта забота, такая простая и естественная, трогала Элейн больше, чем любые королевские почести.

Она оделась быстро — штаны, туника, лёгкий плащ. Волосы заплела в тугую косу и далее в пучок, привычными движениями, которые вчера давались с трудом, а сегодня уже стали почти автоматическими. Взглянула на свои руки — на ладонях красовались свежие мозоли, но под ними уже начинали формироваться первые намёки на жёсткую кожу, привычную к работе.

— Готов? — спросила она у Аэлиона.

— Я всегда готов. Это моё второе имя. Первое — «Неотразимый».

— А третье, наверное, «Скромный»?

— Именно. Ты начинаешь меня понимать.

Она вышла из хижины, и утренний лес встретил её прохладой и пением птиц. Туман, уже ставший привычным, стелился по земле белыми языками, обнимая корни деревьев. Где-то вдалеке перекликались друиды, начинающие свой день.

Лия уже ждала на тропинке — она стояла неподвижно, как деревце, в руках небольшая корзина с чем-то прикрытым тканью.

— Доброе утро, Элейн, — поздоровалась она, и в её голосе Элейн уловила тёплую нотку, которой не было вчера. — Держи. Это завтрак. По пути поешь.

Она протянула корзину, и Элейн, приняв её, заглянула внутрь. Лепешки, ещё тёплые, кусок сыра, горсть ягод и фляга с чем-то, пахнущим травами.

— Спасибо, — искренне сказала она. — Ты не обязана...

— Обязана, — перебила Лия, трогаясь с места. — Ты наша гостья и наша работница. Кормить тех, кто работает — наш долг. Пошли. Сегодня северный склон.

Они двинулись по тропе, и Элейн ела на ходу, чувствуя, как простая еда наполняет тело силой. Лепешки были пресными, но сытными, сыр — чуть солёным, ягоды — кисло-сладкими, лопающимися на языке. Вода из фляги оказалась настоем мяты и ещё каких-то трав — бодрящим и свежим.

— Сегодня другой учитель, — сказала Лия, когда они углубились в лес. — Кэлон. Наш лучший лесовод. Он покажет тебе, как работать с деревьями.

— Я вчера уже работала с растениями, — заметила Элейн. — На огороде.

— То были грядки. Это — живой лес. Другое. — Лия помолчала, потом добавила: — Кэлон неразговорчив. Не обижайся. Он учит делом, а не словами.

— Я привыкла к молчаливым учителям. Мой отец тоже не был болтлив.

Лия кивнула, и они продолжили путь в тишине.

Тропа поднималась вверх, становясь всё круче. Деревья менялись — дубы и клёны уступали место соснам и елям, а потом появились деревья, которых Элейн раньше не видела: высокие, стройные, с серебристой корой и иголками, которые на солнце отливали синевой.

— Сереброплёты, — пояснила Лия, заметив её взгляд. — Растут только высоко, где воздух чист и холоден. Древесина у них лёгкая, но прочная — хороша для луков и каркасов. А иглы... — она протянула руку и провела по ветке, освобождая пряный, смолистый аромат, — ...заваривают как чай. Проясняет мысли.

Элейн вдохнула глубоко, чувствуя, как запах наполняет лёгкие, прочищает голову. На миг ей показалось, что она снова стоит на вершине Селестиала, где воздух такой же чистый и острый.

— Красиво, — сказала она.

— Это дом, — просто ответила Лия.

Через полчаса они вышли на широкий склон, засаженный молодыми деревьями — саженцами, высаженными ровными рядами, повторяющими изгибы ландшафта. Почва здесь была каменистой, тонкой, но деревца выглядели здоровыми — листья ярко-зелёными, стволы крепкими.

Среди саженцев двигалась фигура — мужчина, высокий и сухощавый, с волосами цвета дубовой коры. Он перемещался от дерева к дереву с сосредоточенностью, граничащей с благоговением, касался листьев, осматривал стволы, что-то бормотал себе под нос.

— Кэлон, — позвала Лия, останавливаясь на краю посадок. — Я привела ученицу.

Мужчина выпрямился и обернулся. Лицо у него было обветренное, испещрённое морщинами, но глаза — тёмно-карие, с зелёными крапинками — смотрели молодо и остро.

— Королева, — сказал он. Это не было вопросом.

— Элейн, — поправила она. — Сегодня я просто Элейн.

Кэлон кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Хорошо. Королевам положено командовать. Элейн может работать руками. — Он повернулся к Лие. — Я займусь ей.

Лия кивнула в ответ и, бросив на Элейн ободряющий взгляд, растворилась в лесу.

Элейн осталась одна с незнакомцем на склоне, среди тысяч саженцев, которые смотрели на неё тысячами зелёных глаз.

— Иди сюда, — позвал Кэлон и направился к ближайшему деревцу. — Смотри.

Элейн подошла и встала рядом. Саженец был молодым дубком — она узнала по форме листьев. Ничем не примечательным, на первый взгляд.

— Что видишь? — спросил Кэлон.

— Дуб, — ответила она. — Молодой.

— Это форма. Не содержание. — Он положил ладонь на ствол. — Смотри глубже.

Элейн смотрела. Кора — серая, гладкая, с мелкими бугорками. Листья — зелёные, с прожилками. Ветки — тянутся вверх, к солнцу.

— Кора гладкая, — сказала она, пытаясь угадать, что он хочет услышать. — Для дуба гладкая.

— Хорошо. Ещё?

Она обошла деревце кругом. У основания — небольшой шрам, затянувшийся, но заметный.

— Здесь был повреждён, — указала она. — Давно. Зажило.

Кэлон кивнул. — Инструмент. Два года назад один из наших сажальщиков задел его мотыгой. Дерево помнит. Видишь ветки над шрамом? Они тоньше, чем с другой стороны. Оно компенсирует, отдаёт больше сил здоровой стороне.

Элейн присмотрелась и увидела — действительно, ветви над повреждением были чуть короче, чуть тоньше, чем на противоположной стороне.

— Оно как... как человек, — медленно проговорила она. — Помнит боль. Приспосабливается.

— Именно. — Кэлон убрал руку со ствола и перешёл к другому саженцу, чуть выше, с более яркой листвой. — А это? Что видишь?

Земля вокруг этого деревца была влажной — Элейн почувствовала, как под ногами хлюпает вода. Кора — более светлая, почти серебристая. Листья — крупные, сочные.

— Ему хорошо, — сказала она, удивляясь собственным словам. — Оно счастливое.

Кэлон усмехнулся — впервые за всё время. — Счастливое. Да. Почему?

— Вода. — Она указала на влажную землю. — Здесь вода близко.

Он присел и разгрёб листву, обнажая маленький ручеёк, сочившийся между камнями. — Родник. Прямо под корнями. Этому саженцу повезло — он стоит на воде. Вырастет быстрее всех. Но...

Он выпрямился и обвёл рукой остальные деревца.

— ...но вода не всё. Вон те — дальше от родника — им труднее. Они тянут корни глубже, борются за каждую каплю. Растут медленнее, но древесина у них будет плотнее, крепче. Когда вырастут, они станут лучшим лесом, чем этот счастливчик.

Элейн смотрела на саженцы и видела их по-новому. Не просто деревья — личности. Со своими историями, своими проигрышами, своими победами.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она. — Просто глядя на них?

— Смотрю, слушаю, чувствую, — ответил Кэлон. — Лес учит, если ты готов учиться. Ты готова?

— Да.

— Тогда начнём.

Утро пролетело как одно мгновение. Кэлон показывал, Элейн повторяла. Он учил её проверять влажность почвы — взять горсть, сжать, посмотреть, как рассыпается. Слишком сухо — нужно поливать. Слишком мокро — корни могут загнить. Он показывал признаки болезней — пятна на листьях, странные наросты на коре, места, где кора отслаивалась.

— Вот здесь щитовка, — указал он на саженец с мелкими коричневыми бугорками на ветках. — Насекомые. Сосут сок, ослабляют дерево. Потом обработаем.

— Чем?

— Этим. — Он достал из сумки небольшую баночку с густой янтарной пастой. — Смола, смешанная с травами. Намажешь на ветки — щитовка задохнётся. Дерево заживёт.

— А магия?

Кэлон посмотрел на неё с удивлением. — Магия? Зачем? Магия — для крайних случаев. Для того, с чем руками не справиться. А щитовка — это руками. Руки для того и даны.

Элейн вспомнила свой мир, где магией освещали дома, магией грели воду, магией сражались. Где простые вещи решались взмахом руки и парой слов.

— В моём королевстве, — сказала она медленно, — мы пользуемся магией для всего.

— И что, помогло? — спросил Кэлон, без злобы, но прямо. — Твоё королевство пало. Твои люди рассеяны. Враг у ворот. Магия не спасла. Может, руки бы спасли?

Элейн промолчала. Слова отозвались болью, но в них была правда. Она всю жизнь полагалась на магию — на силу рода, на заклинания и чары, положенные королеве Селестиала. И где это её оставило? Беглянкой в чужом лесу, просящей помощи у чужаков.

— Учи меня дальше, — тихо сказала она.

И Кэлон учил.

Он показывал, как обрезать ветки — какие убирать, какие оставлять, где делать срез, чтобы дерево быстро зажило. Учил отличать мёртвую ветку от спящей, больной лист от здорового. Учил слушать — не ушами, а ладонями, прижатыми к коре, чувствуя едва уловимую вибрацию жизни.

— У каждого дерева есть ритм, — объяснял он, положив руку на молодую сосну. — Пульс. Не как у сердца — медленнее, глубже. Попробуй.

Элейн прижала ладонь к шершавому стволу и закрыла глаза. Сначала ничего — только прохлада коры под пальцами. Но потом, постепенно, она почувствовала — лёгкое, едва заметное подрагивание, словно далёкий барабанный бой, передающийся через землю.

— Чувствую... — прошептала она.

— Хорошо. Это жизнь дерева. Его суть. Всё, что происходит вокруг, всё, что его касается — ты можешь прочесть в этом ритме. Засуха — ритм слабеет, становится медленнее. Дождь — крепнет, ускоряется. Рана — сбивается, пропускает удары. А когда ему хорошо — солнце в меру, вода вдоволь, воздух чист — оно поёт.

— Поёт?

— В каком-то смысле. Научишься слышать. — Он открыл глаза. — Но не сегодня. Сегодня мы обрезаем.

Они работали до полудня, переходя от саженца к саженцу. Элейн делала срезы, стараясь быть аккуратной, не повредить живое. Руки болели, на ладонях появились новые мозоли — но она не останавливалась. В этой работе было что-то завораживающее, успокаивающее. Каждое движение имело смысл, каждый срез был шагом к здоровью дерева.

— У тебя способность, — заметил Кэлон, наблюдая за ней. — Большинство новичков или недорезают, или перестараются, а ты чувствуешь меру.

— Меня учили быть воительницей и правителем, — ответила Элейн, не отрываясь от ветки. — Я знаю, как сражаться. Может, это просто обратная сторона.

— Может. — Он помолчал. — Но убивать и лечить — не противоположности. Это две стороны одного. Воин, который умеет только убивать — просто мясник. Лекарь, который умеет только лечить — просто нянька. Лучшие воины знают, когда нужно сохранить жизнь. Лучшие лекари знают, когда нужно отпустить. Равновесие. Вот что важно.

Элейн подумала об отце. Он был воином — великим воином, но он умел и лечить — мирить поссорившихся, улаживать конфликты, строить союзы. Он понимал равновесие.

— Жаль, он не видит меня сейчас, — прошептала она.

— Кто?

— Отец. Он всегда говорил, что мне нужно научиться терпению. Не спешить. Замечать мелочи, а я его не слушала и вечно торопилась.

— А теперь?

— А теперь я обрезаю деревья. — Она усмехнулась. — Думаю, он бы одобрил.

Солнце поднялось высоко, когда на краю склона появилась Лия. Она стояла молча, не мешая, пока Кэлон не заметил её и не кивнул.

— Время следующей работы, — сказала Лия, подходя ближе. — Кэлон, спасибо.

— Она быстро учится, — ответил он, собирая инструменты. — Приводи завтра. Ещё есть чему учить.

— Приду, — пообещала Элейн, и это было правдой.

Они пошли обратно по тропе, спускающейся с холма. Лес вокруг изменился — стал гуще, тенистее, воздух — влажнее. Элейн чувствовала усталость в мышцах, но голове было легко и ясно, как после долгой медитации.

— Ты хорошо выглядишь, — заметила Лия. — Для той, кто полдня работала на склоне.

— Хорошая работа, — ответила Элейн. — Она... успокаивает.

— Деревья умеют успокаивать. Они не торопятся, не суетятся. Просто растут и тем учат.

Они вышли на широкую тропу, ведущую к центральной части поселения и тут Элейн увидела его.

Он стоял у одной из больших хижин, разговаривая с группой друидов. Высокий, широкоплечий, с волосами, которые когда-то были тёмными, а теперь тронуты сединой на висках. Даже со спины, даже на расстоянии она узнала бы его — по тому, как стоял, твёрдо, ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди. По тому, как чуть склонял голову, слушая собеседника.

Тиниан.

Элейн остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Сердце — то самое, которое она считала окаменевшим, запертым за стенами долга и боли — подпрыгнуло в груди, забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Элейн? — голос Лии донёсся будто издалека. — Ты в порядке?

Она не могла ответить. Она смотрела на фигуру вдали, на человека, который был её защитником, другом, наставником... всем. А потом ушёл. Без слова, без предупреждения, без прощания.

Воспоминания нахлынули волной, сбивая с ног.

Ей шестнадцать, она стоит на тренировочном плацу и смотрит, как он спаррингует со стражниками. Он двигается как вода — плавно, легко, красиво. Она уже любит его тогда, хотя ещё не понимает этого.

Ей восемнадцать, её коронуют, она испугана и одна. Он опускается перед ней на колено, приносит клятву, обещает защищать своей жизнью. Она верит.

Ей двадцать, она смотрит в глаза сэру Дилану, тот в ответ отводит взгляд и его слова бьют сильнее бича: “Сэр Тиниан покинул Орден четверо суток назад, оставив четкие указания, аргументируя свой уход вашей инициативой”. Без прощаний, без вопросов, просто оставив указания своим подчиненным. он покинул пост, покинул её, нарушил клятву.

После стены сомкнулись, врата закрылись на замок. Знать, учуяв слабость королевы, слетелась как стервятники. Она стала пленницей в собственном замке — королева только по названию, пока они рвали власть и её город на куски. Всё это время она ждала. Ждала, что он вернётся, объяснит, сделает так, чтобы всё стало правильно.

Он не вернулся.

Элейн почувствовала, что ей не хватает воздуха, а мыслеобразы продолжали мелькать в её голове, как он учил её держать меч, как проводил спарринги вместе с ней, как не давал ей поблажек. Моменты его легких касаний, ничего не обещающих, но таких чувственных. Его слова: “Пока буду нужен, я с тобой”.

— Элейн! — Лия трясла её за плечо, и только тогда Элейн поняла, что дрожит. Всё тело дрожит мелкой дрожью, а на глазах — слёзы, которые она даже не заметила.

— Я... — голос сорвался. Она откашлялась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох, успокаивая сознание. — Я знаю его. Того мужчину, что разговаривает с друидами.

Лия проследила за её взглядом. — Тиниан? Он пришёл вчера, после того как ты ушла к Источнику. Был у старейшин всё это время. Я слышала истории о нем, вернулся домой несколько лет назад, но о своем прошлом предпочитает молчать. Он был первым, кто забил тревогу когда пришла темнота.

— Он был... — Элейн замолчала. Кем он был? Её рыцарем? Защитником? Мужчиной, которого она любила? Тем, кто её бросил? Всё сразу. И ничего. — Он служил моему отцу. Потом мне. Затем ушел.

Лия молчала, глядя то на неё, то на Тиниана вдали.

— Хочешь подойти?

— Нет. — Слово вылетело резко, как удар хлыста. — Нет. Давай продолжим путь.

Она глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Дрожь в руках утихла, сменившись холодной, твёрдой неподвижностью.

— У меня работа, — сказала она. — Куда мы идём?

— Южные сады. Нужно собрать луноцветы до заката.

— Тогда идём.

Она отвернулась от Тиниана, от прошлого, и пошла за Лией по тропе. Каждый шаг давался с трудом — тело хотело развернуться, сердце кричало бежать к нему, требовать ответов, упасть в объятия и разрыдаться. Но она не позволила себе слабости. Однажды она дала слабину, думая, что только он может её спасти. Теперь она сама спасает себя, на сама по себе, ведь если она упала, значит ей показали где она ошиблась, чтобы исправить. Шла вперёд, глядя прямо перед собой, лицо — спокойная маска.

Внутри же бушевала буря.

Зачем ты здесь? — думала она, будто он мог услышать через пол-леса. — Почему именно сейчас? Ты знал, что я здесь? Ты пришёл за мной или за чем-то другим? Если же ты здесь давно, то ты знал, что я в Пристанище, ибо моё имя на устах у каждого, но тогда почему не пришел? Не показался?

Вопросы оставались без ответов. Как всегда.

Я любила тебя, — призналась она себе, и это признание обожгло болью. — Я любила тебя, а ты меня бросил. Оставил одну с ними. Оставил пленницей, марионеткой, посмешищем. Королева без королевства, без власти, без тебя.

А теперь ты здесь. Стоишь на солнце, будто ничего не случилось. Будто не разбил мой мир и не ушёл.

Она хотела ненавидеть его. Пыталась ненавидеть, но под гневом, под болью, под годами безответных вопросов — всё ещё жила любовь. Глупая, упрямая, бессмертная любовь.

Я всё ещё люблю тебя, — призналась она наконец. — Даже после всего. Я люблю тебя, и ненавижу себя за это.

— Элейн. — Голос Лии вырвал её из омута. — Мы пришли.

Элейн моргнула и увидела перед собой сады — длинные ряды невысоких растений с бледными, светящимися цветами. Луноцветы — их лепестки только начинали раскрываться в предвечернем свете.

— Я покажу, как собирать, — сказала Лия тихо, словно понимая, что происходит что-то важное. — Лепестки нежные, легко мнутся. Нужно быть осторожной.

— Я поняла.

Она опустилась на колени в мягкую почву и потянулась к первому цветку. Руки ещё дрожали, но она заставила их успокоиться, быть нежными. Лепестки оказались прохладными и гладкими под пальцами — и на миг, всего на миг, она позволила себе раствориться в простом действии сбора.

Один цветок. Потом другой. Потом третий.

Ритм помогал. Концентрация, необходимая для работы, не давала мыслям разбегаться. К тому времени, когда они наполнили две корзины, дрожь прошла, а буря внутри улеглась до тупой, ноющей боли.

— У тебя хорошо получается, — сказала Лия. — Для той, кто никогда этого не делала.

— Я хорошо выполняю указания, — ответила Элейн. — Это проще, чем думать.

Лия посмотрела на неё с сочувствием, но ничего не сказала.

Они работали до самого заката — собирали луноцветы, потом проверяли грядки с травами, переворачивали компост, чинили изгородь, повреждённую каким-то зверем. Элейн бросалась в каждую работу с одержимостью, граничащей с отчаянием — лишь бы не думать, не вспоминать, не чувствовать.

Но воспоминания всё равно приходили. Обрывками, осколками. Смех Тиниана — редкий, драгоценный. Взгляд, которым он иногда смотрел на неё, когда думал, что она не видит — тёплый, защищающий, может быть даже... что-то большее. Последний раз, когда она его видела — он уходит по длинному коридору замка, спина прямая, шаг твёрдый, ни разу не оглянувшись.

Почему ты не оглянулся? — думала она, переворачивая компост. — Если бы ты оглянулся, может быть, я смогла бы простить. Может быть, поняла бы.

Но он не оглянулся. Просто ушёл, а она стояла и смотрела, как он исчезает в сумраке коридора.

— Элейн. — Лия тронула её за плечо. — Хватит на сегодня. Ты сделала больше чем достаточно.

Элейн подняла голову от компостной кучи, которую методично переворачивала. Свет изменился — стал золотым, мягким, предзакатным.

— Можно ещё, — сказала она. — Я не устала.

— Можно, но не нужно. — Лия забрала у неё вилы и отставила в сторону. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Увидишь.

Она повела Элейн прочь от садов, мимо хижин, глубже в лес. Тропа вилась между древними деревьями, стволы которых обросли мхом, а ветви сплетались в полог, сквозь который угасающий свет просачивался мягким зелёным сиянием.

Через несколько минут Элейн услышала воду. Не шум реки и не грохот водопада — что-то более нежное. Журчание, шепот, песня.

Они вышли на поляну, и Элейн замерла.

В центре поляны был пруд, питаемый родником, который бил из-под замшелых камней. Вода была настолько прозрачной, что видно было дно — гладкую гальку всех оттенков серого, белого, бледно-зелёного. От поверхности поднимался пар — вода была тёплой. Воздух вокруг — влажный и мягкий, пахнущий минералами и цветами — кувшинками, может быть, или другими водными растениями.

У пруда, на мшистых берегах, сидели женщины — молодые девушки-друиды. Они смеялись, тихо переговаривались, и их голоса сливались с журчанием воды в единую мелодию. Когда Лия и Элейн появились, они подняли головы и улыбнулись.

— Это родник, — сказала Лия. — Наше место. После тяжёлого дня мы приходим сюда мыться, лечиться, отдыхать. Ты с нами?

Элейн колебалась. Мысль о том, чтобы раздеться перед незнакомками, быть уязвимой, показать им свои шрамы и синяки — вызвала желание убежать.

Но она так устала. Так глубоко, до костей устала, а вода выглядела такой тёплой, такой манящей.

— Я... — начала она.

— Никто не осудит, — мягко сказала Лия. — Мы все здесь были новыми. Испуганными. Израненными. Так мы заботимся друг о друге.

Одна из женщин у пруда — рыжеволосая, почти как и Элейн, с круглым добрым лицом — помахала рукой. — Иди к нам! Вода сегодня отличная. Тёплая — мысли растворит.

Элейн вздохнула, потом выдохнула. И, не давая себе времени передумать, начала раздеваться.

Туника упала на мох, следом штаны. Она осталась в нижнем белье, остро ощущая взгляды — не осуждающие, просто смотрящие, ждущие. Синяки на руках и ногах ярко выделялись на бледной коже — фиолетовые, синие, жёлто-зелёные. Мозоли на ладонях — красные, воспаленные, а на боку — шрам от той борьбы, в которой отец научил её контр-удару, а потом долго жалел свою инициативность — длинный, рваный, который она никогда никому не показывала, даже Тиниану. Шрам не заживал, потому что был нанесен небесным мечом.

— Ох, дитя, — тихо сказала одна из женщин, постарше. — Много же ты носишь.

Элейн не могла ответить — горло перехватило.

Рыжеволосая встала и подошла к ней — медленно, осторожно, как подходят к раненому зверю. — Позволь помочь, — сказала она и взяла Элейн за руку, ведя к воде.

Вода была тёплой — не горячей, но достаточно, чтобы Элейн ахнула, когда вошла. Она поднялась до колен, до бёдер, до пояса. И вот она уже сидит на подводном уступе, вода плещется у плеч, а тепло проникает в мышцы, расслабляя узлы, о которых она и не подозревала.

— Хорошо? — спросила рыжеволосая, устраиваясь рядом.

— Хорошо, — прошептала Элейн. — Так хорошо.

Другие женщины пододвинулись ближе — не тесня, просто... присутствуя. Одна взяла мягкую ткань и начала осторожно мыть Элейн спину, смывая грязь и пот долгого дня. Другая взяла её руки и осмотрела мозоли, сочувственно цокая языком.

— Это надо обработать, — сказала она. — Сиди смирно.

Она окунула ткань в воду и прижала к ладоням Элейн. Тепло успокаивало, и Элейн чувствовала, как напряжение в руках отпускает.

— Как заработала? — спросила женщина.

— Полола, потом обрезала, потом... всё подряд.

— Тяжёлый день.

— И вчера был тяжёлый.

— И завтра будет. — Женщина улыбнулась. — Но сегодня — отдых.

Кто-то ещё начал распутывать её волосы — осторожно, терпеливо, расплетая тугую косу, а потом намыливая чем-то, пахнущим лимоном и мятой. Пальцы массировали кожу головы, и Элейн прикрыла глаза.

Её не касались так — нежно, по-доброму, без ожиданий — с самого детства. С тех пор как умерла нянечка. С тех пор как отец отдалился в своём горе. С тех пор как она стала королевой, и все, кто к ней прикасался, чего-то хотели.

Слёзы защипали глаза, и она не стала их сдерживать. Они потекли по щекам, падая в тёплую воду, и никто не спросил, всё ли в порядке. Никто не потребовал объяснений. Они просто продолжали мыть, заботиться, быть рядом.

Через некоторое время слёзы кончились. Тепло разлилось по телу, и Элейн почувствовала себя... нет, не лёгкой, но менее тяжёлой. Словно груз, который она несла, стал чуточку меньше — потому что его разделили.

— У тебя много шрамов, — тихо сказала женщина, мывшая ей спину. — Для такой молодой.

— Я много видела, — ответила Элейн. — Даже если не старая.

— Шрам на боку... это было плохо.

— Было. Я чуть не умерла.

— Но не умерла.

— Нет.

Женщина помолчала, её руки всё так же нежно водили тканью по коже. — Ты сильнее, чем кажешься, — сказала она наконец. — Сильнее многих.

— Я не чувствую себя сильной.

— Поэтому и сильная. Сильные никогда себя такими не чувствуют. Они просто продолжают идти.

Элейн открыла глаза и посмотрела на женщин вокруг — на их спокойные, добрые лица, сосредоточенные на простом деле — заботе о другом человеке. Они не знали её, ничего ей не были должны, но вот они здесь — смывают грязь, боль, воспоминания.

— Спасибо, — сказала она, и слова показались ей слишком маленькими для того, что она чувствовала.

— Пожалуйста, — ответила рыжеволосая. — Для того мы здесь. Для того это место. Убежище. Для всех, кому нужно.

В том числе для тебя, — вновь шёпот. Даже для королевы павшего королевства. Даже для чужой с кучей шрамов и секретов. Даже для тебя.

Мытьё продолжалось — бережно и тщательно. Когда они закончили, Элейн чувствовала себя другим человеком — чистой, тёплой, почти целой. Мозоли смазали пастой, пахнущей смолой и травами. Волосы мягкими волнами лежали на плечах, пахнущие свежестью. Даже боль в мышцах утихла до далёкого, едва ощутимого гула.

— Идём, — Лия протянула руку, помогая встать. — Пора одеваться и ужинать. Ты заслужила.

Элейн вышла из воды — воздух показался прохладным после тёплого источника, но кто-то накинул ей на плечи мягкую ткань, тёплую, как будто её только что подержали у огня.

Она оделась медленно, смакуя ощущение чистой одежды на чистой коже. Другие одевались тоже, тихо переговариваясь о своём — о детях, о работе, о маленьких событиях дня. Элейн слушала, но не вмешивалась, довольная уже тем, что просто здесь.

Когда все были готовы, они пошли обратно — к костру, где уже горел огонь и пахло едой. Кто-то нёс факелы, освещая путь, и лес вокруг мерцал тенями и отблесками.

У костра уже собрались люди. Элейн села с новыми знакомыми — с рыжеволосой, которую звали Бригитта, с другими женщинами из источника. Им принесли миски с похлёбкой — густой, с мясом и овощами, и хлеб, ещё тёплый.

Элейн ела медленно, слушая разговоры. Говорили о погоде, о видах на урожай, о том, у кого какие новости. Просто и спокойно. Как в семье.

Тиниана нигде не было видно. Может, ужинал со старейшинами. Может, уже ушёл. Может...

Хватит, — приказала она себе. — Сегодня ты не думаешь о нём. Сегодня ты отдыхаешь.

И она отдыхала. Сидела у огня, ела хорошую еду, слушала истории и смех. На несколько часов она перестала быть королевой, воином, беженкой. Она была просто Элейн — женщиной, которая хорошо поработала и теперь заслуженно отдыхает.

Когда костёр догорел и люди начали расходиться, Лия проводила её до Жасминовой хижины.

— Завтра, — сказала она у порога, — идём в восточные болота. Другая работа, потяжелее. Но ты справишься.

— Я буду готова.

Лия кивнула и собралась уходить, но остановилась.

— Элейн... о сегодняшнем. О мужчине, которого ты видела.

— Я не хочу говорить об этом.

— Я не спрашиваю. Я хочу сказать: что бы между вами ни было, какую бы боль он тебе не причинил — это твоё. Тебе нести или бросить. Никто не решит за тебя. Но здесь, в убежище, ты не обязана нести это одна. Если захочешь поговорить — есть те, кто выслушает. Если хочешь побыть одна — тоже хорошо. Просто знай: ты не одна.

Элейн почувствовала, как снова защипало глаза, и моргнула, прогоняя слёзы.

— Спасибо, Лия. За всё.

— Спи спокойно, Элейн.

— И ты.

Она вошла в хижину и легла на циновку, уставившись в плетёный потолок. Сквозь ветки виднелись звёзды — яркие, чистые, совсем не такие, как в туманном небе Селестиала.

Аэлион? — позвала она мысленно.

— Я здесь, — отозвался голос сверху. — Как всегда.

— Сегодня было... много.

— Было, но ты справилась.

— Я видела его.

— Знаю.

— Я всё ещё люблю его. — Она произнесла это вслух, и признание повисло в воздухе, как дым. — После всего. Я всё ещё люблю его.

— Любовь не слушает доводов, чудище. Ей плевать на время, расстояние, боль. Она просто есть.

— Что мне делать?

— Ничего. Не сегодня. Сегодня ты отдыхаешь. Завтра работаешь. А потом, когда будешь готова, разберёшься. Или не разберёшься. В любом случае, ты пойдёшь дальше. Ты всегда идёшь дальше.

Элейн улыбнулась в темноте.

— Ты мудрый, для духа, который от скуки листья считает.

— Бывает. А теперь спи. Завтра новый день.

— Спокойной ночи, Аэлион.

— Спокойной ночи, чудище.

Она закрыла глаза и позволила теплу источника, доброте женщин, простому удовлетворению от работы унести себя в сон.

Глава 7

Сначала была тьма. Просто тьма — глубокая, плотная, почти осязаемая. Элейн плыла в ней, не чувствуя тела, не понимая, где верх, где низ, а потом появился шёпот.

— ...торопись... — донёсся откуда-то издалека. — ...время уходит...

Она попыталась открыть глаза, но век не было. Или были, но не открывались. Она попыталась пошевелиться — тела не было. Только сознание, парящее в чёрной пустоте.

— ...мы ждём... — шептал другой голос, выше, тоньше. — ...мы зовём... ты слышишь?

— Слышу, — хотела ответить Элейн, но голоса не было. Только мысль, ушедшая в никуда.

— ...иди к нам... — третий голос, глубокий, как земля. — ...скоро будет поздно...

Перед ней начали возникать образы. Расплывчатые, нечёткие, как сны наяву. Дерево — огромное, уходящее корнями в небо и кроной в землю. Оно горело, но пламя было чёрным, без света, только тьма пожирала ствол. Люди — тысячи людей — бежали от этого дерева, но тени настигали их, обвивали, душили.

— ...Арбориал... — прошептал голос. — ...пал... но не умер... спит... ждёт...

— ...ты можешь спасти... — другой голос, ближе. — ...но торопись... время...

— ...кровь небес... — третий. — ...в тебе сила... вспомни...

Образы сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Лица — незнакомые, но почему-то родные. Места — которые она никогда не видела, но узнавала. Слова — на языке, которого не знала, но понимала.

— ...дочь... — шепнул голос, похожий на отцовский. — ...не бойся... мы с тобой...

— Папа? — мысль рванулась вперёд.

Но ответа не было. Только шёпот, бесконечный шёпот, который становился всё громче, всё настойчивее, заполняя собой всё пространство сознания.

— ...торопись... торопись... ТОРОПИСЬ...

Элейн проснулась резко, будто вынырнула из воды. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а голова... голова раскалывалась от боли. Острой, пульсирующей, словно кто-то бил молотом изнутри.

— Аэлион, — прохрипела она, хватаясь за виски. — Аэлион!

— Я здесь, чудище. — Дух материализовался рядом, его лицо было встревоженным. — Что случилось? Ты кричала во сне.

— Кричала?

— Не вслух. Мысленно. Я почувствовал. — Он присел рядом, вглядываясь в её лицо. — Ты бледная и дрожишь.

— Голова болит, — Элейн зажмурилась, пытаясь унять пульсацию. — Сильно. И сны... странные сны. Шёпот. Образы. Они звали меня.

— Кто?

— Не знаю. Духи? Лес? Они говорили торопиться. Что время уходит.

Аэлион нахмурился — насколько вообще мог хмуриться полупрозрачный дух, который никак не мог обрести четкость с момента, как мы вошли в Пристанище.

Кое-как поднявшись, Элейн оделась и вновь заплела волосы в тугую косу и сплела её в пучок. Сегодня её ждали болота, а значит ничего не должно мешать.

Они молча вышли из хижины, и утро встретило их прохладой и птичьим пением. Туман, уже привычный, стелился по земле, но сегодня он казался гуще, словно лес тоже готовился к чему-то важному.

Лия ждала на тропинке, как всегда. Сегодня в её руках была не корзина с завтраком, а длинный посох и моток верёвки.

— Доброе утро, — поздоровалась она, но, взглянув на Элейн, нахмурилась. — Ты плохо выглядишь. Ночью не спала?

— Спала, — ответила Элейн, потирая висок. — Но сны были... тяжёлые.

— Понимаю. — Лия кивнула, не спрашивая подробностей. — Держи. — Она протянула ей посох. — На болотах пригодится. Идём.

Тропа на восток отличалась от всех, по которым Элейн ходила раньше. Она становилась всё уже, всё неудобнее, деревья расступались, уступая место кустарнику и высокой траве. Воздух менялся — становился влажным, тяжёлым, пахнущим гнилью и чем-то сладковатым.

— Болота, — сказала Лия, когда они вышли на открытое пространство. — Будь осторожна. Здесь легко оступиться.

Перед ними расстилалась равнина, покрытая кочками, мхом и низкорослыми деревцами. Между кочками поблёскивала вода — чёрная, зеркальная, обманчиво спокойная. В воздухе висела мелкая мошкара, и Элейн пришлось отмахиваться, чтобы не вдыхать её. Лия объясняла ей как правильно двигаться, на что обращать внимание, но информации было слишком много и что-то Элейн точно упустила.

— Сегодня работаем здесь, — Лия указала на ряд деревьев вдали. — Нужно собрать кору с вот тех ив. Она нужна для лекарств. Но подходить к ним нужно осторожно — трясина рядом.

— Понятно, но сложно.

Они двинулись по болоту, и Лия показывала, куда наступать — только на кочки, только на те, что кажутся надёжными. Посохом проверять почву перед каждым шагом. Не спешить. Смотреть под ноги.

Элейн старалась запомнить каждое движение, каждое указание. Но в голове всё ещё пульсировала боль, и мысли путались.

И тут она снова услышала шёпот.

— ...осторожно... — шепнул голос справа. — ...здесь глубже...

Она замерла, оглядываясь. Рядом никого, кроме Лии, которая шла впереди, не оборачиваясь.

— ...смотри под ноги... — другой голос, слева. — ...кочка слева ненадёжная... обойди...

Элейн посмотрела на кочку, к которой направлялась. Она выглядела такой же, как все остальные. Но шёпот сказал — ненадёжная.

— ...доверяй нам... — третий голос. — ...мы видим... мы знаем...

Она сделала шаг в сторону, обходя подозрительную кочку. Нога твёрдо встала на другую — надёжную.

Лия обернулась.

— Всё хорошо?

— Да, — ответила Элейн. — Просто... проверяю.

— Молодец. Осторожность здесь не помешает.

Они продолжили путь, и шёпот не умолкал.

— ...это хорошо... — говорил один голос. — ...ты слушаешь...

— ...мы поможем... — вторил другой. — ...ты не одна...

— ...кору бери только с южной стороны... — третий, деловой. — ...там она толще...

Элейн шла и слушала, стараясь не подавать вида. Духи болота — или леса, она не знала точно — говорили с ней, подсказывали, направляли. И, странное дело, боль в голове начала утихать, когда она сосредоточилась на их голосах.

— ...хорошая... — шептали они, когда она срезала кору с первой ивы, выбрав южную сторону, как советовали. — ...правильная...

К середине утра они собрали уже несколько связок коры. Элейн приноровилась к ритму работы, к шагам по болоту, к постоянному шёпоту в голове. Она даже начала различать голоса — один высокий и тонкий, второй низкий и рокочущий, третий — средний, спокойный, похожий на журчание ручья.

— ...следующая ива дальше... — сказал низкий голос. — ...но тропа правее...

Элейн посмотрела направо и увидела узкую полоску твёрдой земли, уходящую в сторону от основного направления. Она шагнула туда, доверяясь шёпоту.

И тут нога поехала.

Кочка, на которую она наступила, оказалась не кочкой, а куском мха, плавающим на поверхности трясины. Элейн взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но тело уже падало вперёд, и чёрная вода рванулась навстречу.

Удар был мягким — слишком мягким. Вода сомкнулась над головой, и Элейн погрузилась в холодную, вязкую тьму.

Она забарахталась инстинктивно — руки и ноги заработали, пытаясь вытолкнуть тело на поверхность. Но трясина не отпускала. Наоборот, каждое движение затягивало глубже, обволакивало, тянуло вниз.

— Не барахтайся! — крик Аэлиона ворвался в сознание, перекрывая панику. — Чудище, не барахтайся!

Тело не слушалось. Страх — первобытный, животный страх утонуть, быть поглощённым этой чёрной жижей — затопил разум. Она продолжала дрыгаться, и трясина засасывала её быстрее.

— Барьер, — сказал он после паузы. — Болота окутаны барьером, поставленным старейшинами. Чтобы никто чужой не прошёл. Даже духи не могут сквозь него пробраться. — Он вздохнул. — Не барахтайся. Это первое, что делают все, и это самая большая ошибка. Барахтанье только быстрее затягивает. Ложись на спину, раскидывай руки и ноги, старайся распределить вес. Как на воде. Главное — не паниковать. Паника убивает быстрее любой трясины.

— Элейн! — голос Лии донёсся откуда-то сверху, приглушённый толщей воды. — Держись! Мы идём!

Элейн открыла глаза под водой — и пожалела. Вокруг была только тьма, холод и вязкая масса, которая давила со всех сторон. Она попыталась закричать, но рот наполнился тиной.

— Слушай меня! — Аэлион, его голос пробивался сквозь панику, сквозь воду, сквозь всё. — Прекрати двигаться! Ляг на спину! Раскинь руки!

— Не могу! — мысленно закричала она в ответ. — Я тону!

— Ты не тонешь, ты засасываешься! Это разные вещи! Прекрати дрыгаться, и трясина перестанет тянуть!

Она заставила себя замереть. С огромным усилием, перебарывая инстинкты, она остановила руки и ноги. И — о чудо — погружение замедлилось. Трясина больше не засасывала её с той же силой.

— Хорошо, — голос Аэлиона был напряжён, но спокоен. — Теперь медленно, очень медленно начинай двигать руками, как будто плывёшь на спине. Распределяй вес.

Элейн попыталась. Трясина была густой, как патока, каждое движение давалось с трудом. Но она чувствовала, что перестала погружаться. Даже начала чуть-чуть всплывать.

— Ещё, — подбадривал Аэлион. — Ещё немного. Ты справишься.

Сверху донеслись крики — друиды пытались добраться до неё, но трясина не подпускала. Лия что-то кричала, кто-то кидал верёвку, но она падала далеко, не долетая.

— Я не могу до тебя добраться! — голос Аэлиона дрогнул впервые. — Барьер! Этот чёртов барьер не пускает меня! Ты сама должна!

— Как? — мысль была отчаянной. — Я не могу!

— Можешь! Вспомни, кто ты! Ты — дочь небес! В тебе течёт магия воздуха! Используй её!

Магия. Элейн почти забыла о ней за эти дни простой работы. Магия казалась чем-то далёким, ненужным, связанным с той жизнью, которую она оставила. Но сейчас... сейчас она была нужна.

Она закрыла глаза — хотя под водой это ничего не меняло — и сосредоточилась. Попыталась найти внутри себя тот источник, который всегда был с ней. Ту искру, которую зажгли в ней при рождении, ту силу, что текла по жилам её рода.

Сначала ничего не было. Только холод, тина и страх.

— Дыши, — сказал Аэлион. — Мысленно дыши. Воздух — твоя стихия. Ты не можешь утонуть в грязи, потому что ты — дочь неба.

Она представила лёгкие, полные воздуха. Представила, как воздух собирается вокруг неё, создавая пузырь, оболочку, защиту. Представила, как этот пузырь расширяется, отталкивая трясину, давая ей пространство.

И вдруг — почувствовала. Тёплое покалывание в груди, знакомое, почти забытое. Магия откликнулась.

— Да! — крикнул Аэлион. — Да, Элейн! Давай!

Элейн собрала всю волю в кулак и выдохнула — не воздух, а силу. Вокруг неё начало формироваться нечто невидимое, но ощутимое. Пузырь. Воздушный кокон, расширяющийся, отталкивающий трясину.

Она почувствовала, как давление ослабевает. Как тело перестаёт тонуть. Как кокон выталкивает её вверх, к поверхности, к свету.

Глоток воздуха, когда она вынырнула, показался самым сладким в её жизни. Она жадно вдохнула, закашлялась, выплюнула тину и вдохнула снова.

— Элейн! — Лия уже была рядом, на краю трясины, протягивая верёвку. — Хватайся!

Элейн ухватилась слабыми пальцами, и друиды потянули. Её вытащили на твёрдую землю, и она рухнула на мох, тяжело дыша, вся в тине, дрожащая от холода и пережитого ужаса.

— Ты как? — Лия склонилась над ней, ощупывая, проверяя. — Цела? Не ранена?

— Цела, — прохрипела Элейн. — Кажется.

— Что это было? — спросил один из друидов, подоспевших на помощь. — Ты светилась под водой.

— Магия, — выдохнула Элейн. — Моя магия. Я... я вспомнила.

Друиды переглянулись. В их взглядах было уважение и, кажется, немного страха.

— Надо отвести её к старейшинам, — сказал кто-то.

— Нет, — Элейн села, чувствуя, как кружится голова. — Нет. Я в порядке. Я могу работать дальше.

— Только что чуть не утонула! — возразила Лия.

— Но не утонула. — Элейн посмотрела на неё твёрдо. — Я обещала три дня. Я отработаю три дня.

Лия хотела спорить, но встретилась с её взглядом и поняла, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — сдалась она. — Но сначала отдохни. И переоденься. В таком виде нельзя работать.

Кто-то из друидов сбегал за сухой одеждой, кто-то принёс воды — отмыться. Элейн кое-как очистилась от тины, переоделась и, чувствуя, как дрожат руки, вернулась к работе.

— Теперь слушай внимательно, — строго сказала Лия. — Болото не прощает ошибок. Смотри: видишь, как мох лежит? Если он ярко-зелёный и пышный — под ним вода. Если тёмный, прижатый к земле — можно наступать. Поняла?

— Поняла.

— И ещё: никогда не шагай туда, где не видно дна. Проверяй посохом каждый шаг.

— Буду проверять.

— И если снова начнёшь тонуть — не паникуй. Ложись на спину, раскидывай руки и зови на помощь. Мы рядом.

— Я запомнила.

Оставшаяся часть утра прошла без происшествий. Элейн работала осторожно, внимательно, прислушиваясь не только к инструкциям Лии, но и к шёпоту духов. Они молчали — то ли обиделись, что она не послушалась их предупреждения, то ли просто наблюдали.

К полудню они собрали достаточно коры и двинулись обратно. Элейн чувствовала усталость — не только физическую, но и магическую. Использование силы после долгого перерыва истощило её.

— Теперь куда? — спросила она, когда они выбрались с болот на твёрдую землю.

— К западной границе, — ответила Лия. — Там нужно проверить молодые посадки. Работа не тяжёлая, отдохнёшь по пути.

Они пошли по тропе, и Элейн наслаждалась каждым шагом по твёрдой земле. Солнце припекало, птицы пели, и постепенно силы возвращались.

Впереди показалась поляна, где несколько друидок возились с детьми. Женщины собирали травы, дети бегали вокруг, играли в догонялки. Обычная мирная картина.

И вдруг один из малышей — лет шести, кудрявый и шустрый — выхватил у матери из сумки что-то блестящее. Кремень и кресало, кажется.

— Нет! — крикнула женщина, но поздно.

Малыш с размаху ударил камнем о стальной кругляш, и искра упала прямо в сухую траву у его ног.

Трава вспыхнула мгновенно. Огонь побежал по поляне, подбираясь к деревьям, к кустам, к людям.

— Воду! — закричали друиды. — Тащите воду!

Кто-то побежал к ручью, кто-то пытался сбивать пламя ветками, но огонь распространялся быстрее, чем они успевали реагировать. Сухая трава, жаркое солнце, ветер — всё играло против них.

Элейн смотрела на огонь, и внутри неё что-то щёлкнуло.

— Отойдите! — крикнула она, но её никто не услышал в общем шуме. — ОТОЙДИТЕ! — заорала она голосом, которым когда-то командовала армией.

На миг все замерли. Даже огонь, казалось, притих.

— Назад! — приказала Элейн, выходя вперёд. — Все назад!

Друиды отступили, не понимая, что происходит, а Элейн шагнула к огню и протянула к нему руки.

Вспомнила слова отца: «Огонь живёт воздухом. Без воздуха он задыхается».

Она потянулась к своей магии второй раз за день, но теперь осознанно — и магия откликнулась легче, чем на болоте, словно проснувшись окончательно. Воздух вокруг неё заколебался, загустел, подчиняясь её воле.

— Отрезай, — услышала она голос Аэлиона. — Создавай барьер. Убирай воздух из круга.

Она сделала, как он сказал. Представила невидимую стену, окружающую огонь, и начала вытягивать из этого пространства воздух. Магия слушалась — тяжело, с напряжением, но слушалась.

Пламя заколебалось. Оно пыталось найти новый воздух, но стена не пускала. Оно металось внутри круга, ища выход, и не находило.

— Ещё, — шептал Аэлион. — Ещё немного.

Элейн стиснула зубы и усилила напор. Магия потекла из неё рекой, забирая последние силы. В глазах потемнело, но она не останавливалась.

И вдруг огонь погас. Просто исчез, будто его и не было. После громкого хлопка при снятии барьера осталась только чёрная выжженная земля и лёгкий дымок, поднимающийся к небу

На поляне повисла тишина. Все смотрели на Элейн — на женщину, которая только что погасила пожар голыми руками.

— Получилось, — прошептала она и почувствовала, как подкашиваются ноги.

Земля рванулась навстречу, и Элейн провалилась в темноту.

Очнулась она от лёгкого прикосновения к лицу. Кто-то гладил её по щеке тёплой, сухой ладонью. Элейн открыла глаза и увидела склонённое лицо Мирабель.

— Тише, дитя, — сказала старейшина. — Лежи. Ты в безопасности.

— Огонь... — выдохнула Элейн.

— Погашен. Благодаря тебе. — Мирабель улыбнулась — редкостная, тёплая улыбка. — Ты спасла наш лес. Наших детей. Наш дом.

Элейн попыталась сесть, но голова закружилась, и она опустилась обратно.

— Лежи, я сказала. — Мирабель прижала её к земле. — Ты истратила слишком много сил. Магия не прощает такого отношения.

— Я... я просто сделала, что должна.

— Ты сделала больше, чем должна. — Мирабель обвела рукой поляну, где уже собирались друиды, глядя на Элейн с благоговением и благодарностью. — Эти люди никогда не забудут того, что ты сделала.

Элейн повернула голову и увидела мать с ребёнком — того самого малыша, который устроил пожар. Женщина стояла на коленях, обнимая сына, и плакала, а рядом с ними — старейшина, который что-то выговаривал мальчику строгим, но не злым голосом.

— ...понимаешь, что могло случиться? — говорил он. — Ты мог сжечь весь лес. Всех нас. И себя.

Малыш шмыгал носом и кивал, размазывая слёзы по щекам.

— Тётя Элейн спасла нас, — сказал он, указывая на неё пальцем. — Она волшебница?

— Она гостья, — ответил старейшина. — И ты должен поблагодарить её.

Мальчик подбежал к Элейн и остановился в шаге, глядя на неё круглыми глазами.

— Тётя, — сказал он серьёзно. — Прости меня. Я больше не буду играть с огнём.

Элейн слабо улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Обещаешь?

— Обещаю. — Он протянул ей маленький кулачок, и она с трудом подняла руку, чтобы соприкоснуться с ним костяшками. — Честное слово.

— Тогда иди к маме. Слушайся её.

Мальчик кивнул и убежал. Элейн посмотрела ему вслед и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Не от боли — от чего-то другого. От тепла, что ли.

— Отдохни ещё немного, — сказала Мирабель. — Потом, если сможешь, Лия проводит тебя дальше. Работа ждёт.

— Я справлюсь, — сказала Элейн и, собрав остатки сил, села. Голова кружилась, но терпимо.

— Ты сильная, — заметила Мирабель. — Сильнее, чем я думала. И магия в тебе... глубже, чем ты сама знаешь.

— Я почти забыла о ней, — призналась Элейн. — Эти три дня... я почти не думала о магии. Просто работала руками.

— И это правильно. — Мирабель кивнула. — Магия — инструмент. Не более. Когда ты полагаешься только на неё, ты слабеешь. Когда ты помнишь, что у тебя есть руки, ноги, голова — ты становишься сильнее. Сегодня ты это доказала.

Элейн помолчала, обдумывая её слова.

— Можно мне воды? — попросила она.

Кто-то протянул флягу, и она напилась — жадно, большими глотками. Вода была прохладной и чистой, и с каждым глотком силы возвращались.

— Я готова идти дальше, — сказала она, поднимаясь.

Лия, стоявшая рядом, покачала головой.

— Ты уверена? Может, отдохнёшь до вечера?

— Я обещала три дня, — повторила Элейн. — Я отработаю три дня.

— Упрямая, — вздохнула Лия, но в голосе её звучало уважение. — Ладно. Пойдём. Осталась последняя работа на сегодня.

Они пошли дальше, и Элейн чувствовала, как каждый шаг даётся с трудом. Мышцы дрожали, голова гудела, но внутри было странное удовлетворение. Она справилась. Она не сдалась. Она использовала свою магию не для войны, а для спасения.

— Ал? — позвала она мысленно.

— Здесь, — отозвался он. — Ты была великолепна, чудище.

— Спасибо, что подсказывал.

— Это моя работа. И вообще, ты сама справилась. Я только направлял.

— Как думаешь, магия вернулась ко мне насовсем?

— Думаю, она всегда была с тобой. Ты просто забыла, как ею пользоваться. Три дня без магии сделали тебя сильнее, а не слабее. Теперь, когда ты вспомнила, она будет слушаться лучше.

— Надеюсь, - произнесла она вслух.

Они шли по лесу, и Элейн впитывала каждую деталь — как пахнет воздух, как шелестят листья, как солнце пробивается сквозь кроны. Скоро этот лес станет для неё воспоминанием. Скоро она уйдёт.

Но не сегодня. Сегодня она ещё работала.

Последняя работа дня оказалась простой — нужно было собрать опавшие листья с лекарственных растений в небольшой рощице. Элейн работала медленно, экономя силы, и думала о том, что случилось.

Она чуть не утонула в болоте. Погасила пожар магией. Потеряла сознание.

— Ты как? — спросила Лия, когда они закончили.

— Устала, — честно ответила Элейн. — Но чувствую себя хорошо.

— Пойдём. Сегодня ужин будет особенным. В твою честь.

— Не надо, — покачала головой Элейн. — Я лучше посижу одна. Если можно.

Лия посмотрела на неё внимательно, потом кивнула.

— Как хочешь. Я принесу еду в хижину.

— Спасибо.

Они расстались у Жасминовой хижины, и Элейн вошла внутрь, чувствуя, как за спиной закрывается дверь из ветвей. Тишина обняла её, тёплая и уютная.

Она легла на циновку и закрыла глаза. В голове крутились события дня — болото, шёпот, падение, магия, пожар, Мирабель, мальчик с огнивом. Слишком много для одного дня.

— Аэлион, — позвала она.

— Тут как тут.

Он материализовался рядом, сел на пол, скрестив ноги.

— Поговори со мной, — попросила Элейн. — О магии. О том, что случилось.

— Что именно тебя интересует?

— Я думала, что потеряла её. Магию. Что после бегства из Селестиала, после всего... она ушла. Те крохи, что ты показал мне на пути к Вечным лесам, пропали, а сегодня она вернулась.

— Она не уходила, чудище. — Аэлион покачал головой. — Ты просто перестала в неё верить. Магия — это не мышца, которую можно натренировать. Это вера. Это уверенность, что ты можешь. Когда ты сомневаешься в себе — магия слабеет. Когда ты знаешь — она цветёт.

— Но почему именно сегодня? Почему не раньше?

— Потому что сегодня тебе было нужно. На болоте — чтобы выжить. На пожаре — чтобы спасти. Нужда — лучший учитель. И лучший катализатор.

Элейн помолчала, обдумывая его слова.

— А шёпот? Духи болота? Они говорили со мной. Предупреждали. Подсказывали.

— Они чувствуют твою связь с лесом. Ты три дня работала, как друид. Ты впитала в себя частичку этого места. Они видят это и тянутся к тебе. — Аэлион улыбнулся. — Ты им нравишься, чудище. Даже несмотря на твой скверный характер.

— У меня не скверный характер.

— У тебя ужасный характер. Но они любят тебя за это.

Элейн фыркнула, но без злости.

— Что мне делать дальше? Завтра последний день. Послезавтра я уйду. А магия... она останется со мной?

— Она всегда с тобой. Даже когда ты о ней забываешь. — Аэлион посмотрел на неё серьёзно. — Но помни: магия — не решение всех проблем. Сегодня ты спасла лес не только магией, но и тем, что работала руками три дня. Тем, что заслужила доверие. Тем, что стала частью этого места. Без этого твоя магия была бы просто силой. А с этим — она стала спасением.

Элейн кивнула. В словах духа была мудрость, которую стоило запомнить.

— Спасибо, Аэлион.

— Всегда пожалуйста. А теперь отдыхай. Завтра последний день. Сделай его достойным.

— Достойным чего?

— Достойным тебя.