Спасти королеву

Глава 1

Глава 1

– Хельга, ну скажи родному брату, зачем мы туда поедем? Я видел короля, король видел меня. Даже, вон, шпагу вручил за заслуги перед государством.

– Ларс, закон одинаков для всех, – сестра даже взгляд не подняла от вышивки, старательно выкладывая стежки.

– Да, знаю, каждый вурд по прошествии года после достижения им совершеннолетия должен быть представлен монарху на ежегодной ассамблее. Но это полезно только тем, кто хочет пристроить отпрыска на выгодную службу или заключить брачный договор. Мне-то зачем? Я с десяти лет служу королю и городу, а теперь еще и женат. Между прочим, счастливо.

– Вот и выскажешь Хрольву при личной встрече претензии по поводу устоявшихся традиций.

На самом деле мое нытье и вправду не имеет никакого смысла. Ежегодная ассамблея – событие, утвержденное веками. На нее собираются представители всех знатных семей земли Фимбульветер, неявка не считается изменой и оскорблением короля, но не поймут, это точно. От нашего клана едем не только мы с Хельгой, но и наши родители. И Герда.

– Тем более, – отставив руку с пяльцами, сестра любуется почти законченной работой, – твоя женитьба. Надо же довести до сведения барышень на выданье и их родичей, что на Къолей в ближайшее время можно не рассчитывать.

– Как будто это раньше было не ясно. Что-то я не слышал, чтобы девушек из хороших семей так уж стремились выдавать замуж за хронистов.

– А много ты знаешь вурдов, ставших хронистами? Брат, тебе зеркало в руки дать? Не образец безусловной красоты, но лет через пять провинциальные прелестницы и придворные фифы будут готовы твою Герду без масла съесть, за то, что успела раньше. А добавить родство с древним кланом… А еще слухи о том, что после того как Моди нашел этот пласт лисьего глаза, наше семья сказочно разбогатела… Думаешь, это не затмит и сказки о проклятии, и слухи о том, что хронисты долго не живут, и смущение перед тем, что придется постоянно общаться с человеком, который никогда не лжет. Вот только глазки твои волчьи… Но ты не помнишь, а в свое время наши братцы были настолько желанными женихами, что могли вдоволь покочевряжиться.

– Ну хорошо. Ты будешь мило беседовать с королем и попутно добывать всяческие блага для Палаты Истины Гехта. Между прочим строить рожи канцлеру Секъяру, которого мы не любим… Не любим же?

– Я не люблю Хегли с самого окончания Университета, а это гораздо дольше, чем ты его знаешь. Из-за него не хочешь показываться в столице? Не бойся, чтобы снова упрятать тебя в Арахену или впутать в свои интриги…

– Не в этом дело! Та канитель с отреченной книгой, это было даже интересно, – Хельга многозначительно выгнула бровь, – но мне абсолютно не хочется завивать локоны, напяливать столько перстней, что пальцы не соединить, наряжаться в… что там сейчас предполагает придворная мода? А потом тратить три дня в столице, не считая дороги, неизвестно на что.

– Известно, – приятно улыбнулась сестра. – Будешь танцевать с Гердой, заботиться о том, чтобы ей было хорошо и интересно. Да и мне будет лестно выйти в свет в сопровождении взрослого брата.

– У тебя старших пятеро. И муж есть.

– Оле ехать категорически отказался. Говорит, что нечего сиволапому стражнику делать в королевском дворце.

– Да просто боится. По совокупности заслуг давно заслужил статус вурда, вот и думает, что как только Хрольв его снова увидит, повелит схватить, скрутить и в благородное сословие записать. Разумный человек! Вестри! – я прижался лбом к пушистому собачьему боку. – Придется тебе опять гулять с капитаном стражи и делить с ним пельмени.

Пес вздохнул, выражая свою печаль по поводу несовершенства мира, и несколько раз ударил хвостом, давая понять, что хозяина он, несмотря ни на что, все-таки любит и уважает.

– Пельменей не будет, если только свеженалепленные, – Хельга снова вернулась к вышивке. – Гудрун остается в Гехте. Кстати, Вестри мы можем взять с собой. На балы он, конечно, ходить не будет, а вот посетить королевскую псарню, подучиться немного вы можете. Только приведи собаку в порядок, чтобы у людей не возникало вопросов, из-под какого забора вы оба вылезли.

Хельга оказалась права: общение с хеском Вагтом, старшим королевским псарем, действительно принесло много пользы. Я не хотел учить Вестри каким-либо хитрым трюкам, он и без того знал и понимал достаточно, но считал нужным внушить псу, что нестись по улице огромными прыжками, при этом периодически закладывая немыслимые зигзаги или резко останавливаясь, в принципе, можно, но не когда следом на поводке тащится хозяин. Или что смысл игры не только в том, чтобы настигнуть брошенный мячик, но и принести, и отдать. Или что не все люди, особенно не входящие в нашу семью, в восторге от того, что при встрече на них набрасываются, дабы немедленно облапить и облизать.

Веселый и энергичный хеск Вагт понял наши нужды. Он неизменно был спокоен и дружелюбен, но настойчив, и душу из учеников вынимал не хуже, чем капитан Оле Сван на плацу. В результате, когда мы по вечерам возвращались в отведенные нам покои, Вестри заваливался на мою кровать и разом засыпал, никак не реагируя на людскую суету. А вот мне надлежало таскаться по всяким увеселениям.

Кому как, а мне это необходимо, как собаке пятый хвост. В первый день состоялось официальное представление. Услышав свое имя, вышел вперед, поклонился согласно этикету, выпрямился, поторчал минут пять, словно чучело совы, позволяя монаршим особам и прочим присутствующим на меня посмотреть и, кому интересно, запомнить, снова поклонился, вернулся к своим. Ради этого провел в душном парадном зале полтора часа. Сперва ждали выхода их величеств Хрольва и Брюнхильды, потом слушали королевскую речь. Приветственную. За ней началась демонстрация вурдовского молодняка. С представителей наименее древних и влиятельных кланов начиная. Так что до Къолей добрались нескоро. Потом была еще одна речь, напутственная. Мне даже стало жалко короля Хрольва – всю эту ерунду выучить и вдохновенно оттарабанить. И королеве Брюнхильде посочувствовал – ей, бедной, пришлось столько времени улыбаться почти незнакомым людям.

Так что, в сравнении с монаршей четой, я провёл время вовсе не плохо. Стоял со своей семьей, а от противоположной стены, где разместились вурды востока, радостно улыбался Харальд Вермъер, мой друг, которого я уже давно не видел. Чуть поодаль возвышалась могучая фигура дротнинг Астрид Леглъёф, тоже Къолям совсем не посторонней.

Жаль, что пообщаться ни с кем толком не удалось. Люди, за редким исключением, выбираются в столицу не в гости, а по важному делу. Между представлением, пиром второго дня и балом третьего у всех нашлись свои хлопоты и заботы. Харальд успел сказать, что затевает разведение редких тонкошерстных черных важенок, и умчался договариваться с будущими торговыми партнерами. Астрид привезла на представление монарху юную племянницу, и теперь вовсю показывала ей город и, нисколько не стесняясь, знакомила с молодыми людьми. Даже наши родители куда-то исчезли, а о Хельге и говорить нечего.

Мы же с Гердой и Вестри так плотно застряли на псарне, что чуть было не опоздали на бал. Еле успели отряхнуть друг друга от собачьей шерсти и переодеться.

Так что все было бы неплохо, если б не этот бал.

Я никогда не задумывался о том, насколько хорошо умею танцевать. Учили, как всякого человека благородного происхождения, но мне это занятие было совсем не интересно, то ли дело фехтование. Задолбил фигуры и движения танцев до той степени, что тело все делает само, и на этом успокоился. К балам относился, как к любому скучному дню на службе – ничего приятного, но страшным злом назвать нельзя.

Но Герда…

Ее тоже научили всему, она кружилась на заднем дворе и со мной, и с Хельгой, и даже с Оле Сваном («Э, дети мои, вы не танцуете, а больше обнимаетесь! Дело хорошее, но на балу-то как?»). Герде нравилось, она радовалась и смеялась. А как танцевала одна на льду замерзшего залива!

Но тут вдруг растерялась.

Столичный блеск, громкая музыка, непривычное и неудобное бальное платье, множество незнакомых людей, придирчиво ее разглядывающих. Недаром даже несокрушимый Оле Сван избегает всяческих великосветских увеселений.

Герда начала ошибаться, делать неправильные шаги, путаться в движениях, поворачиваться не в ту сторону и от огорчения сбиваться еще больше. И добро б еще танец был такой, что можно просто незаметно повиснуть на кавалере, так нет, на королевском балу принята медленная и торжественная тягомотина. А мне даже за руку Герду не взять, можно только прикоснуться к кончикам пальцев.

Гердины ошибки заметили все. Смотрели, как на актерку на ярмарке. Хельга, невесть из каких соображений решившая принять приглашение канцлера Хегли Секъяра, бросала в нашу сторону встревоженные взгляды.

А, да пропади они пропадом, эти правила!

Тягучая музыка наконец смолкла. Герда, низко опустив голову, шмыгнула за колонну.

Хельга возникла рядом, будто ее принесли дворцовые сквозняки.

– Герда, солнце наше, что случилось?

– Я… я…

– Ты не больна, не услышала плохую новость, а просто расстроена из-за того, что не смогла что-то сделать хорошо?

– Я… А все…

– Все – это люди, которых ты видишь в первый раз в жизни и больше никогда не встретишь? Тебе важно тут мнение кого-то, кроме моего брата, который любит тебя и будет любить, несмотря ни на что? Кстати, Ларс, почему эти слова говорю твоей жене я, а не ты? Успокойся, девочка. Постой немного. Обмахивайся веером. В этом нет ничего стыдного, здесь душно, многим дамам становится нехорошо. Если хотите, можете после следующего танца тихо уйти. Народ уже разбегается, Хрольв с Брюнхильдой сами примеряются, как бы половчее улизнуть.

Еще раз кивнув Герде, Хельга удалилась. И правильно, нечего стоять толпой, лишнее внимание привлекать.

А бал действительно мог скоро закончиться. Королева Брюнхильда, в начале вечера имевшая вид радостный и довольный, сейчас хоть и улыбалась всем, но еле на ногах держалась. Хрольв наклонился к супруге, спросил что-то, та отрицательно покачала головой. С ней не говорить сейчас надо, а уводить, не то как бы не пришлось уносить.

– Где только Къоль подобрал эту неуклюжую индюшку?

Говорили не так, чтобы я точно мог слышать, но и не таясь. Музыканты как раз сделали паузу между двумя танцами, а насмешник этого то ли не заметил, то ли не счел нужным понижать голос.

– И это вурдесса? Ей место в стойлах на кхарне!

И резкий неприятный смех нескольких человек.

Гнев сдавил горло. Так я всегда вспыхивал, когда говорили гадости про Хельгу. И дрался, невзирая на количество и силу противников.

Герда стиснула мою руку.

– Не надо.

Но я насколько мог бережно разжал пальцы любимой, перенес их на свой локоть и повернулся на голос.

Они стояли в нескольких шагах от нас, трое юношей и две девушки. Все разряжены, как пирамидки гранде на праздник Нюсне, но в четверых ясно распознаются провинциалы, а пятый… Точно из столичной знати. Набирает себе будущую свиту. Именно он говорил гадости про Герду. Просто развлечения ради.

Они поняли, что я все слышу, и догадались, что собираюсь сделать. Свита напряженно запереглядывалась, а насмешник был беспечен и весел.

– Ларс Къоль, – я чуть поклонился. По-особому, это не было выражением покорности или знаком вежливости, а тонкой насмешкой воина, дающего понять: враг не осмелится ударить мечом даже по склонённой шее.

– Хрут Стенъбук. Чем обязан… хеск хронист?

Парадный наряд не предполагает наличие чернильницы-дракончика, но все же я, собираясь на бал, повесил ее на грудь.

– Недостойно благородного человека обсуждать даму в нелестных выражениях, насмехаться над ней.

– Хеск, вы считаете себя в праве запрещать людям иметь свое мнение?

– Нет, я даже признаю право отстаивать его с оружием в руках.

– Это вызов?

– Да. Выбор места и времени поединка, а также оружия, за вами.

Хельга снова стремительно подошла и, окинув собрание пристальным взглядом чуть прищуренных холодных глаз, встала рядом с Гердой. Как равная с равной. Главный прознатчик, Глава и легенда Палаты Истины города Гехта. К чьей перевязи, украшенной гербом с серебряным драконом, крепится шпага, право носить которую хесса Къоль заслужила собственным трудом, отвагой и благородством. Вурдесса, чья родословная равна истории королевства, связавшая свою судьбу с простолюдином, капитаном стражи. Спасибо, сестра.

– Благородная хесса, – Хельге Хрут Стенъбук поклонился куда более почтительно. Ссора между двумя недорослями грозила перерасти в конфликт кланов, родичи за такое зачинщика явно не похвалят. – С вашего позволения. Хеск Къоль, я принимаю вызов. Через полчаса на западной галерее. В присутствии секундантов. Шпаги.

Противник снова поклонился Хельге, потом мне, проигнорировал Герду и удалился в сопровождении свиты.

Вот фунс.

Полчаса – не такой большой срок, чтобы забрать из оружейной шпагу и найти эту самую западную галерею. Опоздать – значит заранее признать своё поражение. А ведь надо еще пригласить секунданта. Хельга как кавалерственная дама имеет право свидетельствовать честности дуэли, но ей лучше остаться с расстроенной и испуганной Гердой.

– Вот вы где! А я вас ищу. Хесса Хельга, мое почтение.

Вермъер появился как нельзя вовремя.

– Харальд, секундантом будешь?

Оружейника короля звали хеск Сигмунд Конъяр. Я это знал, Хельга заставила вызубрить имена всех сколько-нибудь значимых людей, которых я могу встретить во дворце. Искать хранителя шпаг, вопреки опасениям, не пришлось – хеск Конъяр удобно обосновался в небольшой комнатке возле высокой запертой двери оружейной, и нашему приходу, а явились мы раньше Хрута Стенъбука, нисколько не удивился. У Хрольва Ясного во дворце ни один праздник без драки не обходится?

Хельгу славный рыцарь поприветствовал как старую знакомую. Помнил, верно, ее поединок с канцлером Хегли Секъяром. Хотя такое и захочешь – не забудешь. Не приходилось мне раньше слышать, чтобы женщины дрались на дуэлях. Когда кочевники идут в набег, обитательницы замков Доспешного Ряда выходят на стены вместе со своими мужчинами, но чтобы один на один, со шпагами в руках… Нет, такой, как сестра, еще не было, нет и, наверное, не надо.

Шпагу мою хеск Конъяр вернул без единого вопроса. Мастер запомнил и человека, и оружие с одного взгляда. Хотя такое чудо, как вручил мне Хрольв, еще поискать. Взял во дворец только из соображений этикета.

Хельга с сомнением оглядела вычурный эфес, который и в руку-то взять неудобно.

– Ларс, забирай мою. Как знала, боевую прихватила.

Простая рукоять, которую сестра сама обвила кожаным ремешком, чтобы ладонь не скользила, изящная гарда, прикрывающая кисть, но не мешающая движениям. Хороший баланс. Другое дело!

Здорово мешали нацепленные по правилам дворцовой моды перстни. Я просто снял их и не глядя ссыпал в подставленную ладонь сестры.

Подумал минуту и, вытащив из кармана кожаный шнурок, стянул волосы в привычный хвост.

А потом взял и растрепал челку, окончательно сгубив результат Хельгиных усилий с щипцами для завивки.

Сестра только фыркнула.

– Готов? Тогда пойдем.

Когда мы явились на галерею, мой противник со всей свитой уже был там. Веселая компания пересмеивалась, и по тому, как все сразу замолчали, стало понятно: обсуждали нас. На Хельгу уставились, чуть ли не открыв рты. Это понятно, это для меня она сестра, каждый день вблизи вижу, а для людей – хесса Къоль, и все наблюдали, как легко и непринужденно разговаривает она с Хегли Секъяром, всемогущим канцлером королевства.

Одарив собрание ледяным взглядом, Хельга встала чуть в стороне, взяв Герду под руку. Обычный светский жест, так маменьки и бабушки выводят представлять своих воспитанниц. Но насколько величественно и многозначительно сделала это сестра! Она не просто поддерживала Герду, она всему миру заявляла: это наша девочка, и пусть кто-нибудь хотя бы подумать посмеет о том, чтобы ее обидеть – на защиту встанет весь клан.

Но сейчас бой только мой и Хрута Стенъбука.

Вперед выдвинулись Харальд и секундант моего противника.

– Благородный хеск Ларс Къоль бросает вызов! – провозгласил по-петушиному ярко разряженный провинциальный щеголь. – Благородный хеск Хрут Стенъбук вызов принимает. Бой при свидетелях, на шпагах, до первой крови.

Как же его зовут, секунданта? Стоял с восточными вурдами, по гербу судя, из рода не слишком почтенного и старого, безземельного. Вот и смотрит на владетельного Вермъера, как заяц на медведя.

Мой друг слегка склонил рыжеволосую голову.

– Я, Харальд Вермъер, свидетельствую о честности поединка.

Секунданты сделали несколько шагов, осматривая место будущей дуэли. В былые времена случалось, что бесчестный поединщик приводил с собой арбалетчика или воина с мечом, до поры прячущегося в засаде. Где мог бы затаиться наемный убийца на открытой галерее? Забиться в щель в стене, свеситься с крыши или парить между колонн? Но ритуал следует соблюдать. Также была освящена временем и традицией и следующая фраза секунданта:

– Благородные хессе, я предлагаю вам примириться.

– Нет.

Хрут Стенъбук пожал плечами.

– Нет. Надеюсь, наш спор разрешится быстро. Сегодня прохладно, – он поклонился девицам из своей свиты.

Меня противник разглядывал со снисходительной улыбкой. Не знаю, что думают упомянутые Хельгой дамы и девы, меня интересует только мнение Герды, а вот что впечатление серьезного противника я не произвожу, это точно. Лет через пять, возможно, и обрету сколько-нибудь заметные мускулы, а пока что только рост хороший, с пожарную каланчу. Да к тому же хронист! Люди благородного происхождения на такие должности добровольно не идут, что-то тут нечисто! Хрут Стенъбук быстрым взглядом окинул вышитый на моем камзоле герб. Ах, какое разочарование: серебряный дракон виден во всей красе, черной перевязи наискось, знака бастарда, нет и в помине.

Но все равно хронист. Крыса архивная. На гусиных перьях с ним фехтовать? В былые времена таких убивали первыми.

Да, убивали. Потому что хронисты обязаны писать правду и видеть все происходящее своими глазами, а идут на эту должность только бедные и безродные, у кого нет денег ни на оружие, ни на хорошего учителя фехтования. Но меня натаскивали лучшие клинки Гехта. И Оле Сван говорил, что в каждый бой с тобой вместе незримо идут твои наставники. Не опозорь их, ты ж мышь.

Хрут Стенъбук начал со стремительной атаки. Не желал долго возиться, собирался сразу нанести мне не смертельную, но болезненную рану, и тем дело закончить.

Не вышло.

Я парировал выпад и отступил назад, ломая навязанный мне ритм поединка.

Стенъбук понял уловку и сам шарахнулся прочь. Его тоже учили, что первые минуты поединка, если не удалось сразу нанести решающий удар – проверка противника. Теперь Хрут знает скорость моей реакции, и что не фунс с кочергой против него вышел. Будет провоцировать контратаку. Если же мне хватит терпения и выдержки, мы будем довольно долго топтаться друг напротив друга, пугая ложными выпадами и выжидая момент для главного удара.

Оле Сван иногда ворчит, что столичные – плохие бойцы, дерутся не ради спасения жизни или защиты чести, а чтоб перед дамами покрасоваться. Школа годная, все движения отточены, а ни выдержки, ни куража.

И еще капитан говорит, что хороший боец не тот, кто лихо размахивает оружием, применяя множество хитрых приемов, а тот, кто проводит один-два, но нужные.

Что, если…

Пол галереи рассечен черными и серыми квадратами. Три плитки – шаг. Я принял классическую стойку и двинулся вперед. Точно на середину второй плитки.

Хрут Стенъбук ответил отличным правильным выпадом. Только врага на том месте, где он должен был быть, не оказалось. Собственная шпага повлекла столичного бретера вперед.

Этого мига мне хватило, чтобы сделать недостающие полшага, потом еще два, обойти противника, развернуть корпус и от души перетянуть шпагой по обтянутому атласными штанами заду. Высшая степень оскорбления, допустимая во время поединка. С кем-то другим я бы так не поступил, но тому, кто хочет самоутвердиться, унижая слабых – в самый раз.

Дальнейшая битва была короткой и яростной. Мы дрались, как дикие звери, не заботясь о красоте, думая только о том, как достать соперника и уцелеть самому. Звон встречающихся клинков, стук каблуков по полу галереи, запаленное дыхание.

Выпад. Блок. Запястье сводит от давления на эфес шпаги. Локоть в сторону. Освободиться. Ложный финт. И снова удар.

– Рана! Разойтись! Поединок закончен!

Кричал Харальд, чуть руками не размахивал, но Хельга убирала кулак от его спины. Уверен, что сестра заметила кровь на предплечье Хрута Стенъбука через секунду после того, как моя рука ощутила уже знакомое упругое сопротивление человеческой плоти, в которую входит острие шпаги.

Дуэль завершилась. Хрута Стенъбука, страдающего не столько от раны, сколько от осознания, что его победил какой-то презренный хронист, утащили к лекарю.

Оставалось вытереть шпагу и…

– Значит так, дорогие, – Хельга повернулась к нам с Гердой. – Сейчас идете к себе, и чтобы до утра я вас не видела, даже если вернусь раньше. Харальд, остаться можешь? Я как главный прознатчик вправе свидетельствовать, что вызов был сделан, а дуэль прошла по закону, но сестра – лицо заинтересованное.

– Я свидетель, – кивнул друг.

– Ларс, из-за чего конкретно дрались?

– Он сказал, что Герда не вурдесса, такой место только в стойлах на кхарне.

– Что-о?!

Казалось, от сестры сейчас, как от хорошего огнива, искры полетят. Что-то я упустил или не понял. Герда, всхлипнув, уткнулась мне в грудь.

– Так, хорошо, идем, – длинный острый палец истинной вурдессы по-простецки ткнул в сторону выхода с галереи. – Сейчас возвращайтесь в наши комнаты, с утра поедем в Гехт.

– Хельга, а закрытие бала? Их величества?

– Брат, я тебя сейчас сама убью! Больше нет заботы Хрольву с Брюнхильдой, как своих поданных на третьи сутки пересчитывать! Если ты не заметил, родители наши еще с утра уехали. Марш домой! Я сама со всем разберусь.

«Домой» в данном случае означало покои в дальнем крыле королевского дворца, которые нам выделили как представителям знатного семейства. Очень удобно, если знаешь дорогу, можно даже на улицу не выходить, проскочить по лестницам и коридорам. Коли повезет, никого не встретив.

Не повезло.

– Хесса Хельга!

Навстречу, загородив юбкой пространство от стены до стены, плыла дама средних лет.

– Хельга, дорогуша! – пропела она, окидывая нашу компанию цепким взглядом искушенной сплетницы. Хорошо хоть Харальд замешкался и отстал. – Третий день мечтаю подойти к вам, немного поболтать, но вы постоянно заняты. Опять важные дела с хессиром канцлером? Когда вы с ним ловили этих ужасных сектантов, это было так интересно и волнительно! Мы все следили за этим, а некоторые мужчины даже делали ставки на то, в какой срок вы управитесь. А это ваш брат? И его юная жена? Я заметила, милочка, вам стало дурно во время танца. Ах, не смущайтесь, в вашем положении это естественно. Когда же будет прибавление в семействе?

Ведьмы не могут иметь детей. А Герду некоторые считают полноватой, чем более что она не утягивается в корсет до вытаращенных глаз. Я люблю мое солнце такой, какая она есть, но как же ее задевают намеки на ее якобы неполноценность!

Фунс! И в ухо глупой тетке не дашь.

– Хесса Слудъер! – Хельга с хищной улыбкой пещерного карлана двинулась на излишне любопытную даму. – Вас ведь можно поздравить с рождением внучки? Как решили назвать малышку? Она, должно быть чрезвычайно мила? Вы ее уже видели?

Сестра высокая и худощавая, но разящее острие шпаги тоже не назовешь массивным, а отступать перед собой оно заставит. Буквально выдавив собеседницу в боковой коридор, Хельга продолжала теснить ее дальше.

– На кого похожа кроха? На папу или на маму? Все приданое для нее успели приготовить?

Дети, особенно младенцы, главного прознатчика никогда особенно не интересовали. Мимо храма Благого Берне Хельга ходит спокойно, а единственную свою дочь от первого брака, Раннвейг, отдала на воспитание нашим родителям, решив, что так будет лучше для всех.

– Роды не были тяжелыми? Надеюсь, удалось найти сведущую повитуху? – голоса стихли в отдалении.

Из-за угла выглянул осторожный Харальд.

– Помню я эту хессу Слудъер! – смущенно пробормотал он. – Жуткая болтунья и сплетница. Попадешь к ней на язык… Ларс, Герда!

Моя радость выскользнула у меня из рук, опустилась на пол и сжалась в тугой комочек. Уткнувшись лбом в колени, она отчаянно рыдала.

Дрожа от гнева и жалости, я подхватил Герду на руки, прижал к груди. Не приведи Драконы, сейчас еще кто-нибудь влезет.

Но, к счастью, никто навстречу не попался. Только Харальд, забегая вперед, распахивал двери, открывающиеся навстречу, а когда мы дошли до отведенных Къолям покоев, куда-то исчез. Спасибо, друг.

Не выпуская Герду из объятий, я устроился на краю обширного ложа. Целовал лицо любимой, заплаканные глаза, холодные руки. У нее даже ладошки были мокрые. Ничего не говорил. Мудрая Хельга объясняла: люди в таком состоянии если и слышат, то не понимают, надо подождать, пока что-то скажут тебе.

Герда уже не рыдала в три ручья, только тихо всхлипывала, прижимаясь к моей груди.

– У тебя весь камзол мокрый, – сказала она наконец детским насморочным голосом. – Я тебя заплакала. И колется. Сними.

Так как Герда по-прежнему сидела у меня на коленях, то, чтобы избавиться от тяжелого украшенного серебряным шитьем парадного одеяния, пришлось повозиться. Но как-то вывернулся. В рубашке посвободнее.

– Теперь мое платье. И украшения. Корсет жутко неудобный.

Тот, кто придумал такую шнуровку и пышные нижние юбки, точно заслуживает у фунсовой тещи отдельной сковородки.

В комнате было вовсе не холодно, но плечи Герды покрылись мурашками. Я дотянулся до шали – любит их моя радость, а они отвечают ей взаимностью, куда ни посмотришь, а одна из пуховых, белая, серая, клетчатая или покрытая причудливыми полосами, обязательно лежит поблизости, свернувшись, как пушистый зверек, – и укутал любимую. Снова притянул, обнял покрепче. Устроились совсем по-домашнему.

Наконец Герда задремала. Согревшаяся, успокоенная, верящая мне. Я осторожно, боясь потревожить, уложил ее на постель, укрыл одеялом. Она и во сне обнимала меня за плечи, и пришлось проявлять невероятную, змеиную какую-то гибкость и изворотливость, чтобы снять с себя ремень, скинуть сапоги – вот фунс, падая, они громко стукнули об пол, – и наконец пристроится рядом с женой законной.

Дотянуться до лампы, чтобы ее погасить, не было уже никакой возможности. Пусть горит, это всего лишь хорошо защищенный ночник, который оставляют без опаски, чтобы не возвращаться в темную комнату.

Я уже почти заснул, когда в соседней проходной комнате раздался какой-то шум, и дверная ручка нетерпеливо задергалась.

Бамс! Дверь распахнулась, и на пороге появился недовольный Вестри. Протопав через комнату, пес решительно вспрыгнул на кровать и улегся в ногах, свернувшись пушистым кренделем. А вы, люди, думали, что я вас охранять не буду?

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

– Хесса Хельга!

Рыжий Харальд Вермъер, друг Ларса, нагнал ее уже возле большого бального зала.

– Хесса Хельга, я с вами, – и, поняв, что выглядит это так, будто он навязывает даме свое общество, смущенно пробасил: – Ну, то есть, я проводил. Ларс там дальше сам, а вы говорили, свидетель может понадобиться.

– Хорошо, Харальд, идем.

Народу в зале было немного. Музыка смолкла, танцы закончились. Королевская чета удалилась, и гости тоже начали разбредаться. Остались только те, кому нужно было завершить важные дела, договориться о чем-то или просто хотелось пообщаться, и ждущие их.

– Хесса Хельга, позвольте спросить, – Харальд смущенно опустил глаза. – Этот… Хрут Стенъбук, он ведь сказал Герде что-то очень обидное? Оскорбил ее? Про стойла на кхарне… Я не из любопытства спрашиваю, хесса Хельга, я просто важенок хочу разводить тонкошерстных. Что тут плохого?

Хельга с сомнением взглянула на рыжего верзилу. Он и вправду недоумевает и искренне огорчен обидой, причиненной его друзьям. У крупных общественных кхарен своя жизнь и свои правила. И оскорбления тоже свои.

Клан Стенъбук обретается на юге. Занимается разведением овец. Или баранов. А одного отпрыска сумели сызмальства пристроить к королевскому двору.

– Харальд, кто будет работать у тебя на кхарне? Мужчины или женщины?

– Мужчины, естественно. Это тяжелый труд.

– А девушек совсем не будет?

– Покупательницы, конечно, будут заходить. Женщины, приносящие мужьям обед. Во время линьки беленков все желающие шерсть вычесывать являются.

– Все они не ходят дальше переднего двора или чесальных залов. А вглубь кхарни, в стойла, где хранятся запасы мха и попоны, попадают только шлюхи. Ларс не понял, у нас на северо-западе редко держат кхарнов на развод, – Хельга не стала уточнять, что про женщин на кхарне услышала на первом курсе юридического факультета, когда ее однокорытники, среди которых были и сыновья крупных заводчиков, еще жестоко травили наглую девчонку, посмевшую вторгнуться в еще одно мужское царство.

Герда, выросшая в приюте, где достаточно было грязи, тоже поняла смысл омерзительных слов.

– Что? – взревел Харальд. – Да я этого Хрута, гада, сейчас сам вызову!

– Не надо. И Ларсу ничего не говори. Только смертоубийства нам и не хватало. О, вот и сам хеск Стенъбук. Подожди меня здесь, только спокойно.

Харальд, замерев, смотрел, как Хельга приближается к Хруту Стенъбуку. Тот, подлец, не догадался отсидеться у лекаря. Ему же хуже.

А хесса Къоль – цок-цок подкованными каблучками резных башмачков – шла не спеша, так, чтобы все ее заметили, а те, кто раньше не успел, поклонились. И хорошо был виден на ее платье серебряный дракон, пламя изрыгающий, герб первых вурдов, тот, что выше любого богатства и почестей, за пять веков не утративший благородства и чести.

Ну и сестра у Ларса! Милость Драконов, что за сестра!

– Хеск Стенъбук! – четко и звонко произнесла Хельга. – Вы, человек приближенный ко двору, поступили грубо и подло, оскорбив ни в чем не повинную девушку. То, что она ниже вас по происхождению, делает ваш поступок еще более недостойным. Я сожалею, что мой пол не позволяет мне вызвать вас на поединок, но это уже сделал мой брат. Исход дуэли известен. Надеюсь, что Его Величество узнает о вашем омерзительном поступке.

Харальд мысленно зааплодировал. Хесса Хельга, вы прекрасны! Так его, хамло непотребное! Пусть теперь несется гигантскими скачками к королю каяться, надеясь хотя бы так удержаться при дворе. Рыцарственному Хрольву вовсе не понравится, что кто-то вздумал обижать его гостий в его же доме. А просто замять скандал теперь уже не получится, слишком много народу все слышало.

Изничтожив хама морально, Хельга развернулась и направилась к Харальду. Но на полпути к ней подошел высокий черноволосый мужчина.

– Хесса Къоль, прошу уделить мне немного вашего времени.

Коридоры королевского дворца были замечательно безлюдны.

– Хегли, чего надо?

– Хельга! – сердито фыркнул Секъяр. – Если твоя замечательная память вдруг решила дать сбой, хочу напомнить, что я не только твой бывший однокурсник, с которым ты сегодня очень мило танцевала, но и канцлер королевства. И сюда тебя затащил вовсе не для того, чтобы признаться в любви. Просто это наиболее короткий путь к покоям их величеств. Личным. Куда, к твоему сведению, допускают далеко не всех придворных. Прошу!

Судя по обстановке комнаты, Хегли Секъяр привел Хельгу в кабинет короля. Сам Хрольв, опустив голову, расхаживал из угла в угол. У стола, сжимая в руках посох, сидел старик в алой мантии. Орм, командор ордена Багряного Дода.

– Ну что, как она?

Все знали: Хегли Секъяр – друг детства короля Хрольва, они вместе росли. Потому и разговаривают абсолютно по-свойски. Хельгу это всегда коробило, хотя она и понимала: вряд ли канцлер таким образом демонстрирует свою близость к монарху, скорей всего, просто не задумывается.

– Так что?

Хрольв всплеснул руками, неловко повернулся через плечо и замер на месте, застыв, как снежный человечек. Вместо него ответил Орм:

– Ее Величество сейчас спит. Лекарь говорит, что опасности для жизни нет, но только благодаря счастливому случаю. Хесса Хельга, сегодня на балу кто-то пытался убить королеву Брюнхильду.

Глава 2

Глава 2

– Королеву Брюнхильду пытались убить.

– Как? – от неожиданности брякнул я.

– Отравить, – невозмутимо изрекла сестра. – Но меня больше интересует, кому и чем она могла помешать.

Действительно, чем и кому. Я не знал королеву Брюнхильду, видел ее всего несколько раз, но она показалась мне ничем не примечательной женщиной. Не юна. Не красавица, скорее миловидная, и заметно, что такой она была смолоду. Лицо очень спокойное, мягкое, движения неторопливые.

Она происходила из клана Рокъ, первых вурдов с севера. Пряжа, беленые на снегу холсты, монотонные протяжные песни и столь же беспредельная невозмутимость – вот что приходит в голову, когда слышишь о тех краях и людях, их населяющих.

Говорят, Хрольв углядел Брюнхильду во время очередной своей поездки по стране. Король на то время был вдовцом, хесса Рокъ почему-то так и не сподобилась прежде выйти замуж. После короткого, но приличного по времени ухаживания состоялась помолвка, потом свадьба. Никто этому браку не препятствовал. С первого дня и до сих пор супруги жили мирно. Дети Хрольва от первого брака с мачехой поладили. В дела государства она не вмешивалась, а родственники ее, кроме юной племянницы, так и остались жить в херреде.

Брюнхильду называли доброй королевой.

Кто же и почему возненавидел ее?

– Хельга, это точно было покушение? Не несчастный случай, не ошибка?

– Несомненно, – решительно кивнула сестра. – Яд был в церемониальном кубке королевы, из которого она пила, открывая бал. К счастью, Брюнхильда терпеть не может орсоль, только смочила губы. Сделала б хоть глоток, и Хрольв опять стал бы вдовцом. Удача так же, что лекарь оказался достаточно сведущим и не побоялся крикнуть, что Ее Величество отравили. Хессир Согъен, начальник Палаты Покоя, и его люди перерыли весь дворец, но выяснить ничего не смогли. Сам знаешь, что кубки нашим правителям не подносят, король и королева берут их уже наполненными со специального возвышения в бальном зале. Все готовят заранее. Подойти, поднять покров, бросить отраву мог любой. Подкупленный слуга или кто-то из гостей. Подозреваются все, – Хельга внимательно оглядела галерею, на которой мы стояли, в обе стороны. – Но больше всего мне не нравится, что Орм почему-то просил рассказать тебе обо всем происходящем.

– Хельга… А Герда? Ей можно сказать?

– Про твою благоверную старый хитрец ничего не говорил, – сестра выбила пальцами по балюстраде сложный ритм. – Наверное, потому что уверен: в ближайшее время она все равно все узнает.

Два дня дворец бурлил, как котел с супом. Не было никого, кто не знал бы про покушение на королеву. Кто-то сочувствовал Брюнхильде, кто-то недоумевал, кто-то тихо злорадствовал, но о происшедшем говорили все.

Хессир Согъен, Глава Палаты Покоя, нет, не допрашивал благородных хессе, а побеседовал лично с каждым из обитателей и гостей королевской резиденции, но безрезультатно. Хельга потом сказала, что показаний и доносов набралось столько, что хоть в мешки увязывай, но проку от них не было никакого, все пустые выдумки или злостная клевета. Двор развлекался и сводил старые счеты.

Сама же сестра в наши комнаты заскакивала, только чтобы умыться и переодеться. Ну, а мы старались без нужды вовсе носа не высовывать. Дворцовый люд, убедившись, что от хессы Къоль новостей не дождешься, принялся расспрашивать ее брата, невестку, чуть ли не пса. Так что, следуя, опять же, Хельгиным указаниям, сидели, запершись, на записки и даже стук в дверь не реагировали, прикидывались, что нас здесь вовсе нет, впускали только Харальда, а погулять с Вестри выбирались в сумерках и на рассвете, благо, ни один нормальный вурд во время Собаки не поднимется.

Герда, любящая поспать по утрам, в Гехте с нами не ходила. Я был этому рад. Ведь только на парадных портретах ухоженные породистые псы чинно выступают рядом с такой же неторопливой четой хозяев. Вестри же лапы переставляет живо, вроде и не бежит, но я за ним несусь бодрой рысью. Тут не со спутницей любезничать надо, а под ноги и по сторонам смотреть, причем по всем направлениям одновременно. Да и что прекрасной даме делать на темной холодной улице, где сверху снег, снизу лед, а навстречу промозглый ветер? В результате домой возвращаются две мороженые рыбины. Нет, мне гораздо большее удовольствие доставляет после отогреваться в теплых сонных объятиях.

Но в Бъернкроге Герда вдруг полюбила смотреть на рассвет из закрытых дворцовых дворов. Вестри был доволен и рад: чем больше народу сопровождает его драгоценную персону, тем лучше. Да и мне такие прогулки понравились.

Наш пес убежал в дальний угол двора и что-то азартно там раскапывал, только комья снега из-под лап летели. Когда показалось, что в их потоке промелькнул темный камешек брусчатки, я пошел посмотреть. И пропустил появление старухи.

Я уважаю поживших людей. Но при этом думаю, что старики не столь беспомощны и безобидны, как полагают многие. Эдит, наша с Хельгой двоюродная прабабушка, внешне похожая на украшенную нежным белым пухом диванную подушечку, наравне с мужчинами Къольхейма ходила охотиться на упыря и вовсе не была ловчим обузой. Про доброго дедушку Орма, жреца Багряного Дода, предводителя самой могущественной в земле Фимбульветер организации, и говорить нечего. Бабка же, что стояла сейчас перед Гердой, точно выскочила прямиком из страшной сказки. Скрюченная, косматая, с клюкой. Только что одета хорошо и чисто, да торчащего изо рта желтого зуба на расстоянии не разглядеть.

– Смерть! Смерть подбирается совсем близко! – выкрикивала старая фунсовка высоким визгливым голосом, а Герда ее внимательно слушала. Даже руку вперед выставила, жестом запрещая мне приблизиться. – Эти стены многое видели, многое помнят. Они видели зло, кровь. Живая горячая кровь лилась на них и остывала на камнях. Они помнят так много, что не могут молчать. Люди уходят от них. Ты слышишь, как стонут пересохшие забытые колодцы? Когда люди бросают свои дома, там селятся другие!

– Матушка Гро! Так вот ты где! Ох, простите, благородные хессе!

К старухе торопилась другая пожилая женщина. Помоложе, аккуратная, с зеленой лентой служения Милосердному Леге вдоль рукава. И какая-то вся привычная, повседневная, нисколько не сказочная.

– Ну вот, придумала, юных хессе пугать, – тараторила она, подхватывая каргу под локоть. – Пойдем в тепло, горюшко мое, кашу кушать. Вы уж простите, – служительница умудрилась сделать книксен. – Гро это, она из ума выжила. Но не бойтесь, безвредная. Она прежде у нашего короля нянькой была, у самого Хрольва, пока тот не вырос, потом во дворце свой век доживала. Но угораздило ж с сектантами связаться, с теми, кого в позатом году хессир канцлер извел. Душегубов-то переловили, а Гро, вишь ты, от стыда, а может, и от старости свихнулась. Живет тут теперь, куда ж старуху девать? Тихая, а сегодня вдруг сбежала. Ну, пойдем, пойдем, холодно.

Ласково увещевая, служительница Леге увела свою подопечную.

Вестри опасливо подкрался, уселся рядом, прижавшись к моему колену.

Герда стояла, отчаянно стиснув руки.

– Ларс, эта Гро, она ведьма. Связана с землей. Могла быть. Не захотела или не знала про себя… Но она слышит. И все, что говорила – правда.

Записка была аккуратно сложена вчетверо и подсунута под дверь. Обычный листок коры серого дерева, только очень хорошей выделки, и края тщательно выровнены. Никаких гербовых знаков и печатей. Почерк четкий, уверенный.

«Хеск Къоль!

Прошу вас ровно по наступлении времени Медведя явиться в Зеленую гостиную для важного разговора.

Ее Величество королева Брюнхильда».

Я прочитал записку вслух, и мы с Гердой удивленно уставились друг на друга.

– Время Медведя? – первой опомнилась моя радость. – Это через пятнадцать минут! А еще дойти!

Караул!

Слава Хельге, приучившей меня даже дома ходить в более-менее приличном виде. Хотя сама сестрица обожает шастать в капоте и теплых носках, растрепанная коса по попе хлопает. Но и обрести идеальный вид хесса Къоль умудряется за десять минут. Я по утрам собираюсь быстрее, но на прогулку с собакой наряжаться не надо.

Пока Герда увязывала мне волосы в хвост, я пытался просунуть руки в извивающиеся рукава парадного камзола и искал взглядом на схеме дворца – благо, такую выдали каждому гостю – Зеленую гостиную. Думать о чем-либо, кроме того, какие коридоры туда ведут и где нужно свернуть, не было никакой возможности.

Конечно же, я заплутал. Даже в спокойном-то состоянии, если есть хоть один намек на шанс пойти не в ту сторону, я им воспользуюсь. И хоть бы кто встретился в коридорах! Я бы сейчас и у тилла дорогу спросил.

– Къоль? Куда направляешься?

Лучше и правда тилл, чем канцлер Хегли Секъяр. Но не удирать же теперь от него.

– В Зеленую гостиную.

– Зачем?

Раньше всегда думал, что глаза у хессира канцлера под стать цвету волос, черные или хотя бы карие. Ан нет, желтые, как у змеи. Или у Дракона. Только что зрачок не вертикальный.

– Королева Брюнхильда назначила мне аудиенцию.

– Тогда какого фунса ты делаешь здесь? Решил прогуляться окружным путем через весь замок? Кого Ее Величество послала за тобой?

– Никого. Она вызвала меня письмом.

– Покажи.

Я не обязан ему подчиняться. Но с первой встречи, с допроса в столичной тюрьме Арахене, леденею при виде канцлера королевства. После кошмара перехода через перевалы Фунсовых Рогов, после общения с Драконами в теплой долине, думал, все, ничего больше не боюсь. Но вот опять.

Я протянул Хегли Секъяру записку.

Три простые строчки, начертанные твердым уверенным почерком, он разглядывал так, будто пытался разобрать изрядно попорченный временем манускрипт. Потом столь же пристально уставился на меня.

– Кто принес эту записку?

– Не знаю. Под дверь подсунули.

– Къоль, ты серьезно полагаешь, что королева будет царапать писульки, словно влюбленная горничная? Если монарху или его супруге нужно видеть кого-то из поданных, за ним отправляют слугу. Приглашение или приказ всегда передается лично. Идем.

– Куда?

– В Зеленую гостиную.

Королева Брюнхильда сидела у камина, вытянув ноги к огню, и вязала на спицах. Похоже, рукавичку с узором. Судя по удивленному взгляду, гостей она не ждала.

– Хессир канцлер, хеск Къоль?

Не думал, что меня узнают. Но, верно, это умение и обязанность сильных мира сего – помнить своих подданных.

– Прошу вас, садитесь.

У огня стояло только одно кресло, и королева, несколько смутившись, указала на шеренгу мебели, выстроившейся вдоль стены.

Хегли Секъяр, поклонившись, повернулся к креслам.

Королева протянула руку с вязанием к корзинке для рукоделия.

Черная с синеватым металлическим блеском шипастая пружина, распрямившись, раскидала клубки шерсти и обвилась вокруг руки Брюнхильды.

– Замрите!

Не знаю, сколько правил дворцового этикета и простой вежливости я нарушил, обратившись к своей королеве без титулов и, что вовсе недопустимо, схватив ее за плечо. Но всякий, выросший близ Горючих Пещер, знает: ядовитая многоножка всегда наносит два удара. Тварь безглаза, иногда кидается и на камень и, обвив жертву, выжидает: живое должно пошевелиться. Малейшее движение, и многоножка кусает. Противоядие существует, но вряд ли отыщется в королевском дворце, в трех днях пути от пещер Западного Щита, а применять его надо быстро, лучше немедленно.

Обычно укуса многоножки не избежать. Даже взрослые сильные мужчины, когда тварь кидается на них из щели в стене или падает с потолка, шарахаются и кричат, часто не от страха, а от неожиданности и омерзения. Но королева Брюнхильда, бледная грузная женщина, сидела абсолютно неподвижно, только часто моргала, глядя на меня испуганными голубыми глазами.

Медленно, осторожно потянул я из ножен на поясе дагу.

Скрипнула дверь. Милость Драконов… Хегли Секъяр сделал пару стремительных неслышных шагов и навалился на створку, удерживая.

Наконец дага свободна. Я быстро провел клинком над многоножкой от хвоста к голове. Тварь почувствовала движение, рванулась следом. Отточенное лезвие перерубило ее пополам. Мне показалось, я услышал, как щелкнули сомкнувшиеся жвала, когда голова отлетела в огонь.

Брюнхильда наконец не выдержала, закричала, отчаянно взмахнула рукой. Разрубленное тело многоножки упало на пол, где тут же было раздавлено сапогами подоспевшего Хегли Секъяра.

На пороге, вытаращив глаза и открыв рот, замерла фрейлина с дымящимися чашками барка на подносе.

– Позовите короля! – распорядился канцлер. – Найдите хессира Согъена, командора Орма и хессу Къоль. И лекаря. Живо!

А я стоял перед королевой, сжимая в руке заляпанный слизью кинжал, и все повторял:

– Все хорошо, Ваше Величество. Простите… Все уже хорошо.

– Вот! Вот! – король Хрольв размахивал моей дагой. – Вот что спасло королеву! А ты, Хегли, настаиваешь на том, чтобы запретить ношение во дворце клинков свыше трех финге длиной. Дабы избежать злоумышлений и кровопролития. Как будто, выйдя за порог, все головорезы разом усмиряются нравом и оставляют воинственные помыслы. Иногда ты столь добродушен и наивен, что мне кажется, будто тебе самое место среди жрецов Благого Берне!

Добродушный и наивный дальше некуда канцлер согласно кивнул головой и пошуровал кочергой в камине.

– Как выясняется, для убийства вовсе не обязательно таскать с собой клинок. Есть способы гораздо более… затейливые. Да, я бы сказал, исключительно оригинальный замысел, – он оторвался от огня и теперь внимательно разглядывал раскатившиеся по полу клубки шерсти из корзинки для рукоделия королевы. – Ведь ядовитые многоножки обитают только в холодных и сырых пещерах. В горах Западного Щита, близ замка Къльхейм.

В комнате воцарилась нехорошая тишина.

– Хельга! – мерзавец канцлер, явно довольный, погрозил сестре пальцем. – Если уж хотела меня угробить, почему не сделала это прежде, когда вызвала на поединок? Не бойся, я ни в чем не обвиняю ни тебя, ни твоего брата. Хотя кто-то на это сильно рассчитывает. Я хочу разобраться. Могу понять, когда хотят убить королеву. Простите, Ваше Величество, но люди вашего положения иногда подвергаются подобной опасности. Так вот, покушения на монаршую особу случаются, но кому понадобилось все подстраивать так, чтобы в преступлении прямо обвинили хрониста из какого-то Гехта? Да, любезные хессе, это для вас ваш город с Университетом – центр и слава мироздания, а большинство здешнего люда даже не знает, где такой находится. Многие будут рады, если упавшим кирпичом пришибет докучливую мышь, но вряд ли кто станет обрушивать дом, чтобы избавиться от грызуна.

– Хегли, – вмешался тихо сидящий в сторонке и чуть ли не подремывающий командор Орм. – Ты объясни людям по-простому: почему решил, будто на Ларса Къоля кто-то все грехи решил навесить? Сам говоришь, тут не каждый вспомнит, где тот город Гехт находится, а мокрицу эту… Что? Многоножку?.. Чтобы с Къольхеймом связать, вовсе мозги в узелок стянуть надо.

– Все гораздо проще, – канцлер Секъяр выложил на стол перед королевой злополучный листок. – Ваше Величество, взгляните, это вы писали?

Брюнхильда не притронулась к записке. Просто, сложив на коленях руки, низко наклонилась, разглядывая. А ведь она боится. Сильно боится. Еще бы, такое перенести, а теперь даже не знать, закончился ли кошмар, удастся ли дожить хотя бы до утра. А эти все, мастера своего дела, говорят так, будто королевы вовсе нет в комнате, или речь идет о продувшем ее сквозняке. Даже король.

– Нет, – Ее Величество подняла глаза на канцлера. К листку она так и не притронулась, его забрал со стола хессир Согъен и теперь внимательно изучал. – Это не мой почерк. И я никогда не подписываю свои письма подобный образом.

– Естественно. Это написал кто-то, кто хотел подделать послание королевы. Кто думал о вас, как о королеве! Кто при этом знал, что во время Медведя вы всегда пьете барк со своими фрейлинами. Кто осведомлен о вашей пунктуальности, а также о том, что самолично принести поднос с кухни считается у придворных дам почетной обязанностью, которую ни одна из них никогда не уступит служанке. Путь до кухни и обратно занимает не менее пятнадцати минут. Еще сколько-то времени нужно, чтобы все подготовить. Къолю вполне хватило бы, чтобы прийти к вам в точно назначенный срок. Вы начали бы беседу, потянулись к корзинке. Вы ведь убираете туда работу, только когда разговариваете с кем-то малознакомым, а обычно предпочитаете оставлять вязание в кресле? Многоножка нападает мгновенно. Ваше Величество, как часто вы просите у лекаря сердечные капли? Шанса выжить у вас не было. Даже если бы Къоль убил тварь, вернувшаяся фрейлина застала бы вурда, стоящего над мертвой королевой с кинжалом в руках. А при тщательном расследовании выяснилось бы, что ядовитые многоножки водятся только в пещерах близ Барсова перевала.

– Не только, – вмешался вдруг король Хрольв. – Не только. Хегли, вспомни подвалы Ольгейровой башни.

Судя по выражению лица канцлера, воспоминание не было приятным.

– Надо пойти посмотреть, – твердо сказал король. – Ох… Брюнхильда… Хесса Хельга, не соблаговолите ли вы… Хессир Согъен.

Сестра кивнула и подошла к креслу королевы. А мне остаться никто не велел.

Позже я разыскал и перечитал историю королевского замка в Бьёрнкроге. Выяснил, что на третий год Смуты к прочим бедам выдалось необычайно жаркое лето, и растаявшие снега затопили подвалы стоящей в низине Ольгейровой башни. Возиться с осушением и ремонтом никто тогда не стал, государство шло вразнос, было ли кому дело до сырых подвалов? Их просто закрыли. В следующие годы некоторые попытки привести башню в порядок предпринимались, но все они терпели неудачу. Легче новое здание построить. Так и стояла эта часть дворца заброшенной. Но не совсем.

– Ходят! – сердито проворчал Хегли Секъяр, разглядывая хорошо смазанную и разработанную замочную скважину. – Хрольв, у тебя дворец или базарная площадь в праздничный день?

– Раньше ключ хранился у канцлера, а не у церемониймейстера! – огрызнулся король. – Да и то, ты его у своего деда спокойно спер.

– Так то – я.

Массивная на вид, покрытая патиной металлическая дверь открылась легко. Кто-то смазал петли так же тщательно, как и замок.

В подвале было плохо. Вода давно ушла и повымерзла, но сырость, затхлость оставленного на много лет запертым помещения мешали дышать. Скользкий пол рассекали глубокие трещины. С потолочных балок свешивались какие-то растрепанные гирлянды. В слабом свете взятого у входа фонаря их было не разглядеть, и очень хорошо.

– Идем к колодцу, – велел король.

Здесь и вправду был колодец, возможно, прежде с хорошей водой. На перекошенном вороте еще сохранилась заржавленная цепь.

Король и канцлер подошли к каменному ободу, но прикасаться к нему не стали.

– Здесь они. Слышите?

Мерный шорох и пощелкивание доносились из глубины колодца. А еще здесь был запах. Скрывающий дух сырости, отлично знакомый каждому рудознатцу резкий запах, присущий многоножкам. Только тут он был гораздо сильнее, гуще, чем в любой из пещер.

– Никуда не делись, – повторил Хрольв. – Если бросить бечеву с гнилым мясом, то вцепятся, вытянуть можно. Это проще, чем три дня тащить из Къольхейма. Тьфу, мерзость какая! Завтра же дам приказ всех выжечь.

– Семь лет назад распорядиться надо было. Не рыскали бы мы тут сейчас.

Беседа двух старых друзей была прервана страшным грохотом. Орм вздумал подойти к колодцу с другой стороны, но запнулся о щель в полу и упал.

Я кинулся поднимать старика. Он пытался встать сам, опершись на посох, но острый наконечник неловко застрял меж камней.

Наконец командора общими усилиями поставили на ноги. Подвал, конечно, осмотрели, насколько это было возможно, не боясь при свете одного фонаря наткнуться на выползшую многоножку. Следов никаких не нашли. Что может сохранить сырой скользкий камень? Если и была у него память о былом, и кричал он об этом, мы не слышали.

Король решил все же прислать сюда хессира Согъена с его людьми, чтобы все тщательно обследовали, но завтра, после того как истребят многоножек. Да и были сейчас у служителей Палаты Покоя дела и розыски поважнее.

Мы уходили, а вслед нам несся мерный зловещий шорох.

Глава 3

Глава 3

С выгулом Вестри мы припозднились. Вышли чуть ли не за полночь. Все честные люди должны были уже спать, но в углу двора возвышалась темная фигура в долгополом одеянии и с посохом в руке.

– Доброй ночи! – поприветствовал нас верховный жрец Дракона Заката. – Ларс, ты мне нужен. Закончишь здесь, и пойдем. Герда, ты с собакой в комнате подожди. Мы ненадолго, обещаю.

Королевский дворец в Бьёрнкроге мало чем отличается от замка любого сильного клана. Разве что украшен кое-где побогаче. А так то же скопище построек, жилых и хозяйственных, некоторые соединены между собой стенами и переходами, иные стоят наособицу.

На приземистый двухэтажный домишко, выстроенный пять веков назад для короля Хлодвига, окружающие его более величественные здания, появившиеся позже, смотрят как бы свысока и с недоумением.

И везде, внутри дворца и снаружи, такая путаница коридоров и проходов, что сам фунс тут ногу сломит, другую вывихнет.

Орм бодро шагал по направлению к Ольгейровой башне. Посох он держал наперевес, скорее оружие, чем опора для немощного старца.

– Мы ненадолго, – повторил он, отпирая подвал.

Пропустив меня вперед, командор заклинил своим посохом дверь так, чтобы снаружи никто не смог бы ее захлопнуть.

– К колодцу.

Внимательно разглядывая пол, Орм подошел к месту, где недавно упал.

– Помоги-ка, – попросил он, тыча посохом в злополучную щель. – Достать кое-что надо. Я бы сам, да рука не пролезет, – жрец продемонстрировал скрюченные, с опухшими от старости суставами пальцы. – Не бойся, нет там мокриц… многоножек. Но ты все же надень, – протянул тонкие, но прочные кожаные перчатки.

С некоторым страхом просунул я руку дальше запястья в щель. Как только пальцы коснулись чего-то некаменного, ухватил, потянул обратно.

– Так-так, нечто подобное я и подозревал, – Орм внимательно оглядел и вернул мне вытащенную из-под пола металлическую пряжку. – Ну-ка, хронист, чей герб?

– Руно. Юг точно. Свудаг. Стенъбуки?

– Юг, Стенъбуки. Овечек разводят. Барашков. Богатый род. Не древний, правда. Но теперь вот детей ко двору пристраивать стали. В этом году третье чадо, дочку, притащили. А теперь скажи мне, с кем ты давеча чуть ли не с герольдами и развевающимися штандартами на дуэль маршировал? Кому по заду шпагой всыпал? Да при девушках? За покушение на королеву – смертная казнь. Кто ее для тебя хотеть может?

– Думаете, Хрут Стенъбук так мстит?

– Думаю, что чтобы своего врага так явно под расстрел подводить, дураком быть надо. А тому, кто тебе ловушку готовил, Драконы глупости явно недодали. Бараны, значит. Свудагские. Хорошее дело, хоть и трудное, рискованное, но прибыльное. Только Стенъбуки на нем крепко устроились, чужих не пускают. Ну и фунс бы с ними, нам про королеву думать надо. Вот сидел какой-то злодей и размышлял: цапнет многоножка Брюнхильду, та помрет, а убийство на Ларса Къоля навесят. А если нет? Если не такое уж у королевы сердце слабое, чтобы, кинжал увидев, от ужаса помирать? Если не поверят в многоножку, три дня от Западного Щита в столицу ехавшую? Если вспомнит Хрольв, как юнцом с друзьями развлекался, храбрость свою и их испытывал? Пойдут в подвал проверить, здесь ли еще погань. А тут пряжечка с гербом в подвале обнаруживается. И герб на ней не замажешь, не сотрешь. И хорошо так лежала, на самом видном месте. Жаль, темновато тут, и сама вещица в щель провалилась. А еще вчера Хрут Стенъбук со други свои в городском трактире сидел. Ну, как сидел – вертелся, как грешник на сковородке, подушки себе требовал. Негоже, мол, благородному седалищу королевского придворного с презренной трактирной лавкой соприкасаться. Даже сквозь штаны. А один из приятелей его и спрашивает: совсем свихнулся – с Къолем заедаться? Он ж из приграничья, там все бешеные, за своих глотку перегрызут. А тут еще сестрица на высокой должности, да сам род из первых вурдов. Стенъбук на это ответил, что тому, кто скоро с королем в родстве будет, какие-то сторожевые не указ, скоро на брюхе перед ним ползать будут.

– А откуда возьмется скорое родство с королем? Хрольв женат, дети у него еще маленькие.

– По первой своей супруге наше величество срок траура только согласно приличиям выдержал. Потом сразу себе Брюнхильду нашел. Почему бы для дважды вдовца еще одной утешительнице не сыскаться? Но тут все проще. Королева ко двору племянницу привезла, а к той Дьярви Стенъбук, секретарь Хрольва, старший брат красавца нашего поротого посватался. Эх, только Хегли Ковъельгов, родню прежней королевы из дворца, повыжил, а тут новые поналезут.

– Вы что, думаете…

– Не думаю я, а знаю: канцлер Секъяр для своей выгоды хлеба куска не украдет, а ради пользы государства - друга Хрольва со всем семейством зажарит и съест. Знаю, что Брюнхильда повредить Фимбульветер ничем не может. Баба как баба, хотя получше некоторых, поумней, ни во что не лезет. Знаю, что мать Хегли родом с Южной Дуги, херред недалеко от Свудага. Что чтобы успешно повесить на тебя какое-либо преступление, надо сперва удавить Хельгу, ибо хесса главный прознатчик любое обвинение разорвет в клочки, при этом вместе с клеветником. Ты пряжку-то, кроме герба, хорошо разглядел? Запомнил? Если кто под нос пихать будет, узнаешь?

– Да.

– Там уголок левый верхний поцарапан. Давай-ка ее сюда.

Наклонившись, Орм засунул вещицу обратно в щель, еще и посохом потыкал, заталкивая подальше.

– Вот так-то, – сказал он, – придирчиво разглядывая тайник. – Раз завалилась, то пусть там и лежит. О-хо-хо, дела наши неправедные, Драконов огорчающие…

Пока мы с Ормом шебуршились в подвале, окончательно стемнело. Стояла пора полнолуния, фонари в пределах дворца зажигали неохотно. Нечего, нечего, спать по ночам подданные короля Хрольва должны, а не по улицам шастать, а вездесущие кошки что надо и без света разглядят.

Попрощавшись со мной, Орм свернул за угол и растворился. Не удивлюсь, если он сел верхом на свой посох и полетел по делам по воздуху. Завидное умение. А мне до нашего временного жилища надо пройти пять строений, два перекрестка и одну арку.

Вот в арке этой на меня и наскочили.

Говорил мне Оле Сван: когда идешь по темной улице, думай не о прочитанной накануне хронике осады Каттелея, а о том, что делается вокруг тебя на восемь сторон света, а также сверху и снизу. И какое место во всем этом занимает твоя шпага.

Так вот, впереди у меня был выход из арки, над головой свод ее, по сторонам стены, под ногами каменная мостовая. А сзади кто-то, кто проворно подскочил и надел мне на голову мешок. В котором прежде, несомненно, хранили шерсть, причем не кхарнову, потому как была она мелкой, тут же полезла в нос и рот, да и пахла не лучшим образом. Но предаваться унынию по этому поводу было некогда: сзади обхватили, прижали руки к бокам чьи-то железные лапы, а спереди уже накатывал топот нескольких бегущих людей.

Я не стал, упираясь ногами в мостовую, пытаться разжать захват или вывернуться, а, слегка подпрыгнув, согнул колени вперед. Мяса во мне немного, но скелет длинный сколько-нибудь потянет, так что удерживать его навесу неудобно. Хорошо хоть, падать невысоко.

Но больно. Сдернув с головы мешок, я отомстил врагу, пнув его в голень, развернул шпагу поперек себя, вытянул вперед свободную руку и ушел в кувырок.

Поднялся на ноги и обернулся уже у стены. Вовремя.

Хрут Стенъбук, кто бы сомневался. И банда его при нем. Только девушек нет, вместо них еще один приятель. Нет, слуга с горящим фонарем. Когда видишь, кого и куда бьешь, процесс намного приятнее.

Они стояли полукругом и поглядывали то на предводителя, то на слугу – на последнего с явной злобой. Влез со своим фонарем прежде времени! Ясно же, что хотели просто засунуть врага в мешок, как кабанчика, и хорошенько отлупить, но нападение не удалось, и нужно было бы отступить неузнанными, уйти по темным переходам дворца, а теперь что?

Стенъбук наконец решился и, тряхнув головой, потянул шпагу из ножен. Дружки его тоже. Даже слуга поставил фонарь на мостовую и обнажил длинный охотничий нож.

Четверо. И дуэльный кодекс соблюдать явно не собираются. Мертвый не явится, чтобы свидетельствовать на суде чести, а если они все-таки были в подвале Ольгейровой башни, колодец с многоножками вовсе не оставит доказательств нападения. Свидетельством драки будут если только раны на телах неблагородных хессе.

Рукояти шпаги и даги надежно легли в ладони.

Не ругай затравленного волка за то, что он бросился на тебя.

Три удара сердца – и выпад. Постараюсь достать в грудь того, что справа. Лучше было бы добраться до Стенъбука, но он ждет нападения, заранее закрылся. Потом снова спиной к стене. Если повезет, собью фонарь. После моей атаки набросятся все сразу, так пусть хотя бы мешают друг другу в темноте.

Я не услышал шагов приближающегося человека. Бесшумно, как кот, прошел он в арку и, проскользнув между намеченной мною жертвой и Хрутом Стенъбуком, встал рядом со мной у стены. Хегли Секъяр, канцлер королевства.

– Благородные хессе, – он выглядел недовольным, словно мы, устроив возню под его окнами, помешали спать. – Вы, кажется, затеяли драку? А если учесть, что четверо против одного, то и смертоубийство.

– Я собирался бросить Къолю вызов! – процедил Стенъбук.

– От лица четырех противников сразу? И мешок вместо перчатки? А указ государя нашего Хрольва, гласящий, что всякий, обнаживший оружие с наступлением времени Волка и до времени Овцы, повинен в бесчестном нападении, не читали? Или не поняли? Ничего, на суде чести растолкуют. Или же придется сейчас драться, чтобы свидетелей не осталось. Но четверо против двоих – это не то, что против одного. Всякое случиться может. Да и за убийство канцлера однозначно плаха. Вилы вам, любезные хессе. Вы бы хоть тряпками рожи замотали, сошли бы за подснежников, им, если смертоубийства не было, просто тюрьма.

– Ваш Къоль тоже с оружием в руках! – осмелился вякнуть один из дружков Хрута Стенъбука.

– Не мой, – отрубил канцлер. – Мы из разных кланов. Но закон и правда едины для всех, и выяснять, кто из вас первый начал, у меня нет никакого желания. Пошли вон!

Враги с явной неохотой, но удалились.

– Ты тоже ступай, – приказал хессир канцлер. – И не вздумай больше один шастать. Завтра вместе с Хельгой придешь, она знает, куда.

Наверное, стоит поблагодарить этого человека за спасение жизни. Но очень уж не хочется.

– Ты что, кхарнов воровать ходил?

Душевно сестра родного брата встречает. Хорошо, хоть жена любимая пока ничего не говорит.

Хотя, если верить увиденному в большом, в рост человека, зеркале, поставленном у входа, именно такое нарушение закона и можно заподозрить. Причем вор из меня получился крайне косорукий и бездарный, которого косматые быки хорошо, на рога не подняли, но попинали изрядно. Встрепанный, на лбу серая полоса, весь в чьей-то шерсти (Вестри принюхался и недовольно фыркнул), на рукаве дыра, одной пуговицы нет, только нитки сиротливо топорщатся. Шляпу я потерял. Шейный платок сбился набок, как петля у неудавшегося висельника. В общем, как говорит наша домоправительница Гудрун, «и смех, и грех».

А можно я все дома расскажу, Оле Свану? Он воин, он поймет.

– Хельга, сестра моя, – патетически провозгласил я, стягивая безвозвратно загубленный камзол. – Сестра моя Хельга! – валюсь поперек широкой кровати. Если уж из меня сейчас будут вынимать душу, так хоть устроюсь поудобнее. – Мы дрались там.

– С Ормом? Ты с ним уходил.

Герда согласно кивает.

– Нет, не с ним. То есть, уходил с Ормом, дрался с… не с командором.

Представляю последствия своей битвы с этим древним старцем. Сейчас бы не Хельге, а самому Доду объяснения давал.

– Кто-то снова оскорбил Герду?

– Нет, на этот раз претензии лично ко мне. Рукопашную затевали, но не сложилось.

– Как били?

Я почувствовал себя так, будто мне снова одиннадцать лет. Год после переезда в Гехт, первые самостоятельные выходы на улицу, первые непонятные еще, но обидные слова по адресу Хельги, первые стычки.

– Никак не били. Не получилось. Ребра только болят. Помял дурак один.

Хельга, хлопнув по рукам и тем самым разом подавив сопротивление, задрала мне рубашку.

– Что за дурак? Знаешь его?

– Нет. Захват дурацкий! Надо за горло.

– Брат, если сейчас я лично тебе по роже дам, а Герда добавит, жить легче станет?

– Не станет! Что там с ребрами? Лед приложить? Еще я, кажется, запястье потянул. И бедро ушиб, когда падал.

Оле Сван говорит, что любой ране и травме нужно уделить должное внимание, осмотреть ее, подлечить, а потом можно спокойно забыть.

– Рука у тебя действует, значит, цела. В остальном пусть Герда страдания облегчает. Все равно к твоим штанам она теперь даже меня близко не подпустит. Так больно? – холодные крепкие пальцы безжалостно ощупали пострадавшие кости. – Ничего, даже синяка нет. Полежишь немного спокойно, и пройдет. Все, на сегодня хватит приключений. Вестри, вон, уже умирает – спать хочет. Пойдем, дорогой.

Сестра с собакой удалились.

Герда с сомнением посмотрела на меня.

– Надо все-таки лед принести.

– Подожди.

Приподнявшись, я поймал любимую за талию и усадил, а потом и уложил рядом с собой на постель.

– Очень сердишься?

– За что?

– Опять я ввязался не пойми во что.

– Из-за меня.

– Из-за себя. И вообще, все, что я делаю для тебя, это и для меня тоже.

Взяв руку Герды, я пристроил ее ладонь к себе под щеку и, чуть повернувшись, поцеловал запястье.

– Ты ведь не сказал Хельге всего.

– Не сказал.

Хронисты не лгут. Но нет никакой необходимости говорить о том, о чем не спрашивали. Мне показалось, канцлеру очень не хочется давать дальнейший ход делу о нашем с Хрутом Стенъбуком немирии. Да и мне тоже. Тем более, впутывать сестру.

– Очень больно?

– Теперь уже нет.

На встречу с Хегли Секъяром мы с Хельгой отправились вскоре после обеда. Как выяснилось, во дворце это самое мертвое время. Утренние аудиенции закончены, а до вечерних увеселений еще далеко. Челядь и свита разбредается по своим обиталищам, и шансы натолкнуться на кого-нибудь любопытного – минимальные.

Собрались в каком-то из королевских покоев. Кроме нас с сестрой и канцлера, были монаршая чета, командор Орм и хессир Согъен. Прежние в полном составе, нового никого.

Все, кроме начальника Палаты Покоя, устроившегося у приоткрытой двери, расселись за столом. Мне Орм указал на подоконник: и сидеть удобно, и то, что делается во дворе, видно.

Странно то, что на столе все было готово к питию барка. Взяв кувшинчик, королева принялась разливать заварку.

– Благородные хессе, – начал канцлер, когда все были оделены наполненными чашками и сладостями. – Нет необходимости объяснять, зачем мы собрались здесь. Хессир Согъен.

– С позволения моего государя, – начальник Палаты Покоя, как был, с чашкой в руках, поклонился и быстро выглянул за дверь, в длинную анфиладу комнат. Войти незамеченным, а тем более неуслышанным невозможно. – Ваше Величество, – теперь он обращался к Брюнхильде. – В обоих случаях действительно были злоумышления против вашей особы. К сожалению, мы не можем полностью защитить вас во дворце. Даже если приставим стражу, которая будет круглосуточно повсюду следовать за вами, и начнем проверять всю еду и напитки, а также посуду, это не поможет. Что, если убийца выследит вас с крыши и выстрелит через окно? Как уберечься от отравленной иглы, воткнутой в кресло или в подушку? А главное, вам придется провести под надзором всю свою жизнь.

– Злодей кто-то из местных, – вступил Хегли Секъяр. – Слишком хорошо знает распорядок, привычки королевы. Но даже если разогнать всех, вплоть до последней посудомойки, и набрать новых, гарантии безопасности не будет. Любого человека можно подкупить или заставить. Ваше Величество, мы непременно поймаем негодяя или негодяев, но прежде вам нужно обезопасить себя. Уехать.

– Уехать? – переспросила королева, растерянно глядя на мужа. Хрольв молча кивнул. – Но как, куда?

– Вы должны покинуть Бьёрнкрог как можно скорее, лучше всего сегодня, тайно. Вы сможете несколько дней обходиться без ваших фрейлин? Даже без служанок?

– В родном доме мне приходилось ухаживать за собой, даже чинить и гладить одежду…

– Вы сумеете быстро и незаметно собраться, чтобы ехать в Къольхейм?

– В Къольхейм? – королева говорила и выглядела, как сомнамбула.

– Да. Это наилучший выбор. Хесса Хельга в курсе всего происходящего. К тому же, по дворцу ходят смутные слухи, что Ларс Къоль как-то причастен к покушению на вас, – (сестра быстро взглянула на меня, подняла руку – потом всё объясню!) – Так что вряд ли кто-то решит, что вы решите довериться этому клану. Къольхейм – хорошо укрепленный замок, чужие там не появляются, всякий новый человек будет сразу замечен. К тому же Къоли умеют сидеть в осадах.

– Милость Драконов! Вы хотите сказать, что из-за меня будут штурмовать замок?

– Думаю, до такого не дойдет. Но нам будет гораздо проще расследовать это дело, если вы будете в безопасности.

Королева сидела, опустив глаза, сжимала ладонями чашку. Хрольв придвинулся к жене, обнял ее за плечи. Сколько искренней щемящей нежности и тепла было в этом простом жесте!

– Хорошо, – сказала наконец Брюнхильда. – Об одном прошу: позвольте мне взять с собой Гертруду, мою племянницу. Не хотелось бы оставлять девочку одну без защиты и присмотра.

Глава 4

Глава 4

Уезжали мы из Бьёрнкрога вместе с купеческим караваном, одним из тех, что ежедневно уходят из любого города Фимбульветер, и к которому, заплатив соответствующую мзду, может примкнуть любой желающий. Я стоял вместе с Гердой рядом со Скимом и выслушивал последние указания Хельги, неожиданно ставшей исключительно занудной и велеречивой, как вдруг сестра незаметно потянула меня за рукав. Я чуть развернулся и увидел дородную, укутанную в платки до самых глаз женщину с дорожной корзиной, договаривающуюся с начальником каравана о месте в санях, и рядом с ней юную тонкую девушку.

– И обязательно, – въедливым голосом вещала сестра, – обязательно зайди к хессе Бро, узнай, не нужна ли ей какая-нибудь помощь.

Ни в Гехте, ни в Къольхейме никакой хессы Бро отродясь не водилось. Но позаботиться в пути о королеве Брюнхильде и ее племяннице я и так бы догадался. В этом нет ничего подозрительного, обычная дорожная вежливость.

Хельга не стала дожидаться отправки каравана, повернулась и пошла, постукивая каблучками по брусчатке. Люди, не таясь, смотрели вслед высокой худощавой даме со шпагой вурда у пояса. Разговоров и пересудов теперь хватит на весь путь, а если любопытная кумушка, укутанная от холода в три платка, решится во время остановки пристать ко мне с вопросами, никто этому не удивится, а потом можно будет и рядом с ее санями ехать.

Я возился со сбруей Скима, когда почувствовал пристальный изучающий взгляд. С недавнего времени точно знал, что ощущение это – не выдумка и не блажь, даже научился определять смотрящего. Опершись на седло, запрокинул голову, будто любуясь небом, и, чуть скосив глаза, быстро перебрал всех будущих попутчиков. На меня смотрела уже устроившаяся в санях Гертруда, племянница королевы.

Заночевали в трактире со славным названием «Уютный приют». В столицу мы хотели ехать вместе с родителями, встретившись с ними на полпути, добирались другим трактом, и потому памятного для меня заведения избежали. Но сейчас выбор дороги зависел от каравана.

Вечер не запомнился ничем. Поужинали и разбрелись по комнатам. Умница Герда догадалась еще в пути начать болтать с Брюнхильдой о разных комнатных растениях, в трактир вошли, не прерывая увлекательного разговора, потому и комнаты выбрали вроде как и случайно, а рядом. Гертруда всю дорогу молчала.

А рано поутру в дверь нашей комнаты нерешительно постучали.

В теплом дорожном платье, в накинутом на плечи платке Брюнхильда походила вовсе не на королеву, а на зажиточную горожанку, путешествующую по своим делам. Что она рассказывала попутчикам про «сестру, замуж в Ярм вышедшую»?

– Ларс, Гертруда пропала.

Накануне вечером племянница королевы легла спать рано. Сетовала на усталость в пути и отсутствие служанок, но не сильно.

Посреди ночи Брюнхильда проснулась, разбуженная шорохами и скрипом закрывшейся двери. Ждать возвращения племянницы из постройки во дворе не стала, задремала снова. Утром, когда окончательно пробудилась и не увидела Гертруду, тоже не удивилась. Беспокойство пришло позже, когда Брюнхильда уже и умылась, и оделась, и на двор выглянула, а родственницы нигде не увидела.

Пришлось расспрашивать трактирщика с семейством, караванщиков. Никто ничего не видел и не слышал.

Ни один из кхарнов, скаковых и тягловых, не пропал, и все вещи Гертруды, кроме теплых, тех, что были на ней в дороге, оказались на месте. Я подносил их Вестри, но пес, обладающий прекрасным нюхом и сообразительностью, только смотрел на меня недоумевающе и помахивал хвостом. Да, он вполне способен отыскать по следу хозяина и любого из членов семьи, но зачем нам посторонняя неинтересная девица?

Не проявил никакого сострадания и хеск Бёкк, глава каравана.

– Ехать надо, – мягко, но непреклонно бубнил он. – Доберемся до Ярма, пришлем стражу. Они мастера, пусть ищут. А нам вашу девушку как искать? Нам ехать пора. В дороге час день бережет, день год кормит.

– Я остаюсь, – твердо сказала Брюнхильда. – Если не искать, то хотя бы ждать. Не могу бросить мою девочку.

Ее Величеству, несомненно, была придана охрана, но люди из Палаты Покоя, а то и служащие самому канцлеру Хегли Секъяру, никак себя не проявляли, дабы не привлекать внимания. Уверен, при первой же возможности несколько человек отделятся от каравана и начнут рыскать по Белому Полю. Но кто останется здесь с королевой?

– Тетушка Брюн! Мы с вами побудем! – Герда выбежала вперед и взяла венценосную особу за руку так, будто знала ее если не с рождения, то с детства точно. – Дождемся, пока Труду найдут, а потом первым же караваном все вместе домой.

Что может быть естественнее: соседи случайно встретились во время путешествия, добрая, хорошо воспитанная девочка хочет помочь знакомой.

– Мы быстро страже сообщим, – пообещал хеск Бёкк, проворно отступая. – А встретим кого, передадим весть в столицу, пусть и оттуда отряд пришлют. Найдут вашу племянницу. А дорога – она мешкотни не терпит.

Когда караван покинул «Уютный приют», я еще раз тщательно осмотрел все вокруг трактира. Конечно же, безрезультатно. Я и так не великий следопыт, а сейчас вчерашний снег перерыт, утоптан и укатан до невозможности.

Если Гертруду похитили ради выкупа, то найти ее практически невозможно. Увезли на какой-нибудь неприметный хутор, хозяин которого в сговоре с разбойниками, или глубоко в Белое Поле, где лиходеи встали лагерем. Если она догадается крикнуть, что ехала в Къольхейм, ее не тронут, подержат пару дней взаперти или связанной, а потом потребуют выкуп. Людоловы – народ осторожный, знают: если обидеть девушку или ребенка из сильного клана, месть будет страшной и безвременной.

Хуже, если ее тайно вывезут в какой-нибудь дальний город и продадут в бордель. Ходят даже жутковатые смутные слухи о людской торговле с кочевниками.

Стражники из Ярма, даже если очень поторопятся, прибудут сюда не раньше, чем завтра. Но они вряд ли смогут чем-то помочь. Шайки охотников на людей хитры и проворны, налетят, сделают черное дело и снова скроются за границы херреда, затеряются в больших городах.

Надо было на псарне не играть с Вестри, а выяснить, как воспитать из пса настоящую ищейку!

Я еще прошелся туда-сюда по наезженному тракту, вгляделся в горизонт, а когда вернулся к трактиру, увидел, как из-за угла кхарни, деловито отряхивая юбку, выходит Гертруда. Заметив меня, она шарахнулась, как кошка, застуканная на краже сливок, но через минуту уже с ревом повисла на шее.

– Меня похитили!

– Они схватили меня! – рыдала Гертруда.

Я привел ее в дом, усадил у камина, Брюнхильда и трактирная служанка суетились вокруг, а девушка все никак не могла выпустить мою руку. Хозяин «Уютного приюта», его братья – повар и кхарнарь – выстроились у стены и молча таращились на происходящее. Какой-то мужик невозмутимо пил пиво у окна. Когда мы вчера приехали, он уже был здесь. Герда, придерживая Вестри, сидела в сторонке.

– Бросили поперек седла и повезли! Их было… было двое! Притащили в абсолютно жуткое место. Там стояли сани с поднятыми оглоблями. Меня ударили по голове, натянули мешок, бросили под какие-то тюки и повезли. А мешок лопнул по шву, я могла смотреть. Выпала из саней, полежала немного и побежала по тракту.

– А мешок где? – глупо спросил я.

– Окончательно разорвался, я его стянула и выбросила.

Сани с задранными оглоблями. Обычно их ставят попарно, а на оглобли накидывают войлоки или плотную ткань, получается своеобразный шатер. Очень похоже на аркан кочевников или перенявших у них идею стоянки людоловов. Как только доберусь до дому, сразу скажу отцу, пусть шлет весточку в город капитану Оле Свану, да и сами кланом поднимемся. Клин Гехта должен быть очищен от погани.

Только где же злодеи обосновались? Если Гертруда смогла добежать по тракту, то значит, увезли ее недалеко. Или же обнаглевшие мерзавцы вернулись, проехали мимо трактира. Ну, не мешок же рваный на дороге искать.

– Хесса Гертруда, а вы не заметили, куда вас везли? Или после, когда бежали, какие-нибудь приметы вдоль дороги?

– Не зна-аю! – в голос заревела племянница королевы, уткнувшись мне в грудь. – Мне было стра-ашно!

Примерно через полчаса стало понятно: ничего толкового у жертвы похищения выяснить не удастся. Королева обняла племянницу и, утешая и увещевая, увела наверх.

Герда с сомнением покосилась на сидящего у окна невозмутимого любителя пива.

– Ларс, пойдем-ка и мы.

Я был не против, но стоило подняться в комнату, как Герда плотно закрыла дверь, даже засов задвинула и, уперев руки в бока, повернулась ко мне, разгневанная донельзя.

– Ну, дорогой мой, и что это было?

– Что?

– Почему эта… Гертруда тебя лапала?

– Да как лапала? Она просто плакала. Испугалась.

– На-адо же! Рядом сидела родная тетя, которую эта робкая овечка знает с рождения. Почему она не кинулась за защитой и утешением к ней? Еще и лгунья!

– Герда…

– Да, лгунья! Тебе, видно, было настолько приятно находиться в объятиях такой красавицы, что ты вообще ничего не замечал. Однако у нее башмаки и подол абсолютно сухие. А ведь говорила, что бежала по тракту, перед этим выпала из саней, лежала в снегу. Я тоже хочу так уметь, а то у меня даже в городе вечно все мокнет и пачкается.

Герда возмущенно фыркнула, всплеснула руками и тут же вдруг сказала совсем другим тоном, тихо и грустно:

– Ларс, я иногда за тебя боюсь. У тебя сестра – главный прознатчик, тесть – капитан городской стражи. Тебя несколько раз пытались убить, ты сам убивал, защищаясь и защищая. А все как принц из сказки. Смотришь на небо, слушаешь волшебную флейту, а в королевство тем временем входят злые варульвы. Ладно, что тут говорить, сутулого и медведь не выпрямит. Идем вниз.

– Но если тебе неприятно…

– Неприятна мне эта ломака Гертруда. И ты смотри, милый мой, если что, я ее лысой сделаю. Но здесь мы ради королевы. Она действительно очень достойная и славная женщина и заслуживает всяческой помощи и поддержки. А еще я хочу барка! И пообедать было бы неплохо. Вчера с кухни пахло печеньем. Если вкусно, попробую добыть рецепт.

Можно выдохнуть – Герда решила просто высказать свое недовольство, а не устраивать долгую и страшную месть. А то в прошлый раз, когда приревновала, три дня со мной не разговаривала. Так дело пойдет, лет через десять посмеемся вместе по поводу «посторонних девиц, которые на тебя вешаются».

А главное, Герда знает: она для меня не самая лучшая, просто никакая другая вовсе не нужна.

Следующий караван должен был прийти к вечеру. Однако в «Уютном приюте» считали, что пятеро постояльцев – компания достаточно солидная, чтобы готовить для нее хороший обед.

Герда и Вестри правильно унюхали печенье, служанка вынесла с кухни большое блюдо золотисто-коричневых крендельков, и наш пес утратил покой. А также вовсе забыл о воспитании. Я попробовал зажать его коленями, чтобы к прочим не приставал, и совал печенье в ненасытную пасть, но хвостатый паршивец вывернулся и пошел вымогать у Герды. А вскоре я заметил, что и Ее Величество украдкой опустила руку с выпечкой под стол.

После обеда Гертруда опять удалилась к себе, а мы остались в зале. Выяснилось, что у хозяина трактира есть доска и фишки для игры в перевертыши. Я, как то ни удивительно, всегда обставляю даже умную Хельгу, а вот жена моя – противник совсем слабый. Королева, узнав об этом, предложила партию: они с Гердой вдвоем против меня. Я согласился, привычно начал с поддавков, и сам не заметил, как довольные дамы зажали меня в угол и разгромили вчистую. Следующие партии играли уже серьезно и, главное, с переменным успехом. Ой, не так уж проста наша королева!

За игрой не заметили, как прошло довольно много времени. После завершения очередной партии (моя победа) дамы пошептались, Герда заявила, что они скоро вернутся, и тогда мне уж точно хана, и вместе с Брюнхильдой отправилась на двор. На пороге оглянулась, озорно показала мне язык. Девчонка!

Не возвращались подозрительно долго. Давно бы уже могли со своими… юбками… что там у них еще… разобраться. А руки моют уже в трактире, в тепле. Пойду хоть с крыльца гляну, все ли в порядке.

Оказалось, вовсе не в порядке. Герда и королева стояли, прижимаясь к стене кхарни, окруженные широкой полосой льда, а по краю ее, как кот вокруг окорока, расхаживал тип самого злодейского вида с ножом в руках. Чуть поодаль стоял оседланный кхарн.

Обычный бандит, высмотревший на тракте случайную жертву, или посланный за королевой убийца? Сейчас это не важно. Начать бой с негодяем, попробовать оттащить его в сторону, тогда мои спутницы смогут пробежать вдоль стены и скрыться в трактире.

Но прежде, чем я успел сделать шаг, злодей обернулся.

– Бросай шпагу, вурдёныш, – велел он, щеря щербатую пасть. – Бросай, не то я сам брошу.

Нож перевернулся в воздухе, и душегуб поймал его за лезвие, удобным для метания хватом. Не промахнется. Убьет одну, но разве от этого легче?

Шпага упала в снег.

– Умница. Кинжал туда же. А теперь становись рядом с бабами своими. Ну, живо!

Он сейчас явно прикидывает, что с нами делать. Трое свидетелей, которые его видели, могут донести и опознать. Но и всех не перережешь, слишком много. А из трактира в любой момент может кто-нибудь выйти. Если это обычный грабитель, он сейчас вскочит на кхарна и смоется. Крови на нем нет, если поймают, то будет слово против слова, ничего. Если же наемный душегуб…

– А ты, тетка, ступай сюда!

Это уже хуже, гораздо хуже.

Толстый пласт снега сорвался с крыши и, пролетев по несвойственной ему прямой наклонной траектории, шлепнулся злодею точно на макушку. Секунда у меня есть.

Бросок вперед и удар рукоятью стилета прямо в челюсть.

Да, благородные не носят узкие клинки заткнутыми за голенище сапога. Считается, что шпаги и даги вполне хватит. Хельга, жена капитана городской стражи, чуть не силком всучила мне дополнительное оружие.

Перехватить руку с ножом, заломить за спину. Здоровый, фунс! И лягается больно.

– Добрые люди, дозвольте присоединиться.

Давешний любитель пива стоял чуть в стороне, наведя на нас взведенный маленький арбалет. Оружие, запрещенное частным лицам, такое выдают только в городской страже.

– Благородная хесса, – незнакомец чуть повернулся к королеве, приподняв воротник плаща, показал ей что-то. Потом продемонстрировал мне.

Большой круглый знак: в белом поле изображена черная виверна.

– Властью канцлера королевства.

А я-то не мог понять: почему никто из тайно сопровождающих не остался охранять Ее Величество?

Увязанного, как колбаса, злоумышленника до поры заперли в кладовой. Это весьма огорчило трактирное семейство: мало того, что на постояльцев средь бела дня покушаются, репутацию почтенного заведения губят, так теперь еще паразита в кладовке терпи, присматривай, а то вдруг вырвется. А если стража из Ярма не скоро приедет, так что, кормить прикажете? А кто за это платить будет?

Но человек канцлера (имя свое он так и не назвал) так прицыкнул на троих братьев и сестру, что те сразу замолчали.

Больше он свою власть и положение никак не показывал, вернулся за облюбованный стол к пиву. Обычный честный и храбрый подданный короля Хрольва защитил женщин, помог скрутить душегуба, а теперь пусть стража разбирается. Когда в Бьёрнкрог преступника отвезет.

Хотя тащить гада в столицу имеет смысл разве что для суда и расправы. Если он сам по себе, то интерес представляет только для Палаты Истины, а если гильдейский живорез, то, даже если захочет, не сможет назвать имени заказчика. Договор заключают чуть ли не в открытую, но до исполнителя он доходит через сложную систему тайников, подставных лиц и секретных знаков.

Но сейчас в столице Хельга, а ей только дай намек, она и тилла из Безмолвной Бездны за хвост вытащит.

Вскоре из Ярма примчался отряд стражи, вызванный на поиски Гертруды, и, выяснив, что пропажа нашлась, но случилось другое преступление, повез злодея в Арахену. Я немного знал предводителя и попросил его передать Хельге записку. Рассказал о случившемся, хотел упомянуть о сухих башмаках и подоле похищенной Гертруды, но не решился. Девушка и так натерпелась, а мы ее еще во лжи подозревать будем. Нехорошо это. В конце концов, не по глубокому снегу она бежала, по наезженному тракту, с чего бы так промокнуть…

К вечеру пришел караван из Гехта, и среди новоприбывших я заметил пару человек, ехавших с нами раньше. Как они искали Гертруду и откуда проведали, что делать этого больше не нужно, нам знать не положено.

Я, пользуясь моментом, поговорил с купцами – в родном городе все было спокойно.

После подоспел караван, идущий к Доспешному Ряду, утром мы спокойно двинулись с ним дальше и без приключений добрались до Къольхейма. Как же хорошо дома!

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Держать трактир – дело выгодное, но хлопотное. Вот вчера разом прибыли два встречных каравана, хорошо, небольших, да стражники приезжали, да убивец этот невесть откуда вылез, да девчонка пропала, потом нашлась.

– Я так думаю, – твердо заявила братьям Бломма, состоящая при семейном деле прислугой за все. – С девкой этой что-то нечисто. Вырядилась горожанкой, а от перин и еды нашей нос воротила, ясно – из благородных. И как похитили, вернулась слишком быстро, небось, сама с лиходеем тем сговорилась.

– Не похищал ее никто, – возразил Торд, кхарнарь. – Она на чердаке сидела, я видел. Потом, когда караван ушел, вылезла.

– Так что же ты молчал, дурень? – возмутился повар Ёрунд.

– Сам дурень! – одернул младшего Гицур, хозяин трактира и глава семьи. – Не знаю уж, как, но с хронистом она точно путается. А он парень непростой. Вспомните, что в прошлый раз, как появился, было. Нам в эти дела вмешиваться резона нет. Ступайте лучше двор убирайте, эк его кхарны уделали.

– А я их не успевал по стойлам разводить! – лениво огрызнулся Торд. – Шутка ли, два каравана разом явились. Помощника надо брать. Или Бломму замуж выдать.

– Я-то замуж, может, и пойду, – возмутилась сестра. – Только ты давай-ка тоже женись. А то будешь на кхарне бездельничать, и муженек мой тоже, а мне на еще одного лишнего лодыря стирать? Нет уж, тогда и мне помощницу подавайте!

И родственники с азартом погрузились в споры о своих семейных и трактирных делах, напрочь забыв о том, что произошло накануне.

Глава 5

Глава 5

На перекрестке, там, где дорога на Къольхейм отходит от большого тракта, нас ждали братья Свен и Моди. Почтительно, но никак не показывая, что им известен титул Брюнхильды, усадили они королеву и ее спутницу в теплый возок, и мы отправились в родовой замок.

Я люблю наш дом в Гехте, но здесь, когда вижу вольно реющий над Къольхеймом штандарт, ни разу не склонившийся перед врагом, сердце всякий раз замирает от радости и гордости. День выдался ясный, лазурь флага сливалась с небесной, и казалось, что серебряный дракон, пламя изрыгающий, как живой, резвится меж редких облаков.

У перекрестка дорог ждали гостей, а в замке встречали королеву. Вся семья, нарядная, в одеждах с гербами, вышла на двор. Отец шагнул вперед и преклонил перед Брюнхильдой колено, опираясь о старый фамильный меч.

– Ваше Величество, примите верность Къольхейма.

– Славы и благополучия вашему дому, рыцарь. Люди клана Къоль всегда были верными защитниками королевства, первыми, кто вставал на пути врага.

Приветливо улыбаясь, Брюнхильда протянула руки, чтобы помочь отцу подняться.

– Хеск Къоль, почему на башне нет королевского штандарта?

Гертруда, подобрав подол, брезгливо озирала двор и замок.

– Так-то вы встречаете свою королеву? Даже ковры постелить не удосужились!

Когда во владения вурда приезжает монаршая особа, штандарт клана на башне надлежит приспустить, а над ним поднять королевское знамя. Но следовать этому правилу сейчас все равно, что крикнуть на всю округу: «Брюнхильда в Къольхейме!» Смысл ей тогда прибыть сюда инкогнито?

А ковры… Их хорошо расстилать в замке, на холодный каменный пол, а на тщательно подметенный, вымощенный двор яркую ворсистую ткань выносят только, чтобы почистить.

– Гертруда! – холодно и твердо сказала королева. – Къольхейм принимает меня как должно, с достаточным почтением.

И, повернувшись к моей семье, уже дружелюбно, мягко:

– Хеск Бьёрн, хесса Бергильот, вы все, добрые люди, простите мою племянницу. Дорога и волнения утомили ее. Клянусь, мы больше ничем не нарушим мир этого дома. Позвольте подойти к вашему очагу.

Отец поднялся и, поклонившись, под руку повел Брюнхильду вслед за мамой, широко распахнувшей двери в замок. Братец Свен проводил надувшуюся Гертруду, хотя, судя по взгляду старшенького, он бы с большим удовольствием утопил нахальную гостью в колодце. За ними двинулись все остальные.

– Ларс…

Я только сейчас заметил, что Герда взяла меня за руку, а я со всей силы сжал ее пальцы, так, что кольца Хустри вдавились в плоть.

– Прости. Больно?

– Ничего. Пойдем… домой?

– Да.

Запрокинув голову, я еще раз взглянул на штандарт. Серебряный дракон по-прежнему плясал в небе. Гордый, ни разу не побежденный. Он был на своем месте.

Вечером я зашел на кухню попросить сухариков для Вестри. У плиты сердито гремела кастрюлями кухарка Ботхильд, а рядом тихо утирала слезы горничная Тордис, совсем еще молодая девчонка, выросшая в замке, но поступившая в услужение только недавно.

– Что случилось?

– Это ты нам скажи! – воинственно фыркнула Ботхильд. – Ты кого привез?

– Тордис, неужели кор… благородная хесса тебя обидела?

Девушка отрицательно помотала головой.

– Про старшую хессу мы ничего дурного сказать не можем, – кухарка грозно швырнула на плиту сковородку. – Молодая о себе много воображает.

– Я, – всхлипнула горничная, – перину ей принесла, хорошую. А на кровати мешочек какой-то лежал. Я его взяла, на стол хотела положить. А хесса как закричит! Дурой замковой обозвала, мешочек из рук вырвала. Там звякнуло что-то. Может, разбилось? Только она сама виновата, я бы аккуратно положила.

– Может, мы тут и дуры косорукие, – Ботхильд принялась ловко смазывать сковородку маслом, – а все ж в своем клане. Я пока ничего ни благородной хессе, ни хозяйке Бергильот говорить не стала, но ежели эта прохиндейка дальше станет наших девочек обижать…

– Почему прохиндейка?

– Зашла тут ко мне на кухню. Ты же знаешь, или вон Герда твоя скажет, я добрых людей никогда не гоняю. Проголодалась или вкусного хочется – попроси по-хорошему, чего уж там, отказа не будет. А эта вперлась и глазами шкодливыми по горшкам, по посуде так и шарит. Меня не сразу заметила. Я ее спрашиваю: чего молодой хессе угодно? А она, как лиса из курятника, сиганула. Может, своровать чего хотела? Так вроде не голодная. Вот же наказали Драконы королеву племянницей! Еще и на Тордис орет. Отродясь такого в Къольхейме в заводе не было!

– Тордис, не плачь. Тебя назначили в услужение к хессе Гертруде?

– Вот еще! – возмутилась кухарка. – Гуднё пойдёт, против нее эта пусть только попробует что вякнуть.

Задевать проворную умом, тяжелую на руку и ядовитую на язык Гуднё побаивались даже прижившиеся в Къольхейме наемники. Пожалуй, Тордис отомщена.

Когда я утром на кхарне скармливал Скиму сушеный гриб, ко мне подошел Гудлауг, главный смотритель быков.

– Слушай, Ларс, в столице что, кхарнов нет?

– Есть, конечно. А что случилось?

– Так девчонка эта приезжая лезет чуть ли не под копыта и возле сбруи отирается. Я Раннвейг уже устал гонять, так она хоть наша, с понятием, а этой чего неймется? Хоть ты ей скажи, чтоб поосторожней была, кхарн – он же не человек, не понравится чего, так лягнет или укусит, не поглядит, что королеве нашей родственница. То-то визгу будет. Так что скажи ей.

– Гудлауг, выводи Зара и Киса. А, Ларс.

В кхарню вошла моя племянница Раннвейг, дочь Хельги. В день, когда она назовет меня дядей, в Фимбульветер закончится вечная зима.

– Мы с Ее Величеством собираемся прокатиться по окрестностям, – сообщила она, беря из закрепленного на плече самодельного тряпичного гнезда Карра, хромую ворону, которую я некогда привез в Къольхейм. – Подними пока на Киса.

Птица, некогда спасенная мной, не обратила на меня никакого внимания, а, посаженная на кхарна, принялась деловито расхаживать по его широкой спине, перебирая клювом длинную рыжевато-коричневую шерсть.

– А Гертруду вы с собой не берете?

– Мы ее звали, – сморщила нос племянница. – Она не захотела.

В свои тринадцать лет Раннвейг уже настоящая красавица. И, как это часто бывает, не слишком жалует других привлекательных девушек.

– А ты уверена, что Ее Величество хорошо держится в седле? Не все же гоняют так, как ты.

– Говорит, совсем ездить не умеет, – доверительно поведала общительная девица. – Но я научу. А сейчас пока на Киса сядет.

Кис – кхарн-самовоз. Высоченный – я, подняв руки, едва могу положить ладони ему на холку, – бычара отличается редким для этих зверей невозмутимым мирным нравом и мягким ровным аллюром. На него сажают учиться детей, пока их собственные беленки не подрастут. Когда-то на Кисе осваивал искусство езды и я. Еще не перелинявший Ским, у которого менялись зубы, ревнуя, бегал следом по манежу и норовил укусить меня за колено.

– Хорошо, что ты здесь, королеву подсадишь. Карр, ты что делаешь?

Ворона держала в клюве спутанный клок рыжеватой шерсти. Покосилась на меня круглым блестящим глазом и, каркнув, уронила добычу в подставленную ладонь. Хоть какое-то проявление прежних чувств.

Что-то сильно, так, что выступила капелька крови, кольнуло палец. А вот это уже совсем нехорошо.

Я растеребил шерсть. В ней основательно запутался острый сухой шип.

Такое случается, если мох поздно собирают, а потом он долго где-то лежит. Отдельные побеги засыхают, делаются жесткими и колючими. Кхарны не хотят их есть, выплевывают, а потом, валяясь, подхватывают в шерсть. Если такую колючку вовремя не заметить и не вычесать – беда, натрет шкуру до язвы. А если б Брюнхильда, женщина грузная, села в седло, шип впился бы кхарну в спину не хуже железного. Кис, обезумев от боли, скинул бы всадницу или понес.

– Ой, мамочки! – испуганно пискнула Раннвейг. – Я же его сегодня чистила и вычесывала!

– Значит, плохо старалась!

В дверях кхарни стояла Гертруда.

Ботхильд и Тордис решили не жаловаться ни королеве, ни моей маме, хозяйке замка, зато Гертруда отвела душу по полной. И приняли-то королеву без должного почтения, и челядь-то в Къольхейме наглая, ленивая и криворукая, и перины жесткие, и посуда некрасивая. Вся история с колючкой была подана так, будто специально затевалась, чтобы Ее Величество если не убить или покалечить, то сделать объектом насмешек. К концу второго дня всех, – и якобы провинившихся, на кого монаршая племянница жаловалась, и несчастных, кто ябеды вынужден был выслушивать, – основательно трясло. Думаю, не одному мне воображение рисовало дивную картину: душечка Труди катится из Къольхейма, вовсе не используя при этом ни кхарна, ни сани.

Королеву было жалко. Брюнхильда искренне переживала, пыталась всех помирить, объясниться, попросить прощения за то, в чем не была виновата. Хотя наши держались с ней вежливо и дружелюбно, она уже и не рада была, что приехала в Къольхейм, мечтала покинуть замок. Все ждали вестей из столицы.

Так уж повелось, что где бы я ни был, а возможность хоть немного порыться в местной библиотеке найду всегда. Дома же вовсе считаю ее своей вотчиной. Тем более неприятно было застать там Гертруду.

Хотел было откланяться и ретироваться, но не удалось.

– Ларс, не будете ли столь любезны помочь мне найти какую-нибудь увлекательную книгу?

Увлекательную книгу? Предложить ей, что ли, пособие по этикету и правилам вежливости?

– Что интересно хессе?

– Есть что-нибудь про королевский двор?

– «История Ильвъенгов» подойдет?

– Ну-у… Пожалуй.

Когда я читал этот труд, думал, застрелюсь от скуки. Деяния Хлодвига Великого здесь описаны таким языком, словно он не страну в годы катастрофы спасал, а кур у себя на подворье пересчитывал. Про то, как сын его Ольгейр один вышел к свирепому медведю-убийце, чтобы вернуть тому его похищенных детей – ни слова. Про любовь короля Гуннара и Кримхильды Вермъер я узнал только в замке Мёнлус. Повествование про Смуту и охоту на ведьм ведется столь путано и осторожно, что непонятно, происходило ли это в реальности, или так, выдумки плешивых стариков. Зато каких высот достигли ремесла, какие балы при каком короле давались во дворце и сколько все это стоило, расписано с особой скрупулезностью. Впечатление такое, что читаешь сочинение придворного казначея.

Конечно, не сильно порядочно исполнять просьбу гостьи таким образом, но душа жаждет хотя бы крошечной мести.

Я снял книгу с полки и протянул Гертруде. Но она не спешила брать. Стояла, смотрела на меня.

– Не слишком любезно принимают гостей в замке Къольхейм.

Фунс. Тысяча фунсов! Книгу жалко, а так с удовольствием уронил бы увесистый том на ногу мерзкой девице.

– Хесса Рокъ, к сожалению, Ее Величество вынуждена сейчас оставаться в Къольхейме инкогнито, но вы вольны покинуть замок в любой момент.

– И оставить тетушку одну?

Была бы эта паршивка мужчиной, я бы сейчас бросил вызов на поединок.

– Вы не оказали королеве должного почтения при встрече, – сердито заговорила Гертруда. – Хорошо, это списали на тайну ее приезда. Но сейчас никто не беспокоится о безопасности тетушки. Я одна проверяю кухню, комнаты, кхарню.

– В Къольхейме нет чужаков и злоумышленников.

– Здесь нет того, кто кажется чужим. Брюнхильду могут настигнуть в любой момент. Она проклята, проклята по собственному неразумению. Она не должна была выходить замуж.

– За короля? – растерянно спросил я.

– Вообще! Что вы здесь знаете о действительно вечной зиме? Когда многодневные бураны запирают людей в домах, не позволяя открыть дверь. Когда путники замерзают насмерть в трех версе от порога жилища, не в силах отыскать его? Что знаете о ветрах, глушащих любой крик? О тех, кто идет за великими снегами? Как проникают они в дома и садятся у огня, и семьи радуются им, потому что чужие выглядят точь-в-точь, как те, кто должен вернуться. Они проводят ночь в доме, а наутро там остается только погасший очаг, покрытые инеем стены и обледенелые трупы. Нечисть нельзя распознать, от нее можно только откупиться. В каждом поколении есть девушка, которая не должна выходить замуж. Она ждет, пока буранники придут за ней. Если же попробует избежать своей участи, нечисть все равно настигнет ее и убьет. Последней была обещана тетушка Брюнхильда.

Говоря, Гертруда подобралась совсем близко. Я бездумно выставил между ней и собой «Историю Ильвъенгов», как щит. Длинные пальцы вцепились в верхний край книги. Говорили, что Гертруда помолвлена, но колец Хустри она не носит.

– Королева знает, что она обещана нечисти?

– Знает, – прошептала девушка. – А больше, кроме меня и нее, за пределами Рокъхейма – никто. Она уехала из родного дома, но буранники идут за ней. Я должна защитить тетушку. Но мне так страшно и одиноко.

Она потянула книгу к себе. Я должен был податься следом, но разжал пальцы, и фолиант почтенной толщины наконец с грохотом рухнул на пол. Гертруда, спасая ноги, отскочила в сторону, а я, воспользовавшись случаем, быстро вышел из библиотеки. Пусть я хам и невежа, но не верю в северных буранных оборотней, подсыпающих жертвам отраву и подкидывающих ядовитых многоножек, будто обычные наемные убийцы. Простите, хесса Гертруда, спасать королеву мы будем, но не вместе.

Я смотрел из окна башни, как жрец Дода идет по замковому двору. Алый плащ на белом снегу. Сверху он казался пятном крови, неумолимо ползущим к Къольхейму.

Все в точности, как девять лет назад. Я думал, что изжил этот страх, навсегда избавился от него. Хельга по праву крови изменила мою судьбу, отдала в ученики к хронисту, под покровительство Магта. Сам командор ордена Дода, хоть и вручил мне тарг, знак служения Драконам, неоднократно говорил, что в храме Багряного мне делать нечего. И вот опять…

Сколько раз я разговаривал с Ормом и слушал его речи, сражался с ним вместе. Я знаю его как человека и даже могу сказать, что он желал мне добра, помогал. Но, видно, страх увидеть жреца Дода в своем доме неистребим.

Я машинально одернул рукав, прикрывающий тарг, и пошел вниз.

Как и в прошлый раз, весть о появлении незваного гостя мгновенно пронеслась по всему замку, и люди начали собираться. Стояли, переглядывались молча, тревожно, но решительно.

Я остановился на лестнице.

– Это за мной… ко мне.

– А съездил бы ты в Рокъхейм, – душевно предложил Орм. – Если туда заявится адепт Дода, или человек из Палаты Покоя, или хотя бы истинник, народ испугается, замкнется и ничего говорить не будет. А с хронистом посплетничать – одно удовольствие. В Университете ведь до сих пор пишут историю Фимбульветер. Про замок Рокъхейм им будет куда как интересно, а тамошним жителям – лишняя слава. Покопаешься в архивах, не тебе объяснять, как старые дела иногда вдруг воскресают, и расплаты за грехи предков требуют с потомков, которые самих-то грешников уже не помнят. Заодно осторожно порасспрашиваешь челядь, соседей. Может, кто-нибудь затаил на Брюнхильду зло. Почему она так долго не выходила замуж?

Вот это-то я как раз знаю, но говорить не буду. Особенно главе храма, жрецы которого борются с нежитью и нечистью и забирают или уничтожают все, что, по их мнению, может быть опасно для земли Фимбульветер. Проклята наша королева или нет, а человек она хороший и достойна доброй участи.

– Что вздыхаешь, будто портрет любимой бабушки за долги продаешь? Задание не нравится?

– Не нравится, – честно признался я. – Будто шпионить за приличной женщиной придется.

– Вот ведь рыцарей развелось! – изумился Орм. – Влияние государя нашего Хрольва, что ли? О чести перестали говорить при правлении Карла Проклятого. Во времена Смуты не до того стало. А сейчас нельзя спокойно плюнуть, попадешь в благородного по духу. Знаешь, что в столице по приказу канцлера арестованы Хрут, Дьярви и Вандис Стенъбук? Сестрицу-красавицу заперли дома, а братья в Арахене.

– Что с ними? – спросил я.

Голос прозвучал неожиданно хрипло. Вспомнилась допросная палата, жесткие пальцы палача, ощупывающие запястья, драконий взгляд Хегли Секъяра. И белые буркала вареной рыбины. «Это сделал кипяток».

– Ничего пока что, – утешил Орм. – Разговаривают, хессир канцлер лично занимается. Дурочка рыдает и размазывает сопли, младший – у тебя ж с ним вроде конфликт был? – поет, как петух на заборе: только скажите, что ответить надо, во всем признаюсь. А вот старший, Дьярви, молчит. Знаешь, что он разорвал помолвку с Гертрудой Рокъ? Так даже не говорит, почему. Да, вернул кольцо в храм Хустри, а по какой причине, не ваше дело. Семейка Стенъбук действительно собиралась подобраться поближе к трону, но не так, чтобы убить королеву, а на ее место пропихнуть Вандис. Смелости бы на такое не хватило. А вот хитрости как раз в самую меру. Все надежды возлагали на женитьбу Дьярви на племяннице Брюнхильды. Когда он разорвал помолвку, его родичи чуть не пришибли. Что-то королевский секретарь узнал о Гертруде, или о Брюнхильде, или о клане Рокъ. Канцлер Хегли Секъяр, если захочет, вывернет наизнанку кого угодно. Но один человек может и соврать. А когда говорят несколько и независимо друг от друга… В общем, отправляйся в Рокъхейм, завтра и поезжай.

– А если там со мной вовсе не станут разговаривать? – попробовал я использовать последнюю возможность отвертеться.

– А тарг тебе на что? Покажешь главе клана, но только ему. Хватит уже у мышиной норы сидеть, поезжай.

А ведь придется.

– Взял бы ты меня с собой, – сказала Герда. – Я маленькая, много места не займу, требовать ничего не буду.

Голос ее звучал так неестественно ровно и спокойно, что я, приподнявшись, заглянул любимой в лицо – не плачет ли? Нет, зеленые глаза под полуопущенными ресницами посверкивали, но сухим, бесслезным блеском.

– Герда, понимаешь, нельзя.

– Понимаю. И что отказаться не сможешь. Не из-за тарга, сам по себе. Что ж, знала, за кого замуж выхожу. Только перевоспитать тебя надеялась. Не получится. Самой меняться придется.

– Не надо!

– Поздно, милый. Я раньше думала, раз тебя обниму, вовек потом руки разжать не сумею. А теперь, видишь, отпускаю. Знаю, что вернешься.

– В будущее смотреть научилась?

– Этого никто не умеет. Просто ты меня не предашь. А я не могу тебя не ждать и не любить. Сколько надо, столько и буду сидеть с горячим барком и чистыми простынями, всегда. Любым тебя приму. Будущее знать… Зачем мне? Без тебя его все равно не будет. А с тобой – так все хорошо. А знаешь, – Герда тихо рассмеялась, – я ведь на самом деле никогда тебя и не отпускала. Сначала научилась чувствовать, как ты. Потом видеть, вода мне все показывает. Теперь она и до тебя мою весточку донести может. Но постоянно следить – это ведь нехорошо. Когда будет нужно, я пойму, почувствую. Даже если меня рядом не будет. Буду беречь тебя, как ты меня защищаешь. Но по-настоящему обниматься все равно лучше.

Я был с женой полностью согласен.

Заметки на полях

Хельга сидела у стола, склонившись над документами. Хороша она нынче стала, дивно хороша. А в студенческие годы была длинная, тощая, на первом курсе еще и затравленная, от людей шарахалась, ходила со стилетом в рукаве. Только коса была красивая – длинная, пышная, золотистая. Хельга тогда ее не закалывала, позволяла свободно свисать вдоль узкой спины. А он только и думал что о «волчице Къоль». И никак не мог подойти, заговорить. Не потому, что робел или смущался, отродясь с ним такого не бывало, и не потому, что боялся насмешек и осуждения сокурсников – плевать на них, все равно друзей не было, – а просто не знал, как это сделать. Ответом на любое обычное заигрывание был бы холодный взгляд прозрачных серых глаз. Здесь у многих были подобные, будто отразившие местное небо, а вот смотрела так только Хельга. Даже подойди он с бронзовым колечком и предложением честного ухаживания, она вряд ли приняла бы его. Никому не верила. Да и самому тогда не до серьезных отношений было, дед твердо пообещал, что если внук в годы учебы проявит себя должным образом, старый канцлер возьмется его наставлять, а потом передаст свой пост. Стоило ли это какой-то девчонки?

Тем более он был уверен, что Хельга вот-вот сбежит из Университета, не выдержав травли и издевательств. Тем лучше, из родового замка она точно никуда не денется, на юридическом факультете девушке не место, а ему шибко ученая не нужна. А что не видеть ее долгое время… Тоже к лучшему, меньше волнений.

А потом Хельга подружилась с Легльёф с медицинского. Милость Драконов, как же он ненавидел эту морскую кабаниху! За то, что Хельга шепталась с ней на перерывах между лекциями, когда северянка забегала проверить, не обижает ли кто «мышку». За то, что они вместе шли то в театр, то в лавку за сладостями. А главное, за то, чего не было никогда прежде – разговаривая с Астрид, «волчица» начала улыбаться. А он смотрел на это со стороны, будто воровал.

Травить Хельгу прекратили. Сперва опасались мести ее свирепой подруги, а потом страсти улеглись. На их курсе не было откровенных негодяев, просто слишком уж всех возмутило появление какой-то девчонки на юридическом факультете, исконно мужской территории. Со временем Къоль признали равной, а после даже начали уважать. Когда Астрид Леглъёф уехала в свой хейм на побережье – что-то у нее дома случилось, – заступников у Хельги оказалось достаточно. А он продолжал мечтать о ней и обходить стороной. Твердо решил, что посватается, как только они закончат курс. Жалко, конечно, что будущая жена зря потратит столько времени на учебу, но пусть лучше занимается делом, меньше времени останется на глупости. Потом прочно засядет дома. Супруге канцлера пристало украшать собой королевский двор, вести учтивые беседы с монархом и царедворцами, вызывать восхищение и, пожалуй, зависть, а не шуршать документами в какой-нибудь нотариальной конторе.

Странно, он жестоко ревновал Хельгу к ее дружбе с Астрид Леглъёф, но спокойно смотрел на то, как она общается с мужчинами. Даже когда вокруг начал увиваться красавчик Стиг Листорг, не обратил на это внимания.

Был слишком уверен в себе.

Хельга вышла замуж за Стига, даже не окончив курса.

Он никому не говорил об этом, но, даже выпустившись из Университета и уехав в столицу, продолжал следить за судьбой Хельги Къоль, собирать сведения о ней. Брак оказался неудачным. Развелась, родила дочь. Оставив ее у родителей, вернулась в Гехт. Поступила на службу в Палату Истины, да не кем-нибудь, а прознатчиком. Благородная вурдесса возится со всяким человеческим мусором. Он почувствовал себя почти оскорбленным.

Наверное, поэтому, когда они встретились через несколько лет после окончания Университета…

– Хессир канцлер, хесса Стенъбук просит принять ее.

Хельга отложила очередной документ и поднялась.

– Нет. Останься.

Секретарь ввел Ингвильд Стенъбук, и та остановилась посреди комнаты, озираясь. Владения овцеводов соседствовали с херредом матери Хегли Секъяра, и он помнил людей этого клана. Шумные, бранчливые, но друг за друга держались крепко, всегда бежали куда-то гуртом. Дьярви был словно не из этого семейства: спокойный, сдержанный, даже замкнутый, вежливый. Идеальный королевский секретарь.

– Хесса Стенъбук, я слушаю вас.

– Хессир канцлер, я пришла просить за своих детей.

– Ваши сыновья и дочь подозреваются в причастности к заговору против королевы. Подобное деяние равно государственной измене.

– Они… они невиновны!

– Это решит следствие. И суд.

Хесса Стенъбук, задыхаясь, прижала руки к груди, шагнула вперед и вдруг упала на колени. Но не перед канцлером, перед Хельгой.

– Хесса Къоль! Заступитесь!

Узнала. Но к платью Хельги приколот знак Палаты Истины, во всей Фимбульветер одна женщина с таким ходит.

И ведь знала же овцеводка, к кому прицепиться. У Хельги младший брат дважды безвинно был под следствием. За государственную измену. Поплывет сейчас хесса главный прознатчик.

Хельга молча, без суеты, но бережно принялась поднимать просительницу. А та расплывалась по полу сырым тестом, выла, хваталась за руки возможной благодетельницы. Смотреть противно.

Хегли Секъяр взял со стола колокольчик, позвонил.

Двум вошедшим стражникам даже приказ отдавать не надо было. Они умело сгребли рыдающую тетку и уволокли прочь.

– Больше не пускать, – велел Хегли Секъяр застывшему в дверях секретарю.

Хельга глядела на него, сложив руки на груди. Без холода, без презрения, будто не на человека, а на некий предмет, полезный в действии, но прикасаться к которому почему-либо неприятно. Непогрешимая Хельга, хесса Справедливость. Она не забыла и не простила ничего.

– Осуждаешь? – спросил он грубо, специально нарываясь на ссору.

– Давай работать дальше.

Глава 6

Глава 6

Север пострадал от ледника больше других областей, промерз навечно. Люди возвращались туда неохотно, селились больше вдоль побережья, хуторов не ставили вовсе. Рокъхейм, судя по карте, торчал посреди Белого Поля, как грыжа на брюхе.

В начале славных дел короля Хлодвига его дружинник Вебранд Къоль отправился к Горючим пещерам Западного щита, чтобы именем короны взять под охрану обнаруженные там залежи горючих кристаллов, не дать никому захватить запасы драгоценного топлива, залог выживания в грядущую долгую зиму. Двумя веками позже Къольхейм заслонил путь лезущим через Барсов перевал кочевникам. Но зачем первый из клана Рокъ подался в пустые льды севера? А он ведь точно был из сподвижников Хлодвига, герб – в красном поле черный дракон спящий.

Замок стоял одиноко, но к нему вел наезженный тракт. Со всей земли Фимбульветер сюда везли кхарнову шерсть. Прядение, ткачество, валяние войлоков – во всем этом мастерам из клана Рокъ не было равных. Они могли сработать все, от тончайшего крохотного дамского платочка до гобелена на историческую тему со многими фигурами. Но самих кхарнов в Рокъхейме было мало, их здесь трудно прокормить. Так говорила королева Брюнхильда, когда мы с Ормом осторожно расспрашивали ее о родном доме.

Но оказалось, что поведала нам Ее Величество далеко не все.

На последней ночевке в трактире ко мне подсел глава каравана.

– Так, значит, ты, мил человек, в Рокъхейм собираешься?

– Да.

– В Рокъхейм… Эт бывает. Только ж мы тебя до ворот проводить не сможем. Люди там такие, что не всякого к себе пускают. Тебя встретят, что ли? Звали? По делу едешь или в гости?

Скажи я ему сейчас, что направляюсь по государственной надобности, и любознательный купец не отстанет до самого замка, или где там мы с караваном разойдемся, все будет выспрашивать, что да как. Если упомяну про храм Дода, торговец смутится, но расспросов все равно избежать не удастся.

– В Университете пишут книгу про всю землю Фимбульветер. Хочу поискать в архивах сведения по истории Рокъхейма.

– А. Университет, значится, – сразу поскучнел купец. – Книга. Эт бывает.

Больше он мне внимания не уделял.

На другой день, к полудню ближе, мы достигли дороги, ведущей к Рокъхейму. Там караван ждали.

Кхарны в родовом замке королевы Брюнхильды все же водились, тягловые. Трое быков, запряженных в сани, выстроились в ряд, а подле них переминались с ноги на ногу держащие их под уздцы люди. Четвертый, скаковой, стоял чуть встороне, а всадник его был столь неподвижен, что казался со зверем единым существом, сказочной фигурой, вытканной на старинном гобелене. Именно к нему и направился предводитель каравана.

Пока они разговаривали (верховой не счел нужным слезть с седла, даже голову не наклонил к стоящему на земле купцу), остальные люди Рокъхейма принялись брать с караванных саней и перекладывать на свои тюки, мешки, кувшины. Шерсть, съестные припасы, горючие кристаллы.

Не знаю, о чем говорили торговец и Рокъ, но, очевидно, речь зашла и обо мне. Всадник ожил, чуть тронув коленями бока кхарна, подъехал.

– Хеск хронист, – в голосе и намека нет на гостеприимство, – я Торвальд Рокъ. Вы следуете в замок Рокъхейм?

– Да.

Весь караван навострил уши. Вот сейчас скажу этому идолу, что приехал за сведениями для энциклопедии, а он меня пошлет подальше. И что тогда? Заявить во всеуслышание, что явился в связи с покушением на его родственницу? Размахивать таргом?

– Нас предупредили о вашем визите. Поезжайте за мной.

Он развернулся (а в седле-то благородный хеск держится только благодаря усилиям своего кхарна, понятно, почему боится лишний раз пошевелиться) и шагом тронулся к виднеющемуся вдалеке замку. Сани потянулись за ним. Ну, и я следом.

Три года назад, заподозрив, что я курю, Оле Сван беззастенчиво обхлопал мои карманы. Потом я раз попал в столичную тюрьму Арахену. Так вот, встреча, устроенная мне в Рокъхейме, сильно напоминала оба эти случая.

Нет, меня не обыскивали, руки не вязали и на допрос за шиворот не волокли. Но обращались как с достаточно ценным пленником. Я читал воспоминания тех, кто в годы Смуты попал в руки врагов, кошмар какой-то.

Знали они о моем приезде. Кто-то сообщил. Орм, не иначе. Но что старый наплел?

Сразу, как приехали в замок, меня заперли в какой-то комнате без окон, на стук в дверь не реагировали, замок вообще будто вымер, или обитатели его разбежались. Пришли за мной только через три часа. Двое, почему-то вооруженные алебардами. Говорили отрывисто, как сторожевые псы гавкали. Приказывали.

Меня привели в церемониальный зал, почти такой же, как в Къольхейме, только стены здесь плотно, просвета нет, были увешаны гобеленами, древними и новыми. А на деревянном престоле под знаменем с черным драконом спящим восседал персонаж, будто с такого гобелена и соскочивший.

То ли седые, то ли от рождения белоснежные волосы его спадали на плечи, обтянутые – память предков! – настоящей кольчугой. Хотя это трудно было разглядеть из-за длинной густой бороды. В замках мужчины часто не бреются, говорят, что так теплее, но отпустить бородищу до пояса – это надо постараться. Правой рукой глава рода Рокъ опирался на стоящую стоймя секиру. Ему бы еще островерхий шлем, украшенный крыльями, и будет точь-в-точь актер, выступающий в опере, посвященный воителям Хлодвига Великого. Но строгий пристальный взгляд серых глаз северянина напрочь стирал все мысли об игре или шутке.

Рядом с престолом стояла женщина в платье, так же напоминающем старинное. Никаких фижм и оборок, простой прямой силуэт, достаточно широкая юбка. Такая одежда не мешает, не стесняет движения.

Женщинам не возбраняется присутствовать на собраниях клана, но у нас дома для них всегда выносили кресла и скамейки. Хесса же Рокъ стояла рядом с мужем, будто была готова в любой момент прикрыть ему спину, поддержать. Кроме нее, дам в зале не было. И все мужчины держали оружие.

Странные на крайнем севере понятия о гостеприимстве.

– Назови себя, – велел владетельный Рокъ.

– Ларс Къоль, хронист города Гехта.

Бородач помолчал, не торопясь представляться.

– Вчера был сильный буран, – наконец изрек он, и люди закивали, тихо загомонили, соглашаясь. – За снегами является нежить, оборотни-убийцы, принимающие облик людей. Чем можешь доказать, что ты человек?

Похоже, Гертруда хоть в чем-то не соврала.

– Я приехал на кхарне. Они чуют и ненавидят нежить.

– Буранники могут обмануть даже животных.

Я задумался, припоминая все известные мне сказки. Какая-то нечисть не выносит серебра, какая-то – холодного железа. Не отбрасывает тени, не отражается в зеркале, не может переступить через рассыпанную соль или выбраться из запертой комнаты. Сюгду можно распознать по кабаньему хвостику, а у холодного ловчего вместо ног перепончатые лапы. Что же отличает буранников? Не знаю!

– Принесите жаровню.

Приказание предводителя люди исполнили проворно и с охотой. Крышки у поставленной передо мной жаровни не было, горючие кристаллы пылали хорошо, ярко.

– Клади руку в огонь. Если ты буранник, растаешь мгновенно.

А человек всего лишь спалит руку до кости.

– Клади, – ласково повторил Рокъ. – А иначе ведь сами проверим или же порубим тебя на месте, то-то мир лучше станет.

Вооруженные люди начали приближаться. Деловито так, спокойно, будто и вправду всего лишь собирались очистить дом от накопившегося мусора. Никаких заверений тут слушать не станут. Действительно, убьют или насильно сунут в огонь.

Может быть, если быстро положить руку и сразу отдернуть, не слишком опалит? Ведь должны же местные отличить ожог от таяния…

Я медленно стянул перчатку. Почти с удивлением уставился на собственные пальцы. Какие они белые, нежные. Герда любит гладить, прижимается щекой…

Как же больно сейчас будет!

Какую руку? Правой будет не взять ни перо, ни шпагу, а на левой венчальное кольцо.

Пламя жадно потянулось навстречу.

– Стой! Ты человек.

Рокъ поднялся и подошел ко мне. А его люди наоборот – отступали, опускали оружие. Хесса Рокъ улыбалась по-доброму, сочувствующе.

– Ты человек. Замешкался, испугался. Буранники знают, что доброе пламя не причинит им вреда, вот и суют лапы в огонь без страха. В этом году уже четырех поймали. Добро пожаловать в Рокъхейм, Ларс Къоль. Пусть дни, проведенные в нашем замке, ты после вспомнишь добром.

– Что случилось с Брюнхильдой? – спросил Ульвар Рокъ.

Честно говоря, я не ожидал, что этот разговор состоится так скоро. Хотел оглядеться в замке, придумать более-менее достоверную причину моего здесь появления. А тут сразу вопрос, который не обойти.

– Моя дочь выходит замуж за короля, – мрачно усмехнулся северянин. – А теперь в Рокъхейм приезжает хронист. Не человек из Палаты Покоя, не истинник, не жрец Дода, а тот, кто скажет о королеве правду, какой бы она ни была. Хрольв решил отказаться от жены?

– Ее Величество пытались убить.

Я не стал уточнять, что покушений было два.

Рокъ как будто не удивился, только руки его, лежащие на столе, стиснулись в кулаки.

– Король знает об этом?

– Знает. А еще знают канцлер Хегли Секъяр, командор ордена Дода Орм, начальник Палаты Покоя и главный прознатчик Гехта, моя сестра.

– И все эти достойные люди не могут найти того, кто злоумышляет против моей дочери? Хотят отыскать причину в ее прошлых грехах? В прежние времена вурд вызывал на поединок всякого, кто смел хотя бы косо взглянуть на его жену. Ему не нужны были доказательства, Драконы знают все и всегда становятся на сторону правого. Нынче времена изменились, волю Девятерых толкуют ищейки. Что ты хочешь знать, мальчик?

– Кто-нибудь в семье был против брака хессы Брюнхильды? Она ссорилась с родственниками?

– Все были рады за мою девочку. Кто бы ни возненавидел Брюнхильду, это случилось уже в королевском дворце. Здесь она не совершала ничего, за что ей могло бы быть стыдно. В Рокъхейме ее все любят.

– А Гертруда? – неожиданно для самого себя спросил я.

– Гертруда – внучка моей сестры. Хвала Драконам, ее родители живы, но Брюн с детства опекает племянницу. Дочке вообще нравится возиться с малышней, но Труди она всегда выделяла особо. Даже в столицу ее с собой забрала, чтобы устроить девчонке достойную жизнь. Хотя та считает, что это ее «тета» пропадет без заботы и защиты. Однажды много лет назад на Брюнхильду прыгнула большая крыса, так малышка Труди прогнала серую пакость, замахнувшись веретеном. Не испугалась, хотя сама была росточком в полсапога. В столице тоже следит, чтобы Брюн хорошо ела, тепло одевалась и не уставала сверх меры?

Так, может, вечные претензии Гертруды вызваны не склочностью характера, а заботой о родственнице, желанием устроить ее получше?

– А с соседями вы не ссорились?

– Да какие тут соседи! – махнул рукой Рокъ. – Одни Вердъальвы, и те с людьми не общаются, не знаю, может, перемерзли уже там у себя на краю земли. Купцы только наезжают, да и тех в замок не пускаем из-за буранников.

Да, после такой проверки ни один здравомыслящий человек больше к Рокъхейму близко не подойдет. Для всех лучше общаться за стенами.

– И отвергнутых кавалеров у Брюнхильды не было?

Ульвар долго молчал, глядя на пляшущие в камине языки пламени.

– Брюнхильда не должна была становиться королевой, – наконец произнес он. – Может быть, ей вовсе не следовало выходить замуж. Она даже в обсуждении домашних дел никогда не принимала участия, не любила приказывать слугам. Ее всегда устраивало то, что все идет, как идет. Прялка, вязание – ей все нравилось. А замуж она не хотела. Мы-то с матерью всяко старались ее с кем-нибудь познакомить. После представления прожили два месяца в столице, по всем балам, по театрам ходили. Даже публичные лекции в Университете посещали. Я, когда встречал караваны, звал Брюн с собой. Она уже плакала, ругала нас – почему мы так хотим выгнать ее из дома? А когда Хрольв появился в Рокъхейме, она будто проснулась. Но, думаю, если бы король не обратил внимания на мою дочь или уехал один, она не стала бы ничего предпринимать, бороться за него. Хрольв все сделал за них обоих. Мы говорили здесь, в библиотеке. Поначалу я думал, что ему просто нужна покладистая нянька для его детей. Что Брюнхильда будет больше безмолвной служанкой, чем женой. Я прямо заявил, что моя дочь достойна лучшей доли, пусть даже она не столь красива и умна. Тогда Хрольв сказал, что если еще раз услышит подобное, то вызовет меня на поединок. Когда я выдавал дочь замуж, то был спокоен, ждал для нее хорошей жизни.

– А хесса Брюнхильда не может быть проклята? Она не была обещана храму или кому-то еще? Я слышал, – сейчас Ульвар точно даст мне в лоб, – что, чтобы откупиться от нежити, ей отдают одну девушку из поколения.

– Чего? – изумился благородный Рокъ. – Кто ж такую глупость придумал? Буранники действительно уводят людей, чаще молодежь, но кто же станет торговать собственными детьми?

У любой семьи есть свои тайны. Но кто же из двоих – отец Брюнхильды или ее племянница – лжет?

Ульвар Рокъ дал мне разрешение обо всем расспрашивать людей его очага. Только вот говорить и рассказывать в основном пришлось мне. Засевший в уединенном замке народ оказался охоч до новостей и историй из-за «больших снегов». Много спрашивали про Брюнхильду. Без зависти и злости, добродушно гордясь тем, как высоко взлетела «наша снежинка».

Озорные девушки подмигивали мне и, смеясь, сетовали, что такой ладный кавалер оказался женат, а то увез бы из Рокъхейма еще одну красавицу. Но я знал, что они вовсе не стремятся покинуть замок и, выйдя замуж, сделают все, чтобы перетащить благоверного сюда.

Мне же самому в Рокъхейме нравилось. Вурды здесь не чванились, вассалы не раболепствовали. Весь здешний уклад со спокойным взаимным уважением, вниманием, поддержкой напоминал жизнь в Къольхейме. На севере так же не забыли, что такое клан.

Я разговаривал с людьми, читал документы, появившиеся как уже во время жизни нашей королевы, так и намного раньше, и все яснее понимал, что не узнаю здесь ничего, что поможет понять, кто и почему ненавидит Брюнхильду Рокъ. Какими бы ни были секреты и тайны этой семьи, мне их не раскрыть. Надо возвращаться. Надеюсь, караван за «большие снега» пойдет в ближайшее время.

Стемнело. Замок успокаивался, затихал, окна гасли одно за другим. Я вышел во двор.

О чистоте здесь заботились изрядно, а вот выпавший снег сгребать не спешили. Он так и лежал повсюду пушистыми белыми холмами.

Я зачерпнул полные пригоршни.

Снег был сухой, рассыпчатый, похожий на раздробленное серебро. Он не спешил таять. Но все же был в родстве с водой.

Я поднес ладони к лицу.

– Спокойной ночи, Герда.

Коснулся снега губами и замер от ответной ласки.

«Я с тобой, даже если меня нет рядом».

Хрустальная чернильница-дракончик взмыла над столом, словно и вправду решила расправить крылья. Еле успел поймать. А вот листы и даже свитки, нетолстые книги отправились в свободный полет. Все потому, что стол, казавшийся солидным и невозмутимым, вдруг взбрыкнул, как разозленный кхарн. Только что лягаться не начал. Стул, на котором я сидел, лихо притопнул всеми четырьмя ножками. Я в изумлении уставился на спятившую мебель, но тут содрогнулся весь замок.

– На улицу, живо!

Ульвар Рокъ стоял в дверях, натягивая через голову тонкую кольчугу, словно рубаху.

Старших надо слушаться. Но в чужом замке я растерялся и заблудился, потому проскочил коридор, ведущий к выходу, и вслед за Ульваром влетел в подвал.

Здесь собралось все взрослое население Рокъхейма. Люди при оружии – копья, глефы, алебарды. Я со шпагой выглядел среди них, как ворон, затесавшийся в гусиную стаю.

С первого дня в Рокъхейме мне казалось, что в замке жарко, теперь я понял, почему.

В подвале топилась огромная печь. Такая, что место ей было у тиллов в Безмолвной Бездне, а не в человеческом жилище. И у печи этой калилась секира Ульвара.

– Пришел, так туда гляди! – схватив меня за плечо, Рокъ развернул прочь от печи.

Люди Рокъхейма выстроились полукругом напротив вделанных в стену железных ворот. Створки украшал какой-то странный узор по краю – беспорядочно расположенные борозды и царапины.

И за воротами теми творилось неладное. Однажды в Къольхейме я слышал, как в горах сошла лавина, и навсегда запомнил гул и рев неудержимо и беспощадно стремящихся вниз камней, снега и льда. Сейчас тот же звук наполнял подземелье под замком Рокъхейм.

Сильный удар, словно по воротам саданули тараном, и они приоткрылись. Люди Рокъхейма разом уперли в них свое оружие, налегая на древки, стремясь если не закрыть, то хотя бы удержать, но с той стороны просунулась огромная, больше человеческой головы, когтистая лапа, нет, скорее, рука, покрытая то ли короткой белой шерстью, то ли инеем, и, вцепившись в створку, начала ее отжимать.

Это не было похоже на сон или на то, что, боясь и наслаждаясь, представляешь себе в детстве, слушая страшную сказку. Хриплое дыхание, рык, сдавленная ругань. Сапоги защитников Рокъхейма, отчаянно налегающих на древки копий и алебард, скользят по полу, а створка ворот открывается все шире, и по ту сторону, за ней, то ли ворочается белая волосатая туша, то ли вьются росчерки кромешной ночной метели.

– Раздайсь!

Ульвар Рокъ, сжимая рукоять раскаленной секиры, ринулся между копий и сильно, с оттягом рубанул по лапище.

Словно кузнец бросил в кадку с водой раскаленную заготовку. Клубы пара заволокли подвал. Дикий рев, грохот камнепада, завывание ледяного ветра среди пустого Белого Поля. И среди этого кошмара тихий, но отчетливо различимый стук захлопнувшейся створки ворот.

И сразу тишина. Такая тишина, какая бывает только перед самой страшной бурей. Пока не звякнула о камни отброшенная секира Ульвара.

– Уф! – стряхнув толстую рукавицу, Рокъ вытер пот со лба. – Отогнали. Этого отогнали. Ну, чего стоим, будто ни у кого дел нет? Идемте. Весь день из-за него, подлюки, терять…

– Турс то был, подземный великан, – сказал Ульвар Рокъ. – Нечисть древняя, никто про нее ничего толком не знает. Дед мой такого как-то раз целиком видел, только рассказывать ничего не хотел. Может, и к лучшему. Лезут постоянно, дыра тут какая-то в их царство, что ли. Затем и Рокъхейм здесь поставили, и мы сидим. Если кто-то хочет уехать, отпускаем. Но таких мало. Ты же понимаешь, сам из замковых.

Когда Вебранд Къоль пришел к Горючим пещерам, он воткнул в расщелину меж камнями свой меч, поклявшись, что ни он сам, ни люди его не отступят за этот рубеж. Обещание сие до сих пор не нарушено.

– А нельзя намертво замуровать ворота?

Ульвар покачал головой.

– Видел, как вода в закрытом котелке кипит? Пар подбрасывает крышку. Чем больше прижимаешь, тем больше ярится. Если не найдет какой-нибудь дырочки, может разорвать котелок. Так же и с турсами – отыскали путь и лезут. Нам так лучше, знаем, где встречать. Закладывали уже ворота. Дважды. Столько же раз Рокъхейм отстраивали. Теперь ты знаешь все, что хотел? Тогда поезжай домой. Когда увидишь Брюн в столице, передай, что в ее комнате все осталось, как прежде. Хотя она сама это знает.

Даже на суде Дода я не смог бы обвинить Ульвара Рокъа в злобности или негостеприимстве. Его слова были правильными, каждый должен быть там, где его дело или любовь. В замке Рокъхейм у меня не было ни того, ни другого. Незваный гость, я только мешал здешней налаженной жизни.

Отъехав от Рокъхейма достаточно далеко, чтобы увидеть разом всю цитадель, я оглянулся. Замок стоял посреди Белого Поля, один против неба и подземной бездны, как часовой, который знает, что смену ему ждать долго, быть может, вечно, но он не покинет свой пост. Штандарт – черный спящий дракон в красном поле – гордо реял под облаками. Подняв руку, я отсалютовал знамени первых вурдов.

Заметки на полях

Ночь давно взяла мир в свою власть. В этот час, между временем Кошки и Песца, засыпали даже самые неугомонные, а тем, кому нравилось встречать рассвет, еще рано было пробуждаться. Къольхейм дремал, вздыхая и подергиваясь, как большой усталый зверь, и сны его были дороже яви. Никто не знал, что в эту ночь в комнате королевы Брюнхильды, любившей по детской привычке спать со светом, сломался и упал на ковер горящий кристалл.

– Ваше Величество, откройте!

– Да как она откроет?! Там, небось, раскалилось все, за ключ не взяться. Дверь надо ломать! Драконы милостивы, может, успеем.

– Что ж она вдруг запираться-то вздумала?

Уже принесли лом и кузнечный молот, уже братья Ларса примерялись к двери, но все понимали: не успеть. Изделия из сухой шерсти, тепла ради расстеленные на полу и развешанные на стенах, вспыхивают быстро. Если королева не сгорит заживо, то задохнется.

Герда отошла в сторону. Трудно не поддаться общему отчаянию, но вода не терпит слез и суеты. Тем более, здесь, в замке, во владениях камня. Если б можно было встать у колодца или хотя бы выйти на снег! Но времени на то нет, ни одной лишней секунды.

Ведьма позвала. И вода откликнулась.

Нет мира между стихиями. Земля вечно враждует с воздухом, вода – с огнем. Сейчас вся влага в Къольхейме, от заполнившей глубокий колодец до плещущейся в маленькой детской чашечке, чувствовала увеличившуюся силу своего извечного противника и рвалась в бой. Но как добраться до недруга? Ведьма должна помочь, дать волю, открыть дорогу. Она должна просить.

Земля не враждует ни с влагой, ни с огнем, но сейчас воздух был на стороне пламени – значит, камень поможет воде. Он согласен пропустить ее. Каплями, тонкими струйками потекла она, проникая в щели, легко преодолевая стены и перекрытия, стремясь туда, где плясал нарушивший границы дозволенного огонь.

Дверь наконец удалось высадить. Ухнув под последним ударом молота, она распахнулась. Белое плотное облако пара вылетело в коридор и тут же распалось, как разрезанное на половинки яйцо. Королева Брюнхильда, испуганная, запыхавшаяся, но живая и целая стояла перед жителями Къольхейма. Одежда и волосы женщины были абсолютно сухими.

Глава 7

Глава 7

– Брат, во что мы ввязались?

Хельга откинулась в кресле, недовольно поморщилась, поерзала и, так и не найдя удобного положения, встала и перебралась ко мне на подоконник.

– Мебель у них тут дурацкая, – пожаловалась сестра. – Королевский дворец! Барка приличного нет, все воображают, бён пьют. Причем просто так, без булочек и прочего. Хегли Секъяр до смерти надоел.

– Что так?

– Душно с ним, – вздохнула Хельга. – Люди его боятся. Оле тоже боятся, но того только те, кому следует. А Секъяра – все. И от страха этого ничего не говорят. Не то, что знают или подозревают, а вообще ничего. Думают, что каждое слово может принести вред им или их близким. Дьярви Стенъбук, как зверь из клетки, смотрит. Даже если ни в чем не виновен, помогать нам уже не станет. Хессир Согъен вежлив и деятелен, но чую, злится. Навязали ему помощников, только с нами и возиться. Орм хотя бы вперед не лезет. На Секъяра Хрольв надеется, все-таки друг детства. А зачем канцлер меня притащил, никто не понимает. Сектантов мы ловили с местными истинниками, сейчас не позвали никого, кто меня помнит. Сидела б, выскочка, в своем Гехте. Фунс бы их всех побрал, Ларс, я бы с удовольствием так и сделала! Оле вчера прислал с караваном письмо, стража накрыла шайку людоловов, промышлявших при тракте. Сейчас их всячески крутят, пытаются дознаться о сообщниках в городах. Муженек ругается, что без меня все идет не так. Врет нахально, у нас дельных прознатчиков полно. Просто соскучился. Разберутся. В Гехте мы все заодно. А тут вроде как делаем общее дело, но каждый по-своему. Оттого ничего не получается.

– Хельга, так поезжай домой. Это ведь не твой город. И покушениями на монарших особ должна заниматься Палата Покоя, а ты истинница. А на канцлера плюнь.

– Я не из-за Секъяра. Мне королеву жалко.

Сестра вернулась на прежнее место и привычно оттолкнулась от пола ногой, как всегда делала дома, приводя в движение любимую качалку. Но монументальное дворцовое кресло стояло, не шелохнувшись.

– Да, дурацкая у них тут мебель.

Хельга не пошла меня провожать, только пожелала доброго пути до Къольхейма. Однако стоило каравану тронуться с места, как я понял, что словам сестры сбыться не суждено. В санях сидела Гертруда Рокъ. И смотрела так, что сделать вид, будто я ее не знаю или не замечаю, не было никакой возможности. Пришлось подъехать поздороваться.

– День добрый.

Обычно я сразу определяюсь, как к человеку обращаться. Шкипер Леглъёф, давняя Хельгина подруга, сразу стала Астрид, хотя по возрасту годится мне в матери, да и уважаю я ее изрядно. Жену моего друга Харальда упорно называю хесса Урсула, пусть она и сердится на это, и ругается, требуя, чтобы обращался просто по имени. С самим Вермъером поначалу выкали, каждый раз запинаясь на этом, но лишь потому, что он какое-то время был моим работодателем. Гертруда же… Не было в ней тепла и дружелюбия, вызывающих желание скорее перейти на «ты», но и внутренней силы, величия на «хессу» недоставало. Девчонка моих лет, злющая и вредная. За какие только грехи Драконы наделили Ульвара Рокъа такой родственницей?

Гертруда на приветствие не отвечала, молча пристально смотрела на меня, потому просто отъехать было невежливо. Но не до самого ж Къольхейма мне рядом с ней тащиться. Подняв руку к полям шляпы, я слегка поклонился и развернул кхарна.

Никак не ожидал, что девушка вскочит в санях и схватит Скима под уздцы.

Совсем рехнулась?!

Я успел подхватить Гертруду прежде, чем она упала под копыта шарахнувшегося зверя, и поднял ее в седло, по-другому было нельзя. Хотел тут же ссадить обратно в сани, но те успели отъехать, и Ским пошел боком.

А Гертруда, будто продолжая начатый разговор, преспокойно спросила:

– Ездил в Рокъхейм? И что тебе там сказали?

Спросила не враждебно, а заинтересованно, как-то заговорщицки. Может, и в седло рвалась, чтобы никто не подслушал, о чем мы будем говорить? Оглядывается сторожко.

– Сказали, что никто в Рокъхейме не станет продавать своих детей.

– Со многими пообщался? Или только с дедом Ульваром? Он точно с нечистью сделки заключать не станет. И с кем-нибудь еще тоже. Для него от всех бед средство одно – секира. Но он не один живет в замке. Я поняла, ты моей тете друг. Поговорить надо, – Гертруда снова стрельнула глазами по сторонам. – Я помню, ночевать будем в трактире. Сможешь выйти?

Я только растерянно кивнул. А непостижимая племянница королевы, рассмеявшись звонко и весело, как любая девчонка, которую прокатили на кхарне, а то еще и шепнули на ушко что-нибудь приятное, соскользнула вниз и, дождавшись свободных саней, уселась в них. На меня она больше не смотрела до самой остановки в трактире.

Если я, вопреки всему, закончу дни свои человеком прославленным и уважаемым, то владельцы «Уютного приюта» с полным правом смогут повесить в своем трактире памятную бронзовую табличку с моим именем. Слишком много связано для Ларса Къоля с этим заведением. Вот и сейчас, похоже, намечалось новое если не важное дело, то приключение.

В трактире я Гертруду не заметил, но и на улице ее не оказалось. Только вели за угол свежие не припорошенные снегом следы, а ее ли, нет, – кто ведает.

Оказалось, не Гертрудины. У глухой стены трактира на приступке, с которой садятся на кхарнов, притулилась замотанная в платки сгорбленная старушка. Надо бы, пока Гертруда не появилась, спросить, не нужна ли какая-нибудь помощь. Но бабуля уже сама шипела по-кошачьи и махала мне рукой, подзывая.

– Ларс! Да я это, я!

Приподняв край платка, Гертруда явила мне лик свой.

– Садись! – она подвинулась. – Когда выходил, никто не заметил?

– Вроде нет.

Лжестарушка подобрала свои многочисленные подолы и, подсеменив к углу, настороженно выглянула.

– Вроде никого.

Так же проворно вернулась обратно.

– Ну, рассказывай, как сыск идет!

Встать и уйти. Следствие о покушении на королеву не ярмарочный балаган, чтобы относиться к нему как к забаве и источнику сплетен.

– Подожди! – Гертруда поймала меня за руку. – Что за наказание – хоть кто-нибудь наконец поймет, что, чтобы защитить тету… королеву, мне нужно знать все! Не веришь? Ладно, слушай!

Гертруда говорила, а я внимал и… тихо менял свое представление о мире.

В том, что наша королева вообще дожила до своих лет, было явное попустительство Дода. Или его заступничество. Беды сыпались на Брюнхильду с рождения. Причем все они были словно случайные, без чьего-либо злого умысла. Можно ли запереть дверь, забыв ребенка на улице? Малышку Брюн, заигравшуюся в прятки, просто не заметили. Часто ли девушки падают с лестницы, зацепившись за перила подолом? За всю историю Рокъхейма это случилось только с дочерью Ульвара. Кого чуть не покусала бешеная крыса? Кому соскочивший нож пропорол руку до кости, так, что едва удалось унять кровь? Смерть хотела забрать Брюнхильду, но всякий раз промахивалась.

И никто в Рокъхейме не замечал этого. Или не хотели замечать? Отмахивались, говорили, что со всеми случается, обошлось на этот раз, и хвала Драконам. Но истина не сгинет, пробьется, просочится, как водяная взвесь сквозь камни, ляжет изморозью, и тогда ее уже нельзя будет не узнать.

Маленькая Труди любила сидеть со взрослыми. Забиралась к кому-нибудь на колени и слушала долгие неторопливые разговоры женщин за работой. Те не стеснялись ребенка. Беседы о жизни в замке сменялись старинными легендами, песнями, свивались в причудливый узор, оставались в памяти плетением крепче, чем кольчуга деда Ульвара.

В какой из дней упало последнее слово и стало ясно: Брюнхильда, любимая «тета», проклята? Продана. Обещана в качестве выкупа, и нечисть только и ждет возможности забрать ее жизнь.

Взрослые в Рокъхейме молчали. Знали правду, но делали вид, что все хорошо. Никто не хотел защищать Брюнхильду – такую добрую, славную – кроме ее племянницы.

Когда к тете посватался король Хрольв, Гертруда была счастлива. Пусть муж увезет Брюнхильду подальше от Рокъхейма, стылых равнин, обители нечисти! У короля прочный дворец, много верных слуг, стража, кто сможет добраться до его жены?

Но нечисть не отступится, пока не получит свою добычу. А тут еще кому-то из людей не понравилась новая королева.

– Понимаешь, понимаешь, – говорила Гертруда, заглядывая мне в глаза, – никто не знает, что Брюнхильда проклята. Нельзя об этом говорить. Тебе вот в Рокъхейме тоже не сказали. У тебя ведь в семье наверняка есть что-то, что скрывают от чужих. Сейчас ищут только человека. Меня в столицу вызывали, расспрашивали. А сама я ничего узнать не смогла! Боюсь, что в Къольхейме, пока меня не было, с тетой что-то случилось. Я, правда, Герду просила за ней присмотреть.

– Герду?

– Да, она же ведьма, должна многое уметь.

Не то диво, что Герду просят о помощи, а что Гертруда, которая раньше моей радости не нравилась, сумела с ней подружиться.

– Ты будешь нам помогать? – с надеждой спросила племянница Брюнхильды Рокъ.

– Да.

– Хорошо. Теперь мы все рыцари королевы.

Три года знаком с Гердой, год с лишним женат, а все равно, как увижу ее после разлуки, хоть бы и недолгой, и замираю, стою, только что колени не подламываются, дышать забываю. Стою, смотрю. Герда. Милая моя, любимая…

А она сама уже подбежала, обняла и, как всегда, сперва уткнулась мне в грудь, а потом, постояв так немного, запрокинула голову, и лицо ее сияло лучше солнышка ясного.

– У нас все хорошо.

Орм оказался в Къольхейме. То ли меня поджидал, то ли решил прочно обосноваться подле королевы. Рассказ о Рокъхейме выслушал вроде даже без особого интереса. Только буркнул:

– Следовало ожидать. Кто бы ни замышлял против Брюнхильды, а ненависть эта не давняя, а молодая, стремительная.

– А нечисть? – решился спросить я.

– Что – нечисть?

– Бывает же, что она охотится на какого-то определенного человека. Проклятья…

– А еще смерть за многими приходит. С фонарем в руке. В красном балахоне, – командор подергал рукав алой мантии. – Только вот воочию ее никто не видел, разве что только покойники, а вот рассказывают – с подробностями! – исключительно живые. Тебя самого в десять лет тиллы должны были забрать, что тогда здесь делаешь?

– Вы их опередили!

– Не мы! – Орм погрозил пальцем. – А твоя сестрица и наставник. Нечего все на Орден валить. Проклятия – чушь. Со всеми беды случаются, просто один выправился и забыл, а другой носится, руки заламывает, всем о своих несчастьях рассказывает. Вот об этом и помнят, и говорят, что не иначе проклят такой-то, не может один человек столько несчастий сразу терпеть. Про нечисть тоже сочиняют все кому не лень. На самом же деле она хватает того, кого может поймать, особые предпочтения бывают редко. Тевсет, например, никогда не трогают женщин, детей и стариков, они им ни к чему. А сосун цепляется только к молодым женщинам и вдовам. И ведь не отстанет, пока полюбовницу вовсе не изведет. Хитрая нечисть, все засады чует, только в самый момент на жертве его взять можно.

– Но ведь можно же заключить договор, как с урбом.

– Можно. В давние времена этим часто занимались: призывали нечисть, жертвовали ей, проводили такие обряды, что Ждущие с их убийствами покажутся уличной шпаной. Ведьм, что бы ни говорили в корабельных кланах, жгли не только по причине особой кровожадности ордена. Но к королеве нашей это все не относится. Не сыплет нежить да нечисть яд в бокалы и многоножек не подкидывает. Другие у нее методы. Люди этим занимаются, так пусть люди их и ловят. Истинники и Палата Покоя. А я поеду, пожалуй. Храм в мое отсутствие не разнесут, но поглядеть, что дома творится, надо.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Те, кто не знал Гертруду Рокъ с детства, думали, что она годится королеве чуть ли не в дочери. На самом же деле племянница была не намного моложе тети. Легкая фигурка, гладкое личико, огромные глаза, стремительные движения. Девчонка. Особенно в сравнении с преждевременно расплывшейся степенной Брюнхильдой.

А еще умиляющее всех будто случайно вырывающееся «тета». Детское прозвище, ласковый лепет младенца, еще не умеющего правильно произносить слова. На самом деле это была дразнилка, протест против того, что в семье требовали, чтобы она называла старшую родственницу тетушкой. Брюнхильда не обижалась и не возражала. Благодушная гусыня, она и во время прихода Драконов будет возиться со своим рукоделием, улыбаясь неизвестно чему.

Гертруда относилась к ней снисходительно. Не мешает, и ладно. Может быть, однажды даже для чего-нибудь пригодится. Люди вообще полезные существа, если уметь ими правильно пользоваться.

Да, люди нужны. Только с их помощью можно было достичь того, что Гертруда желала больше всего – вырваться из замка Рокъхейм. До старости сидеть в этой ледяной норе, крутить веретено, будучи готовой в любой момент подхватиться и бежать в чем есть на улицу, где ждать на холоде, пока дед Ульвар, вообразивший себя воителем древности, загонит очередного турса обратно под землю?

Из развлечений только поездки в соседний Каттелей – не город, а один большой купеческий сарай. Круг общения соответствующий.

Но чтобы уехать из родового замка, отделаться от приставучей родни и вечных прялок, дальше жить беззаботно, нужно было выйти замуж. За кого? За купчишку, торговца шерстью и тканями из того же Каттелея? Держала парочку на самый тяжелый случай и для удовольствия, но зачем же так дешево себя продавать?

На жизнь в столице жадный дед денег не давал.

Случай представился такой, что всем бы только ахнуть. В Рокъхейм приехал сам король Хрольв. Что бы еще делать ему, раз за какой-то надобностью притащился к фунсу на рога в одинокий замок, как не ухаживать за веселой свежей девушкой? Но Его Величество как увидел квашню Брюнхильду, так и таскался за ней, как беленок за мамкой. Вот же парочка, всем на загляденье!

Ладно, приняла. Тем более тетушка, окончательно растекшаяся от любви и счастья, сама предложила племяннице ехать с ней в столицу. Там уж найдутся кавалеры получше коронованного дурня.

Нашлись. От самого лакомого, канцлера Хегли Секъяра, разумнее было держаться подальше, но и прочих, кто заинтересовался юной красавицей, хватало.

Да, юной. По поводу возраста своего Гертруда лгала легко, а Брюнхильда ей подыгрывала. Королева, обретя двух малолетних приемных детей, только что не облизывала их, как кошка котят, и появлению в корзинке еще одного «ребенка» была только рада.

Плохо было то, что из тех, кто увивался вокруг Гертруды, никто по-настоящему ее не любил. Она достаточно хорошо умела использовать людей, чтобы понимать: сейчас хотят попользоваться ею. Один только Дьярви Стенъбук, королевский секретарь, был искренен. Но что Дьярви… Еще один дурак с принципами.

А Брюнхильда ворковала с Хрольвом, стучала спицами, улыбалась неизвестно чему. Королева!

Решение пришло, когда Дьярви заявил, что разрывает помолвку. Такое же ясное и твердое, как убежденность хищника в его праве на добычу. Если Драконы совершают ошибку, ее нужно исправить. Хрольв один раз уже овдовел, повторение переживет. А кто лучше поймет короля, потерявшего жену, чем племянница, утратившая любимую тетю? Кто будет плакать вместе с ним и утешать? Кто будет более достоин занять место усопшей?

Пусть не полюбит, зато цену за себя Гертруда возьмет выше некуда.

Но простушку Брюнхильду будто сами Драконы охраняли.

Нет, хуже того, люди.

Сперва Гертруда злилась, что опять пришлось тащиться в захолустье. Потом решила, что тут лучше, подальше от канцлера и его слишком умной холодноглазой Хельги Къоль. Пусть себе роют в столице, трясут чистоплюя Дьярви и его семейку, все равно фунса лысого найдут.

Но в Къольхейме пока тоже ничего не получалось. А еще заявился орденец, рыскал вокруг, старый пес, вынюхивал. Тоже остался ни с чем, плюнул, засобирался в свой храм. Как уедет, надо будет выждать немного и снова попробовать. Тем более, теперь у нее есть друзья, помогающие охранять королеву.

Гертруда подошла к окну. Вон они, во дворе, оба. Разговаривают. Еще одна нежная парочка.

Ларс только что закончил тренировку, стоял без камзола, уперев шпагу в носок сапога. А красив мальчишка. Высокий, фигура еще по-юношески хрупкая, но года через три будет в самый раз. Хвост распустил, наверное, хотел перевязать. Длинные светлые блестящие волосы рассыпались по плечам, обтянутым черной рубашкой. Гертруда выйдет замуж за короля, но почему бы не завести еще и молодого фаворита? А станет упрямиться, можно будет напомнить, чьи родичи не уберегли королеву.

Плохо, что женат, но это дело поправимое. Ломая печь, легко побить чашки.

Герда накинула Ларсу камзол на плечи, и он, улыбаясь, наклонился к ней, чтобы поцеловать. Решено, девчонка жить не будет.

Глава 8

Глава 8

Мы сходимся тайно, словно заговорщики. Хотя почему «словно»? Заговорщики и есть, только замышляем благое дело.

– В замке наверняка есть скрытые ходы, убежища, – говорит Труди. – Нужно найти их все. И узнать, как они открываются. Возможно, придется бежать или прятаться.

Секретные ходы, ведущие за стены замка, в Къольхейме есть, но я их не помню. Не то чтоб они были в семье тайной, но исторически сложилось так, что мужчинам не пристало думать о путях отступления. На какой камень и как нажать, чтобы в стене открылась незаметная дверь, показывают и объясняют всем детям, но только девочек заставляют напрочь заучить это. В случае чего путь воинам укажут они.

Нужно кого-нибудь спросить или поискать в библиотеке план Къольхейма.

– Лучше карта, – решила Труди. – Ларс, не то что я не доверяю твоим родичам, но не хотелось бы, чтобы какие-либо слухи, хоть и случайно, вышли за стены замка. Что знают трое, знают все. Нас пока что двое. Я даже тете ничего не рассказываю. А ты не говори Герде.

Это гнетет меня больше всего. До этого времени у нас с любимой не было тайн друг от друга.

– Герда могла бы помочь. Она…

Я хотел сказать «умеет разговаривать со всезнающей водой», но что-то удержало. Странно, о способностях моей жены знает весь клан, а к ведьмам на северо-западе всегда относились терпимо.

– Она дочь капитана городской стражи.

– Нет, нельзя. Ты что, не понимаешь, как это все опасно? Уже жалею, что впутала тебя. В жизни не прощу себе, если с кем-нибудь из вас что-то случится.

Гертруда рыцарь. Хоть и девушка, а истинный рыцарь. Восхищаюсь ее благородством.

– Я хочу научить Брюнхильду получше ездить верхом. Она воображает, что умеет, но на самом деле участвовала только в церемониальных выездах, где кхарна ведут под уздцы. Пусть привыкнет держаться в седле на галопе. Наставник не нужен, только кхарн и упряжь. Я говорила с твоим отцом, он разрешил мне брать того гнедого, самого большого.

– Это Кис. На нем учат детей.

Труди кивнула.

– Мне это подходит.

– Только чисти его получше.

Девушка понимающе усмехнулась.

– Я никогда не извиняюсь и не оправдываюсь. Только знаешь, страшно потерять дорогого человека из-за чьей-то небрежности. А еще хуже – из-за своей.

– Ларс, ты меня любишь?

– Д-да, конечно.

– Это не вопрос, – Герда подошла вплотную и, подняв руки, взяла меня за уголки воротника. – Напоминание. Себе в первую очередь. Ты женился на очень ревнивой особе. И при этом шепчешься с юными красотками.

– Герда, это был исключительно дружеский разговор.

– Я знаю. Не оправдывайся. Я понимаю, насколько не права. Если даже на секунду усомнюсь в твоей верности… Не знаю, что сделаю, сама себе пощечин надаю, наверное. Но если б ты ей хотя бы улыбнулся… Только не говори, что Гертруда гостья, что ее надо поддержать, ей сейчас очень трудно, она переживает за королеву, потому и ведет себя не очень учтиво. Все это уже много раз объясняла Ее Величество. И я не такая гадкая, чтобы наговаривать на человека, который не делает ничего плохого. Но когда ты подходишь к Гертруде, разговариваешь с ней… Ларс, почему мне кажется, что я могу тебя потерять?

Запрокинув лицо, Герда смотрела на меня с тревогой и надеждой на утешение. Потерять меня? Да я и с Островов Радости или из Безмолвной Бездны дотянусь, но ее не предам, не брошу! Но и от клятвы защищать королеву я сейчас отступиться не могу.

Я взял руки любимой в свои.

– Герда, Гертруда – очень хороший и верный человек.

– А я дурочка.

– Нет.

– Да. Так дело пойдет, я тебя и к Хельге ревновать начну. Но ты просто скажи сейчас, что никуда не уйдешь.

– Я никуда не уйду, Герда.

Незатейливый узор вился по нижнему краю стены. Косые кресты, кружочки. Если приглядеться, то становится ясно, что многие из них – сквозные отверстия. В два из них я, растопырив, вогнал пальцы, указательный и мизинец. Ничего особенного не почувствовал и, вытащив руку, отступил в центр малого церемониального зала. Опустившись на колени, толкнул ладонями каменную плиту, по которой кто только не ходил, не бегал и не прыгал. Кажущийся массивным кусок гранита подался чуть вниз и легко въехал в открывшийся сбоку паз.

Строители Къольхейма постарались на славу. Тайный ход потому и тайный, что, не зная, его не отыщешь ни взглядом, ни на ощупь. В то же время открывается он, если тебе известен секрет, легко и свободно. Ведь это предстоит делать женщине или подростку в тот момент, когда ворота замка вынесены, и под ударами вражеского тарана трещат уже двери.

Вниз уходила лестница с широкими удобными ступенями. Крышка легко встала на место. Все продумано, даже выемка, сунув руку в которую, люк можно открыть изнутри. Ход предназначен не только для того, чтобы при взятии замка врагом жители спаслись бегством, но и чтобы мстители могли вернуться.

У меня имелся с собой фонарь, но закрепленные на стенах заправленные лампы я оглядел с интересом. Действительно, все продумано и подготовлено! В широком каменном коридоре сухо, чисто, вроде как даже подметено. Поддержание здесь порядка – не прихоть владельцев замка.

Сверившись с копией карты подземного хода и перехватив фонарь поудобнее, я пошел вперед.

Уж сколько раз я ругал себя, иной раз даже перед началом очередного дела: не суйся один во всякие подозрительные места, не хочешь никого подвергать опасности – так хоть предупреди, куда и когда собрался. Так нет же, всякий раз будто фунсы затыкают мне рот и тащат в нужном им направлении. Сейчас вот тоже. Собирался показать подземный ход Гертруде, так почему было не пойти сразу вместе? Но теперь, когда вернусь сюда с союзницей, можно будет не бояться, что заплутаю.

Мои предки, рыцари и рудознатцы, не прорубали эти запутанные туннели в горе, а просто продолжили и улучшили то, что было прежде. Катакомбы под Гехтом и в Фунсовых Рогах, сложная вязь подземных рек, оплетающая всю Фимбульветер – все это наследие ранних нечеловеческих времен. Еще есть те, кто помнит их, но они ничего не расскажут.

Тайные ходы вели из замка в несколько разных мест, а еще во множество тупиков и ловушек. Чтобы пройти лабиринтом безопасно, нужно или держать в руках карту, или знать все хитрости пути. На каждой развилке – иногда в разные стороны расходятся до четырех туннелей, – на стенах выбиты знаки, из которых нужно выбрать правильный. Запомнить в здравом уме их последовательность невозможно. Потому детей с малолетства учат особому методу.

Шагая по подземному коридору, я тихонько шептал:

В небо перекрестье,

В камень острием.

Храбростью и честью

Здесь рубеж замкнем.

Очередная развилка, три коридора, три знака, высеченные в камне. Глаз, сцепленные руки, снежинка. Какую строчку я проговаривал, когда подходил? «Здесь рубеж замкнем». Замкнем. Мне в средний коридор, отмеченный сцепленными в рукопожатии ладонями.

Я не знаю, что появилось раньше, знаки на стенах подземного хода или баллада о первых защитниках Барсова перевала, о воткнутом в камень мече Вебранда Къоля, что подо что подгоняли, но я рад, что ориентироваться в лабиринте помогают именно эти стихи.

В стенах главного коридора кое-где темнели отнорки и дыры, совсем маленькие, только крысе пролезть, и такие, что человек мог бы пройти, не нагибаясь. Некоторые из них были завалены камнями или закрыты решетками. Рядом короткие предупреждающие надписи или просто косые кресты, похожие на руки, сложенные в запрещающем жесте. Нельзя ходить туда, нельзя разрушать заслоны. Первыми врагами дружинников Вебранда Къоля были нежить и нечисть, осмелевшая после прихода ледника и ползущих следом бед.

По коридору потянуло сквозняком и запахом свежего снега. Верно иду, нигде не сбился.

Отодвигаю засов, открываю дверь, вхожу.

Пещера – не пещера, комната – не комната. Каменные нерукотворные своды, уходящие вдаль. Очаг посередине, сундуки вдоль стен, служащие одновременно лежанками и хранилищами для одеял, утвари, горючих кристаллов. Убежище. Не очень приятно здесь находиться, много хуже, чем в замке, но пересидеть несколько дней можно.

Наружу вела еще одна дверь, совсем маленькая, но ее открывать я не стал. И так знал, что она надежно спрятана среди нагромождения валунов, протиснуться между которыми – задача выполнимая, но сложная.

Можно возвращаться. Имеются еще убежища, но идти туда смысла нет, я и без того понял, что могу ориентироваться в лабиринте и научить этому Гертруду.

За спиной шаги и позвякивание металла. Не шорох клинка, покидающего ножны, не удар его о камень. Звон, похожий на тот, что издавала кольчуга Ульвара Рокъа. Неужели…

Резко поворачиваюсь, одновременно отступая, пытаюсь пригнуться, но на горле уже смыкается латная перчатка.

Хотбрук!

Хотбруки – нежить жуткая, но для человека почти не опасная. Ими становятся погибшие воины, не погребенные должным образом. Сейчас их немного, а вот во время Смуты, когда не было времени и возможности хоронить убитых, и их просто переворачивали или закрывали лица, чтобы мертвые глаза не увидели солнце, и по земле не пошли шататься упыри, хотбруки поднимались в большом количестве и бродили целыми отрядами, разыскивая своих врагов. До сих пор в замках у огня рассказывают жуткие легенды о битвах мертвых воинов.

А еще хотбруки – непревзойденные стражи. Бывало, что в осажденных замках тяжелораненые сами просили не хоронить их, дабы в решительной битве встать в последний заслон.

После окончания Смуты хотбруки причинили немало беспокойства жителям хуторов и небольших городов. Убитые воины не нападали на людей, но кому приятно, когда ночью на улицах появляется колонна мертвецов в заржавленных латах, под истрепанным знаменем, и неупокоенные начинают стучать в двери и окна, требуя, чтобы им срочно сказали, куда ушел отряд какого-нибудь «мокрицы Винера»? Со временем, когда тление изрядно поработало над телами, хотбруки уже не могли говорить, и от этого становилось еще страшнее.

Постепенно нежити оставалось все меньше. Мертвая плоть распадалась, и адепты ордена Багряного Дода знали свое дело. На моей памяти хотбруки уже были легендой.

И вот один из них обосновался в Къольхейме.

Нежить перехватила меня поудобнее и притянула поближе.

Хорошо сохранился покойничек. Глаза, губы и нос сгнили, но череп еще обтянут целой желтоватой кожей. Что там с телом, неясно, оно полностью скрыто под кольчужным доспехом, – даже капюшон накинут, – и туникой с гербом Къолей. Но, судя по силе, с которой он в меня вцепился, распадаться на кости предок не торопится. И тяжелый обнаженный меч сжимает не хлипкая рука остова.

В пустых глазницах будто вспыхнули два красных горючих кристалла. Хотбрук подтащил меня еще ближе и втянул воздух дырками, оставшимися на месте носа. Нечисть не может видеть людей, но кровь, даже не пролитую, чует за много стандов.

Песец облезлый, кошмар какой. Но нужно перетерпеть. Хотбруки не считают врагами тех, кто не нападает и не сопротивляется. Если выдержать, не показать страха, то бывший воин отпустит невредимым. Но… но… Караул!

Понятия не имею, сколько продолжалась эта пытка. По ощущениям пару вечностей, на самом деле, наверное, минут пять.

Нежить еще раз настороженно принюхалась и вдруг, подняв руку, запустила ее в чашку негорящего факела, а потом несколько раз карябнула по стене испачканным в копоти пальцем в латной перчатке.

Завершив свои художества, предок чуть не ткнул меня в них носом, но отпустил, повернулся и, не оглядываясь, побрел прочь, в коридоры.

На стене осталась вычерченная сажей руна Перк. «Предательство».

Вести Гертруду в подземный ход я отказался. Нечего девушке делать там, где бродит неупокоенный мертвяк, пусть бы даже и мой предок. Она и сама на встречу с хотбруком не рвалась. Хотя карту подземного лабиринта у меня отобрала и показать вход в него заставила. На всякий случай.

Только сейчас какому-нибудь злоумышленнику подобраться к королеве было бы затруднительно. За стены Къольхейма Ее Величество не выходила, и рядом с ней постоянно находились люди. Брюнхильда как-то сразу полюбилась всем в замке, даже гордячка Раннвейг охотно разделяла ее общество. Она показала гостье Карра, и королева птицу похвалила. Дети же как прилеплялись с утра, так до вечера их было не отогнать. И никаких «Ваше Величество», только «тетя Брюн» в разных вариантах, зависящих только от меры картавости или шепелявости племянников.

А я, пользуясь таким всеобщим увлечением, сидел в библиотеке, разыскивая сведения о нашем хотбруке. О котором, судя по всему, никто в замке даже не подозревал.

Если я все правильно понимаю, нежить завелась в Къольхейме вскоре после Смуты. Тогда это наверняка Хьёрд Къоль, неистовый глава рода, казнивший собственного сына.

Смута, начавшаяся после того, как король Карл Проклятый умер сразу после того, как был вызван своим сыном, принцем Ингилейвом, на честный поединок, расколола знать земли Фимбульветер на два лагеря – сторонников законного короля и тех, кто поддерживал наследника. Были также мятежные горожане, резавшие всякого, кто имел герб, и обнаглевшие, прорывающиеся сквозь обессиленный Доспешный Ряд кочевники, не делавшие вовсе никаких различий при убийствах и грабежах.

Хронисты честно перечисляют ходившие по стране слухи о причинах гибели Карла. Говорили, что статуя Хлодвига Великого сошла с пьедестала и каменным мечом снесла голову недостойному потомку, чуть не угробившему страну, с таким трудом сохраненную незабвенным королем. Что тиллы примчались за грешником и живьем уволокли его в Безмолвную Бездну. Что сам Магт, покровитель правителей и хронистов, явился проклятому королю, и тот, узрев гнев Дракона, умер от ужаса. Что дело решил прилетевший неизвестно откуда меткий арбалетный бельт. Что Карл просто окочурился от излишеств в пороках. Но в одном сходятся все: незадолго до кончины ненавидимого всеми монарха в столице появился Вальгард, командор ордена Багряного Дода, имевший тогда влияние не большее, чем жрец любого другого Дракона.

Один из ближайших сторонников Ингилейва, он, когда Смута закончилась, как-то незаметно взял власть. Цыкнув на тогдашнего канцлера, хитроумный Вальгард убедил молодого короля объявить амнистию всем, кто поддерживал Карла Проклятого. Негоже-де наказывать людей, которые всего лишь были верны своему монарху. Их даже не стали изгонять из столицы, просто аккуратно подвинули с ключевых должностей. Мятежные ремесленники и хуторяне вдруг вспомнили, что дома их ждут брошенные дела, а тут еще милостивый король Ингилейв обратился к своему народу, попросив помочь родной земле, за годы Смуты лишившейся необходимого, и пообещав снижение налогов и прочие блага. Сторонников своих новый правитель с пышностью не награждал, но каждому оказал особую честь. Кочевников скрутили и выбили обратно за горизонт.

Къоли всю Смуту безвылазно просидели в своей цитадели. То сдерживали лезущих в Фимбульветер с юга набежчиков из-за гор, то отбивали атаки желающих захватить замок со всех прочих сторон. Люди с Барсова перевала еще в начале Смуты присягнули королю Ингилейву, и от слова своего не отступали.

Все, кроме Кнуда Къоля.

Говорят, что легче выдернуть из земли пики Фунсовых Рогов, чем Къоля из обители клана. Это действительно так. Кто-то уезжает в другие замки по брачному договору, но постоянно наведывается домой в гости. Кто-то отправляется учиться, как правило, на врача, но после окончания Университета возвращается обратно. В наших с Хельгой комнатах все осталось по-старому, мне разве что детскую кровать заменили, и мы всегда можем приехать и жить хоть пару дней, хоть всю жизнь.

Кнуд Къоль еще до Смуты решил податься к королевскому двору. Когда отец запретил ему это, справедливо полагая, что в свите Карла Проклятого приличному человеку делать нечего, отпрыск Хьёрда отбыл тайно. С началом беспорядков вернулся в родовой замок, а через пару месяцев в составе банды таких же головорезов ринулся грабить и убивать.

К душегубам и мародерам король Ингилейв был беспощаден. Ничего удивительного в том, что, когда банду наконец поймали, Кнуда приговорили к смертной казни.

Пойманным злодеям рубили головы на лобном месте в столице. Казнь уже началась, несколько грабителей отправились на суд к Доду, когда на площадь вылетел небольшой отряд верховых под знаменем Къолей. Разметав стражу, набежчики схватили приговоренного Кнуда и вместе с ним скрылись.

Через три дня на стене Къольхейма неистовый Хьёрд сам казнил опозорившего клан сына.

Я знаю эту историю с детства. Братья пугали, показывая на стену, где якобы до сих пор сохранилась щербина, оставленная мечом отца, перерубившего шею своего отпрыска, и рассказывая о являющихся на этом месте призраках. А ведь призрак хотбруку вроде родича… Да, всякие страхи знаю, а серьезно покопаться в архиве до сих пор руки не доходили.

Нужная летопись нашлась быстро. Похоже, из столицы похитили не только презренного Кнуда, но и хрониста. Очень уж хорошо и подробно сделана запись.

А вот этого я не знал.

Оказывается, банду схватили не невесть где, на другом краю земли Фимбульветер, а прямо тут, в Къольхейме. Отряд ловчих, возглавляемых самим командором Вальгардом, гнал головорезов несколько дней, и мерзавец Кнуд решил проникнуть в родовой замок, укрепиться за стенами, взяв заложников. Он прекрасно знал, где находится подземный ход, ведущий в цитадель. А изнутри дверь в лабиринт тогда еще не запирали.

А ведь могло у этих фунсов и получиться задуманное, если б шли тихо, а не ломились привычно нагло. Вернувшегося домой Кнуда Къоля с сор… соучастниками встретили мечами, как и всяких захватчиков. В первый и последний раз за всю историю Къольхейма бой шел во внутренних стенах цитадели. А у ворот уже стоял отряд командора Вальгарда, требуя впустить его в замок.

Дальше всё известно – суд в столице и казнь на стене Къольхейма.

А вот этого я тоже не знал. «Через три года Хьёрд Къоль скончался. Предсмертной волей главы клана было, чтоб не удостаивали его обычного погребения, а положили подле тайного хода, по которому вошел в замок изменник, дабы, встав вечным стражем на пути, искупил рыцарь вину двоих».

– Ларс! Ты знаешь, сколько времени? Ночь на дворе, а он в книги зарылся!

Герда хочет казаться грозной и строгой, даже руки в бока уперла, но я знаю, что делать. Взглянуть виновато, улыбнуться, со вздохом опустить глаза к хронике. Да, мол, не прав, но очень уж увлекательное и важное занятие.

Подействовало. Моя радость осуждающе покачала головой, но тут же рассмеялась, обняла, поцеловала в висок.

– Хронист… Все равно сейчас спать пойдешь. Даже если не нашел то, что хотел.

– Найти нашел, теперь бы еще понять, к чему это.

– Расскажи.

Отодвигаюсь от стола вместе со стулом и бережно сажаю госпожу моего сердца к себе на колени. Рассказывать все равно придется, да я и не против, Герда умная, может что-нибудь и подсказать. Но не под одеялом же обсуждать с любимой женой ходячих мертвецов с их странными намеками и давние проблемы семьи. А стоять мое солнце устанет, разговор будет долгий.

– …Бедный он, бедный! – пожалела Герда Хьёрда Къоля. – В жизни такое, и после смерти сам себя приговорил. А тебя что мучает?

– Руна эта, Перк. О чем хотбрук хотел предупредить? Чье предательство?

– Явно уж, не твое. Он ведь охраняет ход, через который проник в замок его сын… изменник? Призраков всегда занимает только то, что удерживает их в этом мире.

– Это хотбрук.

– Да какая разница? Все равно неупокоенная душа, у них свои дела, живым не понять.

– Я думаю, может, найти его и спросить прямо? Хотя очень не хочется, страшный он.

– Надеюсь, не сейчас на поиски отправишься? Утром разберемся. Спать пора, марш в спальню.

– Как же я пойду, если ты не пускаешь?

Герда обняла меня поудобнее.

– Бери на руки и неси. Тогда уж точно по пути куда не надо не свернешь.

Ну, как с женой не согласиться? А хотбрука искать буду завтра.

Глава 9

Глава 9

Что бы ни придумывал человек, какие бы планы ни строил, а Драконы всегда найдут возможность внести в них свои коррективы. Я собирался с утра идти в лабиринт разыскивать хотбрука, а оказался стоящим на Узкой башне с ружьем в руках. Кочевники перешли Барсов перевал.

Последний набег, о котором стоит упоминать, состоялся еще до моего рождения. Врагов тогда заманили в ловушку, позволив взять внешние ворота, и зажали между стенами. С тех пор кочевники, конечно же, появлялись еще не один раз, но штурмовать цитадель больше не лезли, немноголюдные их отряды норовили незаметно проскользнуть мимо.

Все началось в послеобеденное время, когда народ занимался своими делами. Я разговаривал с родителями, как вдруг в зал вошел один из дружинников отца.

– Огонь на перевале! Кочевники.

Мама и папа разом поднялись.

– Ларс, идешь вместе с Дагом и Раннвейг на Узкую башню. Герда и наши гостьи здесь. О них позаботятся.

А над замком уже разворачивался, предупреждая о приближающейся беде, гул набата.

Что делать по тревоге, в Къольхейме знает каждый. Мужчины с оружием выходят на стены. Женщины, старики и дети под водительством моей мамы собираются вместе в замке, готовые принимать раненых и при необходимости уйти тайными путями. Но не все. Наша неродная прабабушка Эдит, в молодости выходившая на галереи с маленьким луком, наверняка где-то поблизости. Если уже не в силах удержать ослабевшими от старости руками ружье, то заряжает или же командует стрелками. Раннвейг, вон, уже деловито нацепляет перевязь с пороховыми рожками и мешочками с пулями.

– Ну что, младший, – поприветствовал меня братец Даг, – покажем неумытикам, почем нынче олово? Напоминаю: в общую перестрелку не лезем, бьем прицельно, смотрим, всяческое коварство пресекаем. Эта егоза заряжает. Стреляем при первом подозрении, тут ошибок не бывает, только промахи. А за них шкуру спущу!

Цена промахов здесь – взятый врагами замок. Тогда шкуру с нас спустят кочевники. Но этого не будет.

Узкая башня и парная с ней Косая (никакого изъяна у нее нет, просто при строительстве из-за особенностей рельефа почвы пришлось немного по-другому расположить углы основания) лишь не намного ниже Дозорной колокольни. Они стоят по обе стороны от ворот, сюда во время штурма присылают лучших стрелков. Их задача – высматривать с высоты, как сказал Даг, «всяческое коварство»: кочевников, тайно пробирающихся в обход, готовящих горящие стрелы, метящих закинуть на стену веревки с крюками. Хорошо так же заметить и распознать вождя или шамана, тогда, я теперь знаю, можно одним выстрелом сразу положить конец штурму, а то и всему набегу.

– Так, я не понял, почему сидим, бездельничаем? Ларс, оглядись пока что. Мелкая, ружья проверила?

Даг – прирожденный воин. Его даже Турольв Хлёкк, капитан гарнизона Къольхейма, выделяет. И именно брат учил меня стрелять. Помню взрослые ладони, поддерживающие еще слишком тяжелое для меня, маленького, ружье, уверенный голос, объясняющий, как наводить ствол на цель, сперва сложенную из камней пирамиду, а через некоторое время – раскачивающийся на веревке клок шерсти.

– Ага, подходят. Много ж их, проклятых. Сейчас проредим. Ларс, твоя левая сторона.

Кочевники действуют уже знакомыми методами – налетают ордой, но вплотную к замку не приближаются, носятся с воплями, мельтешат, отвлекают внимание.

Стены замка огрызаются дружным залпом и, не успевает рассеяться пороховой дым, еще одним.

Наши действуют умело, слаженно. Выстрел. Отдать ружье назад, взять другое, заряженное. В это время стреляет сосед.

Огонь ведется не прицельно, но плотно, сейчас главное отогнать врага, не подпускать близко к воротам. На стенах все, способные поднять оружие, и всё, из чего можно стрелять.

– Ларс, готовься!

Орда раздалась в стороны. Вперед вылетели четверо верховых и помчались к воротам. Между седел натянуты ремни, на которых раскачивается здоровенный брус. Таран.

– Разом! Переднего левого!

Приклад упирается в плечо. Гладкий ствол перед глазами, как дорога.

– Пли!

Палец ломает сопротивление курка.

Двое кочевников одновременно навернулись с седел. Оставшиеся без всадников скачущие впереди кхарны отвернули от ворот, увлекая за собой всю упряжку.

Ружье не глядя протягиваю назад, пальцы смыкаются на цевье, еще теплом от рук Раннвейг.

– Не спать!

В узкую прорезь бойницы влетает стрела, ударяется в стену за плечом. По ту сторону тоже завелся кто-то очень меткий. Вот он где-то, паразит, арбалет украл. Вскидывает оружие. Кто быстрее? Я.

Еще несколько кочевников, спешившись, крадутся в стороне от ворот, раскручивают веревки с крюками на концах. Выстрел. Заряженное ружье. Выстрел.

В стороне от всех торчит, как вбитый, верхом на кхарне особо неухоженный кочевник. Вождь, точно. Жаль, из ружья не достать. А вот этого, что покрутился рядом с предводителем и поскакал обратно, можно. Выстрел. Не довезет гонец волю предводителя до орды.

Еще один вражина несется к замку, раскручивая пращу, в которую заложил глиняный горшок, не иначе как с горючей смесью. Выстрел. Конец поджигателю.

Глаза слезятся, поеденные гарью. Руки дрожат, но только от усталости и от того, что приклад изрядно отбил плечо. Ни страха, ни жалости. Эти люди пришли в мой дом, чтобы убивать.

Пороховой дым над стенами Къольхейма. С той стороны летят стрелы.

Новая упряжка с тараном устремляется к воротам. Выстрел. Выстрел.

Пальба, топот, вой.

Руку назад. Заряженное ружье к плечу.

Сколько времени уже длится бой? Нет возможности взглянуть не то что на хронометр, но даже на солнце.

– В сторону пошли, хитрые!

Выстрел. Выстрел.

– Даг, железная лапа, фунсы б тебя взяли!

Плечо и так болит, а тут еще братец по нему лупит со всей дурной силы.

– В этот раз не сумели!

Даг хохочет, довольный, обнимает нас с Раннвейг. Племянница красная, взъерошенная, пытается тыльной стороной ладони отвести со лба прилипшую мокрую прядь. Умаялась метаться между нами двоими.

– Ай да мы! – продолжает радоваться брат. – Показали вшивым! Идем вниз, там хвастаться будете.

Во дворе оживление, суета, но, слава Тропперу, веселая.

– Ага, еще живые, – замечает нас Турольв Хлёкк. – Тут тоже все, Фроста и Фроди поцарапало, но ничего, ругаются только.

Из Косой башни, опираясь на ружье, как на клюку, появляется бабушка Эдит.

– Что, гвардия, загонял вас этот идол? – спрашивает она нас с Раннвейг так, будто мы возвратились с каких-нибудь работ, самое большее – с тренировки.

– Молодняк ничего держался, – солидно говорит Даг. – Не пищали. Для первого боя неплохо.

– Для первого боя! У тебя самого-то он какой? В прошлый штурм кто мне ружья заряжал, не ты разве?

Солнце клонится к закату. Кочевников и след простыл. Наши все живы. Есть в этом мире счастье? Есть!

Двери замка отворяются. Первой на двор выбегает Герда. Обнимает меня, какого есть – прокопченого пороховым дымом, засыпанного известковой крошкой, которую выбивали ударяющиеся в стену стрелы, все еще сжимающего в руках ружье. А что, все-таки я воин, защитник.

К отцу подходит мама. Что-то говорит ему, а родитель слушает и все больше хмурится. Что могло случиться в замке, который мы сумели отстоять?

Отец поднимает руку, привлекая общее внимание.

– Кто видел сегодня хессу Брюнхильду и хессу Гертруду?

Настроение на дворе изменилось. Люди подходят, вспоминают, обсуждают. Видели наших гостий многие, но не приглядывались. И все это было до штурма.

– Ее Величество и хесса Гертруда пропали.

Как из осажденной цитадели могут бесследно исчезнуть две дамы благородного происхождения? Вышли еще до начала штурма? И куда отправились? Все кхарны в стойлах. Испугались и спрятались где-то в замке? Ну так не дети, чтобы хорониться в шкафах и под столами, особенно когда их ищут, зовут. Что же, королеву с племянницей, как в сказке, незаметно унесли слуги короля кожекрылов?

А искали пропавших действительно знатно. Все время, пока мы отбивали штурм, оставшиеся за стенами бегали, окликали наших гостий, осматривали комнаты и прочие помещения, даже мебель двигали и портьеры отдергивали, только что не заглядывали в кастрюли на кухне и в мышиные норы. Но про тайный ход никто не подумал. Воспользоваться им – это же последнее средство, от полной безысходности. Потому мне, когда я вспомнил про лабиринт, никто не поверил.

Все же решили пойти посмотреть.

Крышка люка отъехала в сторону, стоило к ней прикоснуться. Гертруда вылетела, как ниссе-домовой в трубу. Одна нашлась. Но где же королева?!

Гертруда металась по залу, как разъяренная росомаха в клетке.

– Откуда мы могли знать, что полезли в этот фунсов ход одни? У нас в Рокъхейме при первом признаке опасности все выбегают на улицу! Все! Быстро! Женщины должны находиться как можно дальше от места, где идет сражение. Зачем вам тогда вообще эта дорога к тиллам? Но мы оказались там без сопровождения. Что делать, не понятно. Хорошо, что у меня была карта. Мы пошли вперед. Выбрались в какую-то пещеру. Я хотела там и остаться, но тетушка выглянула наружу. Они схватили ее! Накинули какую-то мерзкую петлю, перебросили через седло и умчались. Вы понимаете? Они похитили королеву! Спасите ее, раз уж не сумели уберечь!

Колени Гертруды подогнулись. Прижав к лицу согнутые в локтях руки, она скорчилась на полу. И странно, почти неприлично спокойно прозвучал над этим воплощенным отчаянием голос моего отца:

– Турольв, поднимай отряд. Едем все, быстро, пока следы не замело. В замке – ополчение.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Живые не знают путей на суд Дода. Мертвые поначалу тоже. Только души тех, над кем провели правильный погребальный обряд, могут покинуть Видимый мир. Но есть те, кто остается. Неупокоенные лишены памяти, у них есть только то, что жгло душу при жизни. Скупец вертится вокруг припрятанного им клада, воин не покинет места своей последней битвы или дозора.

Хотбрук, носивший прежде имя Хьёрда Къоля, охранял тайный ход в родовой замок.

Мертвым безразличны дела живых. Хотбрук слышал, как наверху, над стенами разносится грозная и тревожная молвь набата, а после пение трубы оповещает, что очередной штурм отбит. Он чуял, как иногда по его владениям проходят люди, потомки его самого и тех, кто был связан с ним клятвой верности. Неупокоенный не показывался им. Он ждал другого. Изменника. Тот, кто был Хьёрдом, не помнил, что сам казнил своего сына.

И однажды проклятый отцом явился. Хьёрд слышал его шаги, разносящиеся по пустым коридорам лабиринта, чуял запах родной крови, отравленной мерзким душком предательства. Хотбрук поднялся со своего ложа и взял в руки испытанный меч. Воин шел защищать свой замок.

Хотбрук настигал изменника, уже готовил клинок для справедливого удара. Недостойно воина бить в спину, но явившийся во владения Хьёрда обернулся сам. Молодой, моложе, чем должен быть. Да, родная кровь и… Что это? Запах измены не принадлежал мальчишке, он просто пристал к Къолю, как грязь к сапогам бредущего пешком путника. В лабиринт пришел не предатель, а тот, кто сам вскоре станет жертвой чужого коварства.

Хотбрук был уже слишком стар, чтобы говорить. Но предостеречь потомка сумел. Имеющий разум поймет. А дураков среди Къолей отродясь не бывало.

Страху натерпеться пришлось изрядно, но дело того стоило. Кочевники налетели, как по договору, и в суматохе затащить Брюнхильду в подземный ход не составило никакого труда. А там просто надо было гнать перепуганную тетку впереди себя по коридорам, освещаемым только ручной лампой и мерцающей плесенью на стенах, пока дуреха не ухнула в старый колодец. Сразу не убилась, Гертруда слышала, как она там возится и скулит. Хотела сказать что-нибудь на прощание, но передумала. Вдруг Брюнхильду, вопреки ожиданиям, найдут и вытащат живой, племянницу ее тогда никто не должен заподозрить. Пусть последнее время своей жизни тета помучается еще и от мыслей, что с Труди что-то случилось. Къолям, правда, придется сказать, что королеву уволокли кочевники, иначе сторожевые псы начнут рыскать по всему замку, искать. Могут и в лабиринт сунуться. Но что найдут свою гостью живой, шанс крохотный. А если все-таки успеют, то Брюнхильда к тому времени если не тронется умом, будет к этому очень близка. Такой ужас пережила королева во время пленения и последующего побега, что они из памяти ее попросту выпали.

Тем более, для большего страха, в лабиринте живет чудовище.

Когда возвращалась, выскочил из бокового коридора, звеня кольчугой, древний воин. Сперва показалось, дед Ульвар сюда как-то притащился. Потом пригляделась – так этот же дохлый! Даже вскрикнула от неожиданности и отвращения. А ходячий покойник, вскинув ржавый меч, потопал к ней. Уже сумел схватить, но Гертруда вырвалась, бросилась бежать, и нежить отстала. Еще бы, где мертвяку угнаться за молодой резвой женщиной, ему б на куски не развалиться. Тьфу, мерзость какая!

А Къоли сами постарались лучше некуда. Все взрослые мужчины семьи подорвались в погоню за кочевниками. За старшего в замке оставили душку Ларса. Тут, правда, еще его мамаша и прочие родственницы, но те зарылись в хозяйство, да и какой у баб ум, а хромой капитан, воинский предводитель, крепко занят с ополчением, мужичьем, набившимся в замок вместо нормальных бойцов.

Бери сейчас Къольхейм голыми руками, только зачем он Гертруде Рокъ? Из своей такой же дыры еле выбралась. От клана другая польза будет.

А за Ларса надо браться всерьез. Порыдать на груди, пусть утешает несчастную девушку, только что потерявшую любимую тетю. И по чьей, кстати, вине? Кто не доглядел, не предупредил вовремя, не рассказал толком про кочевников и тайный ход? То-то же! Да и самому мальчику скоро предстоит потеря. Будем плакать вместе. Горе сближает.

А потом в столицу. Утешать овдовевшего короля. Ларса, естественно, с собой.

Что в результате? Корона, законный брак, при этом молодой красивый любовник и поддержка одного из старейших кланов, вздумавшего сейчас богатеть. Умница ты, Труди, все получишь, заслужила!

Брюнхильде было страшно. Страшно с того самого момента, когда Труди, вбежав к ней, закричала, что замок штурмуют кочевники, и нужно спасаться через подземный ход. Королева успела удивиться, почему этим путем воспользовались только они, и откуда племянница так хорошо знает про лабиринт в Къольхейме, но та буквально тащила тетушку за собой, не позволяя остановиться ни на секунду.

Потом они бежали по полутемным коридорам. Труди освещала путь ручной лампой и выбирала повороты по карте. Милость Драконов, откуда она это взяла? Но остановиться и спросить было снова невозможно.

Так и неслись вперед, пока пол вдруг не исчез из-под ног. Королева не успела осознать падение, только удар. Пока, полуоглушенная, пыталась подняться, натыкаясь на сырые стены, свет лампы начал таять, и вскоре совсем исчез. Сверху, будто бы издалека, раздался вскрик Труди, и все стихло. Королева осталась одна.

Она всегда считала себя трусихой. Ни разу на спор не бегала ночью на кладбище или в подвал, не любила рассказы про упырей и буранников и, ложась спать, всегда по детской привычке оставляла в комнате горящий ночник. Даже злющего кусачего отцовского кхарна опасалась.

А еще она была неуклюжей. Труди всегда ругалась на «дырявые руки». Милость Драконов! Труди! Где она, что с ней? Почему кричала?

Брюнхильда упала, как стояла, отбила пятки, но ноги подломились, а в колодце было слишком мало места, чтобы лечь, и она, неловко согнувшись, прислонилась к сырой стенке. Принялась шарить вокруг, над головой – везде только гладкий камень. Не проваливается больше вниз, и то хорошо.

Как-то изловчившись встать прямо, королева подняла руки вверх и подпрыгнула. Ничего. Еще раз, оттолкнувшись так сильно, как только могла. Кончики пальцев коснулись края колодца. Стены гладкие, скользкие, ни выступа, ни щели. Ах, если бы сверху кто-нибудь скинул веревку!

Стукаясь локтями и коленями о камень, Брюнхильда стянула с себя нижние юбки. Ткань плотная, но женщина из клана прях и ткачей знает, как порвать ее на полосы, а потом скрутить в прочный длинный жгут. Связать его в петлю. Быть может, на краю колодца найдется что-нибудь, за что можно зацепить. А дальше… Брюнхильда никогда не умела лазать по канатам, но видела, как люди, перебирая рукам веревку, а ногами упираясь в стену, проворно карабкаются наверх. Это казалось довольно легко.

Даже если ничего не получится, лучше пытаться что-то сделать, чем просто сидеть в этой дыре, покорно ожидая смерти. И надо хотя бы узнать, что с Труди.

Когда бросают веревочную петлю, ее прежде раскручивают, но здесь, в тесноте, сделать это было невозможно. Королева просто расправила ее и кинула вверх и от себя. Жгут тут же свалился ей на голову. Ничего, это ничего, просто нужно приноровиться. Еще раз. И еще.

Подпрыгивая, женщина несколько раз поскользнулась, ударилась о стены. Болели руки и ноги, шея затекла от необходимости запрокидывать голову. А петля снова и снова падала вниз. Несколько раз ее удавалось забросить на край колодца, но стоило потянуть, проверяя прочность, как все приходилось начинать заново.

Когда сверху раздались шаги и мерное металлическое позвякивание, Брюнхильда не удивилась, не обрадовалась и не испугалась. Она просто еще раз бросила петлю, и та не упала. Судя по всему, пришедший взял ее и крепко держал. Он молчал, но импровизированная веревка нетерпеливо дернулась. Королева обвила тряпичный жгут вокруг плеч, крепко ухватилась и попробовала упереться ногами в стенку.

Вылезти самостоятельно у нее нипочем бы не получилось, но явившийся в лабиринт был достаточно силен, чтобы вытянуть наверх такую крупную женщину. В какой-то момент Брюнхильда увидела перед собой каменный пол. Поползла, извиваясь, отталкиваясь локтями, подтянула ноги.

Подняла глаза на своего спасителя. Хотела поблагодарить, и не смогла. Перед ней стояла облаченная в кольчужный доспех нежить.

Хотбрук схватил королеву за локоть, вздернул на ноги и поволок за собой. Та не сопротивлялась, сил не было, да и смысла. Даже если б удалось вырваться, убежать в сумеречном, освещенном только мерцающей плесенью лабиринте от здешнего обитателя она бы все равно не смогла.

Хотбрук втолкнул Брюнхильду в какую-то глубокую нишу в стене, может быть, даже камеру или каморку, и встал, опершись на меч, перегораживая вход. Смотрел, не отрываясь, пустыми глазницами, в которых горели красные огни. Молчал, не шевелился.

Брюнхильда слышала, что призраки редко причиняют вред живущим. Иногда они ищут встречи с людьми, чтобы те помогли им завершить некое дело в Видимом мире, и тогда неупокоенные души наконец освободятся. Может, и с хотбруками так же? Призраки ждут, пока человек первым заговорит с ними.

– Что удерживает тебя здесь?

Закованная в кольчужную перчатку рука медленно поднялась. Испачканный чем-то темным палец чиркнул по стене. Руна Перк, «Предательство».

– Что я могу сделать для тебя?

Нежить стоит неподвижно.

– Ты считаешь, что я повинна в измене?

Хотбрук покачал головой – нет.

– Что ты хочешь?

Неупокоенный ткнул железным пальцем себя в грудь, потом указал на королеву и начертал на стене еще одну руну – Альгейз, «Защита».

– Ты хочешь защитить меня?

Кивок.

– От кого?

Хотбрук указал на руну Перк.

– Пожалуйста, отпусти. Там, в замке есть люди, способные за меня заступиться.

Снова нет ответа, только огни в пустых глазницах разгораются ярче.

Брюнхильда испуганно отступила и, споткнувшись, неловко села. Машинально пошарила руками вокруг себя. Каменный ящик со сдвинутой крышкой, на которой выбиты некие письмена. Хотбрук привел ее к своей гробнице.

Глава 10

Глава 10

– Никаких вестей?

– Пока что нет.

За два дня, что прошли с похищения королевы, Гертруда стала похожа на тень. Ела через силу, явно себя заставляя. Сомневаюсь, что спала. Ни с кем не разговаривала, не плакала, не жаловалась, только прислушивалась жадно, со звериной настороженностью. Ждала.

– Конечно же, нет. Никаких, – племянница королевы присела на диван, нервно подергивая пальцами бахрому, и вдруг упала на подушки, но не ничком, а лицом вверх. – Глупо было даже спрашивать.

– Гертруда…

– Можешь говорить мне – Труди? Так звала меня тета. Она была такая добрая, доверчивая. А мы ее не уберегли.

Девушка со стоном вскочила с дивана и хотела выбежать из библиотеки.

– Труди.

Остановилась, оглянулась вроде как даже с надеждой. Если б я мог сейчас, превратившись в белого волка, выбежать из Къольхейма, отыскать Брюнхильду и в зубах принести ее в замок или совершить какое-то иное чудо…

– Труди, вы никого не встретили в лабиринте?

– Да кто там может быть?! – ответила она раздраженно и все-таки выскочила за дверь.

Так лучше, только встречи с хотбруком Гертруде не хватало. Но когда она выбралась из тайного хода и в первую минуту прижалась ко мне, ища защиты и утешения, на плече ее были заметны следы жирной копоти, отпечаток человеческой пятерни.

Только Труди ушла, как появилась Герда. Хорошо, что они разминулись, племянница Брюнхильды никогда не отличалась сдержанностью и вежливостью, а моя радость огорчается из-за любого косого взгляда. А еще Герда, кажется, ревнует. Был бы повод. Но все равно, хоть они и говорят, что вроде как примирились с существованием друг друга, вместе этим двум красавицам лучше не сходиться.

– Ларс, ты разговариваешь с Гертрудой?

– Да.

Ой, только не сейчас! Понимаю, любимая моя, все твое недовольство, может, даже обиду, но если я перестану уделять внимание Труди, она останется совсем одна. В чужом доме, только что потерявшая близкого человека, чувствующая свою несуществующую вину.

– Похоже, ты единственный, с кем она общается. Скажи ей, что вода в Белом Поле не видела смерти ее тетушки.

– Что?

– Я только сейчас догадалась спросить у снега, где Брюнхильда. В Белом Поле ее нет. Но вода не видела, как королева умирает. Понимаешь, Ее Величество сейчас где-то в очень сухом месте. Ее заперли или она сама убежала и спряталась, а теперь не может выбраться.

Очень сухое место. Пещеры? Но там при входе всегда наметает снега, на стенах оседает изморозь, да и вода просачивается неизвестно откуда.

Лабиринт? От старых колодцев там до сих пор тянет сыростью, но плоть Хьёрда Къоля высохла, а не сгнила.

– Ларс… Что, если Брюнхильду где-то замуровали?

– Это вряд ли. Но, боюсь, времени и вправду мало.

– Герда, можешь все сказать Тру… Гертруде сама? Я побегу искать.

– Нет, – Герда виновато опустила глаза. – Не хочу говорить с ней. Не то чтобы боюсь… Не понимаю, какая она на самом деле. Помнишь, как мы плавали на Ондвик? В океане живет много разных существ. Я смотрела в воду, а там мелькали только тени. Нельзя было понять, проплыл мимо безобидный тюлень или хищная акула. Так же и с Гертрудой. Кто она? Можно ли ей доверять? Нужно ли, чтобы она знала то, что известно нам? Но королева… Милость Драконов, мы тут стоим, болтаем, а у Брюнхильды, может быть, совсем не осталось времени! Беги скорей, а я еще раз спрошу воду.

Я побежал.

В покоях королевы никого не оказалось, и прекрасно. Только не хватало сейчас объяснять, с чего я так обнаглел, что без разрешения вламываюсь в комнату дамы, да еще и шарю в ее постели.

Где же он? Фунс, должен же быть! Не знаю, зачем, но женщины всегда носят его с собой в рукаве, а на ночь кладут под подушку. Мама так делает, и Хельга, и Герду приучили.

Есть! Крохотный платочек из тонкого полотна, щедро обшитый кружевами, забился между стеной и периной.

Дальше.

Вестри дремал у камина, обиженный на весь свет. В последние дни люди были заняты какой-то ерундой, то обороняли замок, то вообще куда-то разбежались, а достойному псу уделяли мало внимания. Даже хозяин, давно утвержденный на должность штатного чесальщика, уклонялся от своих обязанностей. А теперь вдруг прискакал, сует в нос какой-то рваный лоскут. Не буду я с тобой играть! Хочешь поперетягиваться, так неси тряпку побольше.

– Вестри! Ищи! Где Брюнхильда? След!

Брюнхильда – это хорошо. Всегда скажет ласковое слово, погладит и даст что-нибудь вкусненькое. Действительно, что-то давно ее не видно.

Эй, хозяин, ты что?! За ошейник-то тащить зачем? И в дыру эту я не поле…

…зу.

А на колено ты зачем встал? Вы же, люди, на четырех лапах не бегаете, неизвестно почему на двух корячитесь.

– Вестри, где Брюнхильда? Понимаешь, ее очень нужно найти.

Что ты меня уговариваешь? Вот заведи кота, перед ним на коленках и ползай. Хотя я тогда мигом паршивцу хвост оторву.

Я был бы очень раз помочь тебе, но за два дня след простыл и исчез.

Вестри обнюхал платок, опустил нос к земле, рыскнул туда-сюда, но потом уселся и, глядя на меня, покрутил головой. Слишком поздно, платок еще мог сохранить запах королевы, но следы ее ног давно выветрились. Придется искать самому.

Утешающе потрепав Вестри по холке и чмокнув в нос, я рванул в библиотеку, но вспомнил, что дал карту лабиринта Труди посмотреть, а обратно не забрал. Есть еще несколько копий, но их надо или разыскивать, или спрашивать у кого-то из наших, где лежат, а это время, особенно если придется объяснять, зачем мне план подземелий. Я же сейчас даже остановиться и подумать толком не мог.

А сделать это следовало в самом начале!

Я замер, как вмерзший в лед.

Если Брюнхильда сейчас в лабиринте, то как она сюда попала?

Допустим, королеве удалось каким-то чудом убежать от кочевников, но как она сумела найти тайный ход? Снаружи он выглядит как щель между камнями, довольно узкая, а Труди говорит, что ее тетушка успела только высунуться из схрона, когда на нее накинули аркан. Осмотреться и запомнить место у нее явно не было возможности.

Но даже если Ее Величество обладает исключительной памятью и удачливостью, вряд ли она покинула бы убежище, где есть запасы еды и питья, где можно развести огонь и хоть как-то согреться, и отправилась в незнакомые и запутанные темные коридоры. Она разумная женщина, сидела бы и ждала, пока ее найдут. Гарнизон Къольхейма ринулся в погоню за кочевниками, но вокруг ездят патрули, заглядывают в тайники.

К тому же там есть вода в колодцах, а Герда сказала, что Брюнхильда сейчас в очень сухом месте.

Почему Гертруда не созналась, что в подземелье встретила хотбрука? Ей удалось вырваться, а королеву утащила нежить? Зачем же было врать, зачем посылать людей в погоню за кочевниками, если Брюнхильду надо спасать чуть ли не в самом замке?

Но с этим разберемся после, сейчас надо искать. Королеву найти трудно, хотбрука легче.

Думай, хронист, думай, тебя этому учили.

Нежить не станет таскать добычу по всему лабиринту, скорей всего спрячет в логове. Где лучше всего такое устроить? Возле могилы.

Хьёрд хотел стать стражем тайного хода, но вряд ли его похоронили на пути к убежищу. Какой-нибудь отнорок, тупик больше подходит для этого.

Я помню, где встретил хотбрука и куда тот пошел после. Но может быть, там коридоры запутаны, как волосы тевсет. Хоть бы намек какой…

А что, если попробовать разобраться в знаках на стенах? Их оставляли, чтобы сбить со следа возможную погоню, но вряд ли рисовали на каждой развилке рядом с подсказкой новую не имеющую смысла закорючку, фантазии на такое не хватит.

А ведь точно, некоторые значки повторяются, нужно вычислить, какие из них отмечают тупик.

Через некоторое время я понял, что если бы вернулся в библиотеку, нашел в хрониках упоминание о погребении Хьёрда Къоля, взял карту и снова пришел сюда, то управился бы гораздо быстрее.

Я честно исследовал все коридоры, срисовывал знаки и делал пометки, но уже понимал, что в записях моих ни сам не разберусь, ни люди не поймут. К тому же, конечно, заплутал. Хоть и придерживался правила лабиринта, на каждой развилке сворачивал налево и помечал пройденные коридоры, но в моем случае все эти советы почему-то не имели смысла. Одна надежда была на Вестри, он выведет. А ведь сначала даже жалел, что вовремя не заметил увязавшегося за мной пса и не уговорил его остаться.

Хвостатому новая игра явно наскучила. Он то тащился сзади, уткнувшись носом чуть ли не мне в каблук, то забегал вперед и демонстративно укладывался на пути, ясно давая понять, что уже давно пора домой.

Надо было прекратить бессмысленное кружение и скорее бежать в замок за подмогой, но я все уговаривал себя, что следующий поворот будет последним, посмотрю, и все. Следующий так точно.

А потом я услышал тихие хлопки и женский голос, напевающий слова детской песенки-игры:

Как у кошки лапки,

У собачки лапки.

Чьи следы на дворе?

Кто к нам будет в гости?

Королева сидела на старой гробнице и, глядя в противоположенную стену остановившимся взглядом, сама с собой играла в «лапки». Хлопок, ладонь навстречу невидимому партнеру, хлопок…

Песец ленивый, неужели она сошла с ума? Два дня дикого ужаса, без пищи и воды – вряд ли нежить понимает нужды людей, – наверняка без сна. Рассудок мог не выдержать.

– Ваше Величество, Брюнхильда!

Она посмотрела на меня. Глаза покрасневшие, с припухшими веками, но взгляд стал осмысленным, узнающим.

– Ларс…

Брюнхильда попыталась подняться. Неловко, боком. Никаких веревок и цепей на ней не было, просто тело не слушалось.

– Позвольте, я помогу вам.

Я перекинул ее руку через плечо, обхватил за талию. Ее Величество тяжело вздохнула и почти сразу обвисла. Совсем обессилела. Может, на руки взять? Нет, Брюнхильда – дама высокая и крупная, явно тяжелее и Герды, и Хельги, поднять подниму, а далеко не унесу. Обнимать королеву, поддерживая, еще куда ни шло, а вот уронить – совсем никуда не годится.

– Пойдемте потихонечку. Вестри, веди.

Пес, сунувшийся было вперед, зарычал и отшатнулся, прижавшись к моему сапогу.

В коридоре, опираясь на меч, стоял хотбрук и таращил на нас горящие глазницы. Ни угрожающих жестов, ни злобного рыка или утробного завывания, но было ясно: страж лабиринта нас не пропустит.

И не обойти его, не подвинуть. Торчит, как шкаф посреди комнаты.

– Пожалуйста, отпусти нас. Теперь есть кому меня защитить.

Наша королева знает что-то, что неизвестно мне? Обращается к неупокоенному так, будто тот может ее понять.

Нежить склонила голову, будто размышляя. И вдруг поманила меня пальцем.

Меч взлетел и замер в боевой позиции. Чтоб мне провалиться, если это не вызов на поединок.

Если правильно помню, во времена Хьёрда, всякий, кто в приграничье сватался к девушке из знатного рода, должен был выдержать бой с ее отцом или братом. Докажи, мол, что способен будешь защитить жену, тогда можешь ее увести, а иначе проваливай.

Хотбрук что, свихнулся здесь от скуки? Бывают сумасшедшие мертвецы?

Но если я сумею его отвлечь…

– Ваше Величество, – прошептал я. – Берите Вестри и при первой возможности бегите… Уходите. Не бойтесь, пес выведет. Просто держитесь за ошейник.

«В крайнем случае, собака королеву дотащит».

Отсалютовав хотбруку шпагой, я шагнул навстречу. Что ж, поглядим, на что способен скелет.

Оказалось, на многое. Хотбрук попер в битву, как медведь через забор, для начала рубанув мечом сверху вниз. Пытаться остановить двуручник шпагой по меньшей мере глупо, если более тонкий клинок не сломается, то запястье точно вывернет основательно. Я просто уклонился. Заодно сделал шаг назад и влево, пусть мой противник освободит дорогу королеве. Чуть замешкался, высматривая для нее путь, и едва не получил удар в бок. Хотбрук сумел изменить траекторию движения клинка, развернув свой падающий сверху палаческий меч, поведя его в сторону. И руки не оторвались. Неплохо же покойничек сохранился за почти четыреста лет. Мне бы повезло с этим меньше, валялся бы ейчас располовиненный, если бы…

А ведь эта тактика мне знакома. Оле Сван не признает учебу на затупленном оружии, но всегда идеально контролирует клинок, вовремя разворачивает. Там, где в настоящем бою рубанул бы от души, отвешивает весьма впечатляющий шлепок плашмя. У меня после тренировок вечно синяков, что пятен на шкуре у кота стовлерской породы, а царапин ни одной.

Так, похоже, убивать меня предок не собирается. Уже веселее, но расслабляться нельзя. Он и передумать может. К тому же, человек со здоровенной, чуть ли не в рост владельца, тяжелой железякой только кажется медлительным и неповоротливым. Хорошо сбалансированный двуручник в компании мастера пляшет сам. А Хьёрд явно повоевать успел. Движения точные, экономные. Он понял про меня всё: парировать его удары клинком я не могу, равно как и пробить шпагой кольчужный доспех, мне остается только отступать, уклоняться и ждать возможности достать острием незащищенное лицо… череп. А такого случая хотбрук мне представить не собирается. Нанося удары на разных уровнях, но с одной стороны, противник уверенно загонял меня в угол. Там ему самому будет толком не размахнуться, но и не надо, просто перехватит меч у гарды и ткнет, как копьем. Длина клинка позволяет, а ладонь нежити защищена латной перчаткой.

Что мне остается? Вовсе забыть про шпагу, припасть к полу, нырнув под верхний боковой удар (ох, и страшно же, когда над тобой проносится чуть меньше версе отточенной стали, направляемой так, что хоть немного ошибешься и останешься без головы!), выпустить эфес, оттолкнуться ладонью, быстро подняться, встать уже плечом к плечу с противником. Перехватить хотбрука за поднятый локоть, рвануть вниз, ломая движение, и одновременно поднести к глазнице острие даги.

Не ожидал, предок? Не знал, что так можно? Я тоже не думал, что получится. Зубы у нежити какие, чего доброго, дагу перекусит. А глаз нет, чему я угрожаю?

Хотбрук высвободил локоть и, отступив к стене, замер, как пустые рыцарские латы, которые выставляют в коридорах замков для памяти и гордости. Путь свободен. Надеюсь, королева и Вестри уже не здесь?

Тут они были, даже не пытались убежать. То ли сил у Брюнильды вовсе не осталось, то ли не захотела меня бросать. Я почему-то знал: верно второе. Хорошо хоть в драку, «помогать», не полезла. Хотя она из замковых, понимает.

Еще раз взглянув на неподвижного хотбрука, я поднял шпагу.

– Ваше Величество, пойдемте.

У выхода из лабиринта нас встречали, но всего три человека – Герда, мама и Турольв Хлёкк. Солнце мое, умница, сообразила, что вовсе не нужно метаться по замку с отчаянными призывами о помощи, сказала немногим людям, но именно тем, кому нужно.

Гертруды почему-то не было. Герда все-таки не захотела разговаривать с ней?

Но это можно будет выяснить позже. Появились еще люди, королеву подхватили, как следует, повели. Мама уже раздавала кому надо распоряжения. Как хорошо, когда руководство делом берет на себя кто-то взрослый и умный. Все делается правильно.

Даже Герда только взглянула на меня, убедилась, что живой и пришел своими ногами, быстро поцеловала и куда-то убежала.

Вестри уселся на хвост и принялся яростно драть шею задней лапой. Когда закончил с этим увлекательным занятием, на когтях остался внушительный клок светлой шерсти. Опять линяет, чесать надо, а то Хельга мне за недостойный вид кудлатой дворняги всю душу выест.

– Ты бы руки помыл, мало ли за что в подземелье хватался.

Память предков! Орм собственной персоной. Появился так незаметно, что все призраки могут позеленеть от зависти.

– Давай быстренько, но без халтуры, – велел командор ордена Багряного, устраиваясь в кресле и притягивая к себе Вестри. – А потом посмотрим, как там наша королева. Ну, живо, живо, не стой, в старости отдохнешь.

У самых покоев Брюнхильды мы столкнулись с Гердой. В руках моя радость держала наполненную горячим травяным отваром чашку. Свою любимую, – я заметил, – такая, прозрачная, с серебряным ободком, была только одна, она почему-то приглянулась Герде еще во время ее первого приезда в Къольхейм, все обратили на это внимание, и больше на чашку никто не покушался. А сейчас солнышко второпях ухватила первое, к чему привычно потянулась рука.

Королева сидела на постели, уже переодетая в мягкий домашний капот. Плечи укутаны пледом. Сейчас, при свете, стало заметно, какая она бледная и измученная. Фунс, ну за что такой хорошей женщине столько несчастий?

Мама и две горничные суетились вокруг. Гертруда тоже присутствовала.

– Ваше Величество, возьмите, пожалуйста, – Герда протянула чашку.

Брюнхильда подняла руку навстречу.

Цзынь! Бац! В чашку будто был заложен маленький пороховой заряд. Осколки стекла и капли зеленоватого травяного отвара разлетелись во все стороны.

Тихо стало в комнате. Так тихо, словно и не было здесь никого. Нехорошая пауза перед новым, куда более страшным взрывом.

– Ну что нынче за молодежь дурная пошла?! – Орм, кряхтя, наклонился, поднимая осколки. – Ничего толком сообразить не могут. Кто в холодную чашку сразу кипяток льет? А потом с ней в стылый коридор выскакивает? Естественно, разорвало. Хесса Къоль, не соблаговолите ли вы лично… – командор учтиво поклонился моей маме. – А вы ступайте, ступайте все, королеве сейчас покой нужен, – растопырив руки, жрец почти вытолкал нас с Гердой в коридор. – Такие дела творятся… под штандартом… идите, полезным чем-нибудь займитесь.

Знаменную башню не отапливают. Людям тут делать нечего, дозор постоянно несут на другой, Набатной, рядом с колоколом, а в этом месте – один только флагшток. Штандарту в небесах ничего не делается, он привычный, а мы с Гердой изрядно замерзли. И главное, абсолютно не понятно было, сколько нужно ждать. Правильно ли я понял Орма, и сказал ли он вообще что-нибудь о встрече, не показалось ли?

Но честно сидим уже второй час. Герда неодобрительно взглянула на мои руки без перчаток – ну, я же дома! – и утянула их к себе под шубку. Что ж, ждать, так с приятностью.

И когда на лестнице раздались шаги и стук посоха Орма, это было даже несколько некстати.

– О-хо-хо, дела наши грешные, Драконам неугодные! – проворчал жрец, выбираясь на площадку. – Высоковато все-таки. Зато никто не подслушает и искать нас здесь вряд ли будут. На такую вышку ни один человек в здравом уме по своей воле не полезет.

Орм не знал, что я в детстве чуть не каждый день забирался на Знаменную башню. Смотрел с высоты на открывающиеся виды или читал, примостившись у механизма флагштока. Я не прятался от кого-либо, просто здесь ближе к небу. Мне нравится.

– А скажи-ка мне, Ларс, – вопросил командор ордена Багряного, усаживаясь на ящик, как в кресло, – что за нежить, зело опасна, у вас под Къольхеймом бегает? Нападает на юных дев и почтенных дам, пугает чуть не до смерти, памяти лишает?

– Хотбрук. Королева рассказала?

– Ее Величество сейчас спит, и слава милосердию Леге. Не нужно с ней пока говорить о том, что было в подземелье. И вообще не нужно. А вот прелестная Гертруда наскочила на меня, как лиса на петуха. Жаловалась, что когда они с королевой спасались из замка по тайному ходу, на них напало жуткое чудовище. Дамам удалось убежать, но нежить, не иначе, лишила их памяти, потому как Гертруда тут же все забыла и вспомнила, только когда увидела тетушку. И теперь племянница королевы требует, чтобы я нашел, изловил и истребил монстра. Она раньше что-нибудь про него знала?

– Я говорил Гертруде. Объяснял, почему не хочу вести ее показывать тайный ход. Потом заметил у нее на плече отпечаток ладони хотбрука, он раньше испачкал руки в копоти. Я спросил Гертруду, но она сказала, что никого в подземелье не встречала. Но королева не то оказалась в плену у Хьёрда, не то он охранял ее. Нежить схватила Брюнхильду, когда она убежала от кочевников?

– Глупости не говори. Ты сам был в плену, смог бы сбежать, если бы не помощь Торгрима Тильда? И у тебя был кхарн. А королева что, шуровала пешком по сугробам? Много стандов? Кочевники сразу уволакивают пленников как можно дальше. И прибежав, – заметь, никто за ней не гнался, – сразу отыскала вход в лабиринт, который с картой-то не вдруг заметишь. И прямо к хотбруку в объятия. Нет, дети мои, не была Брюнхильда у кочевников. Сразу ее неупокоенный схватил. Хьёрд… Уж не тот ли, который собственного сына за измену казнил?

– Тот.

– Нет ему, значит, покоя. Так какие мысли будут, чего ради наша Труди врет?

– Ей было стыдно, что испугалась, убежала, бросила тетушку? Почему же сейчас решила признаться? Сказала, что потеряли с Брюнхильдой в лабиринте друг друга, – и все, стой на своих словах, никто ничего не докажет. Или решила, что все не королеву спасать помчатся, а хотбрука под замком ловить? Невероятно. И опять, почему мне ничего не сказала, а вам призналась? Может, нежить и вправду украла у нее память?

– Мимо! – Орм покачал пальцем у меня перед носом. – Хотбруки этим не занимаются. Это честные воины, одержимые понятием о долге. Если и нападают на людей, то только на своих противников или тех, кто продолжает вражье дело. А вот скажите мне, умницы мои, это была чья-то чашка, или из нее пил всякий, кто захочет? – Орм достал из складок мантии осколок.

– Моя, – прошептала Герда.

– Значит, никто ее больше не брал. А королевы два дня в замке не было. И тот, кто чашку с утра ядом смазывал, именно тебя, девочка, извести хотел. Эх, не будь ты ведьма, не решила б тебя вода хоть так предупредить… Будешь водицу спрашивать, кто злодей, или сами уже догадались?

Герда, тихо всхлипнув, кивнула.

– Представления не имею, когда и как ты ухитрилась перейти дорогу Гертруде, надеюсь, сама подумаешь, поймешь и мне скажешь. А пока что вам придется вести себя с ней так, будто ничего не случилось, иначе догадается. Эту изворотливую тварь надо хватать сразу, чтоб не вырвалась. Не слово против слова, а дело, само злодеяние. На месте преступления, так ведь это называется? Лучше, конечно, без жертв. Но нам нужны доказательства!

Орм резко махнул кулаком сверху вниз, как будто забил гвоздь. Или врезал кому-то по кумполу.

– Так, вы меня поняли? Вежливость, бдительность и выдержка. Сим победим!

С этой жизнеутверждающей фразой командор подхватился с места и потопал вниз по лестнице. Чутье у него – позавидовать можно. Еще немного, и я… Не знаю, наверное, придушил бы старого интригана.

Герда обвела флагштоковую площадку растерянным взглядом.

– Ларс, я боюсь умирать.

Фунсова теща и все ее сковородки! Бросить, что ли, вслед жрецу Дода чем-нибудь тяжелым? Но он-то как раз ни в чем не виноват. А вот как сохранять вежливость и спокойствие при общении с Гертрудой? Овца облезлая… За ноги, да об стену…

Я привлек любимую к себе, она тоже обняла меня.

– Мы же с тобой договорились жить долго, счастливо и вместе. Очень хочу посмотреть на славную кругленькую, белую и румяную бабушку. И все будут удивляться, чего этот старый дед такой счастливый? А еще сегодня ровно два года с тех пор, как я тебя в первый раз поцеловал.

– Ты путаешь. Это было позже. На лестнице в башне в храме Дода. Нашли место… Все у нас не как у нормальных людей.

– Нет, там уже серьезно. А до этого, помнишь, ты меня в катакомбах, в переносицу. А до того еще, в самый первый раз, ты разрешила мне поцеловать тебя в щечку. Мы стояли на Часовой башне. Я тогда подумал, что ты похожа на яблочко.

– Что-о?

– Ну, такая нежная, румяная. Я яблоки очень люблю. Герда, ты заметила, сколько всего хорошего в нашей жизни происходило, когда мы забирались на верхотуру? Часовая башня, лестница в храме Дода, на маяке на Птичьем острове ты впервые вслух назвала меня своим женихом, свадьба наша была в теплой долине, высоко в горах.

– А потом Баккен взял нас в небо.

– Да. И ведь там не было страшно?

– С тобой не было.

– Ну, так и сейчас бояться нечего. Я все сделаю, чтобы защитить тебя. Чтобы ты была счастлива. Веришь мне?

– Верю.

Теперь я точно готов Западный Щит разобрать и обратно по камешку сложить. Всех фунсов переловить и хвостами связать. И Герду никому обижать не позволю. Это очень важно, когда тебе и в тебя верят.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Вопреки мнению многих, столичная тюрьма Арахена не была изначально предназначена только для содержания высокопоставленных узников. Ее здание возводилось одним из первых в Бьёрнкроге, одновременно с жилыми домами и хозяйственными постройками – складами, оранжереей, общественной кхарней, библиотекой. Это была вынужденная и необходимая мера, слишком много в новую столицу вслед за приличными людьми тянулось всякой дряни – бандитов, мародеров, лжепророков.

Позже, во время правления короля Бёдульва, Арахена стала «тюрьмой для наглой знати», возомнившей о себе при Ингилейве, который, хоть и задушил Смуту, правил на редкость мягко и милосердно. При сыне его всем вольностям и прощениям пришел конец. Ученые историки до сих пор спорят, насколько прав был грозный государь, не дозволявший подданным своим ни вякнуть, ни пикнуть, но именно в это время противостоянию правящего дома и вурдов окончательно пришел конец. Родовитых узников продолжали заключать в Арахену, но уже наравне с простыми смертными, за те же преступления.

Когда студентов юридического факультета привозили сюда для ознакомления, хессир Гитъер, куратор курса, ласково вещал, распахивая дверь в очередную пустующую пока камеру: «Смотрите, любезные хессе, смотрите. Кто может точно сказать, с какой стороны вам придется проводить время».

И все же вурдов содержали отдельно, в Квадратной башне, самой укрепленной и неприступной. Человеку с деньгами и связями всегда легче устроить побег.

Стражник у входа, старый знакомец, приветственно кивнул Хельге и тут же протянул руку за пропуском. Здесь нет ни друзей, ни родни, только служители закона, имеющие право находиться в Квадратной башне или лишенные такового.

Документ, скрепленный подписью канцлера Хегли Секъяра и его личной печатью, охранник изучал долго и тщательно. Хельга терпеливо ждала. Хорошие в Арахене служивые, бдительные.

Стражник вернул главному прознатчику Гехта пропуск и снова величественно склонил голову. Он не прочь был поболтать о погоде и различиях жизни в столице и в университетском городе, но только после окончания дежурства, в трактире.

Короткий звон колокольчика, и Хельгу принимает следующий тюремный охранник, курсирующий по коридору с ключами. Тоже старый знакомец.

Камера Дьярви Стенъбука находилась почти в конце коридора. Чистая, теплая, с окном. Ларса в свое время запихнули в гораздо худшее узилище. Но брата надо было быстро сломать, застращать, запутать, не дать опомниться и начать думать, и сразу использовать в деле. Королевский же секретарь мог быть причастен к преступлениям, а мог о них ничего не знать. Все, что было в его поведении подозрительного, – это быстрый разрыв помолвки с племянницей королевы. Ничего предосудительного, но Дьярви упорно не хотел называть причину своего поступка. Хельга с раздражением подумала, что, похоже, семейное дело наложило свой отпечаток на характер овцевода. Баран упрямый! Признался бы уже, почему передумал жениться на Гертруде Рокъ, и летел в родной дом с приветом. Или, если дело в какой-нибудь ерунде – а так оно, скорее всего, и есть, – обратно в приемную к доброму и не злопамятному Хрольву. Так нет же, сидит, людям лишнюю работу доставляет.

Дьярви Стенъбук меланхолично созерцал пейзаж за тюремным окном.

– Хесса Къоль… – он запнулся. Понимал, сколь неуместно здесь и сейчас будет звучать обычное приветствие «Рад вас видеть». Так же, как и следующая обязательная вежливая фраза: «Чем могу служить?».

– Здравствуйте, хеск Стенъбук.

Хельга села к столу, выложила письменные принадлежности. Дьярви наблюдал за приготовлениями со всем интересом мороженой рыбы. Впереди полчаса понапрасну потраченного времени. Оба прекрасно понимали это.

Самое плохое, что этот паразит непозволительно похож на Ларса. Не внешне, тут ничего общего, а манерой. Брат так же выпрямляется во весь рост и леденеет, глядя прямо перед собой. Пытается хотя бы молчанием защитить дорогих ему людей.

– Хеск Стенъбук, вы ведь любили Гертруду Рокъ. И сейчас любите. Почему же вы отказались от нее?

Дьярви дернулся. Взгляд перестал быть отрешенным, заметался. Он ожидал подобного вопроса, но не слов, произнесенных перед ним.

– Я… Она… Гертруда достойна большего, я отпустил ее.

Достойна большего, чем вурд из богатой семьи, царедворец, приближенный к монаршей особе, молодой красавец? Кто же тогда тебе нужен, деточка? Уж не король ли?

– Гертруда предлагала вам убить королеву?

Камень, брошенный наугад.

– Нет! – Дьярви отшатнулся, как от вырвавшегося из очага языка пламени.

Не предлагала, точно.

– Что ж тогда? Что совершила одна, а стыдно двоим? Ваша невеста оскорбляла вас и вашу семью? Насмешничала? Изменяла?

– Нет!

– Лгала? Предала? Кого? Вас? Королеву? Хрольва?

Этот выстрел оказался точным. Дьярви будто и правда получил смертельную рану. Побледнел, зашатался. Еще миг, и упадет.

Недостойно добивать поверженного, но Палата Истины никогда не была заведением, славным своим милосердием.

Дьярви Стенъбук служит королевским секретарем. Такие люди чуют неправду лучше, чем собаки жареное мясо.

– Лгала открыто, нагло, даже когда отпираться было просто нелепо? Речь не о государственной измене. Какие-то мелкие подлости, отвратительные для честного человека. А когда вы разорвали помолвку, Гертруда себя же сочла оскорбленной? Затаила злобу?

Глаза Стенъбука горели гневом и обидой. Но он молчал. Никак не пытался заступиться за свою бывшую невесту. Значит, все предположения Хельги – правда. Жаль, что прежде не удалось ни посмотреть толком на эту Гертруду Рокъ, ни поговорить с ней.

– И последний вопрос: вы учились в дворцовой школе? В самом начале правления Его Величества Хрольва?

– Да! – наконец с ненавистью выплюнул Дьярви. – Какое это имеет значение?

– Самое непосредственное. Благодарю вас, хеск Стенъбук.

Хельга поднялась и начала не спеша собирать со стола перья, чернильницу, листки серого дерева. У Дьярви есть целых три минуты, чтобы отстоять доброе имя Гертруды или хотя бы возмутиться. Но он молчит. Боится выдать правду о ней. За предположение, что бывшая невеста злоумышляла против королевы, в клочки готов был порвать, а ложь не отрицает.

Условные три удара в дверь, громко произнесенный пароль. Стражник с ключами. Щелчок замка. Тюремный коридор.

Дьярви Стенъбука скоро можно будет выпустить. Он жертва, и не только непорядочной и мстительной невесты.

Король Хрольв очень хороший человек. А в юности, когда взошел на престол, был романтиком, мечтающим возродить рыцарство. Турниры, менестрели, куртуазное служение даме. Несколько лет королевский дворец напоминал не то оперный театр в перерыве между спектаклями, не то студенческий семинар по истории. Книжные лавки были завалены рыцарскими романами, как настоящими, старинными, так и новоделами. У Ларса до сих пор несколько полок набиты подобной литературой, читал, как приговоренный, при любой возможности и даже при отсутствии таковой. Оле, на правах друга семьи приходивший в дом обедать, не раз бил мальчишку ложкой по лбу, потому как во время семейной трапезы ребенок должен кушать, а не в книгу под столом глядеть. Не помогало. Но братец со временем вернулся к реальности, и для самого Хрольва и его взрослых подданных увлечение рыцарством стало просто игрой, развлечением, сродни маскараду, но умненькому мальчику Дьярви Стенъбуку, которого родители устроили в дворцовую школу, идеи куртуазности запали глубоко в душу. Он старше Ларса, ребенком застал всю рыцарскую эпоху при королевском дворе. И теперь, даже не простив изменницу, не может опозорить ее имя.

У Арахены нет крыльца, просто каменный брус порога. Переступаешь через него, и оказываешься на улице. На воздухе. На свободе. До чего же мерзкое здание, что изнутри, что снаружи. Как Ларс тут только выдержал? Гад все-таки Хегли Секъяр. Но работать с канцлером вместе придется.

Дьярви Стенъбук, королевский секретарь, никогда не думал, что окажется втянутым в заговор. Ему нравилась его должность, нравился добрый и мудрый король Хрольв, истинный рыцарь. Была симпатична Ее Величество Брюнхильда, возможно, и простоватая для жены монарха, зато милая и спокойная. А главное, она была тетушкой Гертруды. Его Труди.

Именно эти прекрасные дамы и вовлекли Дьярви в свои тайные дела чрезвычайной важности.

Королева готовила мужу подарок ко дню рождения. Сама спряла нитки из какой-то особой, чрезвычайно нежной, редкого сорта шерсти, и теперь вязала фуфайку. Подарок должен был стать сюрпризом, потому рукодельничала Брюнхильда урывками, чтобы благоверный ничего не заметил. А кто осведомлен о планах короля на день, о его предполагаемых перемещениях и местонахождении лучше, чем секретарь?

Ее Величество радовалась, как девчонка, торопилась успеть, секретничала с Труди. Та снисходительно улыбалась и перекладывала в тетушкиной корзинке для рукоделия клубки пушистой шерсти.

Беда случилась, когда вязания, по последним сведениям, оставалось «немножечко рукава».

Добрый король Хрольв любил животных. Сам отдавал предпочтение собакам, но и кошек придворным заводить дозволял. Главное, чтобы вельможи, или, в крайнем случае, их слуги следили за питомцами, не дозволяя тем особенно шкодить.

Так что четвероногие друзья были у многих. Получить в подарок щенка или котенка от любимицы кого-нибудь из особо уважаемых во дворце людей считалось хорошо и почетно, почти как породниться с влиятельной персоной.

Потому, увидев даму сердца, торопящуюся куда-то с белым пушистым котиком на руках, Дьярви не удивился. Хотел подойти, посмотреть, поздравить с приобретением, но высокая стопка папок с документами, которую он нес, предательски наклонилась, пришлось отступать за угол, и, прижав папки грудью к стене, пытаться как-то их выровнять и перехватить поудобнее, а Труди тем временем проворно юркнула в личные покои королевы, куда секретарю можно входить только по особому приглашению, с поручением или сопровождая короля.

Ничего, даже если котенка решила завести Ее Величество, Гертруда вечером все расскажет.

Любовь Дьярви вышла из комнат королевы уже через несколько минут. Огляделась, деловито отряхнула платье и руки, и пошла по коридору. Стенъбук продолжал возиться с папками, опять не успел ни догнать, ни окликнуть. Ладно, вечером – так вечером.

Но доброй встречи не получилось. Когда через несколько часов Хрольв послал секретаря к королеве с запиской, Дьярви застал Брюнхильду горько плачущей. Драгоценное вязание, над которым она столько трудилась, так хотела закончить ко дню рождения мужа, было безнадежно испорчено, распущено почти целиком, нитки порваны и растрепаны, запутаны. Уцелевшая часть фуфайки залита чернилами из опрокинутого письменного прибора. Размотанные клубки валяются по всей комнате.

Труди пыталась утешить королеву. Рядом, испуганно прижимая к груди белого котенка, стояла фрейлина, совсем юная девочка, только недавно поступившая ко двору, но уже полюбившаяся всем своей миловидностью, веселым нравом и добротой.

Ох… Труди хотела порадовать тетушку, принесла ей котенка, но оставила того без присмотра. А пушистик учинил здесь такой разгром. Нехорошо как получилось…

Гертруда резко повернулась к девочке:

– Хесса Гъольм! Как посмели вы не следить за своим котом?

Бедняжка всхлипнула, крепче прижала питомца к груди, пытаясь закрыть его руками.

– Вы хоть понимаете, – прошипела Труди, – что обидели королеву? Вон отсюда! Убирайтесь! Чтоб и духу вашего здесь не было!

Юная фрейлина неловко отступала, на пороге споткнулась, ударилась о косяк локтем.

– Вон!

Девочку как ветром сдуло.

Несколькими часами позже Дьярви видел из окна, как маленькая хесса Гъольм, одетая по-дорожному, с корзинкой, в которой сидел белый котенок, выходит за ворота дворца.

Труди опустилась на колени рядом с королевой.

– Тета! Ну что ты, как маленькая? Не плачь. Подумаешь, мелочи какие.

Никто не знает, как вспыхивает любовь, но часто легко можно понять, что ее убило. Несколько дней Дьярви Стенъбуку не было покоя. Он разговаривал с Труди, смотрел на нее, а перед глазами стояло то, как она выгоняет несчастную фрейлину, то, как приторно-слащаво утешает королеву. Ложь, это была ложь! Ведь Гертруда сама принесла котенка. Если не хотела сознаваться, то зачем все валить на его ни в чем не повинную хозяйку, ломать хорошей девочке жизнь? И когда утешала королеву… Дьярви знал, чувствовал – племянница вовсе не жалела Брюнхильду.

Наконец он решился поговорить с Труди. А она опять начала лгать. Каждое слово, как камень на древний курган. Выше гора, круче, чтоб не смог ушедший подняться, не смог вернуться. Может, оно и к лучшему? Не стоит мертвецу быть среди живых.

Дьярви Стенъбук объявил невесте, что разрывает помолвку, и сам положил на алтарь в храме Хустри свое серебряное кольцо. Сердце билось ровно.

Глава 11

Глава 11

Отряд, отправившийся в погоню за кочевниками, вернулся через два дня. Наши настигли и разметали аркан набежчиков, даже освободили двух перепуганных, ни на что уже не надеявшихся девчонок, захваченных на хуторах, но королеву не нашли. Весть о том, что Ее Величество в Къольхейме, вызвала сдержанную, но искреннюю радость.

Брюнхильду пытались расспросить о случившемся в подземелье, но Гертруда на пару с Ормом гоняли посетителей от ее комнаты, как вороны предполагаемых врагов от гнезда. Племянница королевы вообще перенесла все свое общение на командора, постоянно ему что-то вещала. Я был этому только рад. Не представляю, как сейчас смог бы разговаривать с Гертрудой. Тем более, что Орм требовал делать это вежливо, спокойно.

Про Герду и говорить нечего, обегала молодую хессу Рокъ десятой дорогой. При этом очень жалела Брюнхильду, беспокоилась за нее.

А вот взгляды самой племянницы королевы я ловил постоянно. Пристальные, изучающие. Что ты знаешь? О чем догадался? Поверил ли в мою ложь о хотбруке? Что теперь с вами делать?

Легче пройти над ямой со змеями, чем жить с такой девушкой в одном доме!

Похоже, это ощущал не я один. Над Къольхеймом словно непроницаемые снежные тучи сходились, нависала мгла.

Даже Орм начал сдавать. Сперва казалось, что командор вот-вот во всем разберется, все сделает, как надо, если и не прихватит Гертруду с поличным, так обвинит в свершенных злодеяниях и предъявит их доказательства. Но жрец только поддакивал племяннице королевы и явно хотел, чтобы все оставили его в покое. Может быть, причиной тому был вновь одолевший старика прострел. Служитель Дода обмотал поясницу шерстяным платком и целыми днями просиживал у камина в покоях Брюнхильды, а если и передвигался по замку, то сгорбившись, тяжело опираясь на посох, шаркая ногами.

Однако немочь, якобы постигшая командора, вовсе не мешала Орму звонить языком, как колоколу в пургу.

– Очень хорошо, Ваше Величество, – бубнил он, – что вы ничего не оставили в лабиринте. Нежить имеет прескверную привычку: если ей в лапы попадет что-нибудь, принадлежащее человеку, она примется тянуть из того жизненные силы. Примерно через месяц несчастный зачахнет, и никто не сможет назвать истинную тому причину.

Он говорил об этом во время обеда, за общим столом, так, что многие слышали.

А часом позже я буквально столкнулся с Гертрудой в коридоре. Она так торопилась куда-то, что, выскочив мне навстречу и толкнув плечом, не остановилась и ничего не сказала, а побежала дальше. Только остался на полу оброненный платочек.

Велик был соблазн не заметить его, но я все же поднял аккуратно сложенный кусочек тонкого полотна и даже развернул его, потому как всегда любил книжки про приключения и всяческие авантюры и прекрасно знал, что так просто дамы свои вещи не теряют.

Так и есть, внутри оказалась скатанная в плотный шарик записка: «Через пять минут возле хода».

Времени, чтобы дойти до места назначенной встречи, хватит, а чтобы рассказать кому-нибудь, посоветоваться – нет.

Гертруда нервно расхаживала возле люка, ведущего в лабиринт.

– Ну, наконец-то! – приветствовала она меня, хотя я не задержался ни на минуту позже назначенного времени. – Нам надо вниз, быстрее!

И сама открыла тайный ход, как я ее учил.

Только мне лезть в подземелье вместе с этим воплощенным коварством совсем не хотелось.

– Милость Драконов, ну идем же! – почти простонала Гертруда, когда я замешкался над открытым люком. – Неужели тебе совсем не жаль свою королеву?.. Брюнхильду… Ты помнишь, где логово хотбрука? Веди меня туда, по дороге все объясню.

Гертруда и вправду очень торопилась, даже забегала вперед, ждала меня у очередной развилки, нетерпеливо притоптывая.

– У теты было кольцо, совсем простое, неприметное, но она очень им дорожила, носила, не снимая. Сейчас его нет. Она не могла его оставить нигде, кроме как в лабиринте. Ты слышал, что сказал Орм? Если мы не найдем хотбрука, не вернем кольцо, нежить уморит Брюнхильду.

– Что же ты раньше не сказала, куда идем? Я без оружия.

– А ты что, серьезно стал бы драться с эти чудищем? Подождем, пока нежить куда-нибудь уберется, найдем кольцо и возьмем.

Мне не нравилась эта идея. Было в ней что-то подловатое, как будто мы собирались обворовать Хьёрда. Хотбруки – честные воины…

– Что? – Гертруда гневно повернулась ко мне. – Это вещь Брюнхильды, и от того, сможем ли мы ее вернуть, зависит, между прочим, жизнь человека! Тете что теперь, медленно зачахнуть из-за того, что ты боишься обидеть нежить?

Гневно сжатые кулачки, злые слезы на глазах. Что, если Орм и мы ошибаемся, если племянница преданна Брюнхильде? Я все же не могу поверить, что это Гертруда покушалась на родную тетю, сделавшую для нее столько хорошего, и неизвестно почему пыталась убить Герду. «Мы теперь рыцари королевы»… Раньше я думал, что кто верен, тот и благороден и вовсе не способен на подлость и злодеяния. Но один раз уже встречал женщину, готовую пойти на все ради дорогого ей человека, переступить через кого угодно. Любовь и преданность не всегда чисты и светлы, иногда они подобны темному пламени.

– Ты идешь? Если не хочешь, то просто скажи мне, как добраться. Я сама все сделаю.

– Я иду.

К явному удовольствию Гертруды и моему непонятному чувству – все-таки замысел племянницы королевы мне не очень нравился, – хотбрука в логове не оказалось. Девушка проворно и небрезгливо обшарила гробницу.

– Есть! – она быстро показала мне, надо думать, кольцо, уже завернутое в какую-то цветную тряпочку. – Можем возвращаться.

Обратно мы шли не то чтобы по отдельности, но Гертруда снова постоянно забегала далеко вперед. А я просто шагал со своей скоростью. Если племянница Брюнхильды торопилась убежать от хотбрука, то я был даже не прочь с ним встретиться. Неупокоенный не ответит, но, может быть, хоть каким-нибудь способом даст понять, как к нему попало кольцо королевы. Если Ее Величество потеряла украшение, то оно могло только соскользнуть с пальца. Тогда как же Брюнхильда носила его раньше, да еще, по словам Гертруды, очень этим кольцом дорожила? Любой ювелир легко обожмет ободок по мерке, и не надо было б ни мучиться от неудобства, ни бояться, что потеряешь дорогую сердцу вещь.

– Ой!

Гертруда так торопилась, что вовсе не смотрела под ноги. Она то ли споткнулась, то ли оступилась, но теперь сидела на земле, потирая щиколотку.

– Что случилось?

– Нога! – всхлипнула жертва собственной торопливости. – Я встать не могу!

Вот незадача. Будь моя воля, я бы к этой холере на станд не приблизился, но, похоже, она и вправду не может идти. Не бросать же ее в лабиринте.

– Поднимайтесь потихоньку. Я помогу.

– Как? – взвизгнула Гертруда и, поддернув подол повыше, продемонстрировала мне пострадавшую ногу. – Возьми меня на руки.

В принципе, это возможно. Гертруда не такая высокая, как Брюнхильда или Хельга, к тому же стройная, весить много не должна. Дотащу ее до лестницы, ведущей к выходу из лабиринта. Там удобные ступени, рассчитанные на то, чтобы нести вниз раненых. Но, овца облезлая, я бы лучше пещерного полоза голыми руками взял!

Однако придется. И поднимать аккуратно, все-таки девушка, а не куль из грубой ткани, чтобы просто взвалить на плечо.

Но что она все вертится, никак не может устроиться? И обнимает меня… слишком крепко.

– Гертруда, не беспокойтесь, я вас не уроню.

– Я не боюсь. У тебя такие сильные надежные руки. С первого дня, когда тебя увидела, мечтала, как ты меня обнимешь.

Рука Гертруды крепче обвила мою шею. Пальцы другой нежно скользнули от виска к подбородку, чуть развернули лицо. Племянница Брюнхильды положила голову мне на плечо и, глядя снизу вверх сияющими глазами, светло улыбалась.

– Я люблю тебя. Поедем в столицу. Там я могу многое дать тебе. Ты и представить не можешь, как будет хорошо. Мой герой. Губы какие нежные…

И потянулась поцеловать.

Много даст? Хорошо, значит, будет? После того, как эта мокрица изведет королеву и, возможно, Герду?

Ух, с каким удовольствием я развел руки в стороны! А Орм со своими мудреными замыслами о ловле на месте преступления, тонкой игрой и требованием выдержки и вежливости может идти зимними горами.

– Хесса Рокъ, я не предаю и не продаюсь.

Гертруда встала на обе ноги, не охнув, что для покалеченной было по меньшей мере странно. Смотрела на меня с откровенной чистопробной яростью, будто мечтала тут же, на месте, растерзать в клочки. Вот и вся ее любовь и нежность.

Не дожидаясь, пока набросится, я кулем взвалил гневно взвизгнувшую девицу на плечо и понес к лестнице.

А в замке за то время, что мы провели в лабиринте, определенно что-то случилось. Суета какая-то началась, общее волнение. Только я успел сгрузить Гертруду с плеча и предусмотрительно отступить подальше, как на меня налетела горничная Тордис.

– Ой, хеск Ларс, тут такое! Скорее ступайте в покои хессы Брюнхильды! И, – девушка опасливо покосилась в сторону племянницы королевы, – благородную хессу с собой пригласите, ее тоже ждут.

Мне сейчас только с Гертрудой куда-то идти. Но Тордис она и слушать не будет, сразу съест.

На наше счастье, эта жуткая личность сама все уловила и поняла. Взглянув на меня с каким-то странным злым торжеством, она двинулась по направлению к комнатам королевы.

Двери в Къольхейме крепкие, надежные. Пока не откроешь, не поймешь, что за ней.

Но такую картину я не то что не ожидал увидеть, представить себе не мог, что это сейчас возможно.

В комнате королевы собралось роскошное общество. Естественно было увидеть здесь саму Брюнхильду, разливающую барк, и приятно улыбающегося Орма. Герда и мой отец, почему-то хмурый и глядящий в сторону – понятно. Но откуда здесь взялись Хельга, король Хрольв, удобно устроившийся рядом с женой за уставленным всяческой снедью столом, и канцлер Хегли Секъяр, межевым столбом торчащий возле окна?

– Гертруда! – обрадовался командор. – Только вас и ждем. Проходите, садитесь.

Племянница королевы замерла на пороге. Приподняла плечи, словно хищник, перед прыжком припавший к земле, но тут же решительно шагнула вперед.

– Ваше Величество, – присела она в реверансе перед Хрольвом. – Рада видеть вас.

– Я тоже, хесса Гертруда, я тоже рад, что вы в добром здравии. И очень доволен тем, как вы заботитесь о моей жене. Хесса Герда говорит, что вы еще утром просили отнести Брюнхильде барк и пирожки, потому как сами вынуждены были отлучиться по делам, а тревожить сон своей королевы не захотели. Отличная выпечка! Отведайте.

Тут же Хегли Секъяр отлепился от окна, тихонько подошел и, подтолкнув меня в комнату, встал, облокотившись плечом на дверной косяк.

Гертруда замерла, уставившись на пододвинутое к ней блюдо с пирожками.

– Не стесняйтесь! – радушно предложил Хрольв. – Мы только вас и ждали. Право же, стоит попробовать, – и, взяв пирожок, с аппетитом откусил половину.

Гертруда, ахнув, отшатнулась.

– Не любите мучное? – сочувственно спросил Орм. – Или же опасаетесь? И убийство короля не входило в ваши планы? Он ведь нужен вам. К тому же, это дело так не оставят, в жизни и смерти монарха случайностей не бывает. Странно, что вы подумали, будто гибель королевы никого не удивит. Да еще ко всему с ней вместе отравилась бы молодая девушка.

Хельга, не глядя, поймала меня за руку и силком усадила рядом с собой.

– Да, – продолжал вещать Орм. – Вам было некогда, и вы не хотели нарушать отдых своей королевы, вот и попросили Герду отнести Ее Величеству барк и выпечку, когда та проснется. Хесса Брюнхильда, как всем известно, женщина добрая и вежливая, она угостила бы девочку. А дальше… Пирожки ведь с грибами? Кто ж виноват, что в ящике со съедобными случайно вырос белый колпачок, и, когда урожай собирали, его не заметили. У вас ведь в замке есть грибные плантации, не так ли, хеск Къоль? А настойка из белых колпачков, если ее втирать в больные суставы, очень хорошее снадобье. Настоящее спасение для пальцев прях и вязальщиц. У каждой из них хотя бы маленькая склянка, но всегда с собой. Главное, не ошибиться, не выпить настойку случайно. И следить, чтобы даже крохотный кусочек белого колпачка не попал в пищу. Иначе смерть через десять-пятнадцать минут, жертва начинает задыхаться, даже не может позвать на помощь. Что же вы так смотрите на Его Величество, хесса Гертруда? Неужели думаете, что здесь кто-то способен дать своему королю отраву?

Орм покрутил блюдо, выбирая выпечку порумянее.

– Вполне безобидные пирожки. Вкусные. Мое восхищение вашей кухарке, хеск Къоль. А те, что вы напитали отравой, хесса Гертруда, давно отправились в печку.

Гертруда вскочила с места. Сейчас начнет оправдываться, опровергать обвинения.

– Тварь! – взвизгнула она, тыча пальцем в сторону королевы. – Все из-за тебя, заразы! Почему сразу не сдохла?! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Она схватила со стола тяжелый кувшин для барка, к счастью, пустой, и замахнулась, но руку ее перехватил подоспевший канцлер. Скрутил верещащую плюющуюся девицу.

– Ваше Величество, Брюнхильда, – почти огорченно сказал Орм, – вам нужны еще какие-то доказательства? Хегли, уведите преступницу. Хеск Къоль, – командор коротко поклонился моему отцу, – покажите, пожалуйста, где ее можно запереть. Ненадолго, не хотелось бы пользоваться гостеприимством вашего замка подобным образом.

Гертруду увезли всего через несколько часов. В Къольхейм, оказывается, прибыл большой отряд служителей Палаты Покоя. Даже специальный закрытый возок прихватили, как знали, зачем едут.

Королевская чета, командор ордена Багряного Дода, канцлер и главный прознатчик Гехта отбыли вместе с ними. Брюнхильда была бледна, заплакана, еле стояла на ногах, Хрольв поддерживал ее. Но все же наша добрая королева смогла душевно попрощаться со всеми обитателями Къольхейма, для каждого нашла ласковое слово, даже для Карра и Вестри. Пес опять отличился: никто и оглянуться не успел, как он вскинул лапы Брюнхильде на плечи и облизал Ее Величеству все лицо.

Мы с Гердой уехали в Гехт через день, с караваном. Ночевали в трактире «Уютный приют», на этот раз, для разнообразия, без происшествий. Я специально посмотрел – памятную бронзовую табличку хозяева над стойкой не повесили. То ли еще не успели, то ли так и не узнали, что их заведение посетила королева.

Дома все было спокойно. Оле поворчал, что мы не привезли его жену и главу Палаты Истины, но явно был рад нашему возвращению. Как и Гудрун. Они наперебой выясняли у нас подробности происшедшего в Къольхейме, причем капитана стражи больше интересовали детали разоблачения злодеяний Гертруды Рокъ, а домоправительницу – бытовые мелочи и как поживают ее давние знакомые.

Хессир наш бургомистр уже вертел приготовил, чтоб зажарить нерадивого хрониста и съесть. Уберегло меня от этой участи личное письмо командора ордена Багряного Дода, но сказал мне хессир Тюккерт многое, и работой в архиве завалил за все пропущенные дни и на месяц вперед. И плевать ему, что я должен прежде всего занести в летопись все, что случилось в Къольхейме, и ранее.

Еще через неделю вернулась Хельга. Прихожу в ратушу, а в моем кабинете в кресле для посетителей сидит сестра, ногой качает. То-то Вестри так рванул по лестнице. А жизнь-то налаживается!

– А скажи мне, брат, – Хельга устроилась в кресле поудобнее, – зачем ты с этой Гертрудой отправился в лабиринт во второй раз? Орм про ваши подвиги все рассказал, но об этом не знает ничего. Недостойная племянница хотела подбросить хотбруку какую-то вещь королевы?

– Скорее, забрать свою. Я еще тогда подумал: как Брюнхильда могла потерять кольцо? Это было б возможно, если б она его сняла и где-то оставила, но зачем? У Гертруды могло быть с собой какое-то украшение, но только для того, чтобы «найти» его и показать мне. Иначе представляешь, что началось, если бы вещь королевы осталась у нежити?

– Наши перевернули бы все подземелье, – согласно кивнула Хельга. – Но… Ты уверен, что Гертруда ничего не оставила в лабиринте?

– Уверен.

– Ходил туда еще раз?

– Да. Но это последний.

Не получится из меня расхитителя могил. Дело даже не в том, что страху натерпелся, а было нестерпимо стыдно обшаривать гробницу Хьёрда. Самого хотбрука не увидел, пришлось громко поведать, зачем пришел, стенам лабиринта. Холодная сухая рука мне на плечо так и не легла, но взгляд ощущал все время. Неподвижный, пристальный. И притом как будто насмешливый. Нет, по доброй воле близко теперь к тайному ходу не подойду.

– Я не нашел ничего, принадлежащего королеве. Гертруда приходила за своим. Испугалась порчи или не хотела оставлять никаких следов. После того, как они с королевой побывали в лабиринте, у нее на плече был грязный отпечаток ладони. Значит, Хьёрд все же схватил ее. Оторвал от платья ленту или оборку. Мне показалось, Гертруда очень не хотела, чтобы кто-либо узнал, что она столкнулась с хотбруком. Он ведь чует предательство.

– Орм мне даже пожаловался, – хмыкнула Хельга, – что душечка Труди ему плешь проела, требуя, чтобы жрец изловил и уничтожил нежить. Орденец устал придумывать причины, почему он не будет этого делать.

– Отец тоже хотел, чтобы Хьёрда оставили в покое. Все-таки предок. Защищает замок. К тому же, зла хотбрук никому не делает.

– Он спас Брюнхильду. Как и вы с Гердой.

– Гертруда сказала: «Теперь мы все рыцари королевы». Фунс, Хельга, почему нежить оказывается лучше иных людей?!

Сестра ничего не сказала, да я и не ждал ответа. И сам поспешил перевести разговор на другое:

– Как вообще получилось, что вы приехали в Къольхейм? Тем более такой компанией – король, канцлер…

– Всему причиной Гро. Помнишь ее? Старая нянька Хрольва, в которой Герда распознала земляную ведьму. Ее и прежде считали выжившей из ума, а после того, как вы уехали с королевой, началось вовсе невообразимое: Гро сутки напролет кричала, что смерть вышла на охоту, и требовала встречи с королем. Ее не пускали, пытались утихомирить. Но несколько дней назад – если я правильно понимаю, Брюнхильда тогда как раз была в лабиринте? – старуха сбежала от сиделки и прорвалась к своему бывшему воспитаннику. Чуть не пинками погнала Хрольва из столицы, кричала, что погибель и измена подобрались к его жене совсем близко. Оказалось, мы приехали вовремя.

– Откуда Орм мог узнать, что Гертруда решила отравить королеву? И что именно пирожками?

– Думаю, командор, как говорится, просто разбрасывал камешки. Но попал не случайно. Слишком уж хорошо все сошлось. Гертруда в то время, когда королева умирала, была бы в лабиринте, чему есть свидетель. Отравленную выпечку принесла Герда. Все могло сойти за несчастный случай, ядовитые грибы редко, но попадаются среди съедобных.

– Но Герда после могла сказать, что пироги ее просила отнести Гертруда.

– Не могла, Ларс. Орм все правильно объяснил. Брюнхильда непременно угостила бы твою жену.

Комната закачалась перед глазами. Слова жреца Багряного я почти не понял, разум и чувства отказывались их принять, но сейчас все осознал.

– Герду-то за что?!

– Гертруда знала, что ведьма может догадаться спросить у воды, кто повинен в злодеяниях. Ведь было уже предупреждение – влага разорвала чашку с ядом. Герда слишком добра и еще неопытна, потому и не думала или не решалась обратиться за помощью.

– А ты с самого начала знала, что такое возможно? Почему же не сказала?

– Мне бы не хотелось, чтобы о том, на что способна наша девочка, проведал канцлер Хегли Секъяр.

Будь каждый день твой благословен, сестра.

– Что теперь будет с Гертрудой?

– Волей короля обвинение в государственной измене ей не предъявлено. Но – Арахена до скончания дней, – твердо ответила Хельга. – Если только кто-нибудь из королевской четы не преставится раньше, а оставшийся или кто-то из потомков не решит помиловать преступницу. Ее родичи сначала встали на дыбы, требовали от Хрольва объяснений. Ульвар Рокъ поднял свой штандарт над королевским.

– Мятеж?

– Да.

Древнее право вурдов. Если клан считает, что кто-то из его членов обвинен несправедливо, он вправе требовать от монарха доказательств вины. До тех пор, пока государь не даст достойного ответа, оскорбленный род не подчиняется его приказам. Если этого не произойдет в короткий срок, к мятежному клану присоединятся другие. Тогда в земле Фимбульветер будет новый король. Никто не может унизить честь вурда.

– Хрольв ответил?

– Ответил. И даже готов был сойтись с Ульваром в поединке чести, чтобы сами Драконы рассудили их. Но Рокъам хватило обычных судебных доказательств. Ты знаешь, Брюнхильда просила за племянницу. Хотела, чтобы ее просто сослали в Рокъхейм без права покидать окрестности родового замка. Но клан Рокъ отрекся от Гертруды. Ее имя забудут.

Это хуже, чем казнь, хуже, чем пожизненное заключение в Арахене. В земле Фимбульветер не бывает одиночек. Даже преступники и безродные обитатели городского дна объединяются в гильдии – воров, убийц, нищих. За тем, кто уходит из клана, следуют его друзья и сторонники. Опозорившего семью проклинают или порицают, но все равно помнят. Если же от человека отрекаются родные, и имя его предается забвению, он как будто перестает существовать вовсе. У него нет не только будущего и настоящего, но и прошлого.

– Это же была кара не за попытку убийства, а за предательство?

– Это так. Брат, – - Хельга смотрела пристально, требовательно, – когда Гертруду вели в Арахену, она крикнула мне, что просит передать, что никогда тебя не забудет.

Я сжался, будто скованный лютым холодом. Гертруда не могла не плюнуть ядом напоследок. Но чего она добивалась? Хотела оставить меня жить с чувством вины? Причинить боль Герде, если она узнает? Навести Хельгу на подозрения?

Враг побеждает, только если ты сам это признал.

– Да, сестра, – сказал я, невольно выпрямляясь и глядя Хельге в глаза. – Я тоже не забуду. Все мы будем помнить… Как спасали королеву.

Эпилог

Прогоревшие кристаллы в камине сияли кроваво-багряным светом. Взяв кочергу, король Хрольв поворошил их, и взбудораженное пламя, вновь всплеснув золотисто-рыжими языками, осветило лица сидящих у камина мужчин.

– Хегли, командор Орм уехал?

– Да. По его словам, отправился обратно в храм.

– Ох, туда ему и дорога. Не поверишь, но мне до сих пор в его присутствии как-то не по себе, прямо как в детстве. Смотрит, молчит, но при этом знает про все наши шалости. Воистину, в ордене мужественные люди, если могут постоянно иметь с ним дело.

– Ларс Къоль тоже общается с жрецом Багряного вполне спокойно.

– Ларс Къоль в свои невеликие года видел и пережил многое гораздо худшее. И вот снова, только на этот раз весь его клан замешан в великих делах. Сейчас хоть что-нибудь значимое в королевстве происходит без участия Къолей?

– Это будет иметь какие-то последствия в будущем?

– Надо их будет как-нибудь наградить. Действительно, люди, верные земле Фимбульветер и своему королю. А в прочем… Надеюсь, что все Къоли впредь будут жить собственной спокойной жизнью. И, Хегли, прошу тебя, не напоминай о случившемся Брюнхильде. Слишком многое она перенесла и сейчас так сильно горюет.

– Хорошо. Тем более я в ближайшие дни собираюсь на некоторое время покинуть столицу.

– Куда собрался, коршун?

– В Гехт.

– Хегли, но я же сказал: Къолей можно оставить в покое.

– Да, но мои собственные дела с хессой Хельгой еще не закончены.

Следующая книга цикла - Стальная корона.

https://author.today/work/397862

Предыдущая книга цикла - Нечисть.

https://author.today/work/390848

Глоссарий, бестиарий

ГЛОССАРИЙ

Безмолвная Бездна – место посмертного наказания грешников.

Вурды – знать земли Фимбульветер, родовая аристократия.

Драконьи вурды – представители семи старейших кланов, потомки сподвижников короля Хлодвига Великого. Имеют на гербе изображение дракона.

Дротнинг – предводительница клана.

«Завещание Драконов» – сборник текстов, содержащих рассказы о Девяти Драконах, сотворении и конце мира, правила жизни, список праздников, описания обрядов, а также сведения по выращиванию растений в оранжереях, уходу за домашними животными, строительству домов и пр.

Клан – община, состоящая из кровных родственников (семья) и примкнувших к ним вассалов и их потомков, занимающаяся неким делом или промыслом. В отличие от ремесленных цехов, всегда возглавляется вурдом. Вассал приносит сюзерену (старшему в семье, главе клана) клятву верного служения, а тот взамен обещает помощь и защиту. Браки внутри клана разрешены, но не между кровными родственниками. Все дети, рожденные в клане, считаются его членами, но могут выйти из него, разорвав договор, отрекшись от семьи или же будучи изгнаны.

Кольца Хустри – символ семьи и брака. Взяв бронзовое колечко, девушка принимает ухаживания кавалера, серебряное надевают во время помолвки, золотое – свадьбы. Женщина носит все три кольца, мужчина одно, в соответствии с семейным положением.

Острова Радости – место посмертного воздаяния. Туда отправляются души хороших, добрых людей.

Палата Покоя – служба, в ведении которой находится личная безопасность короля.

Побратимство – старинный обычай, по которому люди, чья текущая кровь смешалась, случайно или преднамеренно, считаются родичами. Семья может отречься от опозорившего себя или род побратима, тогда союз расторгается.

Праздники – бывают храмовые, посвященные Драконам, отмечаются в середине каждого мене, и сезонные, например, Нюсне – день нового снега; Сольверст – праздник летнего солнцестояния. Кроме того, жители земли Фимбульветер любят устраивать торжества в честь событий, происходящих в родном городе и их собственной жизни.

Свободные горожане – совершеннолетние граждане Фимбульветер, постоянно живущие в каком-либо городе, не принадлежащие к кланам, не имеющие проблем с законом.

Хейм – изначально любое поселение. Ныне жилище корабельных кланов.

Херред – земельный надел, находящийся во власти вурда – предводителя клана. Право на владение жалуется королем. В херреде, с разрешения его властителя, могут проживать и другие кланы.

Хеск, хесса, хессе – вежливое обращение. Особая мера уважения – хессир, применяется к придворным и чиновникам высокого ранга.

ДРАКОНЫ

Виден. Прозвище – Мудрый. Цвет синий. Дракон северо-запада. Покровительствует наукам, ученым, книжникам и студентам.

Троппер. Прозвище – Черный Воин. Цвет черный. Дракон севера. Покровительствует воинам, стражникам и прочим «мужам силы».

Хустри. Прозвище – Верный. Цвет золотистый. Дракон северо-востока. Покровительствует любви, семье и браку.

Берне. Прозвище – Благой. Цвет жемчужно-розовый. Дракон востока (восхода). Покровительствует рождению, детям до десяти лет.

Мед. Прозвище – Мастер. Цвет серый. Дракон юго-востока. Покровительствует ремеслам и искусствам.

Ханделл. Прозвище – Тароватый. Цвет желтый. Дракон юга. Покровительствует торговле и путешествиям.

Леге. Прозвище – Милосердный. Цвет зеленый. Дракон юго-запада. Покровительствует лекарям, благотворителям.

Дод. Прозвище – Истребитель Нежити, Беспощадный. Цвет багряный. Дракон запада (заката). Защищает землю Фимбульветер от всего, что может причинить ей вред, посмертный судья людей.

Магт. Прозвище – Изначальный. Цвета не имеет, прозрачен. Дракон центра мира. По легенде, именно он своим дыханием выплавил этот мир из глыбы льда, и он же разрушит его, когда придет время. Покровитель властителей и хронистов.

ВРЕМЯ

Год – состоит из 361 дня, разделенных на 8 месяцев, каждый из которых посвящен одному из Драконов. Прозрачный Магт, Властитель времени, покровительствует всему году, ему посвящен не входящий ни в один месяц день Магдрот. Сезоны не равные, на лето и зиму приходится по три месяца, на весну и осень по одному.

Время Совы – от часа до двух часов ночи.

Время Кожекрыла – от 2 до 3 часов ночи.

Время Кошки – от 3 часов ночи до 4 утра.

Время Петуха – от 4 до 5 часов утра.

Время Песца – от 5 до 6 часов утра.

Время Собаки – от 6 до 7 часов утра.

Время Овцы – с 7 до 8 часов утра.

Время Рыб – с 8 до 9 часов утра.

Время Мыши – с 9 до 10 часов утра.

Время Гуся – с 10 до 11 часов утра.

Время Орла – от 11 до 12 утра.

Время Солнца (Полуденный час) – с 12 утра до 1 дня.

Время Тюленя – с 1 до 2 часов дня.

Время Лемминга – с 2 до 3 часов дня.

Время Кхарна – с 3 до 4 часов дня.

Время Полоза – с 4 до 5 часов дня.

Время Медведя – с 5 до 6 часов вечера.

Время Росомахи – с 6 до 7 часов вечера.

Время Лисы – с 7 до 8 часов вечера.

Время Горностая – с 8 до 9 часов вечера.

Время Ворона – с 9 до 10 часов вечера.

Время Волка – с 10 вечера до 11 часов вечера.

Время Луны – с 11 часов вечера до полуночи.

С 12 ч до 1 часа ночи – Полуночный час.

МЕРЫ ДЛИНЫ

Версе – расстояние от рогов до хвоста кхарна, примерно 1,70 метра.

Станд – расстояние, которое человек может пройти за час, примерно 4 километра.

Стеде – расстояние, которое преодолевает за час бегущий рысью кхарн, примерно 10 километров.

Финге – длина, равная указательному пальцу человека, примерно 8 см.

НЕЛЮДЬ, НЕЧИСТЬ, НЕЖИТЬ И СКАЗОЧНЫЕ

СУЩЕСТВА

Безымянная нечисть – настолько древняя, что люди забыли ее имя и повадки. Питается душевной болью, отрицательными эмоциями. Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства. Потом идет к тому, кто дорог жертве, и говорит или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному.

Большой Краккен – морское чудовище. Может выходить на берег и там, затаившись, подкарауливать людей. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его. Он не убивает жертву, но та сама становится краккеном.

Буранник – снежная нечисть. Может прикинуться человеком и прийти в его дом. Убивает холодом.

Варульвы – сказочное племя злых колдунов.

Виверна – мифический монстр, имеет одну только заднюю пару конечностей, вместо передней – перепончатые крылья. В отличие от Драконов, почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.

Водянухи – морская нечисть. Своими плясками на волнах вызывают океанские шторма. Сладкими песнями заманивают моряков на скалы.

Горбатый Дудочник – подземная нечисть. Своей музыкой подчиняет людей, лишает воли и разума, после уводит за собой. Не переносит крепкой брани.

Горгульи – «порождение живого камня». Крылатые существа, тайно летающие в ночи полнолуния. Приносят Драконам новости из мира людей.

Грифон – мифическое крылатое существо с туловищем льва и головой орла.

Делсе – древнейшая после Драконов нечеловеческая раса земли Фимбульветер. Почти полностью истреблены в войнах с хойя.

Догадливый Нильс – герой сказок. Находчиво отвечая на хитрые загадки, добыл в жены принцессу.

Инкуб – распутная нечисть, ищущая сексуальных связей с женщинами.

Колодезная нечисть – обитает на дне колодцев. Выглядит отвратительно – раздутая, зеленая, пупырчатая. Для человека не опасна, но может оборвать спущенное в колодец ведро или, ухватившись за него, подняться и здорово напугать.

Ледяная Дева – героиня сказок, повелительница всей нежити и нечисти Белого Поля. По описаниям – прекрасная женщина с белой кожей, очень светлыми глазами и волосами.

Ледяная русалка – живет подо льдом замерзших озер, в прибрежных водах океана, летом переселяется в образовавшиеся на месте таянья снегов ручьи. Заманивает, убивает и пожирает одиноких путников, но может полюбить человека и даже стать его женой.

Лейф Обреченный (Лейф Обрученный) – шкипер из корабельного клана Гремлъяд. По легенде. обручился со Слепой Хозяйкой (океаном), бросив в волны золотое кольцо, но нарушил клятву верности, женился на простой человеческой девушке, и за то обречен вечно скитаться. По одной версии, встреча с карбасом Лейфа предвещает беду, по другой – он, наоборот, торопится предупредить мореходов.

Лунный волк – сказочный персонаж, забирающий детей, которые не хотят спать ночью.

Метелицы – снежные духи в обличии прекрасных девушек. Подстерегают путников в Белом Поле и с поцелуем забирают тепло и жизнь.

Мировой Змей – по легенде, трижды обвивает своим телом Видимый мир, не позволяя водам океана стечь Безмолвную Бездну.

Мросы – городская нечисть. Одна большая пасть, будто висящая посреди снежного вихрика. Зовут человека из-за падающего снега, когда тот подходит, впиваются.

Натлинги – мелкие злые духи, насылающие ночные кошмары.

Ниссе – домовой. Охраняет жилище и обитающих в нем. Людям не показывается, но по поведению ниссе можно гадать о будущем.

Призраки – неупокоенные души людей, умерших внезапно, не осознавших свою смерть.

Сигрива-Златопряха – героиня сказки, искусная мастерица. Чтобы избежать брака с вражеским предводителем, попросила у того отсрочки свадьбы, пока не спрядет всю шерсть, находящуюся на прялке. Когда шерсть закончилась, Сигрива отрезала собственные косы. До сих пор прядет где-то в потаенной пещере, а отрезанные волосы за день отрастают длиннее, чем были.

Скотья смерть – нечисть, насылающая падеж на домашних животных.

Слепая Хозяйка – воплощение океана.

Слимбы – морская нечисть. Нападают на карбаса, не позволяют им двигаться. Насылают колдовской туман, сбивающий с курса.

Сосун – крылатый змей, прилетающий к женщинам, тоскующим по мужьям, находящимся в долгой отлучке, и принимающий облик любимого. Женщина, вступившая в связь с сосуном, начинает чахнуть и скоро умирает.

Старые Кости – ходячий скелет, обитатель забытых могил.

Стурмы – каменные великаны, обитают в горах.

Суккуб – нечисть, соблазняющая мужчин.

Сюгда – нечисть, насылающая моровые поветрия. Сюгды похищают из колыбелей человеческих младенцев и подкидывают на их место своих. Когда нечисть вырастает и входит в полную силу, в месте, где она обитает, начинается эпидемия.

Тевсет – обитательницы заброшенных замков. Красивые девушки с седыми волосами, длинными и спутанными настолько, что расчесать их можно только кхарновыми вилами. Если человек случайно попадает в обиталище тевсет, он забывает свою прошлую жизнь, но может вовремя откупиться железным гребнем. Дети тевсет и смертных возвращаются в мир людей и становятся великими героями.

Тиллы – обитатели Безмолвной Бездны, места посмертного наказания грешников. Приходят в Видимый мир, чтобы творить зло. Считается, что тиллы забирают детей, которые на десять и более лет младше своих братьев и сестер.

Турсы – подземные великаны.

Упырь – «злой покойник». Получается из человека, не погребенного должным образом. Пьет кровь, ест человеческое мясо.

Урб – дух человека, при жизни преданного великой любви или ярости и не успевшего утолить их. Возвращается в Видимый мир, чтобы завершить свое дело.

Утбурд – злой дух погубленного младенца.

Фунсова теща – нечисть, одновременно считающаяся наиболее зловредной, и в то же время – героиня многочисленных баек и веселых историй.

Фунсы – одна из первых нечеловеческих рас. Воевали с хойя на стороне людей. После загадочным образом исчезли. До принятия культа Девяти Драконов считались богами. Теперь – мелкая нечисть, вредящая людям и подбивающая на неблаговидные поступки.

Хлына – городское чудовище, охотящееся по ночам. Похожа на человеческий скелет, обтянутый лохмотьями кожи, со звериным черепом на плечах. Быстра, сильна, практически неуловима.

Хойя, Живущие в холмах – одна из первых нечеловеческих рас. Враждовали с делсе и почти полностью истребили их. Поработили первых появившихся в земле Фимбульветер людей. После восставшие люди в союзе с фунсами победили хойя и оттеснили их в полые холмы. Смертны, но не знают старости.

Холодные ловчии – духи погибших моряков, попавшие в свиту Слепой Хозяйки.

Хотбрук – погибший воин, не погребенный должным образом. Одержим понятием долга. После Смуты хотбруки бродили по земле, разыскивая своих врагов. Теперь остались только те, кто погиб, будучи стражем. В отличие от упырей, на людей, ничем не провинившихся, не нападают.