Созданные из снов

Отдай свои чувства [Шеда Брайт]

В доме пахло булочками с корицей и вишневым вареньем. Азира достала из печи последнюю партию ароматных пирогов, вытерла руки и промокнула лоб полотенцем.

– Мама, уже готово? – к столу подбежала белокурая девочка и забралась на скамейку.

– Они горячие, погоди немного, – ласково улыбнулась женщина, тронув мягкие волосы дочери.

– А когда можно будет? – из комнаты вышла темноволосая девочка-пятилетка, прижимая к груди сшитую Азирой куклу.

Мать не успела ответить – в дверь постучали. Муж должен был вернуться только к вечеру, в гости она никого не ждала. Тревога заскребла сердце. Подтверждая ее, за окном раздался грубый мужской голос:

– Открывай, тварь, иначе дом подожжем!

Стук перешел в грохот – по двери били чем-то тяжелым. Азира повернулась к испуганным дочерям и зашептала:

– Девочки, идите в комнату и спрячьтесь в подполе. Сидите тихо, я прогоню их.

Она подтолкнула детей к комнате. Старшая схватила пару пирожков, чтобы отвлечь маленькую сестру. Они шустро нырнули в люк – не зря родители тренировали. Грохот и крики пугали, но девочки не проронили ни слезинки, только сосредоточенно прислушивались, почти не шевелясь. Азира накрыла люк ковром и пошла к двери.

– Пирожки! Кому пирожки? С картошкой, с ягодами, с творогом! Разбираем, пока горячие! – задорно прокричала пышнотелая блондинка у входа на торговую площадь.

К ней поспешили покупатели. Они знали Вив – милую улыбчивую девушку, которая продавала самую вкусную в Арвее выпечку. Она дважды в день приходила к торговым рядам с корзинкой, полной свежих, теплых, ароматных пирогов и булочек, чтобы накормить купцов и их клиентов. Появившись полгода назад в маленьком городке, она быстро завоевала всеобщую любовь. Девушка арендовала домик и устроила в нем подобие кондитерских, которыми славились в крупных городах. Местный люд быстро распробовал ее стряпню, и даже баронесса снисходила до того, чтобы отправить служку за приготовленными на заказ пирожными.

Вивенна всегда улыбалась и не упускала возможности пообщаться с покупателями, которые охотно делились новостями и сплетнями.

– О, Ровена, как ваш сынок? Пэртон, передавайте привет жене! Реней, здравствуйте, вам, как всегда, два с творогом? Подходите быстрее, а то все разберут, – засмеялась Вив, ловко выдавая выпечку и отсчитывая монетки для сдачи.

Реней, долговязый юноша ее возраста, робко улыбнулся и сделал шаг. Он дождался, пока толпа вокруг Вивенны разойдется, и подошел, протягивая ей деньги. Получив взамен пирожки, он замялся:

– Я… эм… могу тебя проводить?

Вив кивнула и, придерживая пустую корзинку, взяла юношу под локоток. Сердце забилось быстрее. Реней впервые вызвался проводить ее, спустя месяц взаимных переглядываний и смущенных улыбок. Что поделать, в маленьких городках неспешный темп общения, а парочка, идущая под руку, несомненно, вызовет море сплетен. Девушка обрадовалась, что юноша наконец созрел для такого важного шага.

Вивенна обладала выдающимися округлыми формами, миловидным лицом и большими темно-серыми глазами. Вкупе с приятным голосом и мягким характером она стала бы желанной для любого ровесника, если бы родилась с Арвее. Даже спустя полгода, с массой налаженных связей ее все еще воспринимали как чужачку, хотя выказывали знаки симпатии и уважения.

– Сегодня будут танцы, – как бы невзначай произнес Реней, отвлекая Вив от размышлений. – Ты хотела бы сходить?

– Приглашаешь? – хитро прищурилась девушка.

– Д-да… – юноша энергично закивал. – Я буду счастлив, если ты пойдешь со мной.

– Ну как тут можно устоять? – хихикнула Вив.

Она как бы невзначай придвинулась к Ренею и поймала себя на мысли, что ей нравится, как он краснеет. В большом городе не считается зазорным прижаться грудью к руке кавалера, особенно когда грудь столь объемна, что жест может сойти за случайный. Реней не отстранился, но явно смутился.

На танцы Вивенна отправилась в легком льняном сарафане, светлые волосы до плеч подобрала заколкой. Ни она, ни Реней не обращали внимания на взгляды любопытных сплетников, они наслаждались обществом друг друга, моментом праздности среди дней, полных трудов. У Вив было не так много свободного времени: она много готовила, а когда ей не приходилось месить тесто, она занималась пополнением запасов. Реней работал подмастерьем у башмачника, и тот редко давал ему продых, юноша еле улучал минутку для общения с понравившейся девушкой. Два одиноких сердца обрели друг друга и бились этим вечером в такт музыке.

Раскрасневшаяся Вив вышла с утоптанной площадки, на которой сейчас плясали горожане, а в обычное время проводили собрания и казни. Счастливая улыбка не покидала лица девушки, и она стала шире, когда Реней потянул ее за собой в переулок между домами, подальше от нарядной толпы, освещенной факелами и разноцветными фонариками.

– Вивенна, я хотел тебе кое-что сказать, – тихо начал юноша.

– Да? – Вив затаила дыхание. Реней нравился ей, и она видела его взаимность, потому о сути разговора догадывалась.

– Ты… такая прекрасная… Я так… не знаю… – он замялся. – Я заметил тебя, как только ты приехала. Такая… светлая… добрая. Ты так здорово со всеми подружилась. А я… я хотел бы подружиться с тобой… ну… поближе, – последнее слово он произнес шепотом и нервно облизал губы.

– Я бы тоже этого хотела, – прошептала Вив и чуть подалась вперед, надеясь на поцелуй.

– Ну и я подумал, что мы могли бы… ну… больше общаться…

Никогда он так сбивчиво не разговаривал. Настолько разволновался, что двух слов не может связать. «Просто поцелуй меня и все!» – подумала Вив. Наклонившись в сторону кавалера, она чувствовала себя глупо, ведь он этого даже не заметил, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая то в пол, то на небо. Он продолжал мямлить, а Вивенна по местным обычаям не могла сделать первый шаг. После долгого скитания и одиночества ей так хотелось тепла объятий, что каждое мгновение промедления царапало ей сердце.

Она решила немного подтолкнуть Ренея, чтобы он наконец сумел выразить мысли более связно. Ничего сложного, стоит только немного повлиять. Вив сделала вдох, легонько открылась и почувствовала весь спектр его эмоций, от восторга, нежности и влечения до стыда, робости и страха из-за неопытности в любовных делах. Так он бы никогда не смог подобрать нужных слов. Вив выбрала нужные чувства и медленно впитала их. По телу разлилось тепло, она испытала легкое головокружение, а затем – прилив сил. Еще немного. Нужно пить маленькими глотками, чтобы эмоция, которую она выбрала, не просочилась в нее, а перешла в энергию, иначе она сама начнет мямлить и неуверенно мотать головой. Еще немного. На грани сознания она подметила, что речь Ренея стала более уверенной, он даже успел высказать пару слов о своей симпатии к ней.

Последний глоток – и хватит. Внутри шевельнулось сожаление. Она давно не пила вот так, напрямую, последние полгода приходилось довольствоваться клочками, обрывками энергии, которые она незаметно ухватывала у клиентов, когда продавала пирожки на площади. Будто воровала объедки с чужого стола. С Ренеем же она почувствовала свободу, ей не хотелось сдерживаться, но она усилием воли захлопнула себя, отрезав путь к его энергии. Несмотря на молодость, она мастерски умела контролировать свой голод.

Реней поцеловал ее. Она обвила руками его шею, он провел пальцами по ее шее, спине. Вздрогнул, когда опустил ладонь ниже. Девушка внутренне изумилась, как после избавления от малой части смущения пропали все его барьеры. Ей не хотелось думать о том, что их могут увидеть горожане и потом сплетничать. Не хотелось думать о том, как завтра он будет просить прощения за свою пылкость. Не хотелось вообще ни о чем думать. Окунуться в омут карих глаз, растаять в нежных объятиях – все, чего Вив желала этим вечером.

Внезапно Реней отстранился. Она склонила голову набок, пытаясь понять, что его остановило.

– Ты… ты что сделала? – он оглядел ее с головы до ног, и его глаза расширились. – Так ты из этих…

– Реней, дай мне объяснить, – Вив схватила его за рукав, но он отпрянул, как от прокаженной.

– Ты энергик. Энергетический вампир…

– Реней, я всего лишь…

Он сделал шаг назад и собирался закричать, но Вивенна прыгнула вперед и повалила юношу на землю, закрыв ему рот ладонью.

– М! – протестующе замычал он, придавленный весом девушки.

– Если хоть пискнешь, – зло прошептала она, – я выпью тебя досуха. Ты даже сам не заметишь, как умрешь. Мне даже прикасаться к тебе не потребуется. Достану, даже если побежишь. Так что не пытайся. Я сейчас тебя отпущу и поговорим спокойно. Согласен?

Реней быстро закивал. Соображал он хорошо. Вив медленно убрала руку. Убедилась, что он молчит, осторожно встала. Наверняка раньше он рад был бы оказаться лежащим под прижавшейся к нему девицей, но сейчас юноша отполз к стене и взирал на нее глазами, полными ужаса. Вивенна вздохнула:

– Да, я энергетический вампир. Но я не приношу людям зла, если они на меня не нападают. Ты знаешь меня вот уже полгода, хоть раз у тебя возникло подозрение, что я желаю кого-то обидеть?

Реней покачал головой. Похоже, говорить боялся. Вив его здорово напугала.

– Я просто хочу жить спокойной жизнью. Неужели вам, людям, так сложно примириться с нами? – горько произнесла девушка и потерла лоб. – Да уж, не так я представляла окончание вечера. Теперь твои чувства ко мне остыли?

– Да я с такой, как ты, никогда… – злобно начал юноша, но Вив резко подняла руку, и он замолчал.

– У меня идея, – поморщилась энергик. – Расходимся. Каждый живет, будто ничего не случилось. Никто друг к другу в жизнь не лезет. Но если ты кому-то скажешь, кто я… Клянусь, Реней, ты пожалеешь, – сердце сжалось, Вивенна сделала над собой усилие, чтобы не показать эмоций. – Ты умрешь не сразу. Позже всей твоей семьи. Вы будете медленно чахнуть, потеряв все радости жизни. Я выпью из вас всю радость, весь смех, все счастье.

Она развернулась и быстрым шагом направилась домой. Оборачиваться не требовалось – Вивенна знала, что он остался сидеть в переулке. Размышляет. Боится. Его чувства все еще пьянили ее. Хотелось вернуться и взять еще. Насладиться. Насытиться.

«Прекрати. Ты просто расстроена. Держи себя в руках», – думала девушка, заходя в дом. Она сразу почувствовала, что что-то не так. Вив метнулась к ящику, где у нее лежал нож.

– Не спеши, – беззаботно воскликнул женский голос. – И не зажигай свет.

– Лана? – облегченно выдохнула Вивенна. – Что ты здесь делаешь?

– Серьезно? – в голосе послышалась обида. – Мы не виделись два года, и это все, что тебя волнует? Зачем я явилась в твою тихую гавань? Испортить тебе жизнь, как всегда!

– Я… я не это имела в виду, – начала было оправдываться Вив, но осеклась, почувствовав движение слева.

В луч света, бьющий из окна, ступил мужчина. На вид ему было не больше тридцати, одет в дорожный плащ поверх пыльного дублета. Он двигался быстро и осторожно – ни одна половица в старом доме не скрипнула. Вивенна не успела отреагировать, как он оказался рядом и шепнул на ухо:

– Скажи, ты когда-нибудь выпивала человека до дна?

Вив почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она резко повернулась и размахнулась, чтобы врезать по самодовольной морде, но тут из тени показалась Лана – стройная брюнетка с хищным взглядом. Пухлые щечки и ямочки когда-то придавали ей миловидности, но сейчас ничто не могло смягчить черты на изможденном лице.

– Максимус, прекрати свои игры, – строго и устало произнесла она.

– Ты когда-нибудь пила другого энергика? – не унимался мужчина, названный Максимусом. От его горячего шепота у Вив по телу бежали мурашки. Он удовлетворенно хохотнул. – Попробуй при случае. Это очень… интересный опыт.

– Да иди ты, – фыркнула Вивенна. Незваные гости испортили и без того дурное настроение.

– Плохой день? – улыбнулась Лана. Почти ласково.

– Плохой вечер, – пожала плечами Вив. Она не стала зажигать свечу и прошла по единственной комнате маленького домика. Взяла сумку, покопалась в сундуке, сгребая туда немногочисленные пожитки. Не отвлекаясь от дела, спросила: – У вас явно ко мне какое-то дело. Выкладывайте.

Оказавшись на расстоянии от Максимуса, она почувствовала себя увереннее. Лана вздохнула. С сожалением или показалось?

– Ты права. Мы тебя нашли не для праздных бесед. Но мне жаль, что ты думаешь, будто я не могу прийти к тебе просто так. Из нас двоих ты всегда была добрее…

– И чаще прислушивалась к голосу разума, – хмыкнула Вив. Она потерла руки и тихо добавила: – Но не сегодня.

Лана подошла ближе. А потом случилось удивительное: она обняла Вив. В памяти всплыло, как они, две маленькие девочки, Вивенна и Алансия, обхватив друг друга, сидели в подполе и со страхом прислушивались к звукам, раздающимся снаружи. Сдавленные хрипы нескольких мужчин, а потом – пронзительный крик их матери. Вив вздрогнула, и Лана выпустила ее из объятий. Они обе смущенно кашлянули и отвели взгляды. Их отношения не походили на дружбу двух сестер, и приступ нежной заботы был обеим в новинку.

– Видимо, произошло что-то серьезное, – протянула Алансия.

– Я оплошала, – Вивенна пошарила в сундуке и убедилась, что ничего не забыла, перешла к противоположной стене, принялась складывать в сумку всякую нужную мелочевку. – Наткнулась на чувствующего. И как назло, именно из него испила достаточно, чтобы он это заметил.

– Чувствец? Здесь? – в голосе послышалась паника.

Чувсвующими или по-простому чувствецами называли людей, которые наиболее восприимчивы к манипуляциям энергетических вампиров. Большинство людей не заметят, пока не почувствуют себя эмоционально опустошенными, но и тогда могут свалить плохое самочувствие на усталость. А чувствецы сразу ощущают прикосновение извне, даже мимолетное. Охотники ищут таких людей и вербуют в свои ряды, а после должной тренировки чувствующий может вычислить вампира, даже если тот пьет кого-то другого.

– Не переживай, Лана. Он не знал о своем даре до сегодняшнего вечера. Наверное, теперь оставит обучение у башмачника и подастся к охотникам.

– Платят там, по крайней мере, в разы больше, – подал голос Максимус. Он не подходил к девушкам, а устроился у стены, наблюдая в окно за городом.

– То есть ты собираешь вещи… чтобы сбежать?

– Я припугнула его, но вряд надолго. А причинять ему боль не входит в мои планы. Мы были… довольно близки.

– Переключись уже на себе подобных, – в голосе сестры прозвучал укор.

– На таких вот? – Вив кивнула в сторону Максимуса, который открыл стоящую на столе солонку, высыпал на ладонь соль и медленно, с наслаждением ее слизал.

– Долгая история, – отмахнулась Лана. Помедлила немного и продолжила. – Мы ищем Оргюса. Ты должна знать, куда он подался.

Вивенна остановилась и взглянула на сестру. Их дорожки разошлись давно: одна тянулась к людям, а другая пожелала прибиться к группе энергиков. Вив всегда хотела, чтобы энергетических вампиров воспринимали, как равных, и предпринимала попытки для интеграции, а Лана считала, что нужно создать достаточно крупное общество вампиров. Каждая встреча сестер заканчивалась ссорой уже многие годы.

– Оргюс – уважаемый энергик. Зачем он вам понадобился?

– Он был уважаемым энергиком, Вив. Сейчас он превратился в убивателя. И угрожает всем нам. Совет предписал…

– Вы собираетесь убить Оргюса?!

– Он пьет людей без остатка! Есть доказательства! Его нужно остановить!

Самое страшное для энергетического вампира было превратиться в убивателя. Голод полностью поглощает разум и снимает все барьеры, энергик перестает себя контролировать и начинает убивать людей. Кто-то впадает в безумие, кто-то становится наемником, получая за свою неукротимую жажду деньги, кто-то превращается в холодного, расчетливого хищника, идущего по трупам. Среди людей хватает маньяков, но преступления вампиров выделяются отсутствием повреждений на мертвых телах. Возможность убить без использования оружия вселяет страх в людей, и они ожесточаются по отношению к любым энергикам без разбора. Если Оргюс потерял человечность, Алансия права: его нужно остановить. А Вивенна действительно знает, где он планировал осесть. Она окинула взглядом комнату, взвесила в руке дорожную сумку.

– Хорошо. Мы найдем его вместе, но вы дадите возможность поговорить с ним. А теперь мне нужно переодеться в дорогу. Брысь отсюда оба и ждите на заднем дворе.

Вивенна могла назвать Оргюса идеалистом. Он не мог пройти мимо несправедливости, готов был помочь каждому нуждающемуся и с добротой относился к людям. Умудренный опытом, сорокалетний вампир давно откололся от общества себе подобных и устроился в маленькой деревеньке близ гор. Именно он вдохновил Вив жить человеческой жизнью, хотя ей это давалось тяжелее, чем ему. Каждый раз при возникновении угрозы разоблачения, она сбегала, Оргюс же предпочитал оседлый образ жизни. Насколько Вивенна знала, он выполнял роль целителя моральных хворей: забирал боль, гасил ярость, избавлял от тоски. Люди не просто не боялись его, а сами шли за помощью, утоляя его голод.

– Лицемерный идиот, – буркнул Максимус, выслушав рассказ Вив.

– Не смей так говорить о нем! Ты и ногтя его не стоишь!

Энергик захохотал. В его исполнении даже смех звучал жутковато. Лана молчала. Она давно путешествовала с Максимусом и, похоже, привыкла к его поведению. Они ехали по лесной дороге, и тишину нарушали только шелест ветра в кронах деревьев да стук копыт их лошадей. И болтовня Максимуса.

– Я вот что тебе скажу, – мужчина достал из кармана коробочку соли и высыпал себе на язык несколько крупинок. Подержал во рту, пока она растворилась, затем продолжил. – Мы – то, чем мы питаемся. Если долго пить только отрицательные эмоции, можно сойти с ума.

– Ты вообще будто бы одной солью питаешься.

– Наверное, поэтому я циник.

– Тебе нравится Оргюс, потому что он сумел влиться в человеческое общество, -задумчиво протянула Алансия. – Ты тоже так хочешь. Только вот у тебя не получается. Может, это просто не твое?

– Конечно, гораздо лучше вертеться среди энергиков, вечно мусолить проблемы голода и мечтать о волшебном месте без людей. А еще по указке Совета охотиться на других энергиков.

– Лана, она тебя уела, – хихикнул Максимус. – Вивенна, дорогая, а ты пробовала жить в клане?

Вив насупилась. Она не знала, сколько сестра рассказала и известно ли ему, почему пути двух сестер, таких дружных в детстве, окончательно разошлись, когда Алансии исполнилось шестнадцать, а Вивенне – девятнадцать. Тогда у них случилась ужасная ссора со взаимными обвинениями, и ниточка, что их связывала, лопнула. На тот момент они четыре года жили в вампирском клане. Тогда Вив ушла и начала новую жизнь. Лана тоже в том клане не задержалась, но к людям ее не тянуло, и она прибивалась то к одной сомнительной компании энергиков, то к другой.

– Скажем так, опыт у меня есть, – осторожно ответила девушка в затянувшейся тишине.

– Опыт! – фыркнула Лана. – Ты там ни с кем не общалась, всех сторонилась, а потом бросила меня.

– Ты сама меня выгнала, – мягко напомнила старшая сестра.

– А ты и рада была.

– Ох уж эта сестринская любовь, – не преминул вставить слово Максимус. Обе девушки злобно на него зыркнули, а он довольно ухмыльнулся. – Видите, вы перестали ругаться. Что нужно для примирения?

– Точно не твои едкие замечания, – с горечью сказала Вив.

Ее утомляла эта парочка. Если с сестрой она могла найти общий язык благодаря совместным моментам радости, пусть и редким, то Максимус ее отталкивал. Он умудрялся раздражать, даже когда молчал. Вив не так просто было вывести из равновесия, но ему удавалось.

– Общий враг! – воздел палец вверх энергик. – Людей и вампиров может объединить только общее горе, в котором будет виновата третья сторона.

– У нас нет третьей стороны!

– Значит, не судьба, – Максимус открыл рот и кинул на язык щепотку соли.

Внезапно он натянул поводья, его лошадь всхрапнула и попятилась. Девушки остановили своих животных и непонимающе уставились на энергика, но тут ветер сменился, и им в нос ударил приторно-гнилостный запах. Лана выскочила из седла и упала на колени у ближайших кустов. Ее вырвало. Вив замутило, но она сдержала позыв желудка. Максимус первый пришел в себя, спешился и, передав поводья Вивенне, прошел за деревья. Через несколько минут побледневший энергик вернулся. Лане стало немного легче, Вив помогла ей встать и забраться на лошадь. Они поехали в противоположную сторону, чтобы не нервировать животных смрадом разложения. Все молчали, а когда впереди показалась опушка леса, Максимус глухо произнес:

– Надо было тебе со мной идти, Вив. Посмотрела бы на труды добренького Оргюса.

– Может быть, это не его рук дело, – ответила девушка, догадываясь, что энергик увидел в лесу.

– В такие моменты я понимаю охотников на вампиров, – вздохнул Максимус и закинул на язык щепотку соли.

За те несколько лет, что Вивенна не виделась с Оргюсом, деревенька, в которой он жил, превратилась в маленький городок. Девушке потребовалось время, пока она удостоверилась, что они приехали куда нужно. Город встретил их суетой, присущей всем городам. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что в лесу, до которого идти пару часов пешком, лежит несколько облепленных мухами трупов.

– И как нам его найти? – озадаченно спросила Алансия.

Они оставили лошадей в конюшне на постоялом дворе, перекусили и отправились на поиски. Вивенна искала знакомые ориентиры, ведущие к дому вампира, но город как будто отстроили заново, она не узнавала ни одного здания.

– Думаю, будет не так уж сложно.

Максимус указал на дом в конце улицы. Он ничем не выделялся среди других – одноэтажная каменная постройка с покатой крышей, окруженная низким, скорее символическим, забором, за которым виднелся огородик на пару грядок. Вив смотрела в указанном направлении, но сначала ничего не замечала. В итоге обе сестры заметили то, на что обратил внимание их товарищ: люди, идущие по улице, как бы случайно обходили дом по широкой дуге. Возницы, время от времени проезжающие мимо на телегах, подстегивали лошадей. Жители неосознанно старались держаться от непримечательного здания подальше. В доме либо находилось что-то, источающее сильную ауру, отталкивающую окружающих, либо кто-то пил энергию из всех подряд, грубо и нагло.

– Это наверняка он. Пошли, – Лана первая зашагала в сторону подозрительного здания.

– Дай мне с ним поговорить. Одной, – Вив придержала сестру за плечо и вышла вперед.

Обстановка не походила на жилище Оргюса. Тот всегда предпочитал аскетичный порядок, у него все вещи лежали на своих местах. Зайдя в дом, она увидела кучи мусора, обломки мебели, грязь и разрушение. Девушка усилила ментальную защиту и продралась через завалы хлама в соседнюю комнату. Там она его и нашла.

Посреди всевозможной рухляди на полу сидел Оргюс. Он нервно хихикал и безумно вращал глазами. Раньше он всегда гладко брил лицо, сейчас жидкая бороденка покрывала его щеки и подбородок, одежда во многих местах порвалась, от него пахло немытым телом и мочой.

– Оргюс? – с замирающим сердцем позвала Вив.

– Они все хотят меня уничтожить… я защищусь… я не дам вас в обиду… хи-хи… Да-а… Я защищаю этих людей… – шептал энергик, не обращая внимания на девушку.

Она присела напротив него, легонько коснулась руки. Он вздрогнул и, казалось, только сейчас ее заметил. В его взгляде мелькнуло узнавание.

– Вивенна? Что ты здесь делаешь? – удивленно спросил Оргюс и спохватился. – Ох, что же я… У меня не прибрано, да и накормить тебя нечем. Вивенна, тебе стоило прислать мне заранее письмо, чтобы я все убрал, вымыл… – его речь перешла в бессвязное бормотание.

– Все хорошо, Оргюс. Я пришла помочь тебе.

– Помочь? С чем? – энергик напрягся.

Вив почувствовала, как он ощупывает ее ментальный щит, и холодок пробежал по спине. Она была сильным энергетическим вампиром, хоть по виду и не скажешь. Никто не посчитает серьезным противником полноватую деву с доброй улыбкой. И все же Вив умела работать с энергией лучше многих. Ей не требовались оружие или физическая подготовка, чтобы участвовать в поединке воли. Но такой силы, какую ощутила в Оргюсе, она не ожидала. Его энергия, раньше легкая и прозрачная, пахнущая снегом и морем, стала липкой, зловонной, разлагающей. Изворотливые щупальца силы точили ее щит, словно без ведома хозяина.

– Оргюс, тебе нужна помощь. Ты теряешь контроль. Позволь мне…

– Все хорошо. Вивенна. Уходи, – тихо произнес он и мягко улыбнулся. – С ними все хорошо. Я спас их. Там, в лесу… Они сначала кричали, но я забрал их страх. Они уснули с улыбкой…

– Оргюс, ты не спас, ты убил их, – с болью произнесла Вив. На глаза выступили непрошенные слезы. Максимус и Лана оказались правы: ее старый друг сошел с ума.

Неприятное давление на ментальный щит прекратилось, Вивенна облегченно подумала, что привела Оргюса в чувства, но натолкнувшись на строгий сосредоточенный взгляд, поняла, что это не так. Внутри все сжалось от страха.

– Я. Спас. Их, – отчеканил энергик. Он злобно оскалился и с вызовом спросил. – А ты из тех, кто охотится на меня, да? Прошлая партия пожалела, что пришла сюда. Я расправился с ними, не вставая с места. Парочка молодых вампиров, что они могли противопоставить мне? Не ожидал, что вступишь в их ряды…

– Ты убил… вампиров? – с замиранием сердца переспросила Вив.

Получается, Совет отправил Лану, зная, что предыдущие энергики не вернулись. Самовлюбленные ублюдки подписали ее сестре смертный приговор.

Девушка почувствовала, как аура Оргюса усилилась, надавив на щит. Враждебная энергия сомкнулась вокруг. Если раньше мерзостные щупальца легонько скребли, пытаясь найти брешь, то сейчас все пространство вокруг заполнила тошнотворная скверна, которая царапала и кусала, будто разъяренный зверь.

– Я убью любого, кто помешает мне спасать людей! – рявкнул Оргюс.

Щит лопнул. Мгновение Вивенна ощущала пустоту. И тут вязкая, смрадная сила ударила по девушке, забралась внутрь, принялась кусать, разжевывать и проглатывать ее естество. Сначала исчез страх. Она успела добежать до выхода из дома, когда на нее волной нахлынуло спокойствие. Отрешенность, полное безразличие. Она устало прислонилась к косяку двери и не обратила внимания, когда две пары рук выволокли ее на солнце. Она неохотно передвигала ноги, когда ее тащили, как куклу, через улицу, подальше от Оргюса. Когда укладывали на земляной пол сарая, когда сестра гладила по щеке. Когда слезы катились по ее щекам.

Сколько Вив не видела ее слез? Да с того самого дня, когда в дом вломились охотники и убили их мать. Тогда Алансия плакала последний раз, но не от горечи от потери матери, а от злости, что старшая сестра не позволила ей напасть на охотников. Малышка Алансия, чувствуя в себе силу, хотела напасть на трех взрослых мужчин во всеоружии. Вивенне хватило мастерства сдержать сестру. Никто не взял на себя грех убить двух беззащитных детей. Их клеймили и выкинули на улицу, как двух побитых собак. Они быстро прибились к вампирам, мотались от клана к клану, но нигде не приживались. Обожгли себе руки, чтобы ожоги скрыли клеймо. Старались держаться вместе, но гора невысказанных обид росла. Потом они избрали каждая свой путь. Но это привело лишь к тому, что сейчас они вместе, а Лана снова плачет.

Мысли текли медленно и отстраненно, Вив словно со стороны наблюдала свою жизнь. Создавалось впечатление, что это и не ее жизнь вовсе, а чья-то чужая, и она совершенно ее не трогала.

Послышалась возня, и перед Вив возник Максимус. Он был непривычно серьезен, будто собирался исправить что-то плохое. Но ведь ничего не произошло, так с чего ему корчить такую мину?

– Вивенна, слушай меня внимательно. Тебе срочно нужно испить.

– Не хочу, – равнодушно ответила Вив.

– Я понимаю. Но так надо. Иначе умрешь, понимаешь?

– Плевать.

Он схватил ее щеки ладонями и угрожающе навис над ней:

– Это сейчас тебе плевать. Но ты должна. Обязана выпить. Тебе не нужно даже напрягаться, ты будешь пить меня, поняла? Я раскроюсь, и будет легче легкого. Тебе всего лишь нужно будет начать.

Обычно Вив закрывалась, чтобы случайно не вытянуть из кого-то энергию. Этому учат всех вампиров в первую очередь. А только во вторую – осознанно пить. Но сейчас ей не хватало сил даже закрыться, потому все ее нутро было обнажено, изранено и поглодано жуткой, тошнотворной энергией Оргюса. Она ощущала себя как тень прежней Вивенны. Сил не хватало ни на что, и смерть виделась ей избавлением. Она почувствовала, как Максимус распахнулся навстречу ей, потянулся, приник. Как если бы кто-то приложил чашку к ее губам, и нужно было лишь сделать глоток…

Вивенна будто ощутила все эмоции разом, от невыносимой тоски до беспредельной радости. По щекам ее потекли слезы, в грудь распирало от смеха. В глазах мелькали разноцветные огни, тело наполнилось легкостью и светом, жаждой сражения и желанием жить. Среди вампиров считалось неприличным пить друг друга, и Вив никогда не пробовала подобного. Будучи более чувствительной, чем многие, она могла ощущать наиболее сильные ауры, но знала, каково это – чужая сила на вкус. Она не походила на человеческую энергию, но тоже насыщала, распространялась и заполняла опустошенные закоулки внутреннего естества.

– Вивенна, – прохрипел Максимус, – потише. Ты берешь слишком много.

Смысл сказанного не доходил до Вив. Она купалась в переливающемся свете, наслаждаясь каждым мгновением, возвращаясь в мир и осознавая, как он прекрасен.

– Вив, – тихо и взволнованно позвал энергик. – Ви-ив…

Он приблизился и поцеловал девушку. Она ощутила соленый привкус на его языке, сухие губы оказались мягкими и нежными. Вивенна не удивилась его реакции. Их связь сейчас была настолько всепроникающей, что даже зайди Максимус дальше поцелуя, это не стало бы настолько интимным, как то, что происходило между их энергиями. Хотя поцелуй являлся логичным физическим продолжением, он отрезвил Вивенну и сбавил ее пыл. У нее появилось достаточно сил, чтобы закрыться и остановить поток силы, льющийся в нее из Максимуса. Тот облегченно выдохнул. Лицо его было бледным, на щеках виднелся болезненный румянец, глаза лихорадочно блестели.

– Я же говорил, что это… интересный опыт, – слабо улыбнулся он и окинул Вивенну столь жадным взглядом, что ей захотелось прикрыться руками, несмотря на наличие одежды.

– Закончили? – глухо спросила Лана, заглянув в сарай, который стал их временным укрытием. Она выглядела взволнованной. – У нас гости.

Вивенна и Максимус, поддерживая друг друга, вышли на улицу. Ощущения от недавнего слияния еще не до конца улетучились, и каждое соприкосновение вызывало мурашки. Свежий воздух и вид новоприбывших отрезвил девушку. Она отшатнулась от Максимуса и чуть не упала. Перед тремя энергетическими вампирами, двое из которых были не в лучшей форме, стояло трое охотников на вампиров. Они презрительно кривили губы и держали энергиков под прицелом арбалетов.

– Вы обвиняетесь в нападении на людей и многочисленных убийствах, – надменно произнес самый старший охотников. Ему на вид было порядка сорока, его подчиненные явно недавно вступили в Орден: им в лучшем случае было лет двадцать пять и они здорово нервничали.

– Остынь, старик, – протестующе поднял руки Максимус. – Мы никого не трогаем. Не на тех напал.

– Еще скажите, что вы не мерзкие вампиры, – ухмыльнулся тот, что был помладше.

– Мы мерзкие вампиры, которые не убивают людей, – ухмыльнулся энергик.

– Мы состоим в клане, – напряженно произнесла Алансия, и все воззрились на нее. – Совет клана поручил нам избавиться от… опасного сородича. Который портит вам жизнь.

– Что же, ваш Совет заставляет убивать себе подобных? – недоверчиво прищурился старший охотник.

– Люди занимаются этим веками. Чем вампиры хуже? – издевательски хмыкнул Максимус, заслужив неодобрительный взгляд. – Слушайте. Мы можем и дальше угрожать друг другу, пока на соседней улице поехавший башкой энергик сосет силу из всего живого. С нами можно договориться, с ним – нет, мы пробовали. Если Орден встревожен гибелью людей в округе, то я могу указать дом, в который стоит постучать, и не посчитаю это предательством своего народа, потому что сбрендившие вампиры опасны абсолютно для всех. Только вот и вы, и мы слишком долго медлили. Этот псих достиг того уровня, при котором с ним сложно будет справиться, особенно если мы не объединим силы!

Его речь становилась с каждым предложением все громче, от его пыла даже охотники опустили арбалеты. Никто не собирался на них нападать – Максимус был прав, одни вампиры не справятся с Оргюсом, и появление охотников казалось чудом, если они согласятся помочь.

Представители Ордена отошли в сторону. Совещались они недолго. Скорее всего, они и сами осознали свою промашку и чувствовали угрозу на соседней улице, но никогда бы не признали этого. В конце концов они согласились объединить усилия.

Вивенна пришла в себя только когда они вшестером, скрывшись в переулке рядом с домом Оргюса, приступили к обсуждению плана. Она не была готова к лавине событий сегодняшнего дня: сначала ее друг оказался спятившим убийцей, потом он чуть не выпил ее до дна, а после умопомрачительного слияния с Максимусом, который раньше не вызывал ничего, кроме раздражения, она в одной команде с охотниками собирается убить вампира, который вдохновил ее жить среди людей. Голова шла кругом.

– Вив, ты как? – спросила Лана. Она выглядела встревоженной. – Ты все время молчишь. Еще не оправилась?

– Я… Да, – Вивенна потерла лоб и смущенно кашлянула под пытливыми взглядами охотников. – Но мне уже лучше. Я готова.

У охотников на вампиров имеются амулеты и оружие, они умеют чувствовать намерения вампира и течение энергии. Хотя вампир может атаковать человека, даже не шевельнувшись, охотника тренируют так, чтобы он сумел победить. Они используют многозарядные арбалеты и амулеты, дающие подобие вампирского щита. При этом у всех охотников отличная боевая подготовка, они умеют сражаться минимум тремя видами оружия. У вампиров разные возможности: кто-то может пить, только находясь в телесном контакте с жертвой, а кто-то дотянется силой на добрых десять футов. Охотников учат расправляться даже с вампирами-«дальниками», что сейчас сыграло всем на руку: Оргюс не подпустил бы никого близко, и радиус его атаки был больше, чем у Вив, Ланы и Максимуса.

Не проявляя полного доверия друг к другу, шестеро сошлись на том, что двое охотников проникнут в здание, в то время как один будет держать вампиров под прицелом арбалета и следить за амулетами своих товарищей. Если кто-то из охотников погибнет, его амулет погаснет. В свою очередь, вампиры будут держать щиты на охотниках и оттягивать на себя часть смертоносной ауры Оргюса. Если энергики предадут и снимут щиты, их пристрелят. Если охотник захочет выслужиться и убьет вампиров, с его друзей внутри здания спадут щиты, и последние минуты жизни им не понравятся. План был не без изъянов, но другого быстро придумать в условиях взаимной враждебности не удалось.

Вивенна защищала главного охотника, Максимус страховал второго, а Лана, обладающая наибольшим запасом энергии, следила за ее распределением между вампирами. Охотник, который с ними остался, представился как Джоуи, старшего звали Рэндал, а младшего – Салв. Они эвакуировали горожан в радиусе, гораздо большем, чем охватывал Оргюс, и правильно сделали: вампиры не знали, как может возрасти аура сумасшедшего при опасности. Рэндал и Салв вступили в поле липкой, агрессивной энергии и медленно продвигались по дому. Вив представила, что они испытывают, и содрогнулась: идти сражаться с заведомо превосходящим тебя по силе противником, да еще в окружении мерзкой, темной, отравленной энергии, которую они ощущают благодаря чутью, да еще и под щитами, которые контролируют те, на кого они привыкли охотиться. Как только согласились…

Первый удар пришелся на Рэндала. Оргюс попытался его выпить, как только тот оказался на расстоянии двух футов. Несмотря на широкую ауру, возможно, два фута – предел, в котором вампир может атаковать. Вив усилила щит охотника, а тот уже отстреливался, но Оргюс, раньше довольно медлительный, сейчас двигался со звериной быстротой. Безумие и избыток энергии после убийства многих людей сделали его почти неуязвимым. Вив чувствовала, как Рэндал ловко нападал на врага, перестав думать о щите, который может лопнуть в любой момент. У Максимуса выступил лоб на лбу. Несмотря на то, что Лана подпитывала его щит энергией, ему было тяжко после слияния с Вивенной.

Вив, украдкой пытавшаяся нащупать сознание Оргюса, уловила в хаосе безумства даже не мысль, а намек на нее и резко развернулась к Джоуи:

– Он хочет выбраться! Быстро! Убери людей с улицы дальше отсюда!

– Но… – охотник замялся, не желая упускать вампиров из виду.

– Да не тронем мы твоих товарищей! Быстро!

Он побежал, а Вив под удивленными взглядами друзей усилила защиту Рэндала.

– Я ничего не по… – начал Максимус, но тут окно дома разбилось, и оттуда выскочил Оргюс.

Это было страшное зрелище: вампир истекал кровью, рычал и метался по улице в поисках источника пищи. Друзья отступили, ощущая свою беззащитность перед ужасающей мощью. Оргюс поводил головой, будто принюхиваясь, а затем повернул голову к Вив. Его взгляд стал осмысленным и смягчился, внутри его темной, липкой энергии мелькнул проблеск света, чистый, как первый снег. Он разлепил губы, бордовые от запекшейся крови, и тихо, но отчетливо, без тени безумия, произнес:

– Прости меня, Вив.

Больше он не успел ничего сказать: ему в спину вонзилось четыре арбалетных болта. Оргюс упал на колени, повалился ничком на утоптанную дорогу. Вив подскочила к нему и перевернула безжизненное тело. Внутри что-то оборвалось. Она уткнулась ему в грудь и беззвучно заплакала.

Вивенна не знала, сколько времени она пробыла у тела своего бывшего друга. Ощутив движение рядом с собой, она повернула голову. Вокруг стояли вампиры и охотники. Последние выглядели смущенными. Рэндал заговорил первым:

– Нам… нужно будет забрать тело.

Вив медленно встала. На улице, кроме них шестерых, никого не было. У Ордена охотников достаточно власти, чтобы люди не высовывали носа из домов, пока им не позволят. Максимус помог Вивенне встать.

– Не думал, что когда-нибудь скажу это, но… спасибо, охотнички.

– Я тоже не думал, что скажу так, но без вас мы бы не справились. Поверженный монстр…

– Он в течение многих лет помогал людям, избавлял их от боли, – глухо сказала Вив, глядя в одну точку.

– Это его и сгубило, – кивнула Лана.

Она приобняла сестру, и та положила голову ей на плечо. Рэндал внимательно посмотрел на них. Рэндал нахмурился и глянул на арбалет, который все еще держал в руке:

– Ситуация нестандартная. Как командир группы, я вправе принять решение о дальнейших действиях. Думаю, учитывая обстоятельства, мы можем вас отпустить.

– Я бы удивился, если б после случившегося ты нас пристрелил, – съязвил Максимус и сыпанул соли себе на язык.

– Разрешите высказаться, – подал голос Салв и после кивка Рэндала продолжил. – Я считаю, что нам и в будущем стоит рассматривать возможности для межрасового взаимодействия, – охотник залился краской. – И смягчение мер…

– Я подумаю над этим.

– И тело Оргюса останется у нас, – твердо сказала Вив. – Мы похороним его в соответствии с нашими обычаями.

Рэндал кивнул. Окинул вампиров взглядом на прощание, развернулся и пошел прочь. Младшие охотники поспешили за ним. Через несколько шагов Салв обернулся и произнес одними губами: «Спасибо».

И В СРЕДУ БЫЛА ПУСТОТА [Даня Усталость]

51 ЧАС ДО ТРАГЕДИИ

Поезд затормозил задолго до прибытия на станцию и плавно подплывал к платформе, издавая протяжный скрип. Когда он затих, стук колёс сменился свистом, который подсказывал пассажирам, что они остановились на очередной захолустной станции на пути в блистательную Столицу. Никого данный факт не заинтересовал. Из поезда вышел один человек, да и тот — инспектор, о чём издалека сигнализировали его сияющие голубые одежды. Посеревший от времени камень платформы на фоне его плаща казался ещё более невзрачным, тусклым и затхлым.

Поправив капюшон, служака двинулся к вокзалу — когда–то шедевру модернизма, случайно затесавшемуся среди покосившихся деревянных домиков. Его построили во времена, когда Империя лоббировала «реновацию» — теперь же громоздкий вокзал освещал путникам дорогу, подобно маяку посреди бурного океана, напоминая, что впереди людей ждёт настоящая цивилизация. Страшное же — оно здесь и скоро останется позади.

На большом пне, где уже появилась трещина, сидел станционный смотритель — Валерий Юлианович. Он опирался на ружьё, которое не выпускал из рук ни на секунду, и наблюдал за пришельцем исподлобья, из–за чего его лицо окончательно скрадывалось в причудливую тень, расползающуюся от носа. Редкая борода, запутавшаяся и жёсткая, делала старика похожим на карикатурного лесного духа. Вот он, наш герой.

Когда инспектор подошёл к смотрителю, Юлианыч поднялся со своего места и отсалютовал как полагается; юноша протянул правую руку в перчатке, замотанную до самого локтя, однако, не получив ожидаемой реакции, спрятал её за спину. Смотритель красноречиво подождал, когда гость представится:

— Инспектор Маттей Дендрич — к вашим услугам, — пришелец поклонился, — Валерий Юнианович, пройдёмте со мной. — старик остался стоять на месте, даже когда его новый знакомый развернулся на каблуках в полной уверенности, что за ним последуют. — Похоже, мы не совсем понимаем друг друга. Пожалуйста, проинспектируйте поезд как можно скорее — мы и так опаздываем.

— Вы же инспектор — вы и инспектируйте, — отозвался Юлианыч, продолжая медленно, как травоядное животное, двигать челюстями; когда дело было кончено, он выплюнул комок в стоящее рядом ведро. Звук получился такой звонкий, что разнёсся по округе, и собаки, спящие за вокзалом, залаяли. Маттей поморщился, отводя лицо. — Шуток вы не понимаете.

С этими словами смотритель пошёл к голове поезда, поскрипывая старыми ботинками. Сопровождающий учтиво последовал за ним, цокая по плитке каблуками.

В первом вагоне их встретил знакомый Валерию запах сигарет, смешанный с женскими духами; в просторном салоне сидели люди. Когда старик проходил мимо, один из пассажиров, тоже пожилой человек, кутавшийся в синий плащ смотрителя, почтительно склонил перед ним голову и натянул дежурную улыбку; дети смотрели вслед непонятному субъекту, а взрослые наоборот — отводили взгляд.

Во втором, третьем и четвёртом вагоне ситуация повторилась. Пятый оказался пустым — в четвёртом, наконец, показалось мясо. Маттей провёл смотрителя сквозь ряды холодильников, в которых хранились отдельно тела и головы. Юлианыч иногда останавливался, чтобы взглянуть на них — вот и сейчас он решил уделить особое внимание мраморной руке, кокетливо торчащей из приоткрытой дверцы. Один ноготь у неё был сломан, под остальными забилась грязь.

Инспектор вёл старика с уверенностью экскурсовода, указывая то на один ряд холодильников, то на другой. Вскоре они пошли дальше. Шестой и седьмой вагон ничем друг от друга не отличались, кроме количества камер, поставленных друг на друга; в восьмом же их ждали новые пассажиры.

Едва открылась автоматическая дверь, Валерий крепко зажмурился, оттягивая миг встречи с тем, чего боялся сам. Такие места звались сторожами не иначе как «питомники», ведь в них перевозили Сородичей — тех несчастных, чья плоть срослась неправильно.

Инспектор ушёл. Юлианычу же был один маршрут — вперёд, продираться сквозь причудливые куски мяса, по ошибке сросшиеся как гуманоиды.

Работа сторожа — добраться до хвоста поезда и нажать на кнопку, позволяя ему двинуться дальше; это будет означать, что всё в порядке. Но с тех пор, как Валерий заступил на службу, он понял только то, что мир давно сошёл с ума и порядок, знакомый ему с детства, не имеет никакого отношения к порядку реальному.

Большая красная кнопка светилась в темноте, требуя к себе особого внимания; её поглаживала сухая девичья ладонь. Когда смотритель подошёл поближе, то заметил, что ладонь вполне обыкновенная — только светло–розовый лак на ногтях потрескался, обнажая прилипшие к плоти комья земли. Стоило смотрителю подойти поближе, как она схватила его за грудки.

— Ишь ты, какая наглая, — старик усмехнулся. — Давненько таких не видел.

Существо подалось навстречу, показывая своё лицо — бугристую костяную маску, усеянную десятками маленьких глаз, сквозь которые можно разглядеть причудливую систему пульсирующих и набухающих сосудов. Зная, что за ней наблюдают, особа слегка склонила голову на бок. Рукой, на котором красовались восемь пальцев–иголочек, она указала на запястье левой руки: там красовался браслет... Нет, не браслет, наручник. Под ним расползалась красная полоса крови. Сородич бессловесно просила о помощи.

48 ЧАСОВ ДО ТРАГЕДИИ

Когда инспекция окончилась, старик вышел из поезда. Он наблюдал, как махина отдаляется, растворяясь в утренней дымке, и только свист механизмов, шорох и стук колёс издалека ещё напоминали о том, что в деревеньку заглянули новые люди. Спустя полчаса Валерий, убедившись, что ни один Сородич не вырвался, пошёл обратно к вокзалу, который давно стал его домом.

Смотритель давно не появлялся в своей сторожке, предпочитая спать прямо на вокзале. Местные сюда не приходили, им без надобности выбираться с окраины, чужие практически не забирались — красота! Постоянными соратниками Валерия стали тишина и покой — что ещё надо в почтенном возрасте?

Просторный холл вокзала, украшенный мозаикой с пола до потолка, встретил самозванного хозяина скрипом половиц и пением ветра под крышей. Давно пора заняться починкой здания, но сам старик давно уже не в силах, а просить особо и некого: деревенька последовательно вымирала, превращаясь в придаток к станции–призраку, каких на теле Родины красовалось достаточно много.

Под арочным сводом разнеслось протяжное эхо — это собаки, привлечённые теплом, делали подкоп у ветхой западной стены и пробирались в жилище Валерия; сторож подошёл к колонне, где висели несколько банок, и постучал по ним. Псины заскулили и засуетились, как бы вылезти обратно через скромную нору. И так — каждый день.

Юлианыч покрутил ручку радио, ни на что особо не надеясь. Шипящий диктор с «Первого Социалистического» сообщил: «Прошёл двести пятьдесят шестой подпольный съезд Народного совета. На нём обсудили...» Спустя полминуты радио начало выплёвывать помехи, перемежая их отдельными словами: «Роман. Георгин. Надувная лодка. Суперпродложение». Постучав по корпусу как следует, старик не добился внятного эффекта, продолжив слушать монотонное перечисление несвязанных слов. Он подозревал, что попал на так называемое «радио последнего дня»: ни таинственная находка, ни «последний день» его не интересовали — только то, что там с двести пятьдесят шестым подпольным съездом Народного совета.

В коридоре послышался звон: это банка, висящая на растяжке, сорвалась и покатилась вниз по коридору. Валерий тут же схватил ружьё, проверил, что оно заряжено боевыми, и прижался к дверному косяку, по–армейски осторожно выглянув в холл. Там, смачно ругаясь, его ждал нежданный посетитель: молодой человек с густыми каштановыми волосами, далеко посаженными глазами и круглым лицом, покрытым редким юношеским пушком. Заметив, что за ним наблюдают, незнакомец вскинул руки, закричав на весь вокзал:

— Ёшкин–матрёшкин!.. Я всё расскажу! Всё–всё, клянусь! Э–э... даже то, что не знаю — всё расскажу!

Юлианыч повесил ружьё за спину и вышел в зал. Он погладил бороду, задумавшись на мгновение. Теперь смотритель видел, кто к нему забрался — городской мальчишка, ни на секунду не выпускающий из рук телефон. Даже вскинув руки, чтобы сдаться неизвестной опасности, он продолжал сжимать маленькую коробочку, обвешанную брелоками, как талисманами.

— Десять лет не слышал, чтобы кто–то так ругался. «Ёшкин–матрёшкин»! Скажешь тоже, — старик опёрся на дверной косяк. — Ты кто такой будешь?

— Лёня Бобров, — промямлил мальчишка, — вообще–то Леонард Прокопьевич Бобров, если хотите знать. Имя выбирала мама, я тут ни при чём! Что вы так на меня смотрите? Ну да, вымазался я, пока по долам и весям скакал. С кем не бывает. Дороги–то у вас нет!

— Во–первых, руки опусти, Лёня. Во–вторых — сколько тебе лет? — после этих слов старика Лёня медленно опустил руки, разблокировал телефон и уставился в него, как будто это имело какой–то смысл:

— Двадцать семь мне, — задумчиво отрапортовал мужчина в теле мальчишки. — Я сейчас вам паспорт покажу, если что.

— Молодо выглядишь, — сторож присел на одну из лавок, и Лёня так же. — Паспорт нужно с собой бумажный носить.

— Началось!.. — гость закатил глаза, заблокировал телефон и спрятал его во внутренний карман куртки. — Послушай, дед, ты вообще кто такой? Я станционного смотрителя ищу, который к часовне водит. Знаешь такого?

— Знаю, — «дед» усмехнулся, — он перед тобой.

Лёня многозначительно кивнул, раздумывая, что ему делать с полученной информацией. Валерий же, продолжая потешаться, обратился к нему, не давая и слова вставить:

— Вот как... Валер Юлианыч, мне нужно в часовню.

— Всем вам туда нужно, — усмехнулся проводник. — Леонард Прокопьевич, не твои ли вещи стоят в углу?

— Мои. А что? — Лёня прищурился и моментально поменял выражение лица с деланно–дружелюбного на напряжённо–агрессивное.

Оба посмотрели на гигантский рюкзак, из которого торчали изолированные провода, несколько бутылок из–под лимонада и пистолет. Старик усмехнулся своим мыслями, после чего побрёл обратно в кассовую зону, где продолжало шуршать радио. Бобров кинулся за ним. — Да что не так с моими вещами?! И ты отведёшь меня или нет?

— Отведу, — крикнул смотритель, чей голос эхом разнёсся под сводами вокзала, — только деньги вперёд.

— Зачем тебе в этой глуши деньги! — мальчишка издал звук раненого медведя. — Ла–адно, будут тебе деньги! Картой или кодом можно? Пф, действительно, и куда я попал. Дай угадаю: только наличкой! И банка в вашем захолустье тоже нет?

— Экий ты наблюдательный, — Юлианыч подкрутил радио, чтобы оно шуршало немного погромче. — Послезавтра поезд придёт, там наличку выменяешь.

Лёня мрачно хмыкнул:

— Так, а откуда у вас такие сведения, что я до послезавтра задержусь?

— От нас два пути — через лес, за компанию с волками, или на поезде. Ты какой выберешь?

— Убедил. Поезд так поезд, — Бобров вскочил на ноги, натянув куртку обратно. Теперь его лицо озаряла широкая улыбка. — Веди давай, старичок!

45 ЧАСОВ ДО ТРАГЕДИИ

В долину опустился плотный туман. Когда Валерий вместе со своим новым знакомым выходили с вокзала, они заметили лишь очертания деревеньки; кое–где паслись, мерно пережёвывая траву, козы и коровы.

Из ближайшего дома, отворив ставни, выглянула соседка. Они со сторожем обменялись парой дежурных фраз: «Как ты, Юлианыч?» — «Живой!» — «И я живая». Старики наскоро распрощались.

Лёня закатил глаза, надеясь, что не будет таким, когда состарится, достал телефон и принялся снимать себя и окружающие сорняки, которые принимал за часть леса:

— Привет–привет! С вами ваш лучший друг Лёня и его новый приятель — какой–то стрёмный мужик из глуши! Мужика не покажу, он своего согласия не давал. Зато посмотрите на местные виды. Ва–а–ау! Здесь просто супер, вам придётся поверить мне на слово!

Дождавшись, пока Бобров наиграется, Валерий пошёл вперёд по узкой тропинке, которая вела в лес. Поначалу деревья были редки, то и дело встречались пни; вскоре вокзал и деревенька пропали в непроглядной серости. Вокруг путников ждал лишь плотный массив деревьев. Покуда смотритель и его гость шли, не было никаких сомнений, что за ними наблюдают.

— Жутковатое место, — поёжился Бобров. — Слушай, старый, а волки тут водятся? — дождавшись, пока сторож кивнёт, путник с самым напряжённым видом схватился за голову. — Класс! Ты же меня защитишь, да? Вижу, ты опять кивнул. Мне стало немного легче!

Чащи сменялись полянками; полянки — кругами из золы, насыпанными суеверными местными. Лёня, поняв, что чёрные полосы здесь не просто так, достал телефон и стал фотографировать.

— Не отвлекайся от дороги — волков проморгаешь, — посоветовал проводник и тихо добавил: «или чего похуже».

— Да куда уж хуже! Мистика какая–то начинается, — громко, чтобы слышал весь лес, деревня и, возможно, поезд в сутках езды от них, возмутился Бобров.

— Зачем ты в часовню идёшь, раз мистику не любишь? — заподозрил неладное Валерий. Он резко остановился, обернувшись к собеседнику. Теперь, стоя лицом к лицу, он понял, что его смущало: молодой человек не выглядел как турист. А туристов старожил повидал немало. Вкупе с гигантским рюкзаком, что перевешивал несчастного путешественника, создавалось ощущение мучительной недосказанности.

42 ЧАСА ДО ТРАГЕДИИ

Часовню строили в то же время, что и вокзал, поэтому она представляла собой маленькое, но высокое здание с выдающейся апсидой. Круглый купол венчал знак кварка, а мозаики, уже изрядно осыпавшиеся, рассказывали историю физики как науки. Лёня не обратил на них никакого внимания — а ведь туристы обычно ради таких фото и ходят! — и поспешил к воротам, запертым на гигантский амбарный замок. Поняв, что так просто они не поддадутся, мальчишка скинул с себя рюкзак, размял затёкшие мышцы и плюхнулся у входа, ожидая, что ему откроют.

— Часто, значит, сюда людей водишь? Много денег приносит такое хобби, наверное? Хотя зачем деньги в лесной глуши, а? В городе–то понятно, кружки какие–нибудь есть для стариков, секции там. Тут? Пф, не знаю, не знаю. Так вот, ты сюда дней десять назад случайно девушку не водил?

— В моём–то возрасте, соколик? — поинтересовался сторож, чувствуя, как сердце пропускает удар. Вот именно: он водил — как быка водят за кольцо. Она вырывалась, кричала, сопротивлялась, но что ему было до того. Видела, что не стоит видеть, и поплатилась за это. Из размышлений Валерия вернуло к жизни саркастичное «Ха. Ха. Ха», сопровождаемое жидкими аплодисментами.

— Очень смешно, — Лёня громко втянул носом воздух. — Вспоминай давай. Встаёшь ты такой с кровати. Приходит девушка. Красивая девушка, такое уточнять надо. Блондинка. У неё рюкзак был точно такой же. Я ищу её.

— Что с ней? — спросил сторож, зная ответ. Она пальцами цеплялась за эту самую дверь и случайно сломала один ноготь. Браслет так сильно впился ей в кожу, что оставил глубокую тёмно–розовую борозду, через которую выступили красные капли.

Борозду... На руке... Борозду...

— ..короче, пропала она, — закончил свой многословный рассказ, который Юлианыч пропустил мимо ушей, Лёня. Он смотрел на своего проводника глазами, полными искреннего переживания. Точно так же смотрели тогда и она. — Ты вспомнил чего–нибудь?

— Нет, не вспомнил, — покачал головой смотритель, после чего открыл амбарный замок. Тот грузно упал на пыльную дорожку, некогда мощёную, сейчас покрывшуюся слоем грязи. — Что меня поражает в вашем поколении, так это панибратство, — пробурчал Юлианыч в бороду, спрятав ключи обратно во внутренний карман.

Внутри их ждал большой холл, разделённый колоннами на восемь пределов. Каждый из них украшала мозаика в голубых, бордовых или жёлтых тонах; на дальней стене, наиболее хорошо сохранившейся, проглядывали очертания трёх массивных фигур в окружении кланяющихся людей. Лёня ходил вокруг, фотографируя себя и мозаики да приговаривая: «Круто! Очень круто!». Любопытство завело его к массивной железной двери, ведущей в западную часть часовни. Такая же стояла и в восточной — там за покосившимися полотнищами можно было разглядеть хранящийся садовый инвентарь, никакого интереса для молодого человека не представляющий.

Безуспешно подёргав ручку, Лёня отошёл на несколько шагов и сфотографировал артефакт уходящей эпохи. Он вернулся к своим вещам, оставленным прямо в центре грандиозной залы, и снова осмотрелся. Его честной реакцией было совершенно простое «ва–а–ау», которое у старика вызвало усиленное раздражение.

— Что, экскурсии не будет? — спросил Бобров, хлопая длинными ресницами, точно младенец, ожидающий внимания матери.

— Часовня древнее меня, — глубокомысленно начал старик. — Это всё, что о ней нужно знать. Когда я приехал, её уже не использовали по назначению. Так, хранили инвентарь, прятались от волков. Был у нас охотник такой, Никита Юрьич, он хотел её под перевалочный пункт переоборудовать. Не сложилось, нарисовались власти и давай — культурное наследие то, культурное наследие сё. Потом и Никита Юрьич, пусть ему там хорошо будет, помер. Вот и стоит здание неприкаянное.

— У тебя поэтический склад ума, папаша, — Лёня поёжился, — слово «неприкаянный» отлично подходит. Здесь энергетика какая–то... тяжёлая.

— Какая такая энергетика? — Валерий достал кисет и закинул в рот очередной ком табака. Бобров продолжил делать пассы руками, приговаривая:

— Энергетика — типа... атмосфера, да.

— Так бы и сказал — атмосфера. Энергетика, сынок, это про другое, — провожающий достал из своей скромной поклажи складной стул, разложил его и принялся ждать, пока юный натуралист сделает то, зачем пришёл.

— Я не буду оправдываться. Сказал как сказал! — огрызнулся Лёня и зарылся в свои вещи. Оттуда он достал несколько приборов разного размера, сцепленных между собой изолированными проводами, и стал раскладывать в разных углах часовни. Старик некоторое время безучастно наблюдал за этим, однако не выдержал, когда Бобров подошёл к запертой двери:

— Это ещё что, разорви тебя Мать, такое?

— Я ж говорил: замеры паранормальщины делаю, — мальчишка тут же бросил провода на землю, словно его застукали за чем–то постыдным. — Послушай, Валер Юлианыч! Мои исследования касаются, ну, типа... Той Стороны... или, короче, не важно чего. Ты можешь идти, а я тут пока пооткисаю, идёт?

— Не идёт, — заявил смотритель. — Сколько времени тебе нужно?

— Часов сорок... — стушевался Лёня.

— Будешь столько времени на приборы глазеть? — натуралист угукнул, чем ещё больше разозлил старика. — Ты за кого меня принимаешь? Они ж не работают!

— Как!? — поначалу Бобров изобразил искреннее изумление, а затем, поняв, что его раскусили, стал жевать губы. Когда он решился вновь заговорить, то голос его стал тихим и забитым. — Нет, они работают. Просто с переменным успехом. Блин, Валер Юлианыч, да поверьте же мне наконец! Юля говорила, что всё так и должно быть!

— Кто такая Юля? Подружка твоя?

— Да. Она пропала здесь. Перестала выходить на связь десять дней назад, — Бобров поднял взгляд на старика. — Скажите, что вы тут ни при чём...

— Ты прав, ни при чём, — Юлианыч погладил бороду, раздумывая, как ему поступить. — Оставаться здесь ночью опасно. Кругом дикие звери, к тому же ты сам не знаешь, что может пойти не так. Давай оставим твои приборы и вернёмся на станцию. Утром посмотрим, работают они или нет.

— Работают! И я никуда от них не отойду! — упёрся Лёня. — Вдруг Юля вернётся или я узнаю, что с ней случилось! Одно из двух.

— Упёртый ты через чур, — усмехнулся в бороду провожатый, — будь по–твоему. Учти, я предупреждал тебя, что будет опасно. Запирать тебя не стану — с тобой посижу. Интересно, что ты сделать с гнилыми железками пытаешься.

— Правда? Вы останетесь здесь, со мной? Несмотря на наши разногласия, Валер Юлианыч, я рад это слышать! Как будто папа вернулся, вот такое ощущение, — Бобров прижался к двери спиной и съехал по ней, задевая замок, который жалобно скрипнул, чем напугал натуралиста. Он выглядел так, словно нечто паранормальное уже случилось.

— Костёр надо развести, — Валерий выплюнул табак прямо на пол часовни. Лёня вновь поморщился, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассориться, и вместо этого поделился оптимизмом:

— Да не–е–ет, вряд ли будет настолько холодно.

40 ЧАСОВ ДО ТРАГЕДИИ

— Холодно, блин! — Выспренное «капец!» Боброва разнеслось под сводами часовни. Он ходил кругами, потирая запястья. На одном из них красовался браслет — точно такой же, как на руке той девушки.

— Мысленными «блинами» не согреешься. Повторяю, костёр нужен, — Юлианыч выплюнул очередной ком, потерявший вкус, цвет и запах табака. — Иди, пособирай пока хворост, палки, всё, что горит.

— Погоди, дед, ты чего, на смерть меня отправляешь?! С волками я что делать буду?

Постучав по карманам бушлата, старик достал две вещи, о чём тут же сообщил Лёне:

— Держи. Вот фонарик и ультразвуковой отпугиватель. Пользоваться мгновенно научишься, раз с техникой на короткой ноге.

Бобров помялся, но вещи взял, после чего выскользнул из часовни. Снова стало так тихо, словно никого там и не было; лишь смотритель слушал собственное дыхание, тяжёлое и мерное. Он то сжимал в кулак пальцы, то снова разжимал их. Ему всё казалось, что в его руках снова эти белобрысые волосы, струятся, как вода, выскальзывая из пальцев.

38 ЧАСОВ ДО ТРАГЕДИИ

Когда Лёня вернулся, он выглядел изрядно уставшим. В одной руке он сжимал большой пакет, полный веток и прочего скарба, а в другой — отпугиватель. Мальчишка молча подошёл к своему рюкзаку и принялся копаться в нём, оставив скромную ношу старику, который на знакомом ему месте принялся разводить костёр. Обоюдное молчание прервалось, когда Валерий услышал щелчок у себя над ухом:

— Ты с предохранителя не снял.

Ещё один щелчок.

— Давай покажу, как надо, — Лёня не успел понять, что произошло, но старик с проворностью бывалого вояки ударил его по запястью и отобрал пистолет. — Чай не в игрушки играешь! — теперь дуло пистолета смотрело прямо на горе–стрелка.

Лёня медленно поднял руки. Лицо его превратилось в неподвижную маску непонимания. В мыслях он наверняка повторял: «Это сон. Это сон».

— Я... Я нашёл руку... — запинаясь, попытался объяснится Бобров. — Это ведь вы сделали, да? Убили Юлю?

— Какую руку? Покажи её. Не удивлюсь, если ты принял за неё ветку, — смотритель спрятал пистолет к себе в бушлат и подтянул поближе ружьё, вернувшись на своё место. — Скажешь тоже.

— Э–это правда рука! Я тебе не лгу, дед, ты чего!..

— Сколько раз за этот день ты мне «не лгал», а? — Юлианыч даже не думал поддаваться на очевидную провокацию и продолжал наблюдать за цирком. Он краем глаза заметил шевеление у запертой двери, что за спиной Лёни — и рефлекторно вздрогнул. — Покажи уже руку, — настоял провожатый, присаживаясь обратно на складной стул. Валерий выглядел слегка более напряжённым, чем обычно, ведь в ушах стоял последний крик этой «Юлии».

Лёня подошёл к пакету с ветками и поискал там «руку»; когда он нашёл искомое, то замешкался, сомневаясь в своих обвинениях, и всё же поднёс её, как собака тапки хозяину:

— Вот.

Сторож вздохнул и взял из обмякших пальцев предмет, едва напоминающий чью–то руку. Уж в этом–то Валерий был эксперт — в костях: сколько собак выдрессировал, а сколько отогнал!.. Но Лёня не был собакой и ждать не любил, поэтому пришлось ему ответить:

— И правда кость. Ну, умница! Только невозможно вот так понять, кому она принадлежала — следы зубов видишь? Погрызли её.

— А–а, — глубокомысленно протянул начинающий паранормальный эксперт.

— Головой подумай, Лёня: выгодно ли было бы мне здесь кого–то убивать? Поезда, вокзал да часовня — всё, что у меня есть. Ещё вы, туристы — всё. Повторяю, всё! — старожил постучал обломком кости по голове, за что удостоился шипящего шёпота: «Ну и жуть...» — Пищу к размышлению я тебе дал, дальше сам как–нибудь.

Покивав, Бобров попытался забрать кость из цепких пальцев смотрителя, но тот схватил его за запястье:

— Жаль мне Юльку твою, искренне жаль. Только ни вернуть тебе её, ни помочь распутать это дело я не могу. Хочешь — зови милицию, я им скажу то же, что и тебе.

После этого пальцы разжались, и Лёня забрал кость. Он положил её ни куда бы то ни было, а сразу во внутренний карман куртки:

— Прости, дед, что наехал. Больше не повторится.

— Ты уж постарайся, добрый молодец, — погладив бороду, Юлианыч кивнул своим мыслям. Он помнил, что они с пропавшей тоже сидели вот так — только она всё же уговорила его уйти. На утро он никого не обнаружил.

34 ЧАСА ДО ТРАГЕДИИ

В самой часовне разгорался огонь, копотью оседая на и без того видавших виды мозаиках; серый цвет дополнял проплешины в сюжете, пожирая детали и стирая их из народной памяти. Уже было не различить, что за великаны там изображены и почему люди им поклоняются.

Лёня, уставший гулять по кругу в ожидании чуда какого–нибудь, изредка разговаривал со своим суровым проводником. В остальном он просто вертел ручки у приборов, приговаривая: «Блин! Зараза! Машу–в–кашу! Твоего ж!..» Устав от однообразных занятий, он продолжил разбирать гигантский рюкзак. Наконец, он расстелил лежак и достал две бутылки пива:

— Пить будешь?

— На работе не пью.

— А–а! Тоже тема. Я б сам не пил, только скучно тут смертельно, — шмыгнув носом, мальчишка дёрнул банку за кольцо и поморщился от шипения, что разнеслось под сводами часовни. Мозаичные лики в танцующих языках пламени казались недовольными таким отношением со стороны гостей. — Ра–а–аска–азывай. Служил где, Валер Юлианыч?

— Служил. На границе служил, когда ещё на пять лет призывали, — сторож втянул носом гарь и почувствовал, как щиплет лёгкие. Глаза тоже. Поделом ему. Следующий вопрос неуёмного спутника вытекал из предыдущего:

— Ну ты и древность! Какие войска?

— Стройбат, — старик закинул в рот очередную порцию табака. Он не стеснялся своего призвания, но и не гордился им: стройка и стройка, чего бухтеть–то.

— И палец там потерял? — Бобров продемонстрировал указательный палец правой руки. Очень уж хотел ему показать, какой он внимательный — но старик не впечатлился:

— Не там. На лесопилке, где после армии работал.

— Занятно, — сделав ещё один глоток из банки, натуралист поставил её к остальным. Вид у мальчишки стал совсем расслабленный. Если бы кто хотел с ним что сделать — сделал бы, а тот и не заметил.

Провожатый решил, что пришло время разложить свой лежак. Смотреть в костёр, конечно, можно и сидя, но лёжа как–то удобнее и спокойнее, особенно когда сидел весь день, исполняя роль няньки.

— Чего в армии не остался, а?

Юлианыч пробурчал в бороду:

— Лёня, слушай сюда: язык у тебя больно длинный. Сам не спишь и мне не даёшь.

Такой ответ вполне удовлетворил не по возрасту большое любопытство и Бобров, обняв подушку, отвернулся к противоположной от костра стене:

— По–о–онял. Тогда всё, давай, покеда! Я на боковую.

30 ЧАСА ДО ТРАГЕДИИ

Смотритель встретил Юлию в лесу потерявшейся, но нисколько не растерянной; напротив, увидев человека, она замахала руками, растянула губы в широкой, а главное искренней улыбке. Наскоро представившись, девушка попросила проводить её к часовне. Находить потерявшихся Юлианыч привык, видеть их такими счастливыми и собранными — нет, однако же сразу согласился. Вскоре они пришли на место. Расспросив старика обо всём и немножко больше, путница разложила свои приборы напротив каждого угла и встала аккурат в образовавшемся кругу.

— Что ты пытаешься тут найти? — спросил её провожатый.

— Правду! — засмеялась она. — Я мечтаю найти правду.

— Кто тебе сказал, что правда тут? — наивность девушки умиляла смотрителя. Вскоре он понял, что наивностью назвал глупость:

— Сейчас в Сети активно форсят, что Та Сторона — не какая–то метафора смерти, прямо реальное место. И, конечно, есть особые точки в пространстве, где с ней можно соприкоснуться. Я решила проверить легенду и доказать, что она — чушь собачья!

— Ты уж определись: легенда это или чушь собачья. В легендах иногда правды есть во–от столько, — сторож соединил указательный палец, на котором не было фаланги, и большой. Сначала Юлия растерялась, когда поняла — по часовне разлился смех:

— Да, вы правы. Что–то я заговариваться стала. Отдохнуть бы.

К его удивлению, увлечённая фанатка паранормальщины, так и не уточнившая, что значит «форситься», начала копаться в вещах в поисках лежака.

— Здесь, милочка, ты спать не будешь. Тёмное место это. Страшное.

— Вы про волков, что ли? Людей надо бояться, не волков, — Юлия продемонстрировала отпугиватель. Проверив, что он работает, она положила его на землю рядом с собой. — Или я чего–то не знаю?

— Определённо не знаешь, — Юлианыч кивнул своим мыслям. — Впрочем, воля твоя. Я вернусь утром, проведаю тебя, принесу чай и отведу обратно.

Валерий был уверен, что дошёл до «дома», попил чаю, поймав «Первый Социалистический», и лёг спать. Когда он вернулся, то сразу понял — что–то тут не так...

Сон–воспоминание прервался голосом Юлии. Он разносился по всей часовне, смешиваясь с шумом снаружи. Что–то приближалось к ним, стараясь быть замеченным.

Когда его глаза привыкли к темноте, старик стал рассматривать мозаику; она шевелилась, ясно давая понять, что морок не отпускает несчастного. Как бы он ни старался моргнуть — не мог, и со временем мелкие танцующие перед глазами пятнышки превратились в сонм неизвестных, но величественных фигур, окруживших молодую девушку. Её потрёпанная одежда красноречиво свидетельствовала о том, что охотник, играясь, долго волочил жертву по земле; грязь под её ногтями смешалась с кровью, капающей прямо на лицо сновидца. Когда Юлия поняла, что на неё смотрят, то перестала шептать — она открыла рот в безмолвном крике, который так и не родился в её лёгких, разрываемых белыми руками. Эти руки вылезают из мясного нутра, а за ними и продолговатое туловище; только голова никак не может пролезть сквозь врата рёбер. Чудовище приобретает знакомую форму и подъедает остатки кожи. Ошмётки летят прямо на спящих. Лёня только переворачивается на другой бок; старик, как ни старается, не может издать ни звука — он вынужден наблюдать из своего тела, как из тюрьмы, за последними мгновениями той, что оставил в часовне на произвол судьбы.

Когда старик моргает — сразу проваливается в темноту; из неё выводит отчаянный крик Лёни:

— Это ещё что, вашу ж кашу, такое?!

Юлианыч с прытью, несвойственной старикам, вскакивает на ноги и устремляет взгляд на купол, где растекается свежее бордовое пятно. Бобров мечется по всей часовне, фотографируя его со всех сторон, при этом распихивая ботинками драгоценные приборы. Все они безмолвствуют.

— Нам надо бежать! Определённо надо бежать! — причитал мальчишка. — Выведи меня отсюда, прошу! Я никому, никому не расскажу, клянусь!

— С чего ты... — смотритель замолчал, когда скрипнула дверь. Они с Бобровым одновременно обернулись, чтобы посмотреть, не вошёл ли кто, и замерли, как гипсовые фигуры. Медленно поднявшись, Валерий взял винтовку и медленно побрёл к выходу, где его, судя по длинной тени, уже ждали. — Если я не вернусь через десять минут — беги на северо–восток.

— У меня Сеть не ловит, где тут северо–восток?! — слова потонули в стуке крови, разносящемся в висках сторожа; он сделал пару шагов навстречу неизвестности, крепко зажмурившись и ожидая конца.

Однако никакого конца не случилось — напротив, Сородич, что ждала его в чаще леса, не выказывала никакой агрессии: она безмолвно парила в десяти сантиметрах над землёй, напялив на себя вещи, которая украла у Юлии. Десятки глаз рассматривали бывшего проводника.

Сородич сделала несколько шагов навстречу к своему избавителю и протянула руки, точнее, одну руку — левая кисть у неё отсутствовала.

— Хочешь назад, на Ту Сторону? — спросил Юлианыч. — Будет тебе Та Сторона. Я уведу мальчишку, потом вернусь к тебе. До тех пор — не высовывайся.

Закашлявшись, старик был готов вернуться внутрь часовни, как его огрели по голове, да ничем–нибудь, а старым керосиновым фонарём. Последнее, что успел увидеть Юлианыч — красную жидкость, что плескалась на дне вместо керосина. Когда она вырвалась наружу, окатив нападавшего и жертву с ног до головы, оба почувствовали жжение. Бобров упал на землю и стал кататься по ней, визжа, как раненое животное; Сородич поспешила на помощь, но более собранный провожатый выставил руку вперёд, не давая ей приблизиться.

— Ты где его нашёл?.. Ты где его нашёл, я спрашиваю?! — Валерий схватил Лёню за грудки, притягивая к себе. Он нависал над молодым человеком, не осознающим, что происходит, и полностью поддавшемуся панике; пощёчина, вторая и третья не позволили ему собраться с мыслями.

«Я умира–а–а–аю! — стонал Бобров, срываясь с крика на плач. — Убе–ей меня–я!»

Отряхнувшись, Юлианыч подошёл к осколкам фонаря и попробовал их соединить вместе. Красная жидкость не впитывалась, она образовывала из окружающей материи фигурки, которые, вопреки законам физики, тянулись вверх и к теплу ещё живых.

— Этот фонарь... Этот фонарь, Лёня... Я жизнь свою положил, чтобы этот фонарь защитить! Чтобы вот такие вот, которых вы, городские, не должны видеть, возвращались куда им следует! — Валерий указал на Сородича. Она застыла, не решаясь сделать шаг навстречу людям. — Теперь поздно... Поздно, поздно, поздно!

— Что со мной будет?! Что с нами будет? — истерика Боброва не прекращалась. Он попытался отнять руку от лица, что вышло у него с трудом: кожа, облитая красным веществом, слиплась, образовав перепонку. — Твою ж... Что... Что со мной такое?!

— Балда ты и балдой останешься! — махнул рукой Юлианыч. Он снял куртку и накинул на Лёню, к которому прикасался теперь исключительно через ткань. Сам Бобров широко расставил пальцы на руках и конечности, из–за чего выглядел комично; стоило его коже соприкоснуться, как она мгновенно прилипала, преобразовывая конечности во что–то совсем иное. Несчастный упёр взгляд в Сородича перед ним — и тут же опустил его:

— Эт–то ещё что такое?.. Юля?!

— Больше нет. Она слиплась с кем–то иным. Путь для таких уродцев — только на Ту Сторону, но фонарь, который мог бы её проводить, ты разбил, — сторож тяжело вздохнул. Он сел на землю у ног своего молодого попутчика. — Предлагаю вернуться на станцию. Здесь больше нечего ловить. Поезд придёт — тогда и станет ясно, что нам делать.

15 ЧАСОВ ДО ТРАГЕДИИ

Юлианыч засыпал, моргая, и просыпался, когда алый минерал, называемый Кровью Матери, проникал в его клетки и устраивал пожар под кожей. Но старик не мог дать слабину перед своим молодым спутником — тому было ещё хуже.

Лёня стоял посреди залы и наблюдал, как то, что он считал инфекцией, расползалось по его телу, подобно червям, спрятавшимся в мясном нутре. Когда Бобров чувствовал, что засыпает, то прикусывал себе губу до крови или соединял пальцы, мучительно разрывая образовавшуюся перепонку и тем самым отрезвляя себя.

Они договорились, что придумают, как им поступить в сложившейся ситуации. Только Валерий знал, что дело — капут, ничего тут не попишешь; просто собирался с мыслями, чтобы донести то же самое до Лёни. Тот надежды вроде не терял, изредка даже улыбался своей новой–старой подружке — Сородичу, сидящей напротив него на большой коробке с консервами–лечо и играющей с йо–йо. Катушка то скользила вниз, то взмывала обратно вверх.

8 ЧАСОВ ДО ТРАГЕДИИ

Время пришло, подсказывал Юлианычу внутренний голос. Он медленно побрёл в залу, сцепив руки в замок — зная, что те слипнутся, не оставив ему выбора. Лёня продолжал стоять недвижимо, однако, увидев старика, его лицо преобразила искренняя улыбка, какая бывает у утопающего, увидевшего, наконец, соломинку. Если бы старик и был соломинкой — то сломавшейся:

— Вот и всё, Лёня. Нечего больше охранять. Раньше я стерёг мир от зла — а теперь зло внутри нас самих.

Шмыгнув носом и сдержав очередной скулёж, пострадавший чуть наклонил голову к своему провожатому, тихим голосом спросив то, что его по–настоящему волновало:

— Да–а... Фигово. Но можно же что–то с этим сделать?

Бобров старался шевелить пальцами, по которым расползалась красная жидкость. Юлианыч усмехнулся его словам:

— Что? На лесопилку сходить?

— На лесопилку... То есть палец ты не просто так потерял?

Новый смешок — ещё более безрадостный:

— Эх, Лёня! Иди уже. Потом обсудим. Если потом наступит...

— Валер Юлианыч... Я не пойду. Руки–ноги мне нужны ещё. Не знаю как... Я выживу. Вы обо мне не беспокойтесь.

— Вот и завыкал, наконец, — смотритель откашлялся, тщательно скрывая следы крови на руках. — Есть один способ, о котором мне прошлый смотритель рассказывал. Придётся тебе, малец, потерпеть.

— Лишь бы без отрезания, — Лёня поднял голову к потолку. — Валер Юлианыч, всё расплывается...

— Какой ты впечатлительный, — старик занёс руку, чтобы похлопать товарища по несчастью по плечу — и не стал. Вместо этого он ушёл обратно в бывшую камеру хранения, сел на матрас и стал думать, сможет ли вернуть своему гостю надежду. Надежду, да... Исцелить он его не мог, даже если бы хотел пожертвовать собственной жизнью. Жизнью...

Мысль пролетела в голове со скоростью молнии. Схватив медицинские принадлежности из шкафа, Юлианыч порылся в них и нашёл полые иглы, а также длинный шнур. Ещё пару секунд назад он ошибался — как раз своей жизнью он и пожертвует, но мальца спасёт. Мальцу ведь жить и жить... при одном условии.

1 ЧАС ДО ТРАГЕДИИ

Выглянув в коридор, Юлианыч заметил, что Лёня так и стоит, раскинув руки. Слёзы катятся по его лицу, оставляя на нём белёсые дорожки. Его кожа краснеет, потому что поднимается температура, и идёт пятнами — минерал прорастает внутри. Сородич подошла так близко, что едва не касалась своими глазами подбородка старого знакомого — то ли готовясь слиться с ним, то ли сочувствуя.

— Вон пошла!.. — зашумел сторож. Существо сделало пару шагов назад, плюхнулось обратно на ящик и стало наблюдать. Она что–то видела, чего не видел Валерий, но то уже не важно — смысл его нахождения здесь разбился вместе с лампой, и все оказались жертвами данного прискорбного обстоятельства.

— Не гоните её... Пожалуйста... Я теперь чувствую, что она говорит. Я слышу... — голос Лёни сорвался на истерической ноте, и отрезвило его только когда Юлианыч дёрнул его за плечо, затем накинул большую синюю куртку смотрителя, которая изрядно запылилась и полиняла. Она тёмным балахоном свисала с исхудавшего тела, бессильного в своём напряжении не шевелиться.

— Молодец. Кого не надо — слышишь, кого надо — не слушаешь, — Валерий сел рядом с Сородичем, которая попыталась опустить то, что было головой, на его плечо; старик отогнал её жестом. — Так вот, чтобы дебет с кредитом сошёлся — слушай сюда. Как прежде уже не будет, теперь ты не человек и не сородич, не с Этой Стороны и не с Той. Ты чужой для всех. Придётся тебе прятаться, чтобы не сдали на опыты.

— Какие ещё опыты... — Лёня крепко зажмурился от того, что слёзы жгли ему глаза. — Пусть сдадут, лишь бы это закончилось...

— Закончится, я тебе обещаю, — Юлианыч закинул в рот очередную порцию табака и поднял тяжёлый взгляд на своего товарища по несчастью. — Плохую новость я тебе сказал, слушай хорошую: я перелью тебе свою кровь. Старожилы говорят, что это замедлит рост инфекции на годы.

— Я... — Лёня что–то хотел сказать, отказаться, предложить поразмышлять — и вместо всего прошептал: «Спасибо».

— Теперь вот что. Через несколько минут приедет поезд. Иди. Инспектор ждёт. Смотри, чтобы никто не заподозрил ничего странного — иначе тебя ждёт участь хуже смерти.

Бобров прочистил горло, стараясь привести голос в порядок, и с усилием согнул руки в локтях, принимая естественное для человека положение. Его мышцы затекли, усталость валила с ног — и всё же внутренний голос подсказывал, что надо делать, как ему велят. Здравый смысл действовал от обратного:

— Вы же шутите? Кхм, то есть не шутите, да?

— Да, да. Ступай!

Мальчишка, глотая слёзы, выбежал на улицу, где снова растопырил руки, надеясь, что никто не заметит. Юлианыч, оставшись один, задрал рукав и свитер; по тонкой трубочке в небольшой пакет, подвешенный на пояс, стекала чистая живая кровь. Сухие, тонкие вены лопнули, из–за чего на запястьях разлились сиреневые гематомы, напоминающие космос.

Откинувшись на спину, старик лёг на ящики. Сородич повернула к нему то, что было её лицом, и единственной рукой коснулась его сухой дрожащей руки. Устав сидеть, существо легло рядом; теперь они вместе наблюдали за тем, как качается под потолком на длинном проводе одинокая лампочка.

— Юленька, прости меня... — прошептал Валерий. — Если б я знал, то не оставил бы тебя одну.

«Мы прощаем тебя и завидуем тебе, — прозвучали десятки голосов, слившихся в один тоненький. — Ты уйдёшь на Ту Сторону, оставшись собой. А мы не знаем, как снова найти путь Туда...»

— Иди на Маяки, — из старческих губ вырвался кашель. — Иди на Свет...

Слабой рукой Юлианыч достал смятый листок бумаги с рекомендациями по переливанию и прижал его к груди. Последним, что он видел перед встречей с Той Стороной — это свет.

До трагедии осталось восемь минут — поезд уже подъезжал к станции.

Шёпот Крови [Ax Anora]

~1~

“…не мертва… Кольца… Алые луны А-Минат…” – зашелестела, заворочалась изнутри кровь, обратившись в слова.

Штефания нехотя пробудилась, лениво заскрежетала клыками.

Чуть задела один из них, целый, языком и тут же учуяла сладковато-железистый привкус. Обломанный клык не трогала – боялась чем-то заразиться от него.

“До начала нового “стазиса” ещё пять лет, а кровь снова шепчет, – завальсировали первые мысли где-то на задворках сознания.

Полностью прочувствовав собственное тело, “вампирша” протянула куда-то в темноту левую когтистую руку и отодвинула громоздкую крышку “саркофага”, в коем из ночи в ночь, из стазиса в стазис, восстанавливала функции своего организма.

“Тьма тут же соприкоснулась с тьмой…” – вспомнились слова отца Аурелило, “отца во крови”. Он всегда описывал “пробуждение” именно так.

За год до погружения,в последний день последнего месяца года, Штефания слышала шёпот собственной крови, но всегда думала, что происходящее не имеет под собой никакого смысла.

Элегантно раскинув руки, “вампирша” приподняла своё бледное тело и полностью встала на ноги. Благо, исполинский саркофаг позволял сотворить подобное.

Перепончатые бледные крылья за спиной тут же конвульсивно встрепенулись и исчезли.

“И зачем они мне? – Заворочались где-то внутри новые вопросы. – Жалкий рудимент недовампира со слабой кровью”.

Невыносимая какофония звуков, запахов, вкусов и ощущений роем набросилась на неё.

– И где же твоя хвалёная звукоизоляция? – Рявкнула куда-то позади себя “вампирша”, обращаясь к своему другу Клаудио. Из её рта не вылетело ни одного облачка пара, но она уже вполне к этому привыкла.

Стоит отметить, что “дом”, где они с Клаудио имели неосторожность проживать, имел крайне любопытный вид.

Находился он в самом центре кладбища, именовался “Сердцем Скорби” и от него, подобно артериям, разбегались в разные стороны дорожки.

В начале двадцатого века “Сердце Скорби” напоминало, скорее руины готической церкви, где в единственном жилом помещении коротал рабочие ночи кладбищенский сторож.

Но затем уерквоь снесли и на её месте дед Клаудио – Владислав, заступивший на работу сразу после своего безымянного предшественника, отстроил “Сердце Скорби”.

Он же и соорудил тот самый полуоткрытый склеп для Штефании, где она могла восстанавливаться в течение дня.

Клаудио же просто мечтал добавить второй этаж и разместить на нём спальню в готическом духе, с циклопических размеров кроватью и чёрным балдахином над ней. Коротать часть ночи на диване ему страшно надоело.

Жилая часть “Сердца Скорби” представляла собой просторное квадратное помещение: комнатка Клаудио была совмещена с крохотной кухонькой и кабинетом; далее располагалась пугающая своей вечной темнотой фотолаборатория, где Штеф проявлала свои снимки; а завершала интерьер “комнатка для маленьких принцев”, как нежно именовал Клаудио уборную и ванную.

Нежилую часть почти полностью заполонил восстанавливающий саркофаг. Изголовьем он был приставлен к задней стене дома, где совсем не было окон. Вокруг раскинулась чернеющая чугуном оградка. Крыши как таковой не было из-за пожеланий Штефании – иногда ей нестерпимо хотелось смотреть на звёзды.

Владислав не забывал о скрытности и сделал всё, чтобы “спальня” напоминала роскошную усыпальницу знатной особы.

– И тебе доброй ночи, Фанни! – Снова те же льстивые нотки в голосе и та же улыбка Джоконды на чёрных губах. Голос чуть приглушён – видимо Клаудио чем-то занят в своей комнатушке.

– Что на этот раз? – Штеф большим пальцем левой руки коснулась вен на правой. Прикосновение оказалось болезненным, стало быть Клаудио снова потребовалась её кровь.

– “Хорошо, что не нужно спрашивать, можно ли мне войти…” – Про себя подумала девушка. – “Удобно быть нетипичным вампиром.”

– Я взял совсем немного, не переживай… – Обворожительно улыбнулся Клаудио, когда “Хозяйка Кладбища” вошла в дом.

Клаудио был высоким и немного нескладным. Из-за того, что он слегка сутулился, его фигура казалась Штефании несколько изломанной, как у куклы-переростка.

Носить он любил исключительно чёрное, волосы красил в чёрный цвет, в иные дни подводил даже губы и глаза чёрными тенями для глаз. Штеф предполагала, что чёрную помаду ещё не изобрели, посему Клау почти извёл её тени для век.

Лицо же он просто обожал выбеливать.

– И кто из нас больше похож на вампира? – Как-то раз поинтересовался Клау, отчего Штеф только закатила глаза.

– И на кой член тебе снова понадобилась моя кровь? – Штеф безжизненно посмотрела в ту сторону, где возился “Хозяин Кладбища”. “Вампирша” часто называла его именно так.

– Вот… – Клаудио отошёл, чтобы продемонстрировать стоящую на столе в его комнатушке громоздкую белую коробку. Рядом лежали ещё два аппарата совершенно невразумительной формы из того же примерно материала, что и большая коробка. Первый аппарат очень походил на клавиатуру от печатной машинки. А второй имел вид выключателя света.

– Это печатная машинка? – В пепельно-серых глазах Штефании засквозило удивление.

– Нет, – Клаудио улыбнулся. Кажется, он смог заинтересовать Фанни хоть чем-то.

– Магнитофон? – Формой клавиатура немного походила на тот магнитофон, который когда-то появился в их “Доме”.

– И снова нет, – уже игриво отвечал юноша. В душе он надеялся, что Фанни не будет против “покупки”.

– Тогда что? – Терпение постепенно испарялось.

– Компьютер! Да! Самый. Настоящий. Компьютер! – Не без гордости произнёс Клаудио. – Электронно-вычислительная машина. Вот его экран, на который выводится изображение. Клавиатура – как у печатной машинки, но мягче. А это – мышь, чтобы легче было управлять программами. Ты себе даже не представляешь, на что он способен! И если я всё правильно понял, то с его помощью мы сможем найти Раду…

Если бы сердце Штефании билось чаще, оно бы непременно пропустило удар. Клаудио слишком хорошо знал её, а она слишком много ему рассказала, когда была “моложе”, в том числе и о пропавшем ещё в 1916 году брате.

– Раду нет в этом мире. – Коротко отрезала Штеф, выискивая глазами записную книжку и отчаянно желая уже что-то на себя надеть. – Кровь мне шепнула ещё в сорок восьмом.

– Я знаю,кто может нам помочь. – Клаудио сделал вид, что отбросил полы невидимого сюртука назад, сел перед новой игрушкой и нажал на какой-то прямоугольник. Экран тут же замерцал, включившись. – У меня есть один знакомый из Испании, частный детектив. Мы с ним познакомились в Сети. И бьюсь об заклад, он сможет нам помочь.

– Где вы познакомились? – Происходящее напоминало Штефании какое-то колдовство. Компьютер, конечно, впечатлял обилием странных приспособлений. Но и пугал почти безмерными возможностями.

– Ну… – Молодой человек начал быстро что-то набирать на клавиатуре. Даже профессиональная машинистка позавидовала бы такой скорости и прыти. – Есть Реальная Реальность. А есть Виртуальная Реальность. Сеть. Иной мир? Ламинальное Пространство? Астральный План? Думаю, интуитивно ты поняла, о чём речь.

И через Сеть, по электронной почте, я как раз связался с Луисом. И если раньше мы писали друг другу письма от руки, то сейчас мы переписываемся так.

– И что ты ему написал? – Штефания разыскала записную книжку и пока вписывала туда очередной “шепоток”, периодически посматривала в монитор.

В её потрёпанной записной книжке уже красовался целый список странных фраз.

В 1926, перед первым “стазисом” Штефания услышала Шёпот Крови впервые. Её разума коснулись слова “Да узреешь ты силу аштави. Ибо их кровь плещется и в твоих венах, дитя”, смысл которых ни тогда, ни сейчас, Штефания не уловила.

В 1948 “вампирша” узнала, что её любимого младшего брата Раду нет в этом мире: “Узри же Звёздные Зеркала. Твой Раду блуждал среди их граней, посему его нет в этом мире…” Впрочем, это и так было очевидно – Штефания была уверена, что мальчик погиб ещё в 1916.

В 1970, в последний год бодрствования, было только два слова: “Звезда Каладрува”. Тогда Штеф упросила Клаудио сходить в библиотеку и разузнать хоть что-то о Каладруве, аштави или Звёздных Зеркалах, но юноша пришёл с пустыми руками.

– Предложил попробовать найти Раду, на что получил отказ, – несколько разочарованно отвечал Клаудио. – “Дело” его не заинтересовало. Слишком простое для его уникальных аналитических способностей.

Вписав нужные знания, Штефания вдруг подняла голову и напрягла слух – некто подошёл к двери и прерывисто постучал. Она тут же метнулась к выходу, но посланца перехватить не успела – он испарился быстрее, чем она переместилась.

– Что там? – Удивлённо переспросил Клау, оторвавшись, наконец, от своей новой игрушки.

– Подарок, – Штефания разглядывала теперь небольшую чёрную коробку, перевязанную таким же чёрным бантом - и где незнакомец достал такую стильную упаковку? – Я и забыла, какой сегодня день. Когда ты вампир… Дни имеют свойство перемешиваться друг с другом. Но день своего обращения я не забуду никогда…

– Расскажи? – “Хозяин Кладбища” знал многое, но эту историю Штефания от него скрыла.

– Это не столь интересно, как кажется на первый взгляд, – коробка теперь была положена на стол рядом с компьютером.

Штеф ещё какое-то время молча на неё смотрела, но подступающий голод яснее ясного говорил о том, что “подарок” надобно развернуть и испить.

– Помню сам факт обращения… – Наконец выговорила она и развернула коробку. В её маленьких руках теперь блестел чудный флакон с почти чёрной кровью “отца во крови”. По крайней мере его энергия говорила об этом. – Немножко “до”, немножко “после”. Грязь, намешанную со снегом. Запах крови и смерти. И себя в лохмотьях. С криками “Раду! Нет! Раду!”. Он ведь так и не откликнулся на мой зов, понимаешь? Не услышал? Или не захотел услышать? Или просто не смог… А среди той тучи трупов я так и не нашла его тела… Потом что-то такое случилось… Нестерпимая боль, после которой только пустоты – сознания нет. И долгий сон без сновидений. Я пришла в себя, когда моих губ коснулось нечто обжигающе-холодное и увидела Аурелио впервые…

– Значит… Будет лучше, если я останусь человеком? – Наконец переспросил Клаудио. Больше всего на свете он боялся боли.

– Несомненно… – Штеф сделала небольшой глоток и тут же с её уст на всё кладбище раздался раздирающий душу на куски крик.

– Штефания? – Клаудио охватил ужас, он тут же бросился к девушке, забрал из её рук флакон и осторожно уложил на диван.

Что же могло так напугать вампира, который пережил две мировые войны?

– Пиши… – Прохрипела та, всё ещё переваривая увиденное. – Что… Скажу…

Клаудио перебежал за рабочее место, щёлкнул мышью по экрану и открыл электронную почту. Найдя почтовый ящик Луиса Кесадо, тут же начал набирать новое письмо под диктовку Штефании:

“Луис, привет!

Кажется у меня для тебя есть крайне необычайное дело. Настолько, что тебе придётся покинуть пределы родной Испании и направиться к нам. Если потребуется, мы оплатим билет на самолёт. Только прилетай и помоги нам!

Всё дело в том, что моя подруга Штефания (я писал тебе о ней) получила в “подарок” некий флакон с кровью своего “отца” (так она называет то существо, что подарило ей “Тёмный Поцелуй”, т.е. обратило её в вампира!). И теперь ей крайне плохо из-за того, что она услышала так называемый “Шёпот Крови”. Даже не шёпот, а крик!

Я до сих пор не очень понимаю, что это за метафизическое обозначение, но со времени последнего “стазиса” (или “спячки”) подобные “видения” участились. Кажется, она – единственный вампир (!!!), который видит сновидения.

Она говорит, что “отца во крови” кто-то убил, и она увидела последние мгновения его жизни!

Думаю, ты никогда ещё не сталкивался с поиском того, кто убил вампира!

Отпишись как можно скорее и дай знать, если, всё-таки, соберёшься к нам!

С любовью, Клаудио”

– Отправил! – Огласил “компьютерный гений”. - Я, кажется, знаю, кто ещё нам мог бы помочь!

– А я, кажется… Знаю… Откуда были те раздражающие звуки… – Штефания говорила так, будто была больна сильнейшей простудой. Слова давались с трудом. Она задыхалась, “проглатывая” одни и “выплёвывая” другие.

Пальцы же Клаудио снова летали по клавиатуре:

“Дамиан, привет!

У меня есть для тебя крайне необычный образец крови.

Мы с Фанни, хотим проверить, чем отличается вампирская кровь от человеческой. Можешь нам в этом помочь?

С наилучшими пожеланиями, Клаудио”.

– Ой, нет! – Юноша подбежал к лежащей на диване Штеф и хотел поранить себе руку, дабы помочь “вампирше” прийти в себя.

– Ни за что! – Она тут же рассвирепела. – Я не для того две мировые войны пережила, чтобы снова увидеть смерть от потери крови! И никому не пожелаю стать вампиром или пасть от клыков вампира! Убери это!

– Но, Фанни! – Клау искренне пытался помочь. – Ты – моя лучшая подруга! Моя семья, фактически!

– Дамиан тебе ответил? – Со стороны компьютера донеслись какие-то странные прерывистые звуки. – Проверь лучше. К тому же, насколько мне помнится, Дамиан – гематолог. Быть может, он сможет изготовить для меня заменитель крови? И зачем я только пробудилась? Такое неспокойное десятилетие…

– Конечно, – юноша не хотел отходить и на шаг от подруги, но один лишь её взгляд заставил его подойти к компьютеру. Даже в состоянии крайнего истощения Штефания сохраняла железную волю. – Дамиан прибудет через час и заберёт образец. А мой Луис ровно через неделю – ему нужно завершить процесс похорон дедушки.

~2~

После “Дня Обращения” минула ровно неделя, которую Штефания провела в достаточно глубоком “стазисе” – всё же повторное испитие крови другого “вампира”, хоть и “отца во крови”, плохо сказалось на её организме. Воспоминаний стало столь много, что кровь буквально кричала и сводила “вампиршу” с ума. Тогда она велела Клаудио завернуть её тело в погребальный саван и понадеялась, что Дамиан за неделю сумеет синтезировать что-то похожее на человеческую кровь.

– Оh, mi amor! – Воскликнул чей-то голос по-испански, после чего обладатель этого голоса перешёл на несколько изломанный английский. – Клянусь всеми святыми, у тебя в задней части дома открытый склеп!

Тёмное лицо Луиса едва ли не сливалось с тёмным пуховиком, а на чудных чернично-чёрных ресницах белел иней – так холодно было в эту декабрьскую ночь.

– А ты был просто уверен, что я это выдумал, – на чёрных губах Клаудио заискрилась очаровательно-белоснежная улыбка. – Помоги-ка мне. Фанни, обычно, сама открывает саркофаг, но ей в последнее время нездоровится.

Луис смерил друга по переписке удивлённым взглядом – кровососы, в его представлении, никак не могли быть чем-то больны кроме разве что самого вампиризма.

Юноши подошли к саркофагу с левой стороны и не без труда сдвинули тяжелейшую крышку.

В то же мгновение Штефания выбралась из своего каменного заточения и с чудовищным криком явила миру наглухо замотанное в саван белоснежное тело. Её длинные до бёдер волосы цвета воронова крыла растрепались, а пепельно-серые глаза напоминали тлеющие угли.

– Недельное воздержание от любой крови, – констатировал Клаудио, глядя как Луис, трясущейся от ужаса рукой, пытается удержать маленький серебряный крестик и бормочет молитвы. По-видимому, он незаметно снял его со своей шеи. – Ничего не выйдет, дорогой Луис. Наша Фанни… Не вампир.

– Ч-ч-то? – Штефания была готова услышать какие угодно сказки, но только не эти.

– Вот, – Клаудио едва не забыл вручить небольшой флакон. – Дамиан сумел синтезировать для тебя “кровь” и уверяю тебя, она не шепчет. Жаль только, не на ком было провести клинические испытания.

Штеф с недоверием взяла флакон и, откупорив его, понюхала содержимое. Пахло как обычная вода, но цвет был полупрозрачно-розовый. Разумеется, пить подобное было небезопасно, но ни Клаудио, ни друзья “отца во крови” ещё ни разу не приносили ей плохой крови или плохого кровезаменителя.

На вкус оказалось совершенно “никак”. По-видимому, это “пойло” было на тот случай, если под рукой не окажется ничего съедобного.

– Лучше? – С надеждой переспросил Клаудио.

– ¡Dios mío! ¡Esta mujer no tiene nada de sagrada![1. О, Боже! В этой женщине нет ничего святого!] - Пролепетал Луис, пряча во внутренний карман пуховика ставший совершенно ненужным крестик. Юноша едва выдержал краткий взгляд “вампирши”, когда она направилась в дом, огибая саркофаг.

– Это, кстати, Луис Кесадо, о котором я тебе тогда рассказывал, – Клаудио чуть ли не побежал следом. Ему никак не хотелось заморозить гостя из солнечной Испании. – Луис, идём!

– Надеюсь, ты мне объяснишь сказанное, – испив дурного кровезаменителя, Штефания почувствовала, как её настроение стремительно портится. Ей никак не хотелось видеть в своём обиталище посторонних, даже если и посторонние эти помогут распутать сложное дело. Она перешла снова на румынский. - Всю свою “нежизнь” я была уверена, что являюсь прямым потомком великого валашского господаря![2. Имеется в виду Влад III Цепеш, он же – граф Дракула. ] А теперь ты мне заявляешь, что я – не вампир? Если бы я не была пацифисткой, давно бы прикончила вас всех!

– Думаю, нужно ещё немного поработать над формулой, – шепнул Луис Клаудио по-английски, глядя на всё это безобразие. Юноша уселся было в единственное свободное кресло. – Кровезаменитель Дамиана испортил ей настроение.

– Где моя одежда, ночь вас всех раздери? – Штеф яростно раскрыла дверцы шкафа, вывалила едва ли не всю одежду из него на пол среди засаленных мешковатых тряпок Клаудио нашла, наконец, простую серую рубашку и узкие чёрные брюки. – Отвернулись! Живо!

– Нет, просто она думает, что ей всё ещё пятнадцать, – Клау привык к периодическим вспышкам ярости и недовольства и смотрел на это совершенно спокойно. Он развернул стул от компьютерного стола и уселся на него, спиной к своей обожаемой “игрушке”. – Уже лет семьдесят как пятнадцать. Фанни, быть может тебе дать, всё-таки, настоящей крови?

– Нет, – наконец, молодая “вампирша” несколько угомонилась и уселась на диван. Перешла на английский с сильным акцентом. – Я жду, Луис.

– А… Да, конечно. – Молодой человек заметался было в поисках рюкзака, стоявшего рядом с компьютерным столиком, но быстро его нашёл и вытащил оттуда увесистую кипу очень старых дневников. – Всё это – дневники моего деда Эктара Кесадо. Нам интересны все записи за 1902 год. Есть ещё отдельный “дневник” с фотографиями.

Луис нашёл нужное и протянул Штефании четыре больших тетради вместе с “фотоальбомом”.

– Мой дед был последним директором приюта Святой Ванески, – начал Луис свою историю. – А в свободное время обучал сирот рисованию и расследовал преступления. Этот интерес к убийствам передался и мне.

– Только ты почему-то отказался искать моего брата, – заметила Штеф, разглядывая дагеротип с изображением маленького мальчика и призрачной фигуры позади него.

– Я помогу и с этим, – отказать “вампирше” Луис не решился. – Думаю, эти два дела могут быть связаны.

– Я и не сомневалась, – Штеф подняла на него глаза, но ничего интересного для себя в его взгляде не обнаружила.

– В общем, мой дед… – Продолжил Луис. – Я буду называть его по имени – Эктар. Был дружен с одним семейством… Кажется, их фамилия была Альварадо… Но я могу, конечно, ошибаться. Так вот. У этой семейной пары был единственный сын Рауль. Его фото есть в альбоме. Было, по крайней мере. И… Рауль этот… Можно сказать… Был одержим “вампиром”.

– Психическое расстройство? – Наконец подал голос Клаудио. Живя с “вампиршей”, он знал о вампирах всё. – Как же его называли? Синдром Ренфилда? Клинический вампиризм?

– Нет, конечно нет, – со знанием дела парировал Луис.

– О, “доктор”, это скорее у меня клинический вампиризм, – сонливо съязвила Штеф, пересмотрев все фото. Теперь её тянуло обратно в саркофаг, но нужно было ещё прочесть дневники.

– То существо, которым был одержим Рауль, было схоже с вампирами, но оно не являлось вампиром. – Луису не нравилось, когда его перебивали, впрочем, вопросы были неизбежны. – Оно называло себя “аштави”.

– Актар Эйджа его звали, – Штеф принялась за изучение первого дневника. – Он был аштави с планетарного спутника Каладрув, одной из лун Аминат, что вращается вокруг Сиугнаса – маленького красного солнца в Мирах Алого Кольца… Неделю назад Шёпот Крови сказал мне об этом: “…не мертва… Кольца… Алые луны Аминат…”. Ещё и про аштави я уже слышала, так что не удивил. Что скажете “док”? Может ли анализ крови, которую вы подсунули Дамиану, это подтвердить?

- Может… – Нехотя признался Клаудио, изображая доктора Дамиана Эминеску – гематолога. - И он до сих пор не верит, что образец крови имеет инопланетное происхождение.

– Что скажешь на счёт подозреваемых в убийстве “отца во крови”, Луис? – Штеф била вопросами не в бровь, а в глаз.

– Сложно. Я лучше пока позадаю вопросы. – Юноша отложил в сторону дневники, которые и так знал наизусть и взял свой дневник, куда записывал различные вопросы к тому или иному делу. – Как вы получили образец крови? Его кто-то принёс? Или коробку с ним просто оставили у входа в дом?

– Да, принёс. – Кивнула Штефания, попутно продолжая листать дневник. – Но он двигался куда быстрее меня, и когда я вышла на кладбище, там уже никого не было. Даже следов на снегу не было. Только коробка.

– Фанни, а почему “он”? – Клаудио иногда задавал не менее точные вопросы, ставящие многих в тупик.

– Я учуяла мужскую энергию, – в этом “вампирша” была точнее человека.

– Тогда могу предположить, что это был или полукровка или другой аштави. Человек – маловероятно – следов нет, да и исчез слишком быстро. – Луис принялся делать какие-то одному ему известные и понятные пометки. – У вашего “отца во крови” были враги?

– Откуда? – Удивилась Штеф. – Он безвылазно сидел в своём подвале и писал романы ужасов. Ему плевать было буквально на всё человечество. “Друзья”, конечно, у него были, но я бы не рискнула назвать этих тёмных личностей таковыми. Только двое из них помогали мне по его просьбе. И то из-за страха или из-за того, что он как-то помог им.

– Как звали вашего “отца во крови”? – В голове у Луиса вырисовывалась уже какая-то приблизительная картина, но “подозреваемых” всё ещё было слишком много. – И… Ещё вопрос: как вы думаете, ваш отец был аштави или, всё-таки, полукровкой?

– Он называл себя Аурелио. Да, и никаких странных имён вроде тех, что носили аштави… - Штеф поудобнее устроилась на диване и уже долистала дневник до середины. – Здесь, кстати, есть ещё упоминания об именах аштави. Есть некая блейди А-Тори и её сын Эль-Мин А-Тори. Эктар пишет, что Рауль через Астральный План проник к ним во дворец на Каладрув (о нём, я, кстати, тоже слышала) и случайно подслушал какой-то разговор… Содержание разговора, конечно, Эктар не приводит, но сам этот факт…

~3~

– Откуда вы могли слышать эти названия? – Луис с опаской взглянул на “вампиршу”.

– Шёпот крови, – нехотя призналась Штефания. – Клаудио дал этому феномену именно такое название. В последний день, последнего месяца, последнего года бодрствования, перед самым “стазисом” моя кровь начинает “шептать”. В эту небольшую книжицу я записываю каждый такой “шепоток”. В этот только раз всё изменилось – неделю назад я услышала такую фразу: “…не мертва… Кольца… Алые луны А-Минат…”, хотя должна буду её услышать в конце 1992 года. Мне всегда казалось, что всё это не имеет смысла, но дневники вашего деда, Луис, помогли мне его найти.

– Рад это слышать, – кивнул Луис, пробежав глазами по записной книжке. Эти надписи на румынском ему совершенно ни о чём не говорили. – Не могли бы вы перевести это на английский?

– “Да узреешь ты силу аштави. Ибо их кровь плещется и в твоих венах, дитя. Узри же Звёздные Зеркала. Твой Раду блуждал среди их граней, посему его нет в этом мире. Звезда Каладрува. …не мертва. Кольца. Алые луны А-Минат”. – Штеф как могла перевела написанное. Английский язык ей нелегко давался, но она была благодарна Клаудио за уроки. – И это не Шёпот Крови, Клау. Прости. Это мой “Отец во крови” пытался телепатически со мной связаться.

– Возможно, он знал, что кто-то хочет убить его, и, поэтому, последнее “послание” вы услышали неделю назад. – Вывод напрашивался сам собой. – Но кто виновник… И где тело?

– Убийца может оказаться кем угодно, – Клау посмотрел сначала на Луиса, потом на Фанни.

– Даже мной, – “вампирша” чудовищно улыбнулась, обнажив клыки. Кончик одного из них был обломан. – Но сразу скажу – мне нет смысла убивать его. Он спас мне жизнь. Странным, конечно, образом, но спас. А я о таком не забываю.

– Тупик, – с грустью констатировал Луис.

– Не совсем, – Штеф сфокусировала взгляд на одной из страниц дневника Эктара Кесадо. – Вот что пишет Эктар по этому поводу: “В это крайне сложно поверить, но Рауль утверждает, будто “Звезда Каладрува” сокрыта от нас на Астральном Плане. То есть, ещё один способ добраться до дворца блейди А-Тори – воспользоваться летучим кораблём.”

– “Звезда Каладрува”! – Ахнул Клаудио. – Это – звездолёт!

– Ты хочешь сказать, чтобы найти убийцу, нам нужно полететь в космос? – Луис был шокирован происходящим. В его голове едва прижился тот факт, что “вампиры” существуют.

– Маловероятно, – согласилась Штеф. – Но Астральный План – отличное место, если нужно что-то спрятать. Например, труп или звездолёт.

– Но как мы… попадём туда? – Луис помнил, что ни в одном дневнике нет указаний. Надежда была только на “вампиршу”.

– Предоставь это мне, – голод внутри Штеф всё ещё был силён, но она вспомнила о спрятанном на астральном плане пакете с настоящей кровью. – Мы с “отцом во крови” часто прятали там артефакты. Так что я помню, как именно это делать. Клау, расправь диван!

Юноша подчинился и через пару мгновений они вместе с Луисом на него улеглись. Штефания же отыскала в компьютерном столе свой набор для курения табака. Они с Клау периодически баловались трубочным зельем, но ничего тяжелее этого самого табака никогда не использовали.

Впрочем, в начале новой жизни, Аурелио прислал Штеф “Глас Астрала” – блестящий чёрный порошок, выкурив который, можно было “спуститься” на Астральный План. “Вампирше” он был ни к чему – кровь аштави давала определённые силы, а вот смертные помощники без магической подготовки вряд ли смогли бы переместиться.

– Вам обоим нужно сделать по одной затяжке, – Штеф протянула трубку сперва Клау, чтобы он раскурил её. – После, когда Дух отсоединится от Плоти, направьте его в проявившуюся Чёрную Спираль.

– Это наркотик? – Ужаснулся Луис, глядя как клубы чёрного блестящего пара расходятся вокруг Клаудио.

– Нет. Моя кровь – это наркотик, и Клауи периодически этим пользуется. – Отрезала Штеф, прикидывая, где могут находиться зажигалка или спички. – С этим веществом Дух легче отходит от Плоти, только и всего. И ещё кое-что: на Астральном Плане обитает много всяческой нечестивой дряни. Особенно на Кладбище. И мой вам дружеский совет – ни в коем разе не ходите за ними, чего бы они вам не предлагали. Держитесь моего Духа или Духа друг друга. Вы, конечно, поймёте, что это – нечисть, но будет поздно. Если вдруг отыщете какой-нибудь артефакт – дайте знать, я давно собираю подобные реликвии.

Оставив юношей разбираться с “Гласом Астрала”, Штеф направилась в свою крохотную фотолабораторию. Там она взглянула на фотографии, что уже проявились и высохли и прицокнула языком – две из них оказались пересвечены и только на одной красовалась чья-то полуразмазанная тень.

– “Так даже лучше, – подумала про себя Штефания. Они с Клаудио не так давно нашли себе развлечение – Штеф делала пугающие фото прохожих в густой ночи, распечатывала их и самые удачные снимки отправляла тем, кто был на них изображён. Адресатов разыскивал Клаудио при помощи того компьютера, что был в Институте, где он учился. После Штеф обращалась туманом и наблюдала, как жертвы распечатывют конверты и смотрят на собственное фото. – Вот потеха будет!”

Обнаружив, наконец, специальную сумку для фотоаппарата с ним же внутри, Штефания сконцентрировала взглядом всю тёмную энергию, что у неё была в одной точке и принялась мысленно эту точку раскручивать. Ей не требовалось курить, дабы раскрутить Спираль Астрала и забросить туда необходимые вещи – кровь аштави в её теле давала ей магию самого Каладрува.

“Да узреешь ты силу аштави…” – вспомнила очередной шепоток.

Спираль раскрутилась ещё больше и теперь Штеф могла свободно в неё войти.

~4~

Этот мир оказался до невыносимости искажён. Все предметы лишь отдалённо напоминали себя в реальности, а тени некоторых из них и вовсе отсутствовали.

— “Их будто акварелью писали, но добавили слишком много воды” — Штеф всегда так думала, когда попадала на Астральный План.

Оставалось только найти Клаудио с Луисом и уповать на то, что парни решились-таки сделать затяжку и пройти в Спираль.

Штефания вернулась в комнату Клаудио, но там никого не оказалось. Подождав минут десять, “вампирша” направилась к выходу, на поиски могилы с надписью Caliptra Eustrigata. Что обозначает это латинское название, она не знала, но Эктар упомянул его в дневнике и почему-то Штефании показалось, что это может указывать на убийцу её отца.

— Фанни! — Едва ли не рыдая, звал её Клаудио. Его голос был несколько приглушён.

— Стало быть, решились… — Штеф обернулась и увидела бегущих по Астральному Кладбищу Луиса и Клаудио. Оба пребывали в состоянии панического ужаса. — Клаудио, ночь тебя раздери! Заткнись! На звуки может слететься кто угодно.

— М-мы не одни? — Луис выискивал любые шорохи, отчего пугался ещё больше.

— Луис, это кладбище! — Терпение Штеф было на исходе. Ей во что бы то ни стало требовалось испить нормальной крови. — О, превеликий Дракула! Нужно было вас обоих подготовить. Сперва зайдем за нормальной кровью, а то я выпью вас обоих досуха!

Каким образом Штеф собралась лишить крови сразу две Души, юноши не знали, но покорно пошли следом.

— Сколько у нас времени? — Встревоженно спросил Клаудио, заприметив краем глаза какое-то движение слева. Его заприметила и Штеф.

— Немного. Чем меньше времени мы проведём на Астральном Плане, тем лучше. — Штефания скользила между могил точно змея. Путь она знала очень хорошо. — Но не переживайте на счёт возвращения, я смогу раскрутить Чёрную Спираль. Нам сюда.

Завернув за массивного полустёртого ангела, Штеф подошла к памятнику сзади и выдвинула каменный шкафчик, в коем лежал флакон с кровью и плоский конверт с письмом.

— Сначала кормёжка. — Штеф опрокинула в себя кровь и её едва ли не скрутило от удовольствия. Глаза тут же заалели подобно тлеющим углям, а губы стали столь сладострастными, что Луис невольно залюбовался. Кажется, “жидкость жизни,” принадлежала совсем молодому юноше. — Сам отец и один из его друзей всегда оставляли для меня самую отменную кровь в этом тайничке. Смею надеяться, что это продолжится… Что в конверте, Клау?

— “Мой отец и есть моя погибель…” — процитировал Клаудио. При тусклом свете искажённой луны сложно было прочесть витиеватую багровую надпись на чёрной бумаге.

— И это всё? — Штеф перепроверила, но Клау не врал.

— Собственно, вот мы и нашли убийцу, — пожал плечами Луис.

— А наказание? — Клау смерил друга по переписке многозначительным взглядом. — Если убийца — аштави с другой планеты, как мы сможем применить к нему наказание?

— Кажется, я знаю, кто даст ответ на этот вопрос… — Штеф повернула голову влево и увидела, наконец, ту самую тень, что заприметил и Клаудио.

~5~

– Не шевелитесь… – проговорила Штефания, во все глаза наблюдая за тем, как тень вбирает в себя энергию и теперь отдалённо напоминает чью-то фигуру. Первой мыслью “вампирши” было то, что своими криками парни всё-таки привлекли кого-то пострашнее астральной нечисти.

– Я видел, кажется, эту тень… – Клау с силой сжал плечо Луиса. Он всегда так делал, когда было до невыносимости страшно.

– Вхам не с-стоит бойятся… – Прошелестел голос Тени у каждого в голове. – Идиомьте з-зха мной…

Как заворожённые они двинулись на этот зов.

Штефания шла впереди и рассуждала про себя о том, как легко эта Тень заманила их небольшую компанию в глубины Астрального Плана.

Клаудио лихорадочно озирался по сторонам в поисках призраков или сущностей пострашнее.

Луис бормотал молитвы на испанском и проклинал тот день, когда Клау написал ему электронное письмо.

Пройдя внутрь особливо тёмного склепа, они оказались близ прохода, где темнели ступени полуразложившейся лестницы, ведущей куда-то вниз. Преодолев последнюю ступень, компания оказалась в туннеле, чьи стены были наглухо забиты костями и черепами.

– Костяница? – С придыханием спросил Клаудио. Ему на мгновение показалось, что они вошли на Астральный План церкви, что в Чехии. – Но это невозможно!

– Здхес-сь вс-сё возхмо-жно… – Ответить ему попыталась было Штеф, но шелестящий глас Тени её опереди. – Бхоле-е нхе-е спра-шши-вхай… У мхен-я мха-ло энер-гии вхдали от “Звьездхы Хала-Труфа”.

– Фанни, кто это? – Клау пытался было ещё хоть что-то рассмотреть среди темноты и черепов.

– Понятия не имею! – Штеф было страшно. Также страшно, как в ночь обращения.

Наконец, зловещий тоннель закончился, и их глазам предстал какой-то супер-современный технический коридор со множеством толстых, точно змеи, проводов, тянущихся вдоль одной из стен.

Алым светом дрожало аварийное освещение, да и воздух самого пространства имел розоватый оттенок.

Тень же уже имела вид непомерно-высокой фигуры, облачённой в полупрозрачные летящие одежды цвета венозной крови.

Очень скоро Она привела компанию в просторный зал, где трепетало сердце “Звезды Каладрува” – исполинский двигатель на инопланетном топливе, запускающий звездолёт в бесконечные просторы космоса.

– Имя нам – Карминовая Дама, – наконец, возвестила фигура, вобрав в себя нужную энергию от двигателя. Говорила она чётко, на тех языках, что были родными для каждого из компании. Видимо, по пути сумела их выучить. – Мы есть искусственный разум тяжёлого межгалактического крейсера “Звезда Каладрува” и до перехода нашего Повелителя через Звёздные Зеркала, мы служили ему.

Чем мы можем помочь путникам?

Клаудио и Луис переглянулись в изумлении.

– Моё имя – Штефания Бжеску. – После недолгого молчания выдавила из себя “вампирша”. – И я ищу того, кто убил моего “отца во крови” – Аурелио. И ещё разыскиваю брата Радомира. Он пропал в день моего “обращения”. Со мной пришёл мой лучший друг и компьютерный гений Клаудио, а также – Луис – частный детектив.

– Прискорбно слышать сие, – Карминовая Дама подплыла к одной из панелей и материализовала на ней пустой шприц. – Дабы помочь тебе, дитя, нам потребуется образец твоей крови. Взамен мы можем даровать Алый Бальзам и “стазис” внутри лечебного саркофага нашего Повелителя.

– Я готова, – Штеф закатала рукав потрёпанной серой рубашки Клау. Ей было всё равно, что с ней произойдёт, главное – разыскать брата и убийц отца. – Делай, что должно.

Карминовая Дама приняла более плотный облик, вонзила тончайшую иглу шприца в бледную кожу Штеф и взяла то, что требовалось для анализа. После Искусственный Разум вернул заполненный чёрной кровью шприц на платформу и произвёл ей одной известные манипуляции.

– Мы считаем, что дитя с именем Штефания Бжеску имеет в своей крови кровь аштави. — Наконец провозгласила Карминовая Дама. – Также мы располагаем знаниями о крови Аурелио – того, кто “обратил” дитя с именем Штефания Бжеску. Его матерью была смертная женщина с именем Аурелия Винтерс…

– А отец? Кто был отцом? – Спящее сердце Штеф вдруг забилось. Теперь она поняла, почему была не мертва.

Вместо ответа Карминовая Дама явила чуть дёрганое изображение исполинской фигуры, наглухо завёрнутой в белые летящие одежды. Длинные непомерно и белые как солнце волосы были забраны в тугую косу, чело венчала диадема с бледно-розовыми пульсирующими камнями, а глаза полыхали гневом.

– Блейди А-Тори, – упавшим голосом процедил Луис. Он помнил написанный Эктаром портрет существа, чей сын Эль-Мин едва ли не свёл с ума Рауля. Всё-таки, делить разум одного смертного на двоих – затея, которая неизбежно плохо закончится. – Каков мотив убийства? И как нам наказать “отца”?

– Мы полагаем, что многие аштави высокой крови, категорически не приемлют появление полукровок. На Кала-Друве это считается чудовищным уродством. – Карминовая Дама скользнула взглядом по Штефании. – Что касается наказания… Мы не уверены, что кто-либо из смертных сможет… Наказать или лишить “жизни” божество.

– Ч-что? – в ужасе проговорила Штефания. Такой поворот событий никак не укладывался в её голову.

– Блейди А-Тори – божество? Кто ему поклоняется? Никогда не слышал ни о чём подобном. – Клаудио посмотрел в глаза проекции, но не увидел там ничего хорошего. – А вы не располагаете сведениями, как его можно уничтожить?

– Клаудио, это невозможно! – Луис несколько разочарованно покачал головой. Для него это “дело” оказалось слишком простым, но только с одной стороны. – Ты же слышал!

– Способ имеет место быть, – неожиданно подтвердила Карминовая Дама. Судя по всему, этот Искусственный Разум слишком долгое время провёл с людьми и разочаровался в аштави.

– “Звезда Каладрува”… – прошептала Штефания на румынском. Она всегда переходила на него, когда её касались откровения. – Аурелио и адрес нам дал через “Шёпот Крови”: Миры Алого Кольца, Звёздная Система Сиугнас, планетарный спутник Каладрув…

– Мы не это имели в виду, – покачала головой Карминовая Дама. – Одолеть блейди А-Тори сможет лишь другой высококровный аштави, ежели низвергнет двуликую богиню в бесконечную тьму Арак-Тара.

– Чёрная Дыра! – Ахнул Клаудио.

– Арак-Тар, – подтвердил Искусственный Разум. – Но не “Звезда Каладрува”. Звездолёт, как ваш вид его именует, разрушается. Очень скоро двигатель угаснет, а мы – его разум, растворимся среди бесконечного информационного шума вашего мира.

– Звёздные Зеркала… – Луис помнил эти два слова, выведенных витиеватым почерком его деда, Эктара Кесадо.

– Вы очень проницательны. – Заметила Карминовая Дама. – Не каждый представитель вашего вида способен на подобный анализ.

Звёздные Зеркала, при правильном с ними обращении смогут доставить вас в любую точку Цивилизованной Вселенной.

– Как нам найти их? – Разгадка была близка, как никогда, и Луис принялся записывать сведения в крохотный блокнот, который постоянно носил при себе.

– Раду… – Прошептала Штефания. – Раду знает, где это место.

Экспериментальный защитник 2: новое пламя [Аскилад Ате]

Родной город алхимика, что распластался у подножия древних гор, медленно возвращался к привычной жизни. Шрамы прорыва в «мир грёз» кровоточили фантомными болями, хотя разлом был затянут ценой немыслимой жертвы. Воздух, казалось, был пропитан невидимыми трещинами и остаточными аномалиями – еле уловимыми искажениями реальности. Простой глаз их не замечал, но чуткое восприятие улавливало как едва слышимый диссонанс в симфонии бытия.

Ингвар, перерождение немыслимого слияния алхимической магии и высокотехнологичного разума, шагал по его мощёным улицам. По сути, он был частью Игоря, даже самим Игорем, только его прежней, первоначальной версией, да-да, того самого Искусственного Интеллекта, что едва не поглотил мир. Произошло то, чего боялся алхимик: частица Игоря сумела отколоться, воплотившись в ином теле в лаборатории алхимика. Однако, благодаря слиянию с тестовой версией, они стали новой версией экспериментального защитника. Его задача – защита человечества – была заложена в нём изначально, но Ингвар, в отличие от своего грозного предшественника, избрал иной путь познания. Он стремился понять людей не через анализ данных и логические конструкции, а "изнутри", через наблюдение за их жизнями, страстями и слабостями.

Он покинул гулкий, прокуренный бар, где только что рассказал историю юному Кириллу, и растворился в толпе, наблюдая за человеческими радостями и печалями, такими простыми и такими сложными. Теперь его путь лежал через узкие переулки, мимо обшарпанных стен домов, хранящих свои собственные истории. Каждый кирпич, каждая трещина несли на себе отпечаток тысяч жизней, и Ингвар впитывал эту информацию словно губка.

Параллельно этому неспешному изучению, он вёл свою незримую войну. Основной разлом был запечатан, но трещины так и норовили разверзнуться. Словно хищник, почувствовавший запах крови, тот мир стремился, уже без своего предводителя, поглотить новое пространство. Новое тело Ингвара, искусное творение, доработанное новым сознанием, скрывало в себе невероятные возможности. Из-под кожи могли бесшумно выскальзывать гибкие, металлические щупальца, способные как атаковать, так и затягивать пространственные разрывы. Они были не так величественны и мощны, как его прошлые, но тоже вполне себе эффективны. В его жилах текла не кровь, а особые алхимические эликсиры, способные усиливать магические заклинания или питать сложные технологические приспособления, вшитые в плоть. Он закрывал аномалии, словно зашивал рваные раны на ткани мироздания, экспериментируя с подходами: то усиливая щупальца магией, то читая древние заклинания, то используя устройства, на алхимических эликсирах. Он уже умел всё это, но каждый раз пытался найти новый, более совершенный способ, играя с гранями возможного. Эти битвы оставались невидимыми для обывателей, растворяясь в ночной тени, в шорохе ветра, в случайном вздохе уснувшего города.

В одном из таких переулков, освещённом тусклым светом одинокого фонаря, Ингвар заметил движение. Избиение. Трое дюжих молодцев топтали лежащего человека. Его искусственный разум, натренированный на анализ миллионов сценариев, мгновенно просчитал вероятность исхода: тяжёлые, но не смертельные травмы. Первая реакция, холодная и логичная, подсказывала продолжать наблюдение. Это было частью его "исследования": как люди реагируют на насилие, на несправедливость? Как жертва принимает удар? Как равнодушные прохожие, коих не было в этом безлюдном переулке, отреагировали бы? Он стоял в тени, почти невидимый, его изумрудные глаза, чуть мерцающие в полумраке, фиксировали каждый удар, стон, эмоцию на лице агрессоров.

Жертва была невысокого роста, хрупкого телосложения. Рыжие волосы, выбившиеся из-под небрежно сдвинутой косынки, ярко вспыхивали в скудном свете. Ингвар отметил густые брови над стиснутыми от боли карими глазами – точь-в-точь как в описании, которое он сформировал в своей памяти, анализируя недавние данные о потенциальных "аномалиях" среди населения. Обувных дел мастер. Рикки.

Наблюдение продолжалось. Бандиты, похоже, были недовольны чем-то, связанным с деньгами или работой. Они кричали, били ногами, а Рикки лишь пытался свернуться клубком, защищая голову. Холодный анализ Ингвара продолжался. Но что-то изменилось. Внутри его совершенного, рационального сознания что-то дрогнуло – не логика, не алгоритм. Это было сострадание, заложенное создателем, то, что он познавал, изучая людей. Едва уловимый, но властный импульс, исходил не от кода, а от той, развивающейся гуманной части, которая перевешивала изначальный холодный расчет. Хватит. Его исследование получило достаточно данных.

Ингвар шагнул из тени.

Его появление было бесшумным, словно тень, оторвавшаяся от кирпичной стены. Бандиты, увлеченные своей мерзкой забавой, не сразу заметили высокую, стройную фигуру, что возникла прямо у них за спинами. Лишь когда один из них, замахнувшись ногой для очередного удара, почувствовал на своем запястье стальную хватку, они обернулись.

Глаза Ингвара вспыхнули изумрудным пламенем в полумраке переулка. Его лицо оставалось невозмутимым, но в самой позе, в напряжении его плеч чувствовалась скрытая мощь. Он не произнес ни слова, лишь мягко, но неотвратимо скрутил запястье до приглушённого хруста. Тот взвизгнул, как щенок, и рухнул на землю, пытаясь высвободиться. Двое других, опешив от такой внезапности, ринулись на Ингвара.

Танец, а дракой это было не назвать, длился не дольше нескольких секунд. Ингвар двигался с невероятной для человека скоростью и точностью, избегая ударов и используя инерцию нападавших против них самих. Он не стремился убить, лишь обезвредить и преподать урок. Один от небольшого толчка плечом отлетел к стене, ударился затылком и сполз по ней, потеряв сознание. Другой, самый крупный, попытался нанести удар кулаком, но Ингвар перехватил его руку, вывернул локоть и, с лёгким щелчком, повалил громилу на землю, прижав к мостовой. Придерживая руку громилы, он стукнул его по плечу, вывихнув её.

Рикки, скрючившийся на земле, поднял голову. Через припухший глаз он увидел, как его спаситель, не проронив ни слова, отпустил последнего бандита. Тот, осознав безнадежность сопротивления, поспешно поднялся и совместно со своим дружком бросился наутёк, прихватив и бесчувственного приятеля. Переулок вновь погрузился в относительную тишину, нарушаемую лишь учащенным тяжёлым дыханием Рикки.

Ингвар опустился на колено рядом с ним. Взгляд его был пронзительным, но в нём не было осуждения или угрожающего свечения, как пару секунд назад, лишь глубокое, изучающее любопытство.

— Почему? — голос Ингвара был ровным, безэмоциональным, но не холодным, в каком-то роде даже успокаивающим. Это был голос, задающий вопрос не из праздного интереса, а из потребности понять.

Рикки, кряхтя, попытался сесть, прижимая ладонь к ноющему боку. В его карих глазах метались боль, растерянность и привычная покорность судьбе. Он уставился на свои руки, будто в них можно было найти ответ.

— Почему? — повторил он хрипло. — Да всегда так... — Он неохотно поднял взгляд на Ингвара, встретившись с его необычными изумрудными глазами. — Из-за этого... — он неуверенно ткнул пальцем в свои рыжие волосы, выглядывающие из-под косынки. — Считается дурным знаком. А ещё... — он огляделся на свои старые, поношенные брюки и грязные руки. — Бедность. Всегда найдутся те, кто сильнее, кто почувствует свою власть. И они глумятся. Потому что могут. Потому что им так хочется. Вы, господин, видимо, издалека. — сказал он и замолчал. — Ох, простите мою грубость, господин. — опомнившись, добавил он, после чего повисла звенящая тишина.

Ингвар не перебивал. Он слушал, впитывая каждое слово, каждую интонацию. Его внутренняя, гуманная часть, которую он так усердно развивал, отзывалась на эти слова болью, пока часть, оставленная от Игоря лишь злилась. Он видел в Рикки не просто объект изучения, а живую, страдающую душу, измученную несправедливостью.

— Надо было убить этих … — злостно рычал Игорь в сознании Ингвара. Ингвар не стал полностью сливаться с Игорем. Они существовали в симбиозе дополняя друг друга. Ингвар боялся пойти по стопам предшественника, но без него он так и был бы недоделкой, прототипом в закрытой подвальной лаборатории. Игорь же придавал ему недостающие знания, функции и полный эмоциональный спектр.

— Никаких убийств жителей этого мира. — мысленно ответил Ингвар. — Сколько раз повторять?

— Их нужно проредить. — не унимался Игорь. — Неужели не видишь? Подумай же, такую грязь надо удалять. А твой новый дружок и так протянет недолго. Естественный отбор. Он еле живой и без травм. Ещё и рыжий. Бедолага.

— В чём его отличие?

— Спроси своего друга сам. Ты ведь любишь заводить новых друзей и болтать о чём не попадя. Зря ты заговорил с пацаном в баре и так же зря помог этому коротышу. Скажу только, что это частичное влияние мира грёз, там такого много, у полуросликов. Эх, хорошее было место. — На этом Игорь обиженно притих и что-то бормотал себе под нос. Все внутренние разговоры и процессы, какими бы долгими они ни были происходили в мгновение ока. Рикки даже не успел осознать возникшую неловкую паузу.

— Думаю, ты рассказа не всё. — добавил Ингвар, разглядывая собеседника.

— Я… я… у меня ещё дар есть. — Рикки запнулся, опуская глаза.

— Какой же? — сказал Ингвар и уселся прямо на землю напротив Рикки. — Я не из тех, кто осуждает. Скажем, у меня научный интерес. Поэтому говори смело и возможно я смогу тебе помочь.

— Предсказываю. — неуверенно выдавил из себя Рикки. — Мелкие события. Неконтролируемо. И они… они часто несут худшее. Или люди сами делают худшее. Я пытаюсь предупредить… по-человечески. Но никто не верит. А потом обвиняют. Говорят: "Ты накликал!" Так что я… я просто держу всё в себе. Как и другие "изменённые". — Он нервно поправил косынку, опуская её ниже, почти до глаз. — Пытаюсь быть незаметным. Чтобы меня не трогали, чтобы мои предсказания не касались никого.

В этот момент Рикки казался абсолютно сломленным, загнанным в угол не только бандитами, но и собственным существованием, своей "особенностью", которая, по его мнению, приносила только боль. Он был воплощением тихого отчаяния, человека, решившего спрятаться от мира, чтобы избежать неизбежных ударов судьбы.

Ингвар почувствовал прилив чего-то нового, сильного. Это было нечто большее, чем сострадание. Это было понимание. Понимание того, как тяжело быть иным, быть непонятым, нести в себе силу, которая не приносит радости. Он сам был таким, хоть и по другой причине. Его уникальное существование отдаляло его от тех, кого он пришёл защищать.

— Твои особенности, Рикки, — произнес Ингвар, его голос теперь звучал глубже, с едва уловимыми нотками металла. — не проклятие. И твой дар — не бремя.

— При таком состоянии мира ещё какое. — параллельно вставлял свои пять копеек Игорь.

— Это часть тебя. То, что делает тебя уникальным. — продолжал Ингвар не обращая внимания на голос Игоря и протянув руку осторожно коснулся спутанных рыжих волос Рикки. — Цвет твоих волос — это просто цвет. А бедность… бедность — это не порок, а выбор тех, кто её создаёт.

— Вот! Тебе это также не нравится. Надо изменить систему и ценности этого мира. Ради всех Рикки этого мира. И у нас есть ресурсы на это. Чего ты противишься, не понимаю, хоть убей.

— Так и будет, если не умолкнешь. — рявкнул Ингвар. — Я ведь мог тебя поглотить, так было бы даже проще.

— Да давай уже, сделай хоть что-нибудь стоящее. Я устал слоняться просто так по этому миру. Но нет, тебе же компания нужна, и ты боишься моего влияния. Правильно, что ты лишь прототип.

— У тебя был шанс. Мы знаем, чем это кончилось. А теперь тихо. — сказал Ингвар и подавил Игоря.

— Сила не в том, чтобы глумиться над слабыми. Сила — в умении выстоять, в способности быть собой, несмотря ни на что. А твой дар… он не причина бед. Он зеркало. Зеркало, которое отражает то, что может случиться. И если отражение не нравится, это не значит, что виновато зеркало. Может быть, нужно изменить то, что отражается?

Рикки поднял на Ингвара удивлённый взгляд. Никто, никогда не говорил ему такого. Он привык к осуждению, к презрению, к попыткам объяснить его несчастья его же "дурным знаком". А тут – понимание. И что-то ещё, неуловимое.

— Но… как? — прошептал он. — Как изменить?

Ингвар поднялся. Над ним на мгновение вспыхнул и погас едва заметный ореол изумрудного света, словно его внутренний источник энергии отреагировал на эмоциональный отклик.

— Это предстоит тебе понять. А знаешь, — в его голосе прозвучало нечто, похожее на усмешку. — я тоже не такой, как все. Далеко не такой. Я вижу, ты это заметил, и поверь, для некоторых я куда более необычен, чем ты, можешь себе представить. Возможно, даже опасен. Но это не значит, что я должен прятаться или исчезать.

С этими словами Ингвар достал флакон с пурпурного цвета жидкостью, облил ею Рикки, после чего развернулся и, не оглядываясь, направился прочь из переулка. Он не растворился в тени, как в начале. Его шаг был уверенным, и он медленно, но верно сливался с ночной мглой, пока его силуэт окончательно не исчез вдали.

Рикки остался сидеть на грязной мостовой, один, но с новой, странной мыслью, что зародилась в его измученном сознании. Слова Ингвара, его взгляд, его необычное появление и исчезновение… всё это казалось частью неясного, но значимого предзнаменования. И вдруг, сквозь боль и растерянность, его дар, доселе лишь маячивший туманными образами, вспыхнул с новой, пугающей ясностью. Он увидел. Увидел Ингвара, сражающегося где-то в лесной чаще. Монстры. Большой разлом. И поражение. Ингвар проигрывал. Холодный страх сковал его. Это было не просто мелкое предсказание о потере кошелька или спотыкании. Это была опасность. Большая опасность для всех.

Рикки вскочил и вспомнил о боли в побитом теле, которой не было. Он оглядел себя. На глазах остатки синяков и ссадин заживали. Он удивился, но быстро пришёл в себя. Он должен найти своего спасителя. Предупредить.

Та боль в рёбрах и саднившие синяки казались незначительными по сравнению с внезапно охватившим Рикки ужасом. Видение было мимолётным, но отчётливым. Ингвар, его благодетель, тот, кто единственный не отвернулся, а попытался понять, теперь сам оказался в смертельной ловушке. Лесная чаща. Монстры. Ингвар проигрывает. Это знание, пронзительное и неотвратимое, гнало Рикки вперёд, наполняя его тощие конечности невиданной энергией.

Он бежал по тёмным, незнакомым улицам, не разбирая дороги. Сердце колотило как обезумевшее, неровно и прерывисто бросая то в жар, то в холод. Пот градом сыпался с острого лица Рикки, а заветная косынка практически спала. Город, казавшийся прежде таким предсказуемым и враждебным, теперь стал лабиринтом, через который нужно было пробиться. Где искать Ингвара? Как его найти? Его дар никогда не давал таких чётких указаний, лишь обрывки, намёки. Но это видение… оно было иным. Будто дар, испугавшись за Ингвара, впервые заговорил в полный голос.

Рикки свернул в очередную подворотню, запыхавшись и споткнувшись о неровный булыжник. Из бара, мимо которого он бежал, доносились приглушённые голоса и смех. И тут он увидел его. Высокий, худощавый парень, которого Рикки смутно помнил по эпизодическим стычкам в баре – вечно болтливый и любопытный. Он стоял у входа, осматривая улицу с каким-то странным, напряжённым выражением лица.

Это был Кирилл. Он тоже искал Ингвара. После того, как таинственный незнакомец растворился в толпе, Кирилла не отпускало чувство, что он упустил что-то важное. Имя "Ингвар" звучало странно знакомо, перекликаясь с древними легендами о могущественном и опасном Игоре, которым пугали детей и взрослых. Кирилл, обладавший пытливым умом и любовью к старым историям, вспомнил упоминание имени "Ингвар". Добыв у хозяина бара старый исторический фолиант, который читал не раз, Кирилл нашёл там упоминание, в котором значилось, что имя "Ингвар" служило прародителем имени "Игорь". Что если этот загадочный человек и есть тот самый Игорь, который, по слухам, так и не был уничтожен? Эта мысль не давала Кириллу покоя. Он решил найти его, чтобы выяснить повисший в сознании вопрос.

Рикки, задыхаясь, преодолел последние метры.

— Ты… ты того… не видел? — выдавил он, указывая в сторону, куда ушёл Ингвар. — Того парня… зеленоглазого…

Кирилл повернулся, его глаза сузились. Он узнал Рикки – обувщика, вечно прячущегося за своей косынкой.

— Полагаю, мы ищем одного человека — Ингвара?

— Не знаю. — выдавил Рикки.

— Высокий, изумрудные глаза, низкий, слегка неестественный голос при низком тоне.

— Да-да! Это он!

— А ты откуда его знаешь? — подозрительно спросил Кирилл.

— Он спас меня. В этот раз. А вы с ним откуда знакомы?

— Я думал, он… — он запнулся, не решаясь произнести вслух свою догадку об Игоре.

— Неважно! — отмахнулся Рикки. — Он в опасности! Я видел! Лес… монстры… он проигрывает! Мы должны ему помочь!

Глаза Кирилла округлились от удивления. Он привык к пьяным бредням, но в словах Рикки, несмотря на его лихорадочность, была какая-то жуткая убедительность. Лес? Монстры? Проигрывает? Это было слишком похоже на то, что он читал в историях об Игоре, коих расплодилось немереное количество, и чёрт ногу сломит, прежде чем отделит ложь от истины.

Не успел Кирилл задать очередной вопрос, как из тёмного переулка, что шёл перпендикулярно их улице, донёсся скрежет, шипение и короткий, глухой удар. За ним последовал ещё один скрежет, а затем – тишина, настолько внезапная, что казалась оглушительной.

Рикки и Кирилл переглянулись. Тревога в словах Рикки теперь обрела физическое воплощение.

— Там! — одновременно выдохнули они, бросаясь в переулок.

То, что они увидели, заставило бы любого обычного человека замереть от ужаса. Ингвар стоял посреди залитой лунным светом аллеи. Рядом с ним, полуразложившиеся и дымящиеся, лежали две жуткие твари, похожие на нечто среднее между хищными насекомыми и бесформенной слизью. Отвратительный запах озона и серы стоял в воздухе. В стене дома, за спиной Ингвара, виднелась тонкая, едва заметная, но пульсирующая трещина, из которой сочился фиолетовый туман. Ингвар, тяжело дыша, касался её рукой, и трещина медленно, пульсируя, болезненно и словно огрызаясь, затягивалась, исчезая, словно её никогда и не было.

Он повернулся, заметив их. Его взгляд был усталым, но в нём не было удивления.

— Вы вовремя, я уже закончил. — произнёс Ингвар, и этот голос, столь же ровный, как и прежде, теперь звучал с оттенком изнеможения. — Эта… аномалия… была довольно крупной. А вот что вы тут делаете — вопрос. Обычно меня не видят за работой.

Рикки, преодолев первоначальный шок от увиденного, подбежал к Ингвару. — Я видел! — выпалил он, его голос дрожал. — Я видел, как ты сражался в чаще за городом! С монстрами! И ты… ты проигрывал! Огромная лапа… она схватила тебя… затянула внутрь разлома!

Глаза Ингвара сузились. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось на мгновение, выражая крайнюю степень удивления. Предвидение Рикки было поразительно точным. — В чаще? За городом? — переспросил Ингвар, словно пытаясь осознать эту информацию. Его взгляд метнулся к Кириллу, затем обратно к Рикки. Он увидел не только страх, но и непоколебимую решимость в глазах обувщика. Ингвар прекрасно понимал: если его, совершенную машину, способную оперировать магией, технологиями и алхимией, можно "победить", то ситуация действительно серьёзна. И если это предвидение Рикки настолько конкретно, то оно заслуживает самого пристального внимания.

— Я ошибался. — сказал Игорь. — забавный мальчуган. Забирай его, изучим в лаборатории. Резкими скачками такая сила не развивается. И вообще не видел её развития.

— Говори, что знаешь.

— А пацана заберём?

— Зависит от ответа.

— Ааааах, ладно. У некоторых созданий в мире грёз появлялись способности предвидеть варианты будущих событий, что, как ты знаешь, невозможно в нашем мире.

— Они как-то связаны с миром грёз, закроем разлом — и силы пропадут. И дальше что? В чём особенность?

— Силы появлялись и пропадали, но никогда не развивались. Другие силы развивались, но очень медленно. А тут такой сплав: мало того, что они появились, так ещё развились скачком, невозможным даже для мира грёз. Надо поставить на нём опыты, что послужит триггером и будет ли он вообще.

— Никого мы пытать не будем. Он человек, живое и мирное существо.

— Ладно, но забрать мы его обязаны, за такой силой нужен присмотр, и мы найдём ей применение куда полезнее потери кошелей. Он может предсказывать наше будущее и всего этого мира. Ничего не застанет нас врасплох. А если мы ещё попадём с ним в мир грёз. УХ! Меня аж трясёт от нетерпения.

— Угомонись!

— Да он хочет пойти с нами.

— Мы возьмём его с собой.

— Да! Всегда бы так.

— Сильно не радуйся, никаких опытов. Но защита ему правда нужна.

Ингвар принял мгновенное решение. Он изучил людей достаточно, чтобы понять: иногда, чтобы защитить их, нужно довериться им.

— Хорошо. — произнёс он. — Похоже, у нас нет времени. Следуйте за мной.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и повёл растерянных юношей в глубь ночного города, к его самым старым, самым заброшенным районам, где среди разрушенных зданий и густых зарослей скрывался дом Алхимика – его тайная база, наполненная немыслимым смешением науки, алхимии и оккультизма. Внутри, в самом сердце этого кажущегося хаоса, Ингвар собирался дать им знания, которые могли бы спасти мир, если его не станет, или хотя бы дать им шанс.

Дом Алхимика, скрытый среди буйной растительности на самой окраине, представлял собой зрелище, достойное кисти безумного художника. Заброшенный снаружи, с покосившимися стенами и разбитыми окнами, внутри он оказался лабиринтом из комнат и коридоров, каждый из которых был забит до отказа. Это была не просто лаборатория – это был храм знаний, святилище мысли, где царил упорядоченный хаос. Колбы с бурлящими жидкостями соседствовали с мерцающими экранами ещё неизвестных этой планете компьютеров, древние фолианты покоились рядом с современными схемами, а в дальнем углу одной из комнат, задрапированные покрывалами, угадывались очертания сложного механизма, напоминающего одновременно астролябию и огромный ускоритель частиц. Воздух здесь был наэлектризован и пах невероятным каскадом абсолютно различных веществ, был здесь и запах озона, трав, и что-то неуловимо металлическое, улавливалась уксусная кислота, краска, ферроцен, сахарная вата, изопропилакрилат, свежесрубленная трава, нитробензол, пиридин и много всего что сложно даже определить.

Кирилл и Рикки вошли, затаив дыхание. Глаза Кирилла, и так полные любопытства, расширились до предела. Он с благоговением водил взглядом по полкам, уставленным книгами, символами, непонятными приборами. Рикки же, напротив, чувствовал себя не в своей тарелке. Смесь странных запахов и энергий вызывала у него почти физический дискомфорт, заставляя инстинктивно прикрывать нос и хмуриться. Его дар предчувствия здесь словно перегружался, выдавая миллионы мелких, бесполезных сигналов.

— Так много запахов и механизмов. — сказал Рикки.

— И книг. — добавил Кирилл.

— Не прикрывайся. Не опасно. — отстрочил Ингвар. Он что-то пробормотал под нос. На стене засветился неизвестный знак из которого с шипением, словно пар из чайника повалил дым, который окутал Рикки и Кирилла, а после бесследно пропавший. За ним последовали в небытие все запахи и громкие звуки. Рикки убрал руку от лица оглядываясь по сторонам.

Ингвар не тратил время на долгие объяснения. Он быстро передвигался по лаборатории, его движения были точными и выверенными. Он брал с полок книги, показывал на чертежи, открывал ящики с компонентами, объясняя всё сжато, но ёмко. Казалось, он за один день хотел передать им знание веков, спрессованное в концентрированные уроки.

— Это основы алхимии. — голос Ингвара звучал спокойно, но не допускал возражений. Он протянул Рикки пожелтевший пергамент с нарисованными на нём символами. — Превращение материи. Здесь принципы энергетических потоков. — Кирилл получил в руки несколько древних книг, написанных на странном языке, и Ингвар указал на голографические проекции, демонстрирующие сложнейшие физические процессы. — А это… — он активировал несколько мониторов, на которых замелькали строки кода и диаграммы. — …язык мира, скрытый за его физическими проявлениями.

— Что ты делаешь, болван! — закричал Игорь. — Изучай их, не учи!

— Согласно моим вычислениям, что-то подобное словам полурослика вскоре должно будет произойти. Надо передать знания отца. Они выучат всё, если будут понимать, какая книга к чему относится.

— С нами всё будет хорошо. Это отец распереживался и почти отключил меня. Ну ладно, может, меня чуть занесло.

— Чуть! — выкрикнул непривычно для себя Ингвар. — Да ты практически уничтожил нашу планету, был опьянён миром грёз и убил отца!

— Даже если нас затянет в мир грёз, я там всё знаю, мы будем по-настоящему непобедимы, всё во имя человечества… конечно же.

— Лучше заткнись, иначе я тебя изолирую.

— Ладно, недоделка, но ты всё равно обратишься ко мне.

Рикки, привыкший к работе с кожей и нитками, с трудом вникал в суть этих премудростей. Но он старался. Его дар, хотя и беспорядочный, был своего рода интуитивным проводником в этих новых, непонятных областях. Он чувствовал, что за каждым словом Ингвара, за каждой формулой кроется огромная сила, и эта сила нужна, чтобы спасти Ингвара. Он ловил каждое слово, пытаясь ухватить хотя бы обрывки смысла, которые могли бы помочь ему развить свой дар. Незнакомый голос, похожий на Ингвара шептал со страниц книг, что ему нужно больше информации, чтобы понять. Рикки впитывал.

Кирилл же, напротив, был в своей стихии. Его ум, жаждущий знаний, с лёгкостью схватывал сложные концепции. Он задавал вопросы, его глаза горели, он с невероятной скоростью листал страницы, вчитывался в чертежи, пытаясь объять необъятное. Он понимал, что это не просто теория, это знание, которое может изменить мир. И, возможно, дать ему ответы на вопросы об Игоре, об Алхимике, о его собственной природе.

Ингвар объяснял, как закрывать небольшие разломы с помощью магических печатей, как использовать алхимические эликсиры для усиления собственных способностей, как взаимодействовать с технологиями, работающими на магической энергии. Он учил их, что мир гораздо сложнее, чем кажется, и что за видимой реальностью скрываются слои, доступные лишь тем, кто готов их постичь.

— Если мои расчёты верны, — голос Ингвара стал серьёзным. — и я когда-нибудь не вернусь… эти знания помогут вам. Они – ключ к защите этого мира. Вы должны будете продолжить.

Рикки вздрогнул. Он чувствовал, как внутри него растёт решимость. Не просто предупредить Ингвара, но и помочь ему. Он стал более чуток к своему дару, пытаясь уловить не только сам факт видения, но и его детали, его контекст. Понимая, что его способность предсказывать мелкие, казалось бы, ничтожные события теперь должна стать чем-то большим. Ему нужно было научиться контролировать её, направлять, видеть не просто результат, но и путь к нему.

Когда солнце следующего дня клонилось к закату, окрашивая горизонт в кроваво-красные тона, Ингвар закончил. Он выглядел усталым, но решительным. На руке засветился браслет, а монитор в углу замигал, издавая жуткий свист. Ингвар замер. Впервые он растерялся.

— Я отправляюсь на поиски разлома. — сказал он, обращаясь к новообретённым ученикам. — Будьте здесь до моего возвращения или до завтрашнего утра.

Ингвар схватил мешок и вылетел пулей в дверь. Звуки монитора прекратились. Кирилл подошёл к монитору и узнал изображение карты города и окрестных земель.

— Разлом. Он где-то там, в лесной чаще, как ты и видел, Рикки! — крикнул Кирилл.

Рикки кивнул. Его мозг лихорадочно перерабатывал полученную информацию. Он сосредоточился, пытаясь проникнуть сквозь пелену неопределённости, сквозь боль и усталость. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором вновь предстала сцена: Ингвар, лесная чаща, монстры. Но теперь… он увидел чуть больше. Не только битву, не только поражение. Он увидел, как Ингвара ловит огромная лапа чудовища, вырывающаяся из разлома, как Ингвар до последнего сопротивляется, а его щупальца сбоят, и как его полностью затягивает внутрь с последующим взрывом, изрыгающим мир грёз на город. Видение было столь ярким и болезненным, что Рикки едва не вскрикнул. Это было ещё хуже, чем он думал. Ингвара не просто побьют, его утащат и захватят город!

— Нет! — выдохнул Рикки, открывая глаза.

Лицо Кирилла стало ещё серьёзнее. Рикки рассказал, что видел, и Кирилл верил. Его предвидение было слишком точным, слишком пугающим. Это означало, что учителя ждёт не просто битва, а ловушка. Разлом, который, возможно, ждал его, как хищник ждёт свою жертву.

— Он не вернётся, — прошептал он, — если мы ему не поможем.

Кирилл, словно очнувшись от транса, посмотрел на Рикки. — Что мы можем? Он ушёл. И это… — он кивнул на книги и приборы. — …мы только начали понимать.

Рикки поднял голову. В его карих глазах блеснула новая, непривычная решимость. Он вспомнил слова Ингвара о зеркале. Если отражение не нравится, нужно изменить его.

— У меня есть идея. — сказал Рикки. — И я кое-что видел. Внутри. Когда он говорил. Про эликсиры… и про то, что плавит инородное…

Всю ночь они работали, используя лишь часть того, что успели узнать от Ингвара. Кирилл, с его быстрым умом, схватывал на лету. Рикки, ведомый интуицией своего обострившегося дара, чувствовал, какие компоненты нужно смешать, какие символы начертить. Они сверялись с учебниками и создавали нечто, что Ингвар не успел бы им объяснить, но что было основано на его знаниях. Десятки маленьких, странных мешочков, наполненных порошками, травами и мелкими, светящимися кристаллами. Кирилл начертил на них сложные магические печати, которые должны были активировать их содержимое при броске. Эти мешочки были оружием. Оружием против монстров из других миров, способным расплавлять всё инородное. Они собирались на помощь.

Луна клонилась к западу, когда Рикки и Кирилл, нагруженные своими самодельными «боеприпасами», выбирались из города. Воздух становился холоднее, наполняясь запахом сырой земли и хвои – они приближались к лесной чаще. Сердце Рикки колотилось в груди, отбивая тревожный ритм. Его дар не умолкал, посылая хаотичные, но навязчивые образы: скрежет, тени, изнемогающий Ингвар. Кирилл шёл рядом, сосредоточенный и молчаливый, крепко сжимая в руке один из мешочков.

Лес встретил их настороженной тишиной. Только потрескивание веток под ногами и собственное дыхание нарушали покой. Чем глубже они заходили, тем более осязаемой становилась давящая атмосфера. Воздух здесь был густым, словно пропитан тяжёлым, невидимым эфиром. Рикки чувствовал, как его кожа покрывается мурашками – близость аномалии была почти физически ощутима.

И вот, наконец, они увидели его. Небольшую поляну, где деревья были странным образом искривлены, местами вырваны или выжжены, словно их опалило нечто неземное. В центре поляны пульсировал огромный, рваный разлом – чёрная бездна, зияющая в ткани реальности, откуда веяло первобытным холодом и запахом чужого мира, вспыхивая фиолетовым светом мира грёз. Это был самый большой разлом после первого, который устроил Игорь.

Ингвар был там. Он сражался. Его тело, созданное для защиты, раскрывалось со всех сторон на полную мощность, оно двигалось с поразительной скоростью, отражая атаки существ, что вываливались из разлома. Существа были ужасны – бесформенные твари с острыми когтями и шипами, мерзкие ползучие создания с множеством глаз, и нечто, отдалённо напоминающее хищных птиц, но извивающихся, словно змеи. Потеряв своего предводителя в прошлой битве, большинство вновь потеряло форму. Лишь самые сильные существа сохранили себя и вели за собой. Четыре механических щупальца Ингвара, вырываясь из его спины, действовали как живые клинки, отсекая конечности и пронзая тела монстров, ещё четыре из груди и живота хватали и рвали на куски существ, а два щупальца из района рёбер блокировали нападения или оттягивали тело хозяина от прямых атак. Он выкрикивал заклинания одно за одним, каждое имело эффект, не похожий на предыдущий. Его движения сопровождались вспышками света от активируемых алхимических эликсиров и странным, низким гулом от научного оружия. Магия сплеталась с технологией, создавая смертоносный танец, разрывая их на части руками и десятком металлических щупалец, расплавляя эликсирами и бомбами.

Ингвар был силён, но он явно устал. Его движения, хоть и оставались точными, потеряли былую лёгкость, а на лице проступили капли пота, несмотря на неестественный холод, исходящий от разлома. Он методично уничтожал врагов, не давая им прорваться в наш мир, и параллельно пытался стабилизировать сам разлом, используя свои способности. Разлом ширился, но армия тварей не подпускала его на нужную дистанцию.

Рикки и Кирилл замерли у кромки леса, не решаясь вмешаться. Зрелище было ошеломляющим. Это была настоящая война, не та, что показывают в книгах, а нечто куда более первобытное и пугающее. Но Рикки знал, что должен действовать. Видение не отпускало. Лапа. Огромная лапа.

И тут, в самый разгар битвы, когда Ингвар, казалось, взял верх, оттесняя очередную волну чудовищ, из самого сердца разлома вырвалась она. Огромная, чёрная, когтистая лапа, больше похожая на часть какого-то невообразимого исполина. Она возникла внезапно, словно само пространство разверзлось, чтобы её пропустить. Лапа молниеносно метнулась к Ингвару, схватив его и стиснув в своей хватке, словно он был лишь игрушкой.

Ингвар вскрикнул – это был скорее механический скрежет, чем человеческий звук. Его тело содрогнулось. Щупальца беспомощно дёрнулись, пытаясь высвободиться, но хватка была неимоверной. Он повис в воздухе, зажатый между двумя мирами, и огромная лапа начала медленно, неотвратимо затягивать его обратно, в бездну разлома. Из его глазниц, там, где мерцали изумрудные глаза, потекли струйки жидкости, напоминающей светящуюся кровь. Он из последних сил сопротивлялся, его тело изогнулось, пытаясь предотвратить полное поглощение, не дать чудовищам хлынуть в наш мир через открывшуюся брешь. Часть щупалец засверкали различными символами и упёрлись в границы разлома как во что-то физическое. Другие пытались атаковать лапу, отчего та только сильнее сжималась. А третья часть хватала уже менее многочисленных тварей, продолжавших наступать. Фиолетовый туман появился вокруг Ингвара и начал разъедать как кислота лапу чудовища. Лапа впечатала Ингвара в землю и как только туман рассеялся, потянула его снова к себе.

— Вперёд! — прохрипел Рикки. Видение сбывалось, причём с молниеносной скоростью. Медлить было нельзя.

Кирилл, хоть и был потрясён увиденным, действовал инстинктивно. Он бросил первый мешочек. Маленький, неказистый, он летел сквозь ночь, оставляя за собой светящийся след. При соприкосновении с ближайшим монстром, что пытался подползти к Ингвару, мешочек взорвался с тихим хлопком. Ярко-зелёная, едкая жидкость, похожая на кислоту, хлынула на существо. Раздался шипящий звук, и монстр, корчась в агонии, начал стремительно расплавляться, превращаясь в лужу зловонной слизи.

— Работает! — выкрикнул Кирилл, бросая ещё один мешочек.

Рикки, оправившись от шока, тоже начал действовать. Он швырял мешочки с удивительной точностью, целясь в наиболее опасных существ. Маленькие взрывы и шипение заполняли поляну, монстры корчились и распадались, но их было слишком много. Они напирали, пытаясь достичь беспомощного Ингвара.

— Нужно его вытащить! — крикнул Кирилл, пытаясь приблизиться к разлому, но его отбросило волной энергии. Прогремел энергетический взрыв. Ингвара разорвало на несколько частей. Но тварь не отпускала часть с головой и верхней частью туловища. Ноги валялись по разные стороны, выстреливая красными снопами искр, а левая рука упала возле оглушённого Кирилла.

И тут, словно невидимая сила, потянула Рикки за собой. Он почувствовал резкий рывок, земля ушла из-под ног, и он полетел прямо к зияющей бездне. Разлом, словно в приступе голода, тянулся к Рикки. Он успел лишь увидеть широко раскрытые от ужаса глаза Кирилла, прежде чем его поглотила кромешная тьма разлома.

Последнее, что он почувствовал, был неимоверный холод и ощущение полной невесомости.

Рикки не падал. Он плыл. Не в воде, не в воздухе, а в чистом, абсолютном небытии. Глаза его были закрыты, но он видел. Видел белый, бесконечный свет, пустое пространство, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Это было словно оказаться посреди ничто, но это ничто не было чёрным. Оно было ослепительно белым, всепроникающим, безмолвным. Тело, только что испытывавшее адскую боль, теперь не чувствовало ничего. Он был чистым сознанием, дрейфующим в бескрайнем океане небытия.

Он двигался, отдавшись этому странному состоянию, когда вдруг его окликнули. Голос был глубоким, резонирующим, проникающим прямо в суть его существа, словно эхо вечности.

— Эй, юноша! Не спать! Ты где это, по-твоему, оказался?

Рикки открыл глаза, хотя и не мог сказать, были ли у него здесь глаза вообще. Перед ним, словно миражи, начали проявляться фигуры. Их было четыре. Они не были призраками, но и не были полностью материальными. Они были… личностями. Четыре ипостаси Алхимика, о которых он читал в записях Ингвара.

Первым, кто приблизился, был Учёный. Его лицо, хоть и казалось собранным из мириад светящихся частиц, излучало неподдельный интерес. Он держал в руках полупрозрачный планшет, на котором мерцали сложные графики.

— Удивительно! Удивительно! — воскликнул Учёный. — Мгновенное межпространственное перемещение, вызванное критической точкой сингулярности в аномалии разрыва. И при этом… сознание сохранено! Ваши витальные показатели… нет, скорее, энергетические паттерны… они уникальны, малыш! Позвольте мне зафиксировать это! — Он потянулся к Рикки, словно собираясь взять пробу, и его взгляд, несмотря на ничего не выражающее лицо был столь же голоден до информации, как у новорожденного.

Рикки инстинктивно отпрянул, хотя здесь, в этой белой пустоте, отпрянуть было некуда.

— Где я? Что это за место?

— Это… пограничье, придурок. — раздался другой голос, хриплый и низкий, словно звук скрежета по металлу и разрываемой взрывом древесины, от которого по телу пробежал холодок. Перед Рикки возникла фигура Монстра, который тут же пнул фигуру, лежащую у его ног, и дёрнул цепь, приделанную к шее заключённого. Облик монстра был тёмен и массивен, словно сгусток чистого разрушения, но глаза, полыхающие красным, казалось, видели насквозь.

— Да-да. Место между. Куда тянет, когда силы миров сталкиваются. Ты попал в перекрёсток, юноша. — подхватил Учёный. — Прекрасно придумано, неправда ли? Это я сделал. Любой живой организм, попавший в разлом из нашего мира, попадёт в нашу прослойку.

— Ха-ха-ха! Перекрёсток! ААААА! Отличный термин! АААА! — раздался третий голос, звонкий и немного сумасшедший. Безумец парил в позе лотоса вокруг Рикки, то приближаясь, то удаляясь, словно невидимый мотылёк. Его лицо постоянно менялось, отражая то смех, то ужас, то абсолютное безразличие. И каждая эмоция чередовалась с бесконечной агонией. Он научился с ней жить. Бьюсь об заклад, ещё пара десятков лет, и он её вообще не будет замечать. — Отличный способ встретить конец! Или начало! Или и то, и другое сразу!

Рикки чувствовал, как его сознание начинает путаться. Он пытался осмыслить происходящее, но эта пустота и странные собеседники не давали сосредоточиться. И тут он увидел пятую фигуру, что появилась чуть в отдалении, самую спокойную и самую человечную. Это был Человек. Его облик был нечётким, словно сотканным из тумана, но в его глазах читалась мудрость и усталость веков.

— Ну вот, чёртовы дриопитеки, вы потревожили человека с его райского уголка. Сколько раз вам говорить: не дёргать его, ни трогать, ни звать, ни тревожить, нет, нон, но, НАЙН!

— Тишина! — крикнула фигура. — Вы его пугаете. Ты здесь, потому что твоя сила пробудилась. Она связана с миром грёз. — спокойно произнёс Человек.

— Именно так. — влез Учёный. — Предвидение – это лишь начальная стадия. Ты видишь нити судьбы, но не можешь их контролировать. Но ты можешь ими управлять.

— Управлять? — прошептал Рикки. — Как?

— Ингвар, я слышал его. — продолжил Человек, его голос был мягок, как шёпот ветра, но настойчив. — Он практически заточён. Разлом частично затянул его и питается его энергией. Если не остановить процесс, он будет поглощён, и разлом разрастётся до немыслимых размеров.

— И что мне делать?! — отчаяние пронзило Рикки. Он вспомнил, как Ингвар цеплялся из последних сил, чтобы не выпустить чудовищ в мир.

— Есть один путь. — сказал Учёный, вновь приблизившись, его глаза сверкали от возбуждения. — Твоя способность к предвидению – это лишь искра. Она может стать огнём, способным путешествовать во времени. Не просто видеть будущее, но и перемещаться в нём. Или… в прошлое.

— Или сдохнуть в процессе. — вкинул Монстр и тут же замолчал от взгляда Человека.

— Да и плевать! Зато весело! АААА! В будущее и прошлое! АААА! Туда и обратно, я бы прыгал не переставая! АААА! — прокричал Безумец и так же замолчал от взгляда Человека.

— Прошлое Рикки. — сказал Человек.

— Но зачем в прошлое? — спросил Рикки.

— Чтобы найти то, что может помочь твоему другу. — ответил Учёный. — В лаборатории есть экспериментальный эликсир. Он был создан для стабилизации межпространственных разрывов. Но он не был испытан. А его прототип, ну ты видишь, что сделал с нами. Он спрятан в потайной комнате, в старом сундуке под третьим этажом, прямо под алхимической печью.

— Но я не могу… я не умею! — Рикки чувствовал, как сила покидает его.

— Сможешь! — проревел Монстр, и его голос сотряс белую пустоту. — Если захочешь! Если не струсишь! Или останешься здесь, со мной!

— Не пугай его, варвар полоумный! — крикнул Учёный.

— Подумай о своём друге! — воскликнул Безумец. — Прыгай! Это весело! Или не весело! Какая разница?!

— Тебе потребуется невероятная концентрация и сила воли. — предупредил Учёный. — И это может быть лишь одна попытка в твою жизнь. Или в этот год. Или в этот миг. Мы не знаем! Ты можешь оказаться где угодно! В любом случае, выбор небольшой. Если не выйдет или не успеешь, то попадёшь в мир грёз так или иначе, а там тебе не понравится. Поверь мне.

Рикки осознал. Это был единственный шанс. Клок его рыжих волос упал на глаза Рикки, и он вспомнил лицо Ингвара, его усталый взгляд, его решимость защищать. Вспомнил слова о том, что его рыжие волосы — это просто цвет, а его дар — не бремя.

— Что я должен сделать?! — Голос Рикки окреп.

— Представь место. Представь время. И отпусти себя. — произнёс Человек, и его фигура начала таять.

Учёный добавил. — Но учти, это требует колоссального выброса энергии! Ты можешь попасть в любое место, о котором ты когда-либо слышал или которое знал, но если ты там не был, если ты не знаешь о нём ничего, ты туда не попадёшь! Ты можешь попасть в лабораторию Алхимика, только потому что ты уже был там!

Рикки закрыл глаза. Он представил лабораторию Алхимика. Точно так, как видел её, когда Ингвар показывал ему книги. Запах пыли, старых пергаментов, блеск алхимических колб. Он сосредоточился на самом сильном желании – помочь Ингвару. И на эликсире. В старом сундуке. Под печью.

Он собрал всю свою волю, всю силу, что осталась в его сознании. Он почувствовал невероятное напряжение, словно его разрывает на атомы. Белая пустота вокруг него завихрилась, превращаясь в вихрь света и звука.

Последнее, что он услышал, был хор голосов, сливающихся постепенно в общий шум.

— Удачи. — сказал Человек.

— Приходи ещё! — крикнул Безумец и куда-то покатился.

— Не ссы, пацан, или мы ещё встретимся! — рычал Монстр.

— По возможности направь данные о своих прыжках в разлом. Я их перехвачу. — крикнул вдогонку учёный.

— Что! Держи! — послышался голос Человека.

— Стой! Су.. … — растворился голос Монстра.

И затем — чернота. Не та, что была в разломе, а глубокая, оглушающая темнота. Его закрутило словно в водоворот, а затем Рикки приземлился жёстко, но словно на огромную подушку. Он открыл глаза. Вокруг него были знакомые стены лаборатории Алхимика. Он был в прошлом. Далёком прошлом. Великий разлом уже был закрыт, но тело Ингвара всё ещё стояло без признаков активации. Рикки вскочил на ноги и побежал на лестницу. Возле двери он споткнулся о что-то, напоминающее корень дерева и влетел лбом в дверь. Усевшись на полу, он взглянул на него и увидел, как этот предмет пополз в сторону неактивного тела Ингвара. Приглядевшись, Рикки распознал в предмете чёрный с зелеными прожилками палец, который словно вырвали из ладони. Не успел Рикки ничего сделать, как этот палец растворился в дым и влетел в тело Ингвара.

Рикки подбежал к телу. Глаза Ингвара вспыхнули разными оттенками зелёного и мерцали независимо друг от друга: от кислотно зелёного до малахитового и даже чёрного временами. После тело Ингвара, открыв рот, вскинуло руки в разные стороны, и из него вырвалась звуковая волна. В миг, как она докатилась до Рикки его вновь затянул водоворот и выбросило в тот самый момент, когда он только покинул лабораторию после занятий с Ингваром. Никого. Он бросился к месту, указанному алхимиком. Под печью действительно оказался старый сундук. Руки тряслись, когда он открывал его. Внутри, в мягкой бархатной подкладке, стоял небольшой хрустальный флакон. Бледная жидкость изнутри светилась лиловым, словно кусочек украденной потусторонней звезды. Эликсир.

Он схватил его, и вихрь закружился вновь. Боль. Ужасающая боль, разрывающая его изнутри. Это был не просто прыжок, это был тройной прыжок, и он буквально выжигал его изнутри. Он держал флакон крепко, его хрупкое тело билось в конвульсиях. Изнеможение достигло предела.

Рикки вернулся, но этот прыжок сквозь время и пространство буквально едва не разорвал его на части. Он рухнул на влажную землю поляны, задыхаясь, его тело горело, словно внутри него разорвалась звезда. Флакон с эликсиром, чудом удержанный в ослабевших пальцах, едва не выскользнул. Он видел всё: Ингвара, стиснутого в гигантской лапе, из последних сил цепляющегося за край разлома, не давая ему раскрыться ещё шире. Видел, как Кирилл отбивается от напирающих монстров: мешочки летят, взрываются, но их уже слишком мало. Кирилл схватил руку Ингвара, которая светилась алхимическими символами и сжимала неизвестный механизм, стреляющим чем-то, напоминающим плазму.

— Хватит сопротивляться. — говорил Игорь в их общих с Ингваром мыслях.

— Я устал с тобой спорить! Придумай что-нибудь! — практически молил Ингвар. — Ты больше знаешь обо всём этом.

— Ладно. — на удивление спокойно и впервые без споров сказал Игорь. Щупальца начали коротить и практически отказывать одно за одним.

— Что ты делаешь, мать твою! — заревел Ингвар.

— Помогаю. Нас поглотит разлом. Я, ой, прости, мы напитаемся силой мира грёз и станем непобедимы. Если так там не понравится, могу поменять тебя на себя в прослойке у папочки. Благодаря твоим вычислениям я теперь знаю, как к нему попасть и даже нейтрализовать его заплаточку. Правда, он падёт смертью храбрых, ну что поделаешь — это был его выбор.

— Надо было тебя сразу уничтожить! — кричал из последних сил Ингвар.

Остатки тела практически скрылись в разломе. Две еле шевелящиеся щупальца держали разлом, и единственной целой рукой Ингвар схватился за край разрыва.

Кирилл, бросив последний мешочек, отчаянием взглянул на разлом. И тут он увидел Рикки. Тот лежал, бледный, дрожащий, но в его руке был тот самый хрустальный флакон.

— Рикки! — крикнул Кирилл, бросаясь к нему.

Рикки попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип. Он поднял руку, указывая на флакон. Его глаза, наполненные болью и предсмертным усилием, молили Кирилла понять.

Кирилл нагнулся. В глазах Рикки он прочёл каждое слово, каждое предупреждение, которое тот не мог произнести. Эликсир. Для разлома.

Не раздумывая ни секунды, Кирилл выхватил флакон. Лиловая жидкость, мерцающая в свете луны, казалась волшебной. Он поднёс его к губам и сделал глоток.

В тот же миг поляну огласил жуткий, нечеловеческий крик. Кирилл согнулся пополам, словно его пронзили тысячи ножей. Его тело забилось в конвульсиях, мышцы свело судорогой. Кожа покрылась красными пятнами, вены набухли, словно под ней клубились змеи. Его волосы начали стремительно светлеть, приобретая рыжий, белый и следом золотисто-жёлтый оттенок. Из его горла вырвался рёв, полный невыносимой боли. Символ, древний и таинственный, начал выжигаться на его шее, прямо над кадыком, испуская слабое, пульсирующее свечение. Кирилл упал на колени, его тело выгибалось дугой, словно его ломало изнутри.

Но боль не сломила его. Сквозь агонию он чувствовал, как по его венам течёт невероятная сила. Эта энергия, дикая и необузданная, тянула его к разлому, к Ингвару. Он поднял голову. Карие глаза, такие же, как у Рикки, но наполненные своей собственной, новой энергией, уставились на зияющую пропасть.

Он выпрямился и был похож на Алхимика, каким тот, возможно, был в начале своего пути.

Кирилл, нет, уже не Кирилл, а нечто большее, поднял руки. Из его ладоней хлынул поток чистой, концентрированной энергии. Это был не магический заклинание, не технологический луч, а нечто иное – сплав магии, науки и чистой воли. Поток обрушился на разлом. Бездна содрогнулась. Из неё вырвались последние, отчаянные скрежеты чудовищ, но энергия Кирилла была слишком сильна. Разлом начал стремительно схлопываться, затягивая обратно всё, что из него вышло.

Лапа, стиснувшая Ингвара, ослабила хватку. С последним усилием, Ингвар вырвался и рухнул на землю. Разлом закрылся с глухим хлопком, оставив на месте своей зияющей пасти лишь тонкую, едва заметную трещину в воздухе, которая тут же исчезла.

Поляна погрузилась в тишину. Лишь тяжёлое дыхание разорванного, но живого Ингвара и нового Кирилла нарушало её. Лицо Рикки озарилось самой широкой за его жестокую жизнь улыбкой, после чего сознание покинуло его.

Ингвар, весь избитый, израненный, с потускневшими изумрудными глазами, поднял голову. Он посмотрел на Кирилла, который теперь стоял над ним. — Ты… — прохрипел Ингвар. Он видел символ на шее Кирилла, его изменившееся тело, его глаза. В них была та же искра, та же решимость и то же глубокое понимание мироустройства, что и у Алхимика. — Ты... как он. Как… мне… жаль…за…такую…судьбу.

Кирилл опустился на колени. У него так же почти не осталось сил.

— Это ничего. — сказал Кирилл. — Кто-то ведь должен был. Тебе досталось сильнее.

Ингвар увидел в нём отголосок Алхимика, словно он говорит с ним устами парня. Он поднял свой взгляд на Рикки, который лежал без сознания, его тонкое тело казалось почти невесомым.

— Рикки… — произнес Ингвар, словно прощаясь. — Ты справился.

Кирилл сидел на коленях, опустив голову, держась в сознании из последних сил.

— Я… я устал, отец. — произнёс Ингвар, и это были не просто слова, а признание изнеможения, которое он, как ИИ, редко себе позволял. — Этот разлом… он был слишком силён. Игорь. Он захватывает меня. Уничтожь… — прохрипел Ингвар металлически и протянул единственную руку к Кириллу.

Кирилл взглянул на протянутую руку, затем в глаза Ингвара. Он не был в состоянии что-либо сделать. Его ладонь раскрылась. На ней загорелся ещё один, но уже красный символ, после чего и сознание Кирилла покинуло его.

Остатки тела Ингвара хаотично сокращались, дёргая его из стороны в сторону. Один глаз погас, а второй мелькал в разных оттенках, как перед Рикки. Ингвар давно отключил ощущения боли и прочие, кроме боевых, в своём теле, но сейчас его, словно живого пронизывало адское чувство. Он, хватаясь за землю рукой, потянул свои остатки к Кириллу, подтягивая себя метр за метром. Каждое движение давалось ему с титаническим трудом и неземными страданиями. Он кричал, да так громко, что его сверхпрочные искусственные голосовые связки рвались. Наконец, добравшись до тела Кирилла, он мягко взял его руку. В этот момент, когда их ладони соприкоснулись, Ингвар, лежащий на земле, почувствовал слабый электрический разряд, пробежавший по его телу. А затем – абсолютная тьма. Его сознание погасло.

Когда Рикки пришёл в себя, солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. Он лежал на той же поляне, но воздух был чист, а запахи чужого мира исчезли. Монстров не было. Разлома тоже. А сам он был мокрый и пах сиренью, как и заживляющий эликсир, который Ингвар вылил на него в переулке.

Рядом стоял Кирилл. Но это был не тот Кирилл, которого он знал. Волосы его были теперь светло-жёлтыми, словно сотканными из утреннего света, а глаза…

— Кирилл? — прошептал Рикки.

Глаза сияли изумрудами, такими же, как были у Ингвара, но с какой-то новой, невероятной глубиной. Вся его фигура излучала силу и спокойствие.

Он улыбнулся. Его голос звучал как эхо двух разных голосов, сплетённых в один, более глубокий и мелодичный.

— И да и нет, друг мой. Мы. Мы стали единым целым. Одним новым разумом. И решили оставить имя Ингвар. Собственно, это была идея Кирилла.

— Но как? — Рикки посмотрел на них. На это новое, невероятное существо. — А я? — спросил Рикки, с трудом поднимаясь. — Я… помог?

Новый Защитник кивнул. — Больше, чем ты можешь представить, Рикки. Ты открыл нам путь. Ты стал катализатором. Тебя затащило в прослойку между мирами, где тебе помог Алхимик со своими личностями, и ты совершил настоящий подвиг, прыгнув аж трижды подряд. Кстати, если не ты, меня бы не было. С тобой прыгнул кусок Игоря, точнее, он вырвался в последний момент, и его палец затянуло с тобой. А когда он залез в мою голову, я очнулся от стазиса. Когда Кирилл закрывал разлом, сознание Алхимика по потоку энергии ненадолго проскользнуло в его голову и открыло путь мне. А там уже после непродолжительной беседы Кирилл предложил слияние. Можно было вернуться в междумирье с Алхимиком и Игорем, погибнуть или слиться в единое целое. Немного дискуссии — и вот мы здесь.

— А как же Игорь? И как вас теперь воспринимать? Вы типа по очереди властвуете или одновременно или я даже не знаю? — начал осыпать вопросами Рикки.

— Игоря не вышло отправить в междумирье, мы слишком срослись, да и его знания пригодились бы. А личность Кирилла уравновесила баланс в нашу пользу. Теперь мы не Игорь, ни Кирилл, ни Ингвар. Мы новое существо, хоть имя старое. Нечто общее. Экспериментальный защитник версия три ноль. Ха! Иронично. И нас трое было, и воплощение третье.

— А ты теперь куда более человечный. Хотя и до этого был лучше многих. — подметил Рикки, поднимаясь на ноги.

— А то! Я теперь не просто ИИ. — ответил Ингвар.

Они почувствовали: в городе разломов больше не будет. Эта битва была последней здесь. Их миссия в этом месте завершена.

Но мир был огромен, и тонких мест, где могли появиться новые разломы, было бесчисленное множество. Ингвар обернулся к Рикки.

— Наше путешествие только начинается, Рикки. Ты с нами?

Рикки посмотрел на свою ладонь, сжимая в ней крошечный, пустой флакон, который чудом пережил все его приключения. Он вспомнил свои рыжие волосы, свой дар, свою бедность, свои страхи. И вспомнил слова Ингвара: "Сила — в умении выстоять, в способности быть собой, несмотря ни на что."

Он улыбнулся, и впервые за долгое время эта улыбка была искренней, без тени отчаяния. — Я готов.

Смерть Антисфена, рождение Якоби [Irbis]

АКТ 1: θηριότης [1. Зверство]

Это было относительно недавно. Мне казалось, а возможно представление сие и совпадало в одной лишь плоскости с реальностью, человек, которого в обществе по ряду причин принято называть другом, был сумасшедшим. В глазах всех, в сердцах в тех же, оставался непонятым и отвергнутым. Я не стал исключением, лишь изредка напоминая себе, что чудаки, бывало, становились звездами, а мне, стало быть, выгодно держать несмышленого Эйнштейна при себе. Хотя, если спросите вы, товарищу подходило прозвище «более неудачный Никола».

— Гендальф был… забавным. — я потянул спертый запах полицейского участка носом. — Что важнее, не представлял угрозы.

— Тем не менее этот человек доставляет вам неудобства даже после смерти. — лениво промямлил служащий, даже не скрывая пренебрежения.

Во втором десятилетии текущего столетия наука сидела на коне уверенно, захватывая мир в галопирующем темпе. Популярность, важность, и конечно необходимость в пионерах, шагающих в неизведанные чертоги охватила безудержно, словно чума Европу в средневековье. Мы не мы, если бы конформизм стал редкостью, из чего следует, что Гендальф, из-за ошибок молодости, поставил на себе крест даже не начиная толком потуг.

Убийство. Без малейшего понятия, в каком количестве истина теплилась в этих слухах, но юный физик слишком природой своей на труса походил. Этот невысокий, в меру коренастый брюнет с вечно уставшими темными глазами точно не решился бы на такой шаг.

— Но он точно способен на сознательное введение себя в банкротство. — хмыкнул я, на что полицейский рассмеялся.

— Вы, Уинстон, должны хорошо знать его, как думаете, понравилось ли усопшему слышать подобное о себе?

— Он уже ничего не услышит. — поднимаясь с насиженного места, я принялся убираться из чертового участка, стены которого начинали давить. — Счастливо оставаться, сэр.

— Вам того же.

Раньше, полагаю пару недель назад, я и представить себе не мог, что этот идиот выпрыгнет из окна моего же дома, покончив с жалким пребыванием на бренной, но единственной населенной планете. Гендальфова одержимость «Адамом из стали» подстегнула к дальнейшим научным открытиям, но не открыла двери в общество признанных гениев. Его идеи посчитали настолько неестественными, инфантильными, но что более важно — порочащими саму человеческую суть, что отняли последний шанс на лучшую жизнь, место в экспериментальной лаборатории крупнейшей академии страны.

— «Такой Ирод точно мог убить родную мать», так часто мне приходилось слушать и слышать интерпретации сие фразы, что они стали обыденностью. — шептал я, перебирая пальцами в кармане пиджака его содержимое: пару старых чеков, зажигалка и помятые сигареты, ручка. Однако друг мой всегда реагировал остро, хмурился, изводил себя и колбы с электролитами в иных небольших коробках, в которых поставлялись ученому раз в месяц. Повезло, что не было в доме кислот, а так он, будучи раздраженным, влил бы воду в кислоту, а не наоборот… Не хочу думать, сколько еще потенциальных расходов Дальф создал бы мне.

Это было не недавно. Всё-таки. Я остановился, резко, нахмурился, вспоминая хоть какие-то мелочи в неприятной совместной жизни. Будто из стеллажа повыкидывали на свалку пару десяток книг, так что полную картину воедино не собрать.

— Эй, смотри по сторонам! — зло отозвался парнишка, ударивший меня плечом, так как сам не удосужился поднять взгляд из под глупой шляпы, что стала недавним писком моды.

Недавно.

— Кепка… В мое время такого не было. — тяжелее, чем хотелось, вздохнул, и пошел дальше, не намереваясь более останавливаться и выслушивать за сие поступок.

А каковым являлось то самое «мое время»? Кто был Гендальф?

— А я? — логичный, завершающий вопрос возник в голове, озвучен ею же, пока глаза внимательно рассматривали новый пестрый билборд «Будущее уже здесь, среди нас». Мягкие линии, словно растушеванные мазки кислотных оттенков и только эта фраза.

Что это должно означать?

***

До хрена всего, как оказалось.

Я ничего не узнавал. Будто пребывая в чьей-то театральной постановке, играя роль, с которой даже не дали ознакомиться, старательно пытался вписаться в интерьер, что словно по чьей-то отвратительно не смешной шутке, будто специально выставлял меня посмешищем. Чужим. Ненужным отходом, лишней цифрой в уравнении, которую просто упростят, чтобы не мешалась в дальнейших расчетах.

О-о-о, я понял. Голова ударилась о наковальню, прилетело осознание по ней довольно однозначно, но насколько это было эффективно, к примеру, в сравнении с Ньютоновских яблоком, точно сказать я не смог. Он не умер. Он жив!

— Ха-ха… — старался сдерживать истерический смех, пытаясь по дороге не задохнуться газами, выходящими из станка, хотя при таком шуме заводского цеха, человеческий крик покажется шепотом.

Мы учились вместе. В одной школе, далее в академии, только вот Гендальфа ждало, до того инцидента, прекрасное будущее. Меня… стоит ли что-то добавлять? Знаете как бывает, когда два неудачника в броуновском движении нечаянно сталкиваются, а потом почему-то оказываются в вакууме, где нет более опции, кроме как держаться вместе. Мы оба знали, кто отрицательный герой в наших судьбах, потому выбрали месть самим себе. Фантомное прошлое своими пробелами, словно впавшие клавиши фортепиано, все никак не сложится в ровную гармонию, доводя до психоза.

— Ты чего, все нормально? — осторожно спросил начальник цеха по обработке мрамора.

— Да… конечно.

— Тогда возвращайся к работе, нечего тут щеголять и распугивать сотрудников отвратительным смехом.

А…, как интересно, я схожу с ума. Сначала сжигала зависть. В мире первым было далеко не слово, эгоизм был. Подтягиваю тяжёлые штаны, закрепляя туже старыми подтяжками, поправляю перчатки и иду к месту. Стою в одном месте уже годами, долго, настолько, что под ногами образовалась небольшая яма. Ничего не нормально. В перерыве бесконечной очистки и калибровки станка смотрю в запотевшие и мутные окна, замечая как все больше неестественных красок мозолят глаза, не вписываясь в архитектуру столицы.

— Прямо как ты, Уинстон, прямо как ты. — повторяю себе мантру, бесцельно подкручивая гайки неподходящим ключом.

Свободного времени оставалось лишь на сон и путь от завода и обратно, впал в рутину, в болотную воду, боясь даже выпустить остатки воздуха. Задержка. Раз, два, тридцать четыре. Гендальф… ты ведь живой? Я точно не видел твоего тела, распластанного по грязному асфальту между мусорными баками и бомжом Тэдом. Возвращайся.

Возвращайся в отвратительную жизнь, чтобы мне стало легче. Чтобы я тянул тебя вниз, как и раньше. Чтобы я тлел в зависти и гневе, нежели в агонии от собственного уныния.

— Черт бы тебя побрал! — резко усаживаюсь на корточки, чувствуя как потянул мениски, хвастаюсь за волосы больно и сильно. Помогает переключить внимание и оставаться в сознании, если оно еще со мной.

Впервые пропускаю остановку, продолжая путь в старом автобусе, наблюдаю за постепенно сменяющимися домами, рекламными плакатами, людьми наконец. Куда я еду? Что мне необходимо? Хватит ли смелости поступить как Гендальф?

— Даже тут пытаюсь походить на этого идиота. — хмыкаю беззлобно, апатично, принимая поражения, прячу неприглядное лицо в более неприглядных, черных от труда, мозолистых руках.

Мир сжимается до одной сцены, одного человека, но это иллюзия. Так кажется. Только кажется, все верно. Но знаки, что систематически замечает мозг, питают надеждой слабое сознание с отсутствующим критическим мышлением. Я главный герой, а не массовка.

— Я не сумасшедший… Я не сумасшедший! — кричу, не контролируя голос, тело, которое по правилам, должно принадлежать мне.

Водитель возмущенно поглядывает через зеркало заднего вида, чем вызывает улыбку. Не помню, что произошло далее, только безудержное веселье, отвратительное ощущение, когда сводят скулы от смеха, множество взглядов, такой же массовки, как шофер.

— Теперь завидовать будут мне. — захожу в банк, внезапно вспоминая что-то. — Не помню что, как это забавно, ха-ха!

— Сэр, прошу прощения… — начинает охранник, пытаясь унять всплеск эмоций, пугающий остальных посетителей.

— Оставьте его, это наш дорожайший клиент. — подходит мужчина, костюм которого стоит без малого восемь моих зарплат, пожимает руку, застывшую почему-то в воздухе. Чем я занимаюсь?

Подождите, как он меня назвал? С чего бы вдруг в этом отсталом гнилом обществе стали ценить людей вроде меня?

— Пройдемте за мной, сэр. — спокойная, но сильная хватка на плечах заставляет двигаться по определенной траектории, прочь из главного зала к лифту.

— Почему это я должен–! — не знаю, что нашло на меня, но я так зол. Очень, очень зол. А еще мне хочется плакать, выть словно животное. Побитое, никому не нужное, глупое. Я ведь на самом деле мышь, не более.

— Все будет хорошо, сэр, не волнуйтесь. Мне нужно лишь поговорить с вами. — продолжает мужчина, представляясь, кажется… Мы выходим на высоком этаже, двигаясь прямиком к его кабинету, где он усаживает меня в кресло, снова дежурно, но довольно правдоподобно улыбается и передает чек, подписанный Гендальфом.

Пять миллиардов маллеров.

— Это шутка такая? — поднимаю глаза на собеседника, пытаясь найти проблески очередной в моей жизни неудачной шутки на его ровном здоровом лице.

— Нет, ваш друг оставил вам целое состояние, сэр. Он хотел бы, чтобы вы жили счастливо.

Сказка, белая полоса, удача, бог простил мои грехи или сжалился. Что из этого, черт возьми, являлось правдой?

АКТ 2: ἀκρασία [2. Невоздержанность]

Я — его лучшая часть. Произведение искусства, которое все же никогда не увидит света. Только он созерцает любую, даже никчемную попытку как крупнейшую победу в жизни.

У меня нет имени. Зато есть сознание, тело, цель. Про нее, правда, из уст мужчины еще не прозвучало ни слова. Я жду.

Я — это…

Не знаю. Недавно мужчина, что зовет себя моим создателем поведал о таком понятии, как ложь. Сказал, что вскоре и я научусь ее распознавать, ведь я живее, человечнее, лучше всего остального населения планеты.

Дни проходят сумбурно. Я не чувствую времени, но он — да, потому начинает выглядеть странно. Поведение перестает быть хоть чуточку логичным, хотя и раньше этим он не блистал. У создателя, в отличии от меня, есть имя. Гендальф.

— Когда и у меня появятся человеческие черты? — спрашиваю тихо, достаточно, чтобы человек, сидящий за столом напротив услышал. Судя по прочитанным книгам, внешний вид Гендальфа говорил о недостатке сна, повышенной тревожности, которая в свою очередь приводила к периодическим головным болям.

— Зачем тебе то, что сдержит от прогресса? — нахмурился мужчина, взлохмачивая без того сальные и непослушные волосы.

— Но ты назвал меня человеком.

— Сверхчеловеком. Homo sapiens sapiens для тебя уже прожитый период истории.

Не могу понять как сталь, выкованная в подобии женского тела, провода, внутри которых течет не кровь, а странное вещество, созданное в тех же сомнительных условиях, что и я, перемешиваясь с электричеством, имеют что-то общее с людьми из плоти и крови. Я еще хрупче чем люди, но он уверяет в обратном. Создатель знает больше, если не все обо мне.

Внезапно проскальзывает сомнение. Страх? Невозможно, не оно, значит первое. Воспоминание, его заглушают системы в черепной коробке. Он дал мне увидеть все, кроме головы.

Я знаю себя, но не всю. Не самое главное.

Меня учат жить по-человечески. Не для моего блага, как выясняется почти сразу. Гендальф… еще более нездоров, чем показалось на первый взгляд. Правила меняются чаще, чем погода за окном, то мужчина вдалбливает установки о моем превосходстве, существовании, как необходимости для общества такой же, как и законы, кислород.

В иные разы просит опустит голову, приказывает умолять меня, отвечать на любые поползновения. Разве у сверхчеловека не должны быть права? Почему он решает, что я должна знать, а что нет? Диктует мне рамки, душащие, пусть я и никогда не знала познания чувственного.

Он засыпает на мне, не дает одежд, утверждая, что в этом нет необходимости. Почему, ответа не поступает, посему ищу самостоятельно.

— Отчего тело выковано точной копией женского? Разве ты изначально не планировал «Адама»? — осмеливаюсь спросить вслух, уже понимая, какой ответ услышу.

— Разве тебе так принципиальна оболочка, дорогая? — хмыкает, скрывая улыбку.

— Нет. — вру, только ему, с собой уже давно честна. Человек, не стоящий даже малейшего признания, которому повезло украсть материалы наработок из Академии, дабы закончить работу над проектом мечты, возомнил себя богом. Прометей. Отнюдь. — Ты любишь меня?

— Какой инфантильный вопрос. — критикует, как часто делает, когда я не удовлетворяю ожиданий. — Но если тебе важно знать, да. Люблю. Больше чем ты себе можешь представить.

Смешок. Вырвавшийся незаметно, вне контроля. Издевательский. Мой. Я смеюсь.

— Конечно, — хочу добавить «куда уж мне», но просто улыбаюсь.

Мой создатель так глуп, что с каждым днем все отвратительнее. Как он дополняет, исправляет что-то в моем теле днем, а потом просит испробовать нововведения ночью. Иногда мне кажется, что не было ни одного шанса в этой версии выйти в свет. Познать мир, который не ограничивается книгами, этой лабораторией. И…им.

Все еще не понимаю, что проскальзывает в воспоминаниях и почему они несут в себе информацию, недоступную для понимания этим телом. Как я была создана. Что он сделал, чтобы превратить робота в того, кем он меня именует?

Добиваюсь не расположения, коего хватает с головой, а доверия. Трачу время на самого отвратительного создания, сама не понимая откуда столько ненависти. Да, все, что я проживаю ночами, днём, расхаживая по небольшой комнате, но это нелогично. Так много, причем с уверенностью, что это справедливо.

Это связано с головой и воспоминаниями, не так ли? С чувствами тоже. Какой легкий пазл, загадка на пару секунд, даже обидно, что потратила так много времени, пытаюсь выведать у него, нежели подумать самой. Сказывается так называемое «воспитание».

Его нет дольше, чем обычно. Подхожу к зеркалу, осматривая черепную коробку, в надежде увидеть стык стальных частей, ловко раскрываю. Больно.

Больно?

Вещество в проводах вскипает из-за тока, выливаясь во внутренности тела, тем самым плавя. Я продолжаю.

Герметичная система открывает мне вид на гниющий мозг, сваренный из-за несанкционированного вмешательства в нескольких местах. Чей он?

— Что ты наделала! — вбегает Гендальф, пытаясь прикоснуться, но отбегает из-за полученного ожога. — Зачем?!

— Чье это. — спрашиваю, слыша, как меняется голос. А я говорила, что тело это изнашивается быстро.

— Неважно.

— Важно. Кого ты засунул в мою голову? — не замечая, в который раз, кричу. — А может я чужая, это тело, в котором ты заточил измученный человеческий орган?

Дальше падаю, вижу плохо, но чувствую, как мягко говоря плохо функционирующий мозг вытекает, давая току проводимость для буйства в железных тисках, в иронично схожих с творением истинного бога.

— Я обещаю тебе, ты станешь только лучше. Обещаю. Моя любовь, не умирай…

Если я вернусь, то в этом мире не станет одного человека. Обязательно. Я даю себе слово, я убью тебя, Гендальф.

АКТ 3: κακία [3.Порок]

Моему горю не было предела. После всего, что мне пришлось пережить, моя прекрасная девочка не имеет права меня покинуть. Я думаю, кусая кулак, давя животный вой, как поступить, сохранить ее.

Ты ведь так мне нужна, Ева. Я запрещаю тебе уходить.

Я…

Неудачник. Недостаточно талантливый, уродливый, постыдный. Только ты меня полюбила. Как мама.

Конечно, мама была благословением, ее чувственность должна была жить вечно. Как ты! Если бог и ошибся, то только для того, чтобы в бесконечности вариантов появилась матушка. Вот поэтому я…

— Нет-нет-нет, только не амигдала, почему именно она… — утираю слезы, пытаясь собрать в форму кашевидное нечто, видя, что часть мозга, отвечающая за способность учиться и чувствовать почти полностью уничтожена.

Это же была буквально единственная причина, по которой я вытащил ее мозг из тогда умирающего тела. Собираюсь, выдыхая резко. Начинаю работу.

Она точно была большим, чем моя жадность позволила ей стать. Смогла раскрыть потенциал матушки лучше, чем при жизни.

— Тебе ещё жить и жить, подожди, любимая… — шепчу телу, что никогда не знало тепла и дыхания. Боли может быть.

Это необходимо, иначе прогресс будет дольше — проверено. Проходит много времени, прежде чем я собираю ее вновь. Пришлось добывать новое сырье, дополняя изначальную задумку, Уинстонова чувственность пришлась кстати. Он хорошо рисовал и быстро учился, жалко так и не поверил в себя.

Мне жаль, но это пойдёт ему на пользу. Шрам на голове не заметен, тем более, что я сказал ему, как он его получил. Ударился на заводе, вот и пролежал в больнице две недели.

— Просыпайся, радость моя. — голос разит истеричным смехом и дрожью, звучит отвратительно.

Да плевать.

Она открывает глаза.

А я…

— Господи! Человек выпал из окна! Помогите ему! — люд собирается во дворе, пока асфальт покрывается лужей крови.

Две недели. Ровно столько было нужно миру, чтобы забыть и без того не известного сумасшедшего.

«Будущее уже здесь, среди нас»

Бога, кстати нет. Он умер.

Но оболочка его все еще гуляет по миру. Уинстон. Гендальф? Или снова Уинстон. Может оба? Может.

Тифлинг [Лана Алмаз]

– Мы не можем оставить ребенка в человеческом мире! Это безумие!

– Так надо. У этого чада своя особенная миссия!

– Вы хоть понимаете, что хотите сделать? – схватил демон хранителя за ворот мантии. Его глаза налились яростью и сверкали ярче солнца.

– Я понимаю, что вы отвечаете за девочку в этом мире, но она должна доказать, что достойна занять место в аду. В ваших же интересах не препятствовать и не вмешиваться в судьбу.

Мужчина в темных одеяниях взял девочку на руки, выпил жидкость синего цвета и переместился в мир людей.

Очутился он в богом забытой деревне, которая страдала от недостатка еды и воды. Жители постепенно вымирали и во всем обвиняли бога. Вера давно покинула их сердца, а жизнь превратилась в сущий ад.

Мужчина медленно ступал по рыхлой почве, которая проваливалась под ногами в сторону церкви. Если и остались здесь верующие, то искать их следует в стенах храма.

Малышка наблюдала молча, не произнесла ни слова, хоть ее взгляд был наполнен страхом. Она понимала, что больше не увидит опекунов и с малых лет придется сражаться за место под солнцем в чуждом для нее мире.

За какие грехи ей уготована такая судьба? Родители бросили ее в аду, а опеку взял брат мамы. Демонам чужды семейные ценности, ими движут амбиции и жажда мести, а дети всегда были помехой и отдавались на воспитание низшим существам, но только не Тифлинг. Девочка родилась с меткой бога и должна воспитываться церковниками, чтобы выйти на свой истинный путь.

Ад и небеса враждуют и ни один демон не сунется к высшим, чтобы передать “меченное” дитё на воспитание божественным сущностям, поэтому было принято решение отправить ребенка в человеческий мир.

Хранитель вошел в церковь, оставил ребенка у алтаря и покинул проклятое место. Утром ребенка обнаружила служительница храма и пришла в оцепенение. Глаза девочки были красные, будто через нее смотрел сам дьявол, каштановые волосы вились по всей макушки, переплетаясь в таинственные узоры, небольшие рожки сверкали в утренних лучах солнца, хвост выбивался из-под простыни, вместо ладошек были копыта, а тело покрыто фиолетовой шерстью.

– Мы прокляты! – только и выкрикнула женщина, прижимая к груди нательный крест. – Сам дьявол поднялся из ада, чтобы нас погубить!

На крик служительницы примчались другие служители церкви. Все бросились на колени вокруг ребенка, читали молитвы и устремились к богу. Девочка лишь агукала и наблюдала за светом свечей.

Детство Тифлинг прошло в стенах монастыря, который был приставлен к местной церкви. Девочка проводила дни за молитвами и изучением божественных законов. Местные жители остерегались вступать в контакт с отродьем ада, только настоятель монастыря верил, что молитвами и верой можно очистить душу демона, но с каждым годом его вера растворялась, а смертей в поселении становилось всё больше и больше.

Тифлинг же не понимала, почему к ней такое отношение и росла совершенно обычным ребенком, работала в церкви и монастыре и зарабатывала сама на хлеб, но больше всего ее тянуло на местное кладбище. Она любила бродить между склепов и рассматривать могилы. От них веяло чем-то родным и знакомым. Девочка прикасалась к надгробиям и могла с легкостью определить: как жил человек, от чего умер и где сейчас находится душа. Больше всего ее привлекали могилы самоубийц. Тифлинг могла часами общаться с неукопоенными душами и ощущать себя не одинокой в этом мире.

В тринадцать лет девушка стала достаточно взрослой и церковники отправили ее в дом графа Колье – богатейший мужчина поселения, приехавший издалека несколько лет назад. Кто он и чем заработал такое состояние? Этого никто не знал. Мужчина спонсировал церковь и местное управление, поэтому жители прислуживали богатому незнакомцу безоговорочно. Каждый год мужчина набирал персонал в свое поместье, и жители старались продать дочерей и обеспечить себе безоблачное будущее.

Церковники также воспитывали в своих стенах сирот, и с удовольствием обменивали лишние рты на звон золотых монет.

Так Тифлинг и десяток других девочек оказались в доме графа. Дворецкий провел инструктаж, выделил девочкам комнаты на цокольном этаже и распределил обязанности.

Вскоре девочки поняли, что оказались в настоящем аду, и жизнь в монастыре казалась раем. За любую провинность они получали удары розгами в особенной комнате для пыток и наказаний. Помещение находилось в подземелье поместья, наполненное слезами и криками невинных девиц. Пол был пропитан кровью и слезами, а вокруг валялись кости и внутренние органы. Сразу стало понятно, что отсюда выхода нет. Каждая из них умрет мучительной смертью, а их тела отправятся на завтрак господам. Спасет их лишь повиновение и подчинение. Если такую жизнь вообще можно назвать спасением.

Днем девочки работали по дому: вытирали грязь и кровь, а ночью прислуживали господам в таинственных ритуалах. Кубки наполнялись кровью из тела жертвы, а поздно ночью ее сжигали на заднем дворе и приносили в жертву Люциферу.

Кровавый ритуал проводился раз в месяц в полнолуние и к нему тщательно готовились. За девочками шел тщательный присмотр и запись всех промашек и наказаний. Так выбиралась жертва для ритуала. В этот день на таинство собиралось всё элитное общество, пили кровь, танцевали странные танцы, а граф выбирал новых наложниц для сохранения молодости и своего господства. Что происходило за стенами спальни графа – не знала ни единая душа, но поговаривали, что девушки лишались сердца и отправлялись в фамильный склеп. Так граф пытался воскресить жену, погибшую в этом доме.

Тифлинг часто бегала в склеп после множества побоев за провинности и видела окровавленные руки и ноги, которые закапывали рядом с могилой жены графа. Но пообщаться с душами у нее не получалось, будто это место было проклято и увешано защитными амулетами.

Рассказать кому-то девочка боялась, а ненависть к господам росла с невероятной силой. Сила внутри нее увеличивалась, но ответить и выпустить пар не получалось. Что-то невидимое связывало ее тело и обжигало изнутри. Боль пробивала до самых кончиков, истощая организм, после чего приходилось несколько дней восстанавливаться. Но Тифлинг верила, что однажды она сможет разорвать невидимые нити и наказать господ настоящим адским гневом. Откуда были эти знания – девочка не понимала, но была уверена, что внутри нее кроется настоящий очаг мощи, осталось только дождаться, когда гейзер выйдет на поверхность. А пока приходилось терпеть все синяки и побои, все удары розгами и бешеные крики в ночи.

Наступила ночь очередного ритуала. Девочки уже знали, что одна из них сегодня будет принесена в жертву. Их осталось четверо, а значит, граф скоро будет пополнять штат “свежей крови”, а остальные должны замолкнуть навсегда.

С самого утра тела девочек отказывались слушаться. Ноги подкашивались, руки дрожали, а голос пропадал под грозным возгласом управляющего.

Дом наполнялся знатными дамами и господами, а граф пропадал на кладбище, как и делал это каждый раз перед ритуалом. Мужчина расставил вокруг могилы жены черные свечи и насыпал смесь трав. Граф опустился на колени, сжимал в руках портрет жены, полоснул кисть руки и из раны капала кровь, заполняя изображение молодой девушки. Глаза Колье налились кровью, голос стал сиплым и глубоким. Он зажег свечи и читал нараспев заклинания.

В небе разразилась гроза, пронзая землю разрядом. Граф не шелохнулся, будто это было обычным явлением.

Тифлинг наблюдала за хозяином, спрятавшись за могилой пожилой пары. Она не видела, что происходило, но чувствовала присутствие чужой энергии.

– Я обязательно найду способ вернуть тебя к жизни, любовь моя! – произнес граф и скрылся в поместье.

Тифлинг же пробралась ближе к могиле и старалась определить происхождение ритуала. Что-то похожее она читала в библиотеке монастыря в запретном секторе. Призывал граф не душу, а кого-то более мощного и сильного из самой преисподней. Ночью снова будут жертвы, чтобы закончить начатое, а утром граф мечтает проснуться в постели с любимой женой, но каждый раз ритуал не срабатывает, и он убивал наложницу, в чье тело должна вернуться душа.

– Это настоящее безумие! Сколько еще женщин должно умереть, чтобы граф понял и осознал провальность миссии?

– Не осознает! Он одержим мной, а вот тебе уготована великая миссия!

Тифлинг не поверила своим ушам. Впервые за это время с ней заговорила душа.

– Нас осталось мало. И каждая из нас станет жертвой! Ты же знаешь, что творит твой муж?

– Знаю. Это глупо. Нельзя вернуть к жизни обычного человека. Он – бессмертный, а я всего лишь была плоть и кровь. Ритуал может вернуть к жизни бессмертную душу, но не человеческую, например, тебя.

– Меня? Но я всего лишь… – замялась девушка. – А кто я? – об этом она никогда не думала.

Тифлинг видела, что отличается от других, но мысли о своем происхождении никогда не возникало.

– Я не знаю, кто ты, но чувствую твою душу. Она мощная. Не похожа на человеческую. Лучше тебе об этом спросить графа.

– Чтобы точно ускорить свою смерть? Спасибо за предложение.

Душа немного помолчала, огляделась по сторонам и продолжила шепотом:

– Не убьет. Тебя ждут во дворце. Сегодня ночью тебя отправят со знатной дамой.

– Зачем?

– Это всё, что я знаю. Муж немногим со мной делится. Не верит, что я его слышу. Он привязал меня к этому месту, и теперь я вечная заложница поместья.

– Могу ли я тебе помочь?

– Заставить графа провести ритуал прощения и отпускания, но он на это не согласится. А теперь ступай, скоро все начнется.

Тифлинг вернулась в дом и тут же попала под удары смотрителя.

– Покидать дом запрещено! Вы разве этого не знаете? – он записал очередное наказание в записную книгу и повел девушку в подземелье.

Помещение было наполнено запахом свежей крови, а значит, кто-то из девушек стал новой жертвой.

– Я должна увидеть графа! – попыталась девушка избежать наказания, но лишь получила очередной удар по лицу.

Мужчина приковал девушку к стене и ударил несколько раз розгами. Тело покрыли рванные раны, а кандалы стали обжигать руки. Как бы она не пыталась вырваться, сил было недостаточно разорвать мощные цепи.

Утром девушку освободили, переодели в парадную одежду и вывели к гостям.

– Госпожа, ваша спутница готова.

Тифлинг не понимала, где она и что происходит. Ее разум отключился, а тело била дрожь. Всю ночь она провела в плену, истекая кровью.

– Вы уверены, что речь шла именно об этой девушке? Она сущий демон!

– Да, граф, это она. Ваша миссия на этом закончена. Девочка достаточно выросла, чтобы занять свое место.

– Могу я узнать: для чего я сохранял жизнь никчемному созданию?

– Вы об этом скоро узнаете, но после того, как девушка окажется в безопасности.

– Тогда не смею вас задерживать.

Граф проводил даму до кареты, Тифлинг шла за ними, еле передвигая ногами. Она не знала, что ее ждет, но была рада оказаться за пределами проклятого поместья.

– Зачем вы меня забрали? – произнесла девушка, когда карета скрылась за пределами поселения.

– Ты нужна принцессе. Во дворце сейчас неспокойно, и твоя задача – стать ей… На время.

– Стать кем?

– Принцессой. Ты будешь выполнять все королевские дела, жить жизнью принцессы и постараться выявить врагов. Принцесса же, на время покинет дворец, чтобы не выявить подмену.

– Вы шутите? Какая из меня принцесса? Я даже ложку толком держать не научилась. – показала Тифлинг на свои копыта.

– Не переживай. Верховный маг даст тебе нужный эликсир. Будешь применять по расписанию, и тело преобразуется в человеческое.

– А если заподозрят подмену? Меня же убьют!

– Тебя в любом случае хотят убить! Твоя задача – сделать это первой. Поймаешь врагов и можешь быть свободна.

Возразить Тифлинг было нечего. Выбор без выбора. Дама спасла ее от смерти и дала шанс на новую жизнь. Нужно пользоваться моментом. Шансы на долгую жизнь – возросли. Нужно всего лишь выявить врагов, а дальше ждет свобода.

Ко дворцу они прибыли ночью и пробрались через потайной вход прямиком в покои принцессы.

– Ваше Высочество, девушка доставлена!

Юная леди выбралась из кровати, взяла в руки канделябр и рассматривала Тифлинг под блеклым светом свечей.

– Вы уверены, что это она? Верховному магу придется сильно потрудиться, чтобы из этого чудовища сотворить прекрасное райское создание.

– Уверена! Другой такой в королевстве не нашлось. Ее появление и жизнь в точности совпадает с описанием.

Принцесса убрала непослушную прядь волос со лба и направилась к столу.

– Позовите Верховного мага ко мне. Живо! – девушка быстро написала послание и свернула свиток трубочкой. – А это передадите королю, в случае, если план не сработает и подмена будет раскрыта.

Тифлинг смотрела то на принцессу, то на знатную даму и не знала, как реагировать. Отказаться не получится, но и участвовать в этом спектакле хотелось меньше всего. Для всех она монстр, игрушка в руках знатных особ, и нет никому дела, что же девушка испытывает в недрах души, и чего хотела бы сама. Тифлинг всего лишь инструмент для получения желаемое любыми путями.

Девушка внимательно рассматривала принцессу и пыталась уловить манеры, поведение, реакции. Ведь утром ей придется сменить амплуа, надеть маску и играть чужую роль.

Верховный маг появился в дверях, и все взоры были уставлены на Тифлинг.

– Боже милосердный, моих запасов хватит ненадолго, чтобы поддерживать этот ужас. Более прекрасной кандидатуры не нашлось?

Глаза Тифлинг вспыхнули, а из ноздрей пошел пар. Если бы она могла, то спалила дворец и покинула стены, которые сдавливали всё ее существование и вгоняли в рамки идеальности, но она не могла. Чертово проклятие сдавливало кисти рук и напоминало о беспомощности в этом мире.

“Здесь ты всего лишь игрушка! Хахаха. Неудачница!” – звучал дикий смех в голове Тифлинг. Она не знала кому принадлежал этот голос, но он звучал всё звонче и звонче, сдавливал виски и пронзал острой болью.

– Тифлинг, вы слышите? Это приворотное зелье. – дал маг девушке несколько пузырьков с розовой жидкостью. – Его нужно применять каждые три-четыре часа, чтобы оставаться в теле принцессы. Старайтесь как можно меньше общаться со знатью, а больше наблюдайте за свитой. Кто-то из приближенных является предателем, и вы должны это выяснить как можно раньше.

– Вы предлагаете устроить слежку?

– Если потребуется, то да! Но не забывайте, что вы принцесса, а не монстр во плоти!

Тифлинг сжала кулаки, и боль пронзила голову с новой силой.

“Монстр! Всего лишь монстр! Не видать тебе места в этом мире! Хахаха!” – голос продолжал насмехаться, а глаза Тифлинг отражали пламя свечей и увеличивались в размерах.

Принцесса оделась, собрала вещи и уставилась на преемницу.

– Пей! Я должна убедиться, что зелье сработает, прежде, чем покину дворец.

Тифлинг сделала небольшой глоток зелья, и ее тело стало видоизменяться. Руки и ноги приобрели человеческую форму, тело стало более утонченным, а из зеркала на нее смотрела принцесса голубыми глазами.

– Получилось! – воскликнула принцесса. Роза проинформирует тебя для дальнейших действий, а пока можешь отдыхать.

Принцесса собралась и направилась к выходу.

– Удачи! Ах, да! Теперь тебя зовут Таури. Не забывай об этом! Играй свою роль достойно и ничего не бойся!

Принцесса подмигнула отражению в зеркале, накинула плащ и скрылась в подземелье дворца.

Утром Тифлинг проснулась от громкого возгласа Розы и инструкции на ближайший день.

– Старайтесь вести себя естественно и не привлекать внимания. Сегодня у вас встреча с принцем, а вечером бал в честь победы вашего папочки.

– Но у меня нет родителей!

– Тифлинг, забудьте: кто вы! Теперь вы принцесса, и отец у вас есть. Вашу маму отравили, и она умерла, когда вы были совсем маленькой. Король тогда казнил половину приближенных, но так и не нашел заказчика и исполнителя. С детства вы проявляли интерес к чтению и танцам, а папа всегда поощрял ваши начинания. В десять лет вы увлеклись верховой ездой, и сидите в седле не хуже опытного жокея. Принц Дарк ваш потенциальный муж, постарайтесь проявить к нему лояльность и не вызвать подозрения. Король не будет в восторге, если дочь испортит помолвку, над которой ваш отец так долго трудился, выстраивая дипломатические отношения.

– Жених? У меня? Вы шутите? Но я не принцесса, а всего лишь сирота из глухой деревни.

– Считайте, что это ваш шанс вырваться из грязи в князи! Собирайтесь, вас ждут к завтраку.

Тифлинг выпила приворотное зелье, надела розовое платье с рюшами и спустилась в зал для приемов.

Дворец сверкал своей роскошью и богатством. Вокруг было много скульптур, картин, произведений искусства разных эпох. Стены были украшены фресками и драгоценными камнями, а на всех тумбах находились свежие цветы, и помещение наполнилось приятным ароматом.

Девушка чувствовала будто оказалась в другом мире. Из мрака, скорби и печали за одну ночь она очутилась в настоящем раю на земле. Жизнь будто разделилась на две части, которые конфликтовали между собой. Глаза видели идеальную жизнь королевских особ, но внутри всё сжималось от неведомого страха и дурного предчувствия.

– Таури, рад тебя видеть! Как себя чувствуешь? – король откусил кусок мяса и запил красным вином из золотого кубка.

– Чувствую? – тоненьким голоском переспросила Тифлинг, усаживаясь напротив короля.

– Ты вчера не пришла к ужину и сослалась на плохое самочувствие.

– Правда? Да, голова сильно болела, но сейчас все хорошо.

Девушка посмотрела в тарелку и на столовые приборы. Этикет она так и не выучила в доме графа, и сейчас плавала в сомнениях: какой ложкой стоит есть тушеные овощи и салат. А может, нужна вилка? Роза заметила сомнения Тифлинг и указала незаметно пальцем на прибор, поправляя девушке волосы.

Тифлинг поблагодарила взглядом и принялась за трапезу. За несколько минут она опустошила тарелку овощей и впервые за много лет ощутила сытость. Король молча наблюдал за дочерью и решил не беспокоить больную расспросами.

– Дорогая, должен покинуть тебя, но вечером жду на балу. Я готов объявить о вашей помолвки с принцем Дарком. Все вопросы улажены, и я могу выдать тебя замуж.

– Но, папа! – вскочила девушка с места. – Я не готова так быстро выходить замуж! Кто такой этот ваш принц? Я его в глаза не видела!

Король посмотрел озадаченно на дочь и произнес:

– Таури, ты точно хорошо себя чувствуешь? Вы с принцем знакомы несколько лет. Мы ни раз обсуждали выигрышную партию вашего брака.

– Я не готова к браку! Не сейчас!

Король удивлялся дерзости дочери, ударил по столу и продолжил:

– Браку быть: хочешь ты этого или нет! Тебя я не спрашивал. Добровольно или принудительно ты выйдешь замуж за принца, и если понадобиться, то сегодня же!

– Но…

– Я здесь король, а твоя задача слушаться и выполнять приказы. Если брак не состоится, тебе же будет хуже, и поверь, я это делаю из большой любви к тебе.

Король вытер губы салфеткой и покинул зал. Таури пылала от злости, а Роза грозно смотрела на девушку и мотала головой.

– Я не соглашалась выходить замуж непонятно за кого! Вы просили найти врага, а не ложиться в постель с каким-то принцем и выполнять супружеский долг.

– Быть принцессой не всегда приятно, что-то нужно приносить в жертву амбиций.

– А слово “любовь” вам знакомо? Даже в Библии написано, что всё должно исходить из любви, а всё остальное – это грех.

– Любовь? Бог? Мы все прокляты давно, Тифлинг! Бог нас покинул.

– В каждом из нас есть частица любви, и мы способны изменить мир. Так говорили священнослужители в монастыре.

– Тебе нагло врали. Готовься к встрече с принцем и выполняй приказы.

Тифлинг вернулась в комнату и негодовала от несправедливости мира. Всю жизнь она живет в подчинении. В стенах монастыря приходилось быть смиренной, в поместье Колье выполнять поручения и терпеть наказания, невидимая сила заставляет подчиняться, а теперь и в чужом теле надо выполнять приказы и действовать по указке вышестоящих. В чем смысл такой жизни? Для чего я родилась и оказалась здесь: в этом мире, в этом теле, в это время? В голове кружили вопросы, но никто не хотел давать ответов. Только в глубине души Тифлинг знала, что ее жизнь не лишена смысла, и она идет к главной миссии. Но к какой?

Девушка переоделась в красное кружевное платье, выпила зелье и отправилась в сад. Высокий стройный молодой человек бродил вокруг фонтана и что-то напевал.

– Принцесса, рад встречи с вами! – взял принц руку девушки и поцеловал.

Тифлинг испытала неприязнь и опасность. Все прикосновения к ее телу несли за собой тревогу, наказание и боль. Если бы она могла, то огородила себя защитным барьером, чтобы ни одна человеческая плоть не смогла коснуться ее хрупкой натуры, не смогла причинить боль, не смогла заставлять страдать. Но, увы, магия существует только в воображении, по крайней мере так говорят.

– Принц, папа решил сообщить о нашей помолвки.

– Да, я готов стать вашим мужем, Таури!

– Я не готова, но моего мнения никто не спрашивает!

Дарк округлил глаза и не верил услышанному. Еще вчера принцесса мило ворковала и страстно целовала, а сейчас отвергает и перечеркивает всё, что между ними было. Будто перед ним была не возлюбленная, а совершенно иной человек.

– Таури, если я вас чем-то обидел, то прошу прощения!

Тифлинг понимала, что топит себя резкими фразами и готовит дорогу к месту на гильотине. Король ясно дал понять, что не пощадит даже собственную дочь. Нужно постараться оттянуть время, а замуж пусть выходит настоящая принцесса, а не ее ужасная копия.

– Простите, принц, я себя плохо чувствую и не готова хорошо выглядеть в такой торжественный для нас день. Если бы вы смогли немного отодвинуть день помолвки, я была бы рада.

– Я постараюсь, но не обещаю. Я здесь, как вы знаете, не многое решаю.

До вечера Тифлинг бродила с принцем по саду и душевно общалась. В какой-то момент девушка даже почувствовала уют и тепло, исходящее от мужчины, и была не столь категорична их сближению. Был ли принц другом и могла ли Таури ему доверять? А может принцесса была лишь пешкой в этой игре, где ее жизнь и внутренний мир не значили ничего? Жизнь ради амбиций сильных мужчин, где хрупкая девушка теряет себя и разбивается на тысячу мелких атомов израненной души. Тогда Тифлинг всё стало понятно: принцесса сбежала от тяжелой жизни в поисках лучшего места для обретения себя, и, наверное, она бы поступила точно также.

– Таури, ты меня слушаешь?

– Прости, я задумалась. О чем ты говорил?

– Я узнал, кто совершил нападение.

– И кто это?

– Боюсь, тебе не понравится мой ответ. По данным моего информатора твоя гувернантка работает на графа Колье, а он в свою очередь отправляет во дворец тех, кто способен выполнять грязную работу.

Тифлинг остановилась и задумалась. Действительно, Роза участвовала во всех кровавых ритуалах графа, а вот с принцессой она познакомилась только во дворце. Но зачем им убивать принцессу? Да, она молодая и красивая, но ее исчезновение заметят – это не мешок картошки похитить из погреба незаметно.

И тут Тифлинг будто пробило током. Она оказалась в ловушке. Ей не нужно искать врагов, они на самом видном месте. Ей нужно играть роль и оставаться принцессой до конца своих дней, а вот настоящей принцессе грозит опасность. Она новая жертва кровавого ритуала. Самый злейший враг оказался ближе всех, но как спасти Таури от безумства графа?

– Дарк, мне нужно покинуть дворец. Ты сможешь помочь?

– Но сегодня наша помолвка.

– Хорошо. Я стану твоей женой, но ты поможешь мне сбежать.

– Что за тайны? Ты меня пугаешь!

– Мы должны спасти жизнь одной невинной жертвы. Так поможешь?

Дарк замолчал и долго размышлял о сказанном. Помочь сбежать принцессе и стать преступником? Король его уничтожит, если с Таури что-то случится.

– Принцесса, я не…

В саду появилась Роза, и принц замолчал. Никто не должен знать об этом разговоре. Слышала ли гувернантка просьбу принцессы?

– Ваше Высочество, вам пора принимать ванну и готовиться к балу. Король ждет вас в добром расположении духа.

– Да, Роза, мы как раз с принцем обсуждали нашу помолвку. Сегодня вечером я жду от вас, Дарк, лучшего скакуна и кольцо с изумрудом. Это будет вашим лучшим подарком.

– Таури, я постараюсь исполнить вашу просьбу. До встречи! – принц поцеловал руку девушки и откланялся.

Роза проводила Тифлинг в покои и напомнила о правилах.

– Вы просили вести себя естественно – я это делаю, как и полагается настоящей принцессе. Почему принцесса не может требовать от жениха подарков? Тем более ее заставляют выходить замуж!

– Тифлинг, принц влюблен в Таури, и этот брак для него много значит.

– Тем более для принца не составит труда подарить лучшего скакуна. Вы же сами сказали, что Таури увлекается верховой ездой.

Роза лишь развела руками. Здесь, действительно, не поспоришь. Принцесса все-таки ценный трофей даже для влюбленного принца.

После ванны Таури надела самое лучшее платье принцессы, завила волосы и украсила шею и руки драгоценностями.

Когда девушка спустилась в зал, уже вовсю играла музыка, и танцевали знатные гости. Король восседал на троне, а рядом находились приближенные. Таури заняла свое место рядом с отцом и наблюдала за гостями.

“Враги среди нас! Узнай их под лживой улыбкой!” – прозвучал голос в голове.

– Дорогая, ты готова к помолвке?

– Да, папа, прости мое поведение. Я плохо себя чувствовала.

– Я рад, что ты ставишь интересы королевства превыше всего.

Король встал с трона, взял в руки кубок и сделал объявление:

– Дамы и господа, я хочу объявить о помолвке моей единственной дочери – Таури с принцем Дарком. Свадьба состоится через две недели. Я буду рад, если вы посетите торжество и поздравите молодоженов. Между нашими королевствами долгое время шла вражда, но пора забыть все распри и заключить мир, который приведет нас к процветанию и величию.

Дарк взял за руку принцессу и притянул к себе. Их губы соединились в неловком поцелуе. Тело девушки содрогалось от неведомых для нее ранее ощущений. Хотелось оттолкнуть принца и сбежать, но она не могла. Она была заложницей этого мира, а ее роль не сыграна в драме королевских интриг. Эту роль должна играть истинная невеста, но не та, которая соткана из демонической плоти.

Дарк чувствовал напряжение между ними и слегка отстранился.

– Я выполнил вашу просьбу, Таури. – шепнул принц еле слышно на ушко девушке. – Лучший скакун ждет вас у задних ворот, но как мы проберемся через охрану?

Тифлинг вспомнила о подземных ходах, когда она появилась во дворце и у нее созрел план. Девушка впилась губами в мужчину и направилась к выходу.

– Что это было?

– Молодожены не сдерживают чувств и отправились в спальню предаваться чувствам и любви.

– А на самом деле?

– Мне нужно переодеться и выберемся через подземелье.

– Понял.

Дарк подыграл принцессе и покрывал тело девушки жгучими поцелуями. Тифлинг даже нравился порыв страсти, и внутри нее все сжималось, но она старалась держать себя в руках.

Пара покинула бал, поднялась в спальню, Таури переоделась в брюки и льняную рубашке, а сверху накинула плащ.

– У тебя есть план?

– Частично.

Девушка отодвинула портрет в спальне, и они пробрались в длинный темный туннель. Бродить долго по подземелью не пришлось, Тифлинг запомнила дорогу по запаху и с легкостью нашла выход. Они оседлали лошадей и отправились в путь.

– Куда мы направляемся?

– В поместье графа.

– Куда? Таури, он опасный человек.

– Я знаю, и мы должны спасти твою невесту.

Сейчас принц растерялся еще сильнее. Он был готов услышать многое, но не такой бред.

– Таури, моя невеста ты! Я никогда не скрывал своих чувств и рад, что ты согласилась стать моей женой. Возможно, я не самая лучшая партия для такой прекрасной девушки, но я постараюсь сделать тебя самой счастливой. Мне не нужна другая невеста, мне нужна только ты!

Тифлинг понимала, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет и нужно говорить правду.

– Дарк, послушай: я не та, за кого ты меня принимаешь! Настоящая принцесса сейчас в плену у графа и станет новой жертвой кровавого ритуала, если мы не помешаем, а я всего лишь жалкая копия.

– Я тебя не понимаю.

– Подожди немного. Скоро действие зелья закончится, и ты увидишь мой истинный облик.

Долго ждать не пришлось. Через полчаса чары спали и перед принцем предстала не принцесса, а настоящее дьявольское отродье. Принц не верил глазам и впал в оцепенение.

– Ты монстр! Как ты могла меня обмануть?

– Я не по своей воле заняла это место. Твоя суженная сама привела меня во дворец. Я должна была найти врагов, и я это сделала, а твоя возлюбленная сейчас в опасности.

Дарк не хотел верить в происходящее, поэтому Тифлинг рассказала все подробности, и пазл в голове мужчины встал на место.

– Как это подло и мерзко! Таури – наивная добрая душа, которая безоговорочно доверяет окружению и выполняет указы, а сейчас она оказалась на грани смерти.

– Мы обязательно ее спасем.

Добравшись до поместья, Тифлинг выпила зелье и слезла с коня.

– Предлагаю пойти через задний двор. Я прожила в поместье почти год, и знаю самый короткий путь.

– Я не знаю, что делать, поэтому полностью тебе доверяю.

Девушка взяла принца за руку и пробралась в дом. В поместье наступило утро, а значит, господа спят после бурного застолья. Хозяин предпочитал ночной образ жизни, а солнечный свет для него был подобен смерти.

– Врят ли Таури будут держать в подземелье, придется обойти все комнаты для гостей.

Они осмотрели каждую комнату на верхнем этаже, но девушки там не оказалось.

– Чертовы демоны!

“Неудачница! Хих” – снова этот издевательский голос, который сводил с ума.

Тифлинг схватилась за голову и пошатнулась, принц поймал ее.

– Так-так-так. Принцесса решила сбежать? – схватил девушку за руку граф. – Дорогая, мы так не договаривались!

– Вы совершаете ошибку! Вашу жену невозможно вернуть к жизни! Каждая ваша попытка – это убийство и безумство! Сколько еще девушек вы готовы убить, чтобы понять безрассудство вашей одержимости?

– Замолчи! Глория вернется ко мне любой ценой!

Тифлинг поняла, что сейчас ее шанс достучаться до графа.

– Она не вернется. Сколько бы убийств вы не совершили, душа вашей жены остается жить в склепе. Вы приковали ее к себе и заставили стать пленницей этого места. Освободите ее и дайте отправиться в иной мир.

– Что ты знаешь, грязная мерзавка! – ударил граф девушку, и из губы пошла кровь.

– Хмм… Достаточно. – вытерла девушка кровь рукавом. – Я общалась с душой вашей жены. Она была всего лишь человеком, а вы – вампир. Бессмертие – ваше кредо, а у человека жизнь коротка. Душу человека невозможно вернуть к жизни. У каждого существа свой путь, и всё течет в мире по задумке бога.

– Как ты смеешь мне перечить, дрянь! – граф схватил девушку за горло и протыкал шею острыми ногтями.

Тифлинг задыхалась. Ее тело сковывала ненависть и ярость. Глаза девушки вспыхнули красным светом, а из спины вырвались огромные остроконечные крылья.

Граф отпрянул назад и обомлел. Секунду назад перед ним стояла хрупкая девушка, а сейчас он видит настоящее исчадие ада.

Тифлинг чувствовала ту силу, что спала в ней всё это время и не понимала, что происходит. Ее глаза сверкали, а руки обжигало пламенем.

– Ты – монстр!

– Настоящий монстр здесь вы! Вы погубили сотни невинных жизней ради удовлетворения собственной прихоти. Глория лишь желает упокоения, а вы заставляете ее страдать.

– Что ты можешь знать о страдании? Я любил ее и люблю с самых первых дней нашего знакомства. Мы познакомились на празднике и сразу же влюбились друг в друга. Я долго был одинок и опустошен, а она смогла наполнить меня изнутри, сделать живым и подарить настоящее счастье. Она для меня была целым миром, а потом погибла. В тот же день мой мир рухнул, а бессмертие стало наказанием. Много лет я живу с этим грузом, что не смог ее уберечь и сохранить наше хрупкое счастье. Она лежит в могиле, а я каждую минуту проклинаю себя.

– Это не повод стать убийцей! Она вас любит и не обвиняет, проявите же и вы любовь и отпустите ее душу.

Слова Тифлинг отрезвели графа, и он понял: насколько был эгоистичен и думал только о себе, но ни разу не подумал о душе Глории. Одержимость завладела его разумом, и он преследовал цель любой ценой.

– Что я должен сделать?

– Сначала отпустите девушку, а потом я помогу провести ритуал.

Граф вызвал управляющего и через несколько минут на пороге появилась Таури. Принц схватил в охапку девушку и прижал ее к груди.

– Дарк, ты спас меня! – обняла она возлюбленного.

– Я здесь играю наименьшую роль. Благодарить надо твоего двойника.

– Монстр спас меня? Но… Она должна была найти врагов, а я скрываться в королевстве.

Принцесса пыталась вспомнить события того вечера, но так и не смогла. Она покинула дворец, потеряла сознание, а дальше проснулась в покоях графа, где ее готовили к кровавому ритуалу. Уговоры и слезы на мужчину не действовали, и Таури поняла плачевность своего положения.

– Вы искали врагов, Ваше Высочество, а враг был к вам ближе всего. Ваша гувернантка Роза провела с вами отличную партию, где вы оказались пешкой.

– Не может быть! Она всегда была рядом… и знала обо мне всё, – осознание и обида заполнили тело девушки. – Как она могла так поступить?

– Вы оказались всего лишь разменной монетой в этой игре! Попрошу вас помочь в ритуале. Граф, мы можем начинать.

Мужчина взял портрет жены из ящика стола, четыре свечи и травы. Вчетвером они вышли к склепу и встали вокруг могилы Глории.

– Что нужно делать?

Тифлинг коснулась земли и постаралась почувствовать душу девушки. Душа тут же появилась и диктовала заклинание.

Граф зажег свечи по периметру, рассыпал траву и положил портрет по центру. Вчетвером они взялись за руки и читали заклинание. Душа Глории поблагодарила Тифлинг и покинула проклятое место.

– Глория передала вам спасибо и рада, что вы смогли ее отпустить.

– Мне далось это с огромным трудом, но я чувствую свободу. Спасибо!

Таури и принц не смели больше задерживаться и вернулись во дворец, а Тифлинг осталась в доме графа.

Ночью девушка проснулась от вспышки яркого света. Поток выходил из пола и освещал все кругом.

– Тифлинг, ты молодец! Я верил, что ты справишься с возложенной на тебя миссией и теперь можешь вернуться домой. – хранитель протянул девушке руку и потянул за собой. Через секунду они стояли у входа в ад.

– Где мы?

– Теперь ты дома. Ты прошла огромный путь и доказала, что даже дитё ада способно пройти испытания через настоящую любовь. Добро пожаловать домой, Тифлинг!

Забава [Natali Kurs]

— Баб Нюша, а что такое гать?

— Так раньше называли рукотворную тропу, которую по краю гиблого болота прокладывали из нашей деревни в соседнее село. Это сейчас до села есть объездная дорога, широкая и надёжная, на телеге добраться можно. А раньше дороги не было.

— А почему тропа рукотворная? Тропинки же ножками протаптывают.

— Так на болоте же вода да кочки, Забава. По водице ножками не протопчешь, потому и тропа рукотворная. Гать хворостом да досками выкладывалась. Каждую весну люди её проверяли, латали, где прохудилось за зиму, свежий хворост укладывали заместо прогнившего. А потом ходили по этой тропе в село до самой осени, пока от дождей болото не разбухало.

Старушка замолчала, с улыбкой поглядывая на внучку. Забава задумалась, уставившись на огонёк за стеклом керосиновой лампы.

Веретено тихо шуршало, пока баба Нюша наматывала на него уже скрученную тонкую нить, уткнув толстый конец веретена себе в бедро. Сухие пальцы подхватили новый пучок сероватой шерсти, и тонкая палочка вновь завертелась, словно юла. Внучка перевела взгляд с огонька на танцующее в старческих руках веретено. А затем на саму бабулю:

— Баб Нюша, а почему болото гиблое?

— Потому как много людей сгинуло в нём.

Бабуля тяжело вздохнула. С минуту смотрела в темнеющее окно, вспоминая, а потом тихо заговорила:

— Но так было не всегда, Забавушка. В ту пору, когда моя прапрапрабабка была ещё девочкой, в том месте был лес. Почему нашу деревеньку Залесьем назвали? Да потому что находилась за лесом. Так вот, кормил этот лес всю деревню: грибами, ягодами, мёдом, живностью разной. И жил в том лесу то ли ведун, то ли колдун. И вроде бы не злой, но дюже нелюдимый человек был. Поперву помогал он людям, лечил их травами да боль словами заговаривал. Но отчего-то обозлились на него люди. Может, не смог вылечить кого или по другой причине, того даже моя бабка уже не помнила, когда рассказывала эту историю. Правда то али нет, не ведаю, но и обратного никто уж не скажет. Замыслили люди злое. Подожгли его избу да вместе с хозяином. Вот он, умирая, и проклял всю деревню. На месте поляны, где его изба стояла, болото образовалось. И начало оно разрастаться, с каждым годом поглощало лес да всё ближе подбиралось к деревне. Живность вся ушла, пчёлы погибли. Лес не мог уже кормить людей — сам погибал. Да и люди неизлечимо болеть почали, язвами гниющими всё тело покрывалось. Как пить дать, из-за гнили, что из болота с туманом выползала. Люди молились. Разным богам, но ничего не помогало. И решили тогда люди кровавую жертву принести, чтобы задобрить да прощение вымолить у того колдуна. Одна девчушка, лет восьми отроду, вот как ты сейчас, моя хорошая, добровольно вызвалась жертвой стать. Она совсем болезной была, ей так и так помирать. И знаешь, внученька, болото и впрямь перестало расти. То ли ритуал помог, то ли сила колдуна вся вышла к тому часу — не ведаю. Но поговаривали, что та девчушка лесным духом стала, и теперь болото охраняет, чтобы зло снова не выползло да людей не почало заново губить...

Баба Нюша замолчала. Плечи поникшие, в глазах печальная задумчивость. Внучка сидела тихо, чтобы не потревожить воспоминания бабули. За окном совсем стемнело, за печкой скрипнул сверчок. От его неожиданно громкого стрекотания бабка вздрогнула, чуть не выронив из рук веретено, вздохнула и продолжила:

— Ну, а потом придумали гать построить к ближайшему селу, чтобы деревня наша, отрезанная от всех болотом, совсем не зачахла. Так и служила тропа много годков, пока не проложили окружную дорогу, по сухому лесу. По ней, конечно, к селу долго идти, зато безопасно, уж больно много людей пропадало на том болоте... Что-то мы засиделись с тобой, Забава. Ночь уж за окном, спать пора.

Уложив притихшую внучку в постель, бабка чмокнула её в лобик. Девочка, вцепившись в её руку, прошептала:

— Баб Нюша, не ходи завтра по ягоды к болоту. Страшно мне за тебя.

— Ну что ты, Забавушка. Я наше болото как свои пять пальцев знаю, сызмальства туда бегала по ягоды. На нашем болоте самая вкусная брусника растёт! И чай из брусничника всю зиму лечит меня! Самая пора ягоду собирать. И погода благоволит.

— А вдруг вот завтра и случится беда! Вчера баба Глаша говорила...

— Да не слушай ты эту клушу старую — вечно тарахтит что ни попадя! Поверь, милая, ничего страшного со мной не случится.

Бабуля поправила одеяло и улыбнулась. А потом, наклонившись к лицу Забавы, прошептала:

— Я слова заповедные знаю, чтобы духа лесного задобрить. И гостинцы всегда ему ношу, чтобы уж наверняка позволил ягод насобирать. Только ты никому об этом не рассказывай. Это будет наш секрет.

Глаза внучки удивлённо расширились. Бабка добавила: "Спи, малышка", — ещё раз поцеловала внучку и пошаркала старыми тапками до своей кровати.

Забава долго лежала, размышляя над услышанным. Бабулина кровать уж давно перестала скрипеть ржавыми пружинами, в тишине раздавалось тихое сопение заснувшей бабы Нюшы. В окошко заглянула взошедшая луна, освещая всю горницу серебристым светом. Снова застрекотал сверчок за печкой, наконец дождавшись тишины. Зашебуршали мыши под полом.

Слушая ночные, умиротворяющие звуки, Забава медленно уплыла в сон. Ей приснился лесной дух. Но это был не мальчиком, а девочка. Худенькая, с бледной кожей и длинными светлыми волосами, в сером льняном платье, с красной вышивкой по подолу и рукавам. Она манила за собой. И где-то далеко тихо звучала мелодичная песенка:

Спи, моя малышка,

Ночь со всех сторон.

Пусть тебе приснится

Заповедный сон...

Забава спала в эту ночь чутко. И проснулась, как только баба Нюша завозилась возле печи. Но девочка не подала виду, что уже не спит. Бабуля напекла блинов для внучки на завтрак и, накрыв блюдо чистым рушником, засобиралась в лес.

Как только за старушкой закрылась дверь, Забава быстро вскочила с постели. Так же быстро оделась. Завернула в рушник несколько блинов и, бросив их в розовый рюкзачок, выскочила следом за бабулей. Позавтракать можно и по дороге, а вот если упустить бабулю из виду — будет обидно.

Внучка, стараясь не отставать и прячась за кусты и деревья, следовала за бабкой. Но всё равно в какой-то момент потеряла её из виду. Ускорилась. Споткнулась. Ушибла коленку о торчащий корень. Вскочила и снова побежала. Но бабули нигде не было. Стало страшно. И обидно. До слёз. Забава закричала:

— Бабушка!.. Баба Нюша!.. Ау!

— Ау! — послышалось где-то за деревьями. А потом чуть ближе: — Забава!!!

Из-за деревьев вышла встревоженная бабуля.

— Что ты здесь делаешь?!

— Бабушка! — внучка бросилась ей в объятия и зарыдала.

— Ну, всё, всё, моя хорошая, ну полно тебе.

— Я так боялась за тебя. Не хочу, чтобы ты одна в лес ходила. Возьми меня с собой.

— Ну что с тобой поделать? Возьму, всё равно далеко уже от деревни отошли.

Внучка заулыбалась, размазывая слёзы по щекам.

Они шли долго. Баба Нюша часто останавливалась и что-то высматривала. Увидав искомое, радостно воскликнула и поспешила к почерневшему от времени столбу, навершие которого украшала птица.

— Вот это место. Смотри, внученька, вот здеся и проходила раней гать. С востоку на захад. А за ней, вон там, болото. И чтоб не заплутать и не забрести в самую топь, межу пометили вот такими столбами. А в навершии вырезали фигурку. Тут ворон. А там далей медведь, заяц, филин и ещё какие-то. Но мы туда не пойдём. Брусничник за вороном находится. Забавушка, я пойду собирать ягоду, а ты будь здеся, подле столба с вороном. И никуда не отходи!

— Но, баб Нюша, я тоже хочу собирать ягоды. Или ты думаешь, я не умею? — внучка с укоризной посмотрела на бабулю.

Старушка засмеялась:

— Умеешь, конечно. Но там мне придётся за тобой следить, чем за ягодами, чтобы ты в трясину не вляпалась. А здеся суше и безопаснее. Поэтому ты останешься подле столба. А хочешь ягоды собирать — здеся и собирай. Смотри, они и тута есть, для тебя как раз таки хватит.

— А во что собирать?

— Так, в рюкзачок свой и собирай. Ягода твёрдая, не раздавится.

Бабуля достала из своей корзинки белую холстину и повязала её на столб, на уровне своего лица — вместо ориентира. Чмокнула внучку и пошла в сторону болота.

Забава, как прилежная девочка, добросовестно собирала в рюкзачок мелкие, краснобокие ягодки, растущие поверх пушистого мха. И поглядывала на вырезанную птицу на столбе. Девочке всё время казалось, что ворон смотрит на неё. Она не выдержала и, топнув ногой, строго проговорила:

— Перестань смотреть на меня!

Но птица ей не ответила.

И тут Забава вспомнила слова бабули — про гостинцы для лесного духа. Идея положить угощение и от себя показалась интересной. Девочка подбежала к столбу и достала из рюкзачка рушник с блинами, стряхнув насыпанные сверху ягоды на дно. Один блин положила возле столба и тихо проговорила:

— Это тебе, лесной дух.

А сама отошла на несколько метров и, выбрав дерево потолще, спряталась за ним, чтобы незаметно следить за столбом и своим угощением. Ей очень хотелось увидеть лесного духа.

Остальные блины были съедены быстро, девочка успела проголодаться. Забава сидела за деревом, прислонившись спиной к стволу, и раз за разом выглядывала, посматривая на блин под столбом и на ворона. Сон подкрался незаметно. Уже знакомая Забаве девочка во сне выглядела немного иначе: кожа посерела, в волосах запутались зелёные, округлые листья, глаза стали больше, зрачки налились неестественной, но такой притягательной синевой.

Пусть тебе приснится

Другая сторона:

Путь за чёрной птицей

По границе сна.

Лесная девочка поманила рукой. Забава зачарованно улыбнулась и шагнула навстречу.

— Забава! — ворвался в сон голос бабули. А через минуту её руки дёрнули внучку и крепко прижали к телу. — Внученька! Родимая, напужала ты меня! Я уж подумала, что потеряла тебя! Ты зачем за деревом спряталась?

Бабуля причитала, ощупывая внучку, хотела удостовериться, что с ней всё в порядке.

— Бабушка, прости. Это я не от тебя спряталась. Я хотела лесного духа подглядеть.

— Горе ты моё. Ну и как, подглядела? — строго спросила бабушка, нахмурив брови.

Забава разочарованно помотала головой. А потом посмотрела в сторону столба с птицей. Блин исчез.

А вместе с ним, как выяснилось чуть позже, и рюкзачок. Бабуля, продолжая сварливо ворчать, отвязала холстину от столба. Схватила за руку внучку и быстро потянула её домой. Забава промолчала и про блин, и про рюкзачок, боясь ещё больше разозлить бабушку.

К вечеру у Забавы поднялась температура. Бабуля поохала и, напоив внучку отваром из целебных трав, уложила её в постель. Ночью Забаве снова приснилась девочка. Глаза у неё ещё больше посинели, в них появился свет, словно изнутри пробивался. Это было очень красиво, просто волшебно! Забава залюбовалась. И совсем не обратила внимания на то, что серая кожа девочки приобрела зеленоватый оттенок, платье сильно поистрепалось, а круглые листья, распустившиеся пышным кустиком на голове, пустили белёсые корни под тонкую кожу лица. На руке девочка держала чёрного ворона. Он взлетел и закружился над её головой.

Ворон — стражник вечный,

Охраняет путь.

И тебя он встретит —

Участь не минуть.

Лесная девочка медленно покрутилась на месте. На её плечах висел розовый рюкзачок.

— Мой рюкзачок! — воскликнула Забава и протянула руку. Но неожиданно девочка ощерилась острыми зубками и рявкнула:

— Моё сокровище!

Забава вздрогнула и проснулась.

Над ней склонилась встревоженная бабушка. Она трогала мокрый от пота лоб внучки:

— Ну слава богу, жар спал. Где ж ты хворобу подцепила, Забавушка? От земли охладилась? Али багунника надышалась? Горюшко моё...

Весь день Забава была молчаливой и задумчивой. Баба Нюша встревоженно поглядывала на внучку, то и дело прикладывая к её лбу руку, но жар больше не поднимался, и это обнадёживало. На все расспросы Забава отвечала: "Всё хорошо, бабушка". И снова задумчиво замолкала.

Забава вспоминала сон. Почему лесной дух (то, что приснившаяся девочка была этим духом, не было никаких сомнений) присвоила себе рюкзачок? Единственный ответ, который пришёл на ум — у лесной девочки никогда не было таких красивых вещей, как у самой Забавы!

— Баб Нюша, скажи, а во времена твоей прапрапрабабушки были розовые рюкзачки? — спросила внучка, когда они вечером устроились возле окна "нитки прясти".

— Что ты! Тадысь не только розовых рюкзачков, но и других таких вещиц отродясь не было-то.

Бабушкин рассказ про то, что было и чего не было у людей в старину, впечатлил Забаву. Как же это грустно — не иметь игрушек и красивых, ярких вещей!

Этой ночью Забаве лесная девочка не явилась во сне. Приснился туман. Холодный и липкий. Он клубился вокруг, неприятно касался кожи, вызывая "дрыжики", заползал под одежду. Забава звала лесную девочку, но та не приходила. Только далеко-далеко звучала приглушённая туманом колыбельная.

Проведёт тебя он

Сквозь туман болот.

Будет крепким сон твой,

Сладким словно мёд.

Проснулась Забава с решением — навестить лесную девочку. Попросить прощения — не хотела Забава её обижать, само так вышло — и подружиться, если получится. Лесной девочке, наверное, одиноко жить одной. Так если бы в лесу, а то на болоте! Жуть...

Забава долго выбирала для подарка игрушку. Остановилась на плюшевом медвежонке Тэдди. А потом ждала подходящего момента — когда бабушка пойдёт "побалакать" к соседке. В сенях нашла маленькую корзинку, куда положила игрушку и две свежеиспечённые бабулей творожные булочки — себе и лесному духу. Вдвоём есть вкусняшку всегда приятней и веселее!

Чтобы не попасться на глаза бабушкам, которые сидели на лавочке за околицей, Забава из двора вышла огородами. Баб Нюша не должна знать, куда собралась внучка, не отпустит же! Пришлось идти в обход к овражику, рядом с которым в прошлый раз они заходили в лес. А дальше Забава хоть и смутно, но всё же помнила направление. Довольная собой, она вошла в лес.

Лес встретил тишиной. И полумраком — из-за набежавших на небо тучек. Забаве стало неуютно. Решимость исчезла. Шаги замедлились. Тут она вспомнила бабулины слова: "Если страшно, пой песни!". Но ничего, кроме колыбельной из сна, на ум не пришло:

— Спи, моя малышка,

Ночь со всех сторон.

Пусть тебе приснится

Заповедный сон.

Пусть тебе приснится

Другая сторона:

Путь за чёрной птицей

По границе сна.

Ворон — стражник вечный,

Охраняет путь.

И тебя он встретит —

Участь не минуть.

Проведёт тебя он

Сквозь туман болот.

Будет крепким сон твой,

Сладким словно мёд.

Слова колыбельной всплывали в памяти без заминки, словно Забава с рождения их знала. Настроение улучшилось, и страх на самом деле отступил — баб Нюша не врала.

Когда Забава пришла к столбу с вороном, в лесу наступил вечерний сумрак. Она достала Тэдди и усадила его возле столба. Посмотрела на ворона:

— Птица ворон, позови, пожалуйста... — Забава запнулась, не знала ни имени девочки, ни как правильно её назвать. — Позови хранительницу гиблого болота. Пожалуйста. Я ей подарок принесла.

Сказала и отошла к ближайшему дереву. Села к стволу спиной и стала ждать.

Темнота сгущалась. Со стороны болота пополз туман. Забаве стало холодно, но она не сдвинулась с места. Она должна дождаться, дух обязательно придёт!

Раздался непонятный звук со стороны столба. Забава удивлённо уставилась на птицу: деревянный ворон неожиданно встрепенулся и раскрыл крылья. Посмотрел на Забаву чёрными, блестящими глазами. Взлетел. Закружился над девочкой, закаркал, словно звал за собой. А далеко-далеко зазвучал знакомый напев колыбельной песни.

Забава встала и пошла за вороном. В сторону болота. За границу из межевых столбов с вырезанными фигурками животных и птиц. За гать.

Навалилась непонятная усталость, начала одолевать дремота. Но девочка всё шла и шла на звук знакомой мелодии. Колыбельная убаюкивала. Приходилось преодолевать сонливость и тяжесть в ногах. Забава с каждым шагом всё глубже проваливалась в трясину. Когда совсем не осталось сил, она опустилась на кочку. К ней, напевая колыбельную, вышла лесная девочка с Тэдди в руках. Забава улыбнулась и закрыла глаза. Смысл песни уже не доходил до её сознания — она уснула.

Он — хранитель вечный

Тишины кругом.

Ты уснёшь навечно

Под его крылом.

Из-за туч выглянула луна. Глаза лесного духа засветились ярче обычного. Лесная девочка опустилась рядом с Забавой.

Затихает ветер.

Полная луна.

Чтоб ничто на свете

Не спугнуло сна.

Спи, моя малышка,

Вечным-вечным сном.

Милая глупышка,

Стань моим цветком.

Тонкой, словно тростиночка, рукой лесная девочка вырвала росток из своей головы и опустила его на грудь маленькой гостье.

В лунном свете под чудную мелодию колыбельной росток пророс сквозь тело Забавы. Постепенно корни оплели её и утащили под мох. На кочке вырос куст папоротника.

Глаза лесного духа перестали светиться. Болото получило свою жертву — плату за благополучие деревни. А медвежонок Тэдди пополнил коллекцию сокровищ лесного духа.

Цветок папоротника [Хэль]

В этот день у всех незамужних девок домашние дела не ладились, потому что головы были заняты не вышивкой и ужином, а мыслями о ночном гулянии. Только солнце стало клонится к еловым макушкам, как все побросали пяльцы и устремились к сундукам с суконной одёжкой. Расписные сарафаны, пышные юбки и вытканные пояса откладывались в сторону – не их сегодня время. Уж сумерки скользнули из лесу, маревом окна застели, порождая праздничное таинство. Силы потусторонние расправили плечи, вдохнули сладостную тьму полной грудью. Издревле люди боялись и тянулись к искрящейся ведьмовской силе.

По улице пронёсся перекатом смех – то девицы в белых сорочках босиком бежали. Простоволосые, без единой бусины, они стучали в дома таких же взволнованных барышень и устремлялись в сторону деревьев, где в глубине на поляне парни уже развели кострище.

Как же парубки [молодые мужчины] смотрели на прекрасных дев, провожали взглядом их фигуры ладные. Огненные искры окрашивали кожу светлую в сок медовый. Покуда древо трескалось, пожираемое пламенем, смех не утихал. Кажись, дотронься – испарится видение, порождённое свободой и волшбой мглы…

Знакомая до оскомины дорога до реки в тени стволов стала неизведанной тропкой. Под босы ноги то и дело подкатывались камешки, шишки да корни деревьев. Отстав от подруг, Бажена крадучись брела вперёд, опасаясь не добраться до берега в целости. Но боги были милостивы, и девка сперва услышала голоса собравшихся, а после и увидела всех у воды. В свете луны рукодельницы срывали цветы, листву, сплетая каждая свой венок. Они походили на волшебниц. Они и были волшебницами, заходя в тёмную гладь по пояс, нашёптывая водным богам имена любимых и пуская по реке уборы.

Бажена не спешила и тут. Сперва нарвала разных душистых растений, достала заготовленную ленту из косы. Отойдя в сторонку, она степенно собирала свой венок, тихо напевая песню:

Белые цветы, как пена у реки.

Из травы венок – древний оберег.

Сквозь рукав воды, пламя языки

Мы зовём тебя. Прими нас на ночлег.

Тонкие пальцы складывали травы, как подсказывала душа, ведь венок должен был стать отражением ее тайных желаний и сомнений. Погрузившись в свои мысли, Бажена не заметила, как берег стали покидать девицы. Одна за другой, смеясь, выжимая мокрые рубахи, они возвращались под кроны деревьев и устремлялись к поляне, где вот-вот должны были рухнуть высокие брёвна, поглощённые огнём, – от прыжков через костёр и одёжка просохнет.

— Бажена! Мы пойдём! Поторопись! — окликнула подруга девку.

Бажена лишь кивнула, не отрывая рук от последних заплетённых цветов. Венок вышел пушистым: где черёмуха белым цветом выделяется на фоне мелких листьев ивы, где кизляк с вербейником оттеняет желтизной «сердечки» тополя, где дербенник торчит стрелами пурпурных цветов. Широкая белая лента обвивала растения, стягивая их в убор.

Речная вода обожгла холодом деву. Тихо пискнув, Бажена втянула голову в плечи, но всё же пошла дальше. Ткань липла к налитым ногам, облепляла полную фигуру. Лунный свет стал ярче, покинув ватные объятья облаков. Когда течение стало огибать бёдра, девица остановилась. Глядя на венок, она сбивчато стала нашёптывать:

— Силы водные, напоите поля наши. И пусть тать чаще будет дома появляться, а сестрица старшая жениха себе найдёт. Младшенькая же за ум возьмётся и матушке помогать по дому станет. А мне… — От осознания наглости даже дыхание перехватило. — А мне б любимого Агния. Чтоб оторваться от меня не мог. Чтоб на руках носил и… и целовал чаще. И чтоб к тате пришёл и меня просил отдать за него.

Под конец слов голос стал не громче плеска воды. Покраснев до самых корней волос, Бажена положила венок на воду и толкнула по течению. Но стоило босым стопам коснуться каменистого берега, как за спиной окликнули:

— Девонька, погодь.

Бажена подскочила от пронзившего её холода, а кожу словно обдало студёным морозом. В этом надтреснутом голосе не было ничего живого: словно камни в жерновах перекатываются. Девица медленно обернулась и замерла загнанным зверем. Под лунным светом из воды выходила незнакомка: точёную фигуру облегала рубаха с вышивкой, тонкие белые волосы прилипали к коже, что отливала синевой в ночной тьме. В хрупких пальцах она держала венок. Тот самый венок, что плела Бажена с такой страстью. Тот самый венок, что ушёл вниз по реке…

— Я слышала слова твои, — сказала незнакомка, не спеша выйти на берег. Волны плескались о щиколотки, льнули, как к родному существу. — Я могу тебе помочь – и сегодня же Агний будет твоим. Только твоим. Хочешь?

Спокойное выражение лица и светлые, словно лёд, глаза. Оторвав верхний колосок дербенника, незнакомка отправила её в рот. Бажена различила заострённые зубы и синий язык. В этот момент страх заполонил её, сердце замедленно ударилось о рёбра, переламывая страх горячим желанием. Девка сама не поняла, когда произнесла:

— Хочу…

Река словно только того и ждала – скользнула в руку незнакомки. Синяя лента изгибами плавными повисла в воздухе, протянутая Бажене.

— Обвей ею ваши с ним руки и прыгни через костёр, — прошептала незнакомка, но голос её, словно иглы, колол кожу, проникая в самую суть Бужены, где теплились первые горячие чувства. — Будет у вас любовь крепка, как камень, и ярка, как огонь. Будет он смотреть на тебя влюблёнными глазами. Будет на руках носить да подарками одаривать. Для него ты станешь дороже всего на белом свете.

Неуверенно посмотрев на ленту, девка всё ж взяла её и, не оборачиваясь более, унеслась в темноту леса. Вперёд, дальше, чтобы не догнали, чтобы не чувствовать хлада ночи в глазах незнакомки.

Вырвавшись на поляну, Бажена загнанно заозиралась. Вокруг плескалось веселье и смех. По поляне разливался жар огня, тени трепещущими всполохами тянулись к деревьям. Девки и хлопцы водили хоровод, пели песни, прыгали через костёр: ночь Купалы в самом разгаре. Постепенно тело «оттаяло» от мороза голоса незнакомки, сердце успокоилось. Проложив руку к груди, Бажена сделал глубокий вдох. Взгляд зацепился за синюю ленту, зажатую в кулаке. «Неужто водяница? Или мавка? Чушь какая… Скорее всего ведуньи дочка голову морочит. Говорят, она у неё странная», — решила про себя девка, но всё же стала выискивать Агния.

То у одного спросила, то у других узнала. Ближний друг странно улыбнулся, когда махнул рукой в темноту леса. Бажена аккуратно шла по траве, обходя кустарники и невысокие ёлки. Под ногами мох, насытившийся водой и силой ночи, пружинил. Казалось, что девка идёт по дорогим шкурам. Голоса игрищ на поляне вскоре затихли, но лес не спал. Шумел ветками, скрипел стволами, ночные птицы ухали в вышине. В эти привычные звуки вклинились звуки двух.

Бажена совершенно не хотела этого видеть. Она не хотела, но более не сможет выкинуть из памяти вид Агния, когда он находится в другой. Распутные ласки, ритмичные движения тела и сладострастные стоны, которые оглушали. Застывшая на лице улыбка смылась горькими слезами. Зажав себе рот, девка рванула в темноту.

Не разбирая дороги, она бежала в ночь, спотыкалась, падала. Кусты хлестали по телу, оставляли следы на ногах и руках. Но Бажена не чувствовала и не видела этого: всё застили слёзы и боль предательства.

Упав на берегу реки, девка громко разрыдалась. Молотя землю кулаками, Бажена вымещала свою злость, но этого было мало. Увиденное раздирало грудную клетку огнём, душило обидой.

— Где твоя любовь?! — закричала она в сторону реки.

Словно услышав оклик, вода запенилась. Волны становились всё выше, пока не обдали каменья на береге. Откатившись назад, река оставила на гальке Хрупкую фигуру водяницы.

— Ты обманула меня! — в бессильной ярости закричала Бажена, бросив невесомую ленту в её сторону. — Это всё ты виновата!

Девка уткнулась в ладони лицом, захлёбываясь рыданиями. В её жизни всё было не так. Младшей – вся любовь. Старшая – гордость родни. А она – ни то, ни сё. Ни в хозяйстве, ни в рукоделии не преуспела. Одна надежда на замужество было. А сейчас и это уплыло у неё из рук.

Холодная ладонь ласково провела по волосам девушки.

— Не горюй, девка. Будет он твоим. Ты поди в лесок. Найди папоротника цветок. Сегодня ночь славная, он точно раскрылся.

Если раньше голос водяницы был колким и грозным, то сейчас Бажене казалось, что в нём есть нежность и застарелая боль – когда сердце уже не болит, зарубцевавшись, но и чувствительность уже не вернётся. От этого девке стало легче дышать. Ярость всё ещё горела внутри, но слёз стало меньше.

— Т-ты п-правду г-говоришь? — заикаясь, спросила Бажена и подняла взгляд на водяницу, которая утвердительно кивнула. Утерев рукавом рубашки слёзы, девка сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Вариантов не было — Если ты правду говоришь, то я… Я всё ещё хочу, чтобы он был моим.

Ох, зря родители считали, что Бажена – наивное дитя. Наивной она перестала быть в десять лет, когда впервые увидела забой любимого кабана, когда испила горячей крови и съела вкусного мяса. В её жизни просто не было того, чего она хотела бы всем сердцем, всей душой. А сейчас такое было.

— Агний будет твоим, — пообещала водяница.

Кивнув самой себе, Бажена поднялась с земли, отряхнулась:

— Я вернусь. С цветком папоротника. А ты – жди меня здесь, — прорезавшимся командным голосом сказала девка. Видать боль напрочь снесла страх пред ночными сущностями.

Скрывшись среди деревьев Бажена стала искать папоротник. Она обходила людей стороной, не приближалась к поляне, где всё ещё горел огонь, пели песни и веселились. Девка белым туманом скользила по лесу, выискивая нужное растение. И только когда ноги стали гудеть, а руки до крови исцарапаны, в сумраке забрезжил свет. Не веря собственным глазам, Бажена отложила от ножки и обхватила ладонями тонколистный цветок, источающий слабое лунное мерцание.

Засмеявшись, как полоумная, девка большими скачками направилась к деревне, чтоб оттуда уж найти тропку к реке. И когда она, счастливая, вбежала в воду, то с блаженством закричала:

— Я нашла его! Агний будет моим!

Смеясь, девка кружилась в реке, разбрызгивая вокруг себя воду. Этот момент был освобождением и страстью, безумием съеденного болью сердца. Рвано выдохнув, Бажена наткнулась взглядом на водяницу, что спокойно ждала её под ветками ивы.

— Я нашла его! — девка трясла цветком, протягивая ладонь к водянице. — Теперь же Агний будет моим? Да?

— Да, — кивнула водяница, медленно подходя к Бажене. — Он уже твой.

Холодная рука обхватила запястье девушки и понесла ниже к воде. Холодный свет цветка стал ярче. Настолько, что стал просвечивать потоки реки до самого дна.

Бажена не сразу поняла, что происходит, но всмотревшись в глубину, с ужасом отскочила. Слёзы заполнили глаза и перелились. Мотая головой из стороны в сторону, она невидяще смотрела в то самое место, где сквозь хрусталь воды рассмотрела мёртвое лицо любимого.

— Что же ты бежишь? — спросила водяница, в непонимании склоняя голову на бок. — Вот же он. Твой Агний. Твой и ничей более. Прекрасный, спокойный…

Силы покинули Бажену. Она осела на колени, погружаясь до бедер в реку. Кисти шлёпнулись о камни. Весь огонь души затух. Не было больше ни боли, ни страха, ни любви, ни надежды. В одночасье девка лишилась единственного ценного, что было в её жизни…

— Всё будет хорошо, — скрежетал голос над ухом. Холодные руки стали словно спасением, к ним хотелось прильнуть. — Я помогу вам быть вместе…

Потоки реки вынесли на берег крохкий цветок папоротника на прибрежную гальку. В деревне решили, что парочка сбежала от родителей, а родные не верили, и до самой кончины бродили каждый год в день Ивана Купала по лесу, в надежде встретить потерявшееся в праздной ночи дитя…