Сомнительное счастье

Глава 1

Луна освещала пустые улицы спящего города. Ночь укутывала переулки, скрывая людские грехи и пороки от глаз простых обывателей. Эти места, будто магнит, манили к себе тёмных дельцов, падших женщин, что торгуют дешёвой любовью, выпивох и бывших солдат, что были изуродованы войной, как душой, так и телом. Оборванцев, что были рождены под не счастливой звездой, и которых ждала вонючая могила под грудами мусора, со ржавым кинжалом в груди, полученным в драке из-за другой кучи мусора.

Тьма клубилась в этих местах, заполняя грязные улицы, скрывая под собой человеческую жадность, и жестокость. Порой, смерть вырисовывала кровавые этюды на обшарпанных стенах местных переулков, жизнь в этих местах была не больше чем товаром.

В одном из них пряталось существо, отдаленно напоминающие человека. Обноски, что оно носило, не могли полностью скрыть выпирающие кости, а через длинные запутанные волосы блестели испуганные глаза, что отражали свет луны. Ростом оно было, примерно, с ребёнка лет 14. Оно сидело в углу, поджимая ноги, и прислушивалось к шуму ночи.

Даже если это место и было его домом, не значит, что оно было безопасным для него. Он тут жил не по своей воле, скрываясь от людских глаз, и питаясь чем придётся. Его все также могут поймать плохие люди, что иногда приходят в эти трущобы, для того что поймать парочку детей. Или очередной безумец, в пьяном угаре, решит испытать свой новенький кинжал на слабой плоти оборванца. Оставалось лишь выходить днём, просить милостыню, а ночью прятаться в убежище, трясясь от холода и страха.

Оборванец лишь желал поскорее вырасти, чтобы быть достаточно сильным, тогда он сможет отнимать еду и деньги у других, как это делают парни из банды, что нашла своё место здесь. Или, может быть, ему посчастливиться вступить в их банду, тогда его смогут ждать еда, и теплая постель. Но, ведь тогда, возможно придётся убивать?…

Плевать! Плевать! Плевать! Кричал в своих мыслях оборванец, зарывая ногти в плоть своих ног. Лучше так, лучше пусть остальные страдают…я не хочу больше этого, не хочу…, - думал он.

Маленькое сердце испуганно стучало, перебивая звуки ночи в ушах оборванца. Так, продолжая свои не веселые размышления, вскоре глаза начали закрываться, а мысли текли уже не так скоро, пока не послышалось почти беззвучное сопение.

На утро в этих злачных местах не оставалось ничего, что могло намекать на ужасы прошлой ночи. Трупы обдирали местные оборванцы, не оставалось даже плоти и костей, дальнейшая судьба которых была покрыта мраком тайны.

Настало время выбираться. Солнце уже настойчиво светило на горизонте, побуждая всё живое выползти из своих укрытий. Оборванец начал протискиваться через щель, что заменяла вход в его маленькое убежище. Оно представляло из себя одну из комнат разрушенного дома, что сохранилось в более-менее пригодном состоянии. Вход был безнадежно завален обломками крыши, поэтому щель и служила вместо него.

Пока оборванец старался не задеть краями разлома свою кожу, он думал о том, что не сможет пролезать к себе домой, когда станет больше. И станет ли он вообще? Быть может, смерть настигнет его уже сегодня…хотя, наверное, смерть - это не худший исход. Хуже всего, было бы попасть в качестве объекта для экспериментов какому-нибудь обезумевшему магу.

Оборванец вылез на свет. Как оказалось, испуганное существо, было вполне себе человеческим ребёнком. Ребёнком, с выступающими ребрами, затравленным взглядом, и спутанными длинными волосами, что старались преградить ему взгляд. Черные ступни его ног, не сразу привлекали внимание, оставляя иллюзорное ощущение обуви на периферии зрения.

Денег у оборванца почти не осталось; пара медяков, что не хватит даже на ломоть хлеба. Оставалось лишь снова идти в более богатые районы - просить милостыню, не привлекая не нужного внимания.

Оборванец отправился в путь. Пройдя несколько улочек, он встретил пару раз на своём пути других оборванец, что старательно обдирали трупы, не оставляя ничего ценного, снимая даже нижнее белье. Как только они его замечали, то косились страшным взглядом, или даже доставали из складок своих безразмерных одежд самодельное оружие - различные ржавые железяки, осколки стекла, замотанное в тряпье, острые камни, на манер ножа. У него тоже такой был, но он хранил его дома, так как не знал куда его деть, чтобы взять с собой.

Пройдя ещё пару кварталов, оборванец замедлился, что-то было не так. Он почти подошёл к одной из больших артерий города, что днём были вполне безопасны. Он слышал голоса нескольких мужчин, и скрип повозки… но скрип был какой-то странный… он уже долгое время просил милостыню, он, считай, большую часть времени проводил у дороги, слушая голоса людей, стук копыт о давно потрепанную брусчатку, и скрипы телег. Он умеет кое как их различать. И сейчас он был странным, будто… будто вперемешку обычного звона, также скрепит и металлическая клетка.

Только осознав это, оборванец застыл. Нужно бежать! Нельзя попасться работорговцам! Нельзя! Они отправят тебя на шахты, где ты никогда больше не увидишь света! Или… или, продадут магу, чтобы он использовал в своих экспериментах. Или продадут в гарем! Нельзя! Нельзя! Думая на своей возможной участью, оборванец принялся бежать обратно со всех ног, но не успел он ступить и несколько шагов, как на его голову упала тяжелая дубинка, окаймленная металлической подкладкой.

Полный мужчина с острой бородой, что переходила в бакенбарды, хмыкнув, положил тело оборванца на левое плечо, возгрузив дубинку на правое. Выйдя из переулка открыл ключом дверцу клетки. Испуганные узники сжались в дальнем углу, не показывая взгляда. Мужчина блеснул озорными глазками, закинул бездыханное тело, и с громким стуком закрыл клетку.

Реальность вторгалась в сознание, делая рывки под ритм дороги. Неровная калия заставляла повозку подпрыгивать на ухабах каждый раз. Открыв глаза, оборванец замер. Прямо на него смотрело синее небо, по которому плыли белые, воздушные корабли. На периферии зрения замаячили любопытные головы других обывателей клетки. Оборванец напрягся. В миг подпрыгнув, стал на ноги, сделал пару шагов назад, и уперся спиной к углу клетки.

Нахмуренные брови, оскал желтых зубов, чуть наклоненный корпус, и длинные, нестриженные ногти в качестве главного оружия. Оборванец был похож на дикого зверя, что готов отдать свою жизнь как можно дороже. Другие узники испуганно держались на расстоянии. В их глазах читался страх, и любопытство. Один из них решил заговорить:

— …стой, не н-надо делать больно, б-больно - плохо. Хозяин будет бить… - лысый парень поднял руки перед собой, будто боясь что за его слова, в эту же секунду оборванец на него набросится.

Выглядел он не то чтобы лучше нашего героя. Разве что, обноски закрывали больше частей тела, и на ногах были дырявые сапоги, у которых давно оторвался передок. Помимо него, в другом углу клетки сидели другие узники, такие же дети, не в лучшем положение что и он.

Оборванец успокоился, сел, и обхватил свои колени руками. Говорить с кем-либо ему точно в данный момент не хотелось.

Их тюрьма катилась посреди пустых полей, год был неурожайный. Мерно покачиваясь на ухабах, повозка шла вперёд, на восток. Там, где был широко распространен рабский труд. В родном королевстве нашего героя рабовладенчество не было запрещено, именно поэтому похититель смог без каких-либо препятствий пройти через главные вороты.

Скорее, королевство, название которого наш оборванец не знает, поддерживает это. Ну, а что? Беспризорники лишь учиняют беды, - воруют, грабят, распугивают горожан. Одним словом: прибавляют работу страже, и расходов королевству. Вот и нашёлся способ от них избавиться.

Они всё также катились среди природных пейзажей, что сменяли один другой. Пустые поля сменились густыми лесами, наполненными дикой живностью, посреди леса выглянуло синее озеро, что щипало глаза отблесками лучей.

Их неплохо кормили. Утром и вечером, когда извозчик устраивал лагерь, он доставал огромный казан, наливал воды, сыпал крупу, и добавлял ломать мяса, который сам потом и съедал. Каждому полагалось по тарелке каши, и два стакана воды. Неплохо, по меркам обыденной жизни оборванца.

На всем пути, в его голове крутились мысли; а что если сбежать? Будут ли его тогда ловить? Оставит ли извозчик свою тюрьму без присмотра? Нет, он не сможет этого сделать… Скорее всего, заедет в ближайшую деревню, и изловит ещё одного беспризорника. Может найдет. А впрочем, может и нет? Не зря ведь он в городе их ловит. Быть может, ему за это доплачивают, чтобы он именно из города их и ловил. Да, скорее так и есть. Но, что более важно, если я убегу, то, скорее всего, умру от голода, или зверь какой когтями задерёт. Не так уже плохо было бы, кто знает что там дальше. Где питание искать, где жить, чтобы прятаться от холода и врагов, думал он. А затем чуть с придыханием добавил: может статься, его в услужение возьмет какой-нибудь воин? Или даже старый маг, что решит свои знание дальше передать. Было бы очень хорошо. Нет! Слишком хорошо, так не бывает. Главное, чтобы не шахты…и не гарем. Да. А с остальным я справлюсь, ведь раньше как-то справлялся.

Не весёлые размышления оборванца прервал скрип остановившейся телеги. Оборванец поднял голову, впервые за долгое время обратив внимание на что либо. Телега стояла посреди тайги; слабый туман низко стелился, мягко плывя по земле, огибая ухабы, и сухие ветки, что попадали с вековых ёлок. Голубое, ещё немного тёмное небо, постепенно окрашивалось в красную палитру, благодаря красному шарику, что неспеша катился из-за горизонта. Оборванец смотрел на всю эту красоту лишь одним глазом, сложив голову себе на сложенные руки, пытаясь насладиться моментом.

Они лишь недавно снялись с места, наступало ранее утром. Он услышал как спешилось двое, - извозчик, и его помощник, высокий, как столб, и худой светловолосый парень. Пытаясь заглянуть за переднею стену клетки, чтобы узнать что произошло, оборванец прислонил голову к правой стороне клетки, что железные полосы начали впиваться в кожу. Спереди послышались голоса; это не было похоже на встречу двух путешественников, или деловой разговор. В фразах чувствовалось напряжения, что передавалось всем невольным слушателям.

— Кто таков? На кой ляд, черт тебя дери, дорогу перегородил?!, - извозчик говорил нетерпеливо, всё повышая голос. - А? Отвечай! Чёрт бы тебя побрал, сукин сын!, - в воздухе чувствовалось напряжение, спереди веяло опасностью. Жирный извозчик тоже это чувствовал, поэтому и злился так сильно.

Собеседник не стал отвечать. Высокая фигура в плаще лишь шелохнулась, чтобы показать извозчику кривящиеся в усмешке губы.

Извозчик набрал в грудь воздуха, уже готовый обложить негодяя, и указать ему его места. Его голова усердно работала, выуживая из памяти все бранные слова, что он успел нахватать за свою грязную жизнь. Все слова, что он услышал в портовых кабаках, в грязных переулках, и вонючих спальнях борделей. Он считал, что должен напомнить бандиту, что перегородил ему дорогу, кто он такой.

Уже готовый извергнуть из себя поток брани, извозчик застыл. Его тонкие, заплывшие глаза расширялись, постепенно принимая форму круга. Ноги начали дрожать, и почти подкосились. Он молча хлопал ртом, будто рыба, говорящая на своём рыбьем языке.

Оборванец с нетерпением ждал продолжения, молча всматриваясь в железную стену клетки, что стояла за спинами извозчиков. Смотрел пустым взглядом, во всю концентрируясь на слухе. Вдруг, спереди засиял яркий свет, глаза оборванца заслезились, будто кто-то из говорящих зажег маленькое солнце на своей руке. Глаза заслезились, но даже тонкая кожица век не могла спасти от ярчайшего света. Закрывая лицо руками, оборванец повалился на грязный пол клетки. Из груди вырвался вопль боли, но голос потонул в окружающей пустоте. В ушах набатом звенели колокола, их загробный звон смешивался с криками боли самого мира. Перед глазами стоял желтый свет, что забирался внутрь головы, и проливался в сознание, струясь по глазам.

Вскоре, наступила спасительная темнота. Сознание ребенка падало в пустоту, ограждая от шквала бедствий что окутало его. В этом мире собственного подсознания оборванец видел отрывки своей собственной жизни. Один из переулков трущоб, что стали его домом. Женщина в потертой одежде, что стояла у стены, рядом с несколькими такими же. Это его мать. Он видел её пару раз, но не то что бы стремился с ней общаться. В начале своей жизни он рос в приюте, куда его отдала мать, пока сама работала. Нет, не для него, для себя. Затем же, случилась война, и появилось много сирот, которым не куда было идти. Мест не хватало, и чтобы дети не голодали глава приюта резонно решил, что дети солдат, что отдали свою жизнь на благо страны, гораздо более ценные воспитанники, чем он, - сын шлюхи и неизвестного мужчины. Вскоре он оказался на улице, вынужденный выживать своими силами, вырываясь зубами из загребущих лап голодной смерти.

Когда он увидел её в первый раз, она разговаривала с очередным клиентом, что уже лез под легко накинутый сарафан. Только подойдя к ней, испуганный и голодный, он заработал два презрительных взгляда, один из которых обещал сделать что-то плохое с ним, если он продолжит мешать. Испугавшись, ребёнок убежал. Затем, скитаясь по переулкам, и пережидая ночь в небольших убежищах, использую своё главное преимущество - маленькое гибкое тело.

Он знал как выглядит, и где обитает его мать из криков воспитателей его приюта. Они любили об этом ему напоминать всякий раз, когда он делал что-то не так, - когда картошка, что он чистил получалась слишком квадратной, или когда пол, что он мыл, был не достаточно чистым по мнению воспитателей. Когда он слишком много плакал, или когда слишком много молчал, по любому поводу и без он получал нагоняй от воспитателей его приюта.

В следующий раз все таки решившись подойти когда она стояла одна, он попытался заговорить, только лишь она обратила на него глаза:

— И-извините, я хотел бы у вас спросить. Вас ведь зовут Джулиана, да?, — мальчик смотрел на неё снизу вверх, испуганно делая шаг на встречу.

Взгляд, устремленный на него был пустым, в нём дул северный ветер, что гулял меж дюн арктической пустыни. Губы лениво разлепились, выдыхая слова.

— Катись, отродье… Если ты не клиент, катись, — женщина перевела взгляд в сторону,

— Вы моя мама, мне это в приюте говорили. Говорили что вы тут работает, и что вы оставили меня там. Но я не обиделся, честно-пречестно! Пожалуйста, можно я у вас буду жить? Я всё-всё умею! Я буду готовить и мыть полы, я буду стирать одежду, и смотреть за хозяйством, если оно у вас есть…, — ребёнок говорил быстро, пытаясь выложить всё что скопилось в его маленькой голове за все те холодные ночи что он провёл один, — Пожалуйста мама… пожалуйста! Пойдем домой!, — его лицо скривилось, глаза подрагивали, пытаясь сдержать поток рвущихся слёз.

Но нет, нельзя плакать. Его всегда наказывали, когда он плакал. Плачут только трусы, он не трус, он не будет плакать, - повторял он про себя как мантру, пытаясь сдержать рвущийся из него поток эмоций.

— Пошёл… вон… — женщина медленно согнулась, чтобы в следующую секунду резко впечатать руку в лицо ребёнка.

Солёные слёзы катились по грязному лицу, взгляд смотрел в пол пытаясь найти там силы, чтобы это выдержать. Отходя от женщины сначала по маленьку, а затем развернувшись, и пустившись в бег, ребёнок плакал, проклиная всё на свете. На щеке горел алый след, а сердце сжалось, готовое порваться на куски в любую секунду.

Глаза не хотели разлепляться. Кожа на веках слиплась с кожей лица, что мешало открыть глаза, и осмотреть что вокруг творится. Слабость, что придавила тело оборванца будто тяжелая наковальня не давала сдвинуться с места. По телу гудела ужасающая боль, угрожая отправить сознание оборванца в пустоту снова. Из горла шёл шершавый скрип, что заменял голос. Нос не работал, наверное, ноздри слиплись. Оставалось медленно дышать ртом, не нагружая тело ещё больше, и ждать своей дальнейшей судьбы.

Пролежав ещё какое-то время, пытаясь собраться с силами, оборванец почувствовал чье-то приближение. Неизвестные посетители медленно обходили еле дышащее тела. Органы чувств ещё не до конца пришли в себя, видимо, посетители громко переговаривались, но доносились лишь отголоски, будто голова была под водой.

Оборванец начал чувствовать тепло, что медленно пробивалось через потоки ужасающего жара, причиняющие мучения телу. Тепло успокаивало очаги жара, давая отдохнуть на тянувшимся нервам. Сознание, получив передышку, решило утонуть в целительной пустоте, отдавшись спасительной теплоте полностью.

Плывя в океане темноты своего сознания, оборванец упёрся взглядом в неизведанную глубину звёздных далей, что смотрели на него отовсюду. Мыслей не было, он позволил пустоте проходить через все его тело, вычерпывая все переживания и мысли из головы. Быть может, в данный момент его тело медленно умирает, а это всего лишь предсмертные бредни. Какая разница? Он просто хочет отдохнуть. Забыться в пустоте, и забыть обо всем.