Спасение мира

Глава первая

Воздух в чертогах Аэтриона был густ, как суп из воспоминаний о забытых богах. Он пах озоном от магии, пылью веков и легкой ноткой корицы, ибо Верховный Арфист Кэлендор любил в свободное от пророчеств время печь пряники. Свет тринадцати лун, просачивавшийся сквозь витражное окно, изображавшее Агонию Создателя, окрашивал мраморные плиты в цвет увядшей сирени и неспелого баклажана.

Элиан «Грозовое Сердце» Тендерфут, чье имя было столь же тонко намекающим, как удар кузнечным молотом по пальцу, стоял на краю обрыва собственных мыслей. Его фиолетовые глаза, цвета, который не существовал в природе, кроме как у магических кошек и особо ядовитых грибов, были полем битвы непрожитых эмоций. Он смотрел на свой меч — «Плач Сумерек». Меч был не просто оружием; он был наследием, бременем и, как подозревал Элиан, возможно, слегка магнитился, потому что к его клинку постоянно прилипали мелкие гвозди.

«Почему я?» — прошептали его идеально очерченные губы, извергая в мир клубок риторических вопросов. Он был сиротой, подобранным мудрым и добрым магом Гэндальфусом (не путать с Гэндарионом или Гэндальфом, это совсем другая линия магических гильдий). Он был избран. Избран для чего? Элиан не знал. Пророчество на сей счет было намеренно туманным и написано на мертвом языке, который никто не помнил, кроме старого карлика-лингвиста, но тот ушел в запой после неправильного перевода слова «печенька».

Внезапно воздух задрожал, и явился Гэндальфус. Его длинная седая борода была заплетена в сложные косы, вплетены в которые были рунические камни и засушенные бутерброды на случай внезапного голода. Его посох, выточенный из сердца павшей звезды, мерцал тусклым светом, будто звезда пала от легкого несварения.

«Время пришло, Элиан, дитя Ветра и Сычужного Фермента», — провозгласил маг. «Тьма пробуждается. Тот-Кого-Нельзя-Называть-Но-Мы-Все-Равно-Его-Постоянно-Упоминаем шевелится в своих черных чертогах за Краем Карты».

«Тёмный Властелин Морготундр?» — уточнил Элиан, нахмурив свой идеально гладкий лоб.

«Тише!» — зашипел Гэндальфус, оглядываясь на безобидный горшок с геранью. «Его имя привлекает его слуг! И его маркетологов! Хуже не придумаешь». Маг вздохнул, и из его бороды выпал кусочек сыра. «Да, он. И только ты, последний из рода Серебряных Запястий, можешь воссоединить Пять Артефактов Распри: Меч, Щит, Шлем, Напульсник и Загадочный Сосуд Неясного Назначения».

«Но почему я?» — снова спросил Элиан, чувствуя, как внутри него закипает знакомая крутая смесь из тревоги и подросткового максимализма.

«Потому что у тебя на левой ладони есть родимое пятно в форме утки!» — воскликнул Гэндальфус, как будто это было очевидно. «Знак Избранного! Об этом сказано в пророчестве! Строка 666, если не ошибаюсь: "И грянет гром, и хряснет кость, когда явится Парень-С-Уткой на Руке, чтоб дать Тьме по морде, вкратце"».

Прежде чем Элиан успел обработать эту информацию, дверь в покои с грохотом распахнулась, и ворвалась принцесса Аэринвель. Ее волосы были цвета расплавленного золота, глаза — как два изумруда, в которые кто-то плюнул, а осанка выдавала в ней царственную особу, которой с детства объясняли, что она центр вселенной. На ней было платье, абсолютно непрактичное для путешествий, но идеально подходящее для балов.

«Я с вами!» — заявила она, сверкнув глазами. «Я не просто украшение! Я обучена искусству Дипломатии и Вышивания, а также тайно владею кинжалом, который где-то в складках этого невероятно неудобного платья!»

Гэндальфус вздохнул. «Принцесса, это слишком опасно».

«Мое сердце принадлежит Элиану!» — выпалила она, краснея. «Мы обменялись тремя фразами на прошлом празднике урожая, и я поняла — он Тот Самый!»

Элиан посмотрел на нее, потом на свой меч, потом на родимое пятно в форме утки. Он почувствовал, как в его груди что-то шевельнулось. Возможно, это было предвестие великой судьбы. А возможно, несварение от утреннего горохового супа.

«Ладно, — сказал он, с обреченностью взяв «Плач Сумерек». — Похоже, мне пора спасать мир».

«Отлично!» — просипел голос из-под стола. Это говорил их верный спутник, говорящий барсук по имени Барри. «Только учтите, я никуда не пойду, пока мне не дадут монетку. Блестящую. И чтобы позвякивала».

И так, под аккомпанемент вздохов мага, возгласов принцессы и ворчания барсука, началось их Эпическое Путешествие, первым шагом которого был спуск в подвал — за тем самым проклятым рецептом пряников с корицей, без которого Кэлендор отказывался их выпускать из чертогов.