Совиные перья

Глава 1

Женщина жила в доме на окраине хутора, в стороне от дороги, на полпути к кладбищу и про нее говорили, что она знает о чем шепчутся камни и всегда носит с собой черный кувшин с синей росписью для обитателей туманов, что на закате выбираются из нор. Она была весьма искусна в лекарском ремесле, но и плату брала почти невозможную и никто не взялся бы угадать, чего потребует лекарка в следующий раз. Правда те, кто к ней обращался, говорили потом, что дело того стоило. Если вообще соглашались упомянуть о том.

Может быть она была из тех, кто от рождения принадлежит Тем, кто Выше, может быть нет, но она первая в нашей земле узнала, что если на пороге рассветных ли, закатных ли сумерек вынести из дома расписной кувшин, не ведавший от рождения ни молока, ни вина, ни зерна, и на дне оставить крупицу живого серебра или небесного железа, а после остаться стеречь и вместе с первым лучом вышнего света захлопнуть крышку, то бескостные серые твари, жадные до чужих теней и корней, что с пробуждением речного тумана выползают из нор, в канун середины лета придут просить за своего собрата, запертого в кувшине. А после уйдут от границ человечьего жилья и не появятся еще долго.

Говорят, она прожила дольше всех в пределах нашей земли и никто не помнил, когда она пришла, и никто не мог сказать, есть ли среди живых кто-то, кто знал ее родителей, или же она появилась на свет одновременно с холмом, что скрывал в себе ее дом. Но однажды и ей пришло время завершать дела, рассветный ветер принес ей весть, ветер сказал: «Близок порог твоей жизни, женщина, время твое закончится на исходе года». И тогда она распустила волосы, надела рубаху из небеленого полотна, вышитую синими звездами о двенадцати лучах, и на закате, когда воду скрывает белая пелена, спустилась к берегу реки. Но прежде этого женщина спустилась в погреб, к пузатым кувшинам, что рядами стояли на полках так давно, что уже позабыли каков мир снаружи, а спустившись — разбила их все. Те, кто является в сумерках не раз приходили просить ее, но женщина отказывала им и прогоняла с порога, а в это время пленники блеска живого серебра и ведьминой хитрости становились тем, чем были всегда. Множество мелких неровных жемчужин собрала женщина меж черепков, ссыпала жемчуг в замшевый поясной карман, черепки смахнула в корзину. И после ушла не оглядываясь.

Когда она вошла в туман, поднимающийся вверх, к людскому жилью, серые твари снова пришли просить о милости, но только насмешили ее, а потому в страхе бежали так быстро, что всебесцветная радужная вода, что течет по обратной стороне всего сущего, не успела сомкнуться за ними. Женщина скользнула меж слоев бесцветной воды привычно и безошибочно, как проходила в двери к тем, кто позвал ее, так, будто всю жизнь только и делала, что ходила на ту сторону живых земель, что всегда скрыта от чужих глаз.

Знающие люди говорят, по ту сторону всего вода течет вверх, а с никогда не знавшего светил неба спускаются корни людей и вещей, пьют воду, обвивают камни, растут. Еще говорят, все тропы на той стороне суть одна, но куда она приведет, ведомо только изнанке сердца, которую многие люди предпочитают не знать и не слышать вовсе. А женщина шла вперед, мимо бесплодных равнин, мимо пустых человечьих жилищ и стальных деревьев, поющих на разные голоса, проходила старые русла, засеянные головами, чьи волосы текли подобно воде, сами головы то плакали, то бранились и проклинали ее, но женщина шла мимо. Улыбалась, пела, и не было ни в голосе ее страха, ни тени в сердце. В положенный срок стала земля под ее ногами влажным песком морского берега, цепочкой поднялись над волнами темные древесные стволы, спиленные на три пальца выше кромки воды и устремились за горизонт. Женщина ступила на ближайший к ней черный диск, после — на следующий. Так и пошла вперед, на каждый шаг из прозрачной глубины поднимались пузырьки воздуха и несчитанные жемчужины мерцали на древесных стволах под водой; и на каждый шаг женщина отпускала в прозрачную глубину по одной жемчужине из тех, что взяла с собой.

Так она пожелала и жемчужный мост длился и длился, пока не привел ее к сердцевине серых земель лишенных света, к земле ее сердца. На берег ступала закрыв лицо руками, чтобы не видеть издалека, какой встретит ее та земля. А когда наконец отпустила руки, то были позади бездонные воды и черные деревья, поднимающиеся со дна, а впереди бескрайнее море жесткой степной травы, и ветер дул в спину, рождая волны: вода ли, трава ли — ветру едино. И низкое светлое степное небо над головой, цвета подсвеченной солнцем воды и осенней степной травы. Женщина пошла вперед. По своей земле.

Вскоре поодаль из травы поднялся дом, человечье жилье, встал дверями к морю, раскинул тени на двенадцать сторон света. И без стремления, без тоски, без гнева сидел на ступенях человек, не молодой, не старый. Не смертный. Провожал взглядом быстрые светлые облака цвета древесной пыли. Трубку курил. Женщина остановилась в шести шагах от дома, от деревянного порога и поклонилась тому, кто встретил ее. Низко поклонилась, как равному. А надо сказать, никто у нас не помнил, чтобы она перед кем-то хоть раз... взгляд опустила. Поклонившись, она, как велит человечий обычай, произнесла нараспев: «Светлых дней этому дому и прозрачной воды всем кого он принял», и шаг за шагом оказалась уже у теплой стены, коснулась ладонью дерева, загляделась. Не должно входить в чужой дом если тебя самого войти не позвали, но отчего не обойти его кругом, залюбовавшись мастерской резьбой на стенах. Так она и пошла от окна к стене, от стены к окну, не отрывая ладони, и уже повернувшись спиной к порогу услышала сказанное вслед: - Редко здесь бывают живые. Ты миновала Горькие отмели и перешла Жемчужный мост. Зачем? - Из прихоти. Женщина обошла дом кругом, а когда вернулась, тот человек все еще сидел на пороге. Все так же, без гнева, без любопытства сказал ей: - На Горьких отмелях есть такие, кто не переставая шепчет твое имя и просит хозяина Сумерек о мести. - А есть и такие, - спокойно ответила женщина, - кого я с превеликим удовольствием и без всякого сожаления отправила бы туда еще раз. - Из прихоти ты совершила невозможное. - продолжил он, - но знаешь ли ты, что за дорогу обратно придется заплатить вдвое против того, что ты отдала за дорогу сюда. - У меня достаточно жемчуга чтобы снова перейти мост и достаточно гордыни чтобы вернуться в смертные земли. - Тогда иди, - сказал ей хозяин Сумерек и отвернулся.

А она тряхнула волосами, выпрямила спину и ушла. Тысячерукие тени кривляясь шли по ее следам, но так и не заметили, что это ее шаги задают ритм, и все вокруг повинуется плетению слов ее песни. А женщина смеялась, переступала с одного гладкого черного спила на другой, разбрасывала горстями неровные зеленоватые жемчужины. И каждый шаг открывал ей картины жизни прежней и будущей. Она была солдатом владетельного господина, замыслившего мятеж, а после была каменным черным ножом и одновременно женщиной, заходящейся криком на алтаре, была сумкой для риса. Двенадцать раз по двенадцать лет простояла резной вешалкой для одежды в доме плотника, пока дом не сгорел, подпаленный завистливыми соседями. Была каменным ложем лесного ручья. Была мельничной мышью и еще лежала зерном, принесенным на мельницу. Сколько пройдено дорог звериных и человечьих, - подумала она усмехаясь, - отчего бы теперь не примерить совиное оперение?

Пятнистая неясыть летела над речным берегом мимо человечьего жилья, оглядывала охотничьи угодья, искала подходящее место для дневного гнезда. Люди готовились к празднику середины осени, к рождению нового года и некому было выйти из дома на окраине чтобы рассказать им, что подземная река на закате года изменит русло и серые твари, жадные до чужих теней и корней больше не будут вместе с туманом вылезать из нор.

Gaell.12 12-03-11 — 31-03-11