Солнышко

Глава 1

Холодно... почти не чувствую пальцев на ногах и левой руке . На грудь давит. Теплая жидкость растекается по животу. Пахнет мокрой псиной. В боку жжется...

"Что-то не так" - возникая в сознании, мысль, словно колокольный звон, отражается эхом боли в голове. С трудом открыв глаза, Анна увидела прямо перед собой чью-то шерсть. Пытаясь собраться с мыслями, она сделала несколько движений в надежде сбросить свою ношу. Каждое усилие отзывалось болью справа и дикой слабостью. Сердце билось всё быстрее, стало трудно дышать. Разум опустел, утратив всякую способность рождать мысли. Им овладело примитивное, невыразимое словами, стремление выжить. Все остальное не играло роли. Как Анна оказалось здесь, прижатая к промерзлой земле? Что это за зверь на ней? Собака, волк или, может быть, кто-то побольше, медведь например? Самое главное сейчас: "выжить любой ценой".

Каждое движение, каждый вздох, каждый звук, этого хрупкого тельца, отнимал все больше сил. Она чувствовала, как холод поглощает её изнутри, забирая последние остатки жизни. Ощущения стали тягучими, словно болото, затягивая её всё глубже. В холодную и спокойную бездну...

"Кто -то несет меня на плече. Вокруг лес. Мы одни. Падает снег. Он оставляет большие следы. Красные пятна на снегу.Тьма..."

"Что за вонь, будто что -то сгнило в навозной куче. Как же жжется. Щиплет сссс...". Анна открыла глаза. Над ней нависал слегка почерневший потолок старой избушки. Она лежала на теплой печи укрытая одеялом из шкур. Боль накатами била в виски, да еще непонятная вонь, которая и хряка свалит. С трудом приподнявшись, она слегка спустила покров, дабы разглядеть причину своего недуга. Хоть в комнате было темно, глаза на удивление быстро привыкли и могли довольно четко различить предметы. Стол, стул, пучки трав на веревке, закрытое окошко да валенки у двери. Видно было так, словно комната лунным светом залита.

Она посмотрела на живот. Справа, чуть ниже ребер, была наложена повязка, с весьма внушительным пятном, тошнотворнопахнущего содержания. Не рискуя снимать сие зловоние, Анна аккуратно стала ощупывать повязку. "Не меньше пол-локтя в длину и черт знает сколько в глубину. Как же меня угораздило то?".

Она пыталась вспомнить, что же произошло. Последнее четкое воспоминание, как она собиралась на ярмарку в деревню, а потом... В голове проносились лишь неясные образы знакомых и друзей. Кто-то напал с ножом. Её придавили к земле и снимают одежду. Большие когти. Выстрел. Смеющиеся мужики. Слабость. Снова забытье...

Огромная, сияющая луна, морозный воздух и простор. Поле. Большое,чистое поле. Прекрасная волчица, будто не касаясь лапами снега, летела вперед, словно обласканная самим ветром. Казалось, никто и ничто не смогут её остановить. "Я свободна! Как же хорошо!"

Анна открыла глаза. "Какой чудесный сон" - подумалось с грустью. За окошком был уже полдень. В воздухе чувствовался запах свежего мяса и на редкость приятных трав. Ей жутко хотелось есть. Живот начал урчать, а слюна едва ли не капала изо рта. Она привстала с лежака, кое-как спустилась на пол. На удивление, рана почти не давала о себе знать, да и повязка была другой: кусок тряпки просто прикрывал место ранения. На столе стоял большой горшок с приятно пахнущим кушаньем. Недолго думая, она схватила ложку со стола и с жадностью стала его поглощать. "Ничего вкуснее я в жизни не ела." - подумала она, с полным ртом еды. Хоть в похлебке совсем не было соли, пара картошин, несколько трав и мясо... - она на секунду закрыла глаза - косули. Каждый кусочек распадался в рту мириадой оттенков вкуса. С каждой ложкой тело наполняла сила, приятной теплотой растекаясь от низа живота.

Закончив трапезу, потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя. На языке все еще ощущались сотни разных вкусов, сплетаясь и меняясь будто в танце. Немного погодя, Аня снова огляделась, все выглядело как раньше, только рядом с печкой, с другой стороны от лежака, был дверной проем, прям напротив входной двери.

Она, осторожно, на цыпочках подошла и заглянула внутрь. Небольшая комната без окон, освещалась, видимо, керосиновой лампой, что стояла на полочке у стола. На стене висело множество полок уставленных, разного размера склянками, бутылками и старыми книгами на непонятном языке. Несколько шкур валялось на полу, наверно для ночлега хозяина жилища. С интересом рассматривая содержимое полок, Анна услышала стук где-то неподалеку. Она прислушалась:"Кто-то рубит дрова совсем недалеко. Надо посмотреть!". Найдя свою одежду в закутке у печки она вышла на улицу.

День был морозным, как, впрочем, и всегда в конце января. однако, вместо того, чтобы вызывать дрожь, холод скорее бодрил, побуждая побегать или поиграть в снежки. Вот только, валенки не сильно приспособлены для бега, да и в снежки играть тут было явно не с кем. Она направилась в сторону звука, слегка ускоряя шаг, но затаив дыхание.

На небольшой поляне в кругу сосен мужчина колол дрова. Высокий, седовласый с бородой. Сажень в плечах и хорошо сложен. Если б не борода и морщинки на лице, на вид ему можно было дать не больше лет 30 . Немного присмотревшись Анюта с удивлением опознала в нем деда Елисея. Иногда он заходил в деревню, чтобы поменять травы да шкуры на одежду и кое-какие припасы. Старожилы говорили, что видели его еще в молодости, когда детьми были, но им никто не верил.

Сделав несколько шагов навстречу, Анна хотела было, что-то сказать, но дед в очередной взмах остановил топор у края палена. Он спокойно повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Если бы взгляд мог убивать...

Внутри все съежилось, захотелось убежать, скрыться от этого пронзающего взгляда старика, вот только его улыбка, такая теплая и мягкая... Улыбка отца, не видевшего своего дитя много лет. Анюта невольно улыбнулась в ответ и подошла к деду.

Ну здравствуй дочка, как ты себя чувствуешь? Как живот? Здравствуйте, дедушка Елисей - она слегка поклонилась - уже получше, сп... спасибо. Хм... - он пристально оглядел больную с ног до головы - ну что же, помоги дровишки отнести коль пришла. Она кивнула и послушно собрала куски дерева разбросанные по всей поляне. Придя в избушку, Елисей взял стул и, усевшись рядом, принялся растапливать печь. Кивком головы он указал Анне на её лежак. "Присядь дочка, поговорить надо" еле слышно сказал он. Лицо его выражало не то грусть, не то сожаление, а в глазах... его небольших глазах почти сокрытых морщинками старого лица и сединой бровей. В его глазах была лишь пустота и боль.

Анюта послушно присела, не говоря ни слова. Немного помедлив, старик начал свой рассказ:

"Много лет назад, неподалеку отсюда стояла деревня, что звалась Волчьей ямой. Название свое она получила благодаря охотникам на волков, что обосновались там давным-давно. Просто так, по полю иль по лесу, к ней было не подойти. Нет-нет, а угодишь в яму - ловушку. Местные несколько раз в год хоронили бедолаг,что, по незнанию, прогуливались рядом. Но в целом это было тихое и спокойное место. Народ зарабатывал кто промыслом, кто охотой, кто рукоделием.

Жизнь текла своим чередом. Год сменялся годом. Люди сходились и создавали семьи. И однажды, один охотник по имени Янек полюбил прекрасную Елену, дочку местного знахаря.

Как же она была хороша... Каждый, кто видел её не мог сдержать радости. Светлые локоны, теплая улыбка и заразительный смех не оставляли окружающих безучастными. В её глазах отражалась чистота небесного свода. Всяк кто смотрел в них забывал о своих невзгодах. Стройная, сильная, решительная и притом... невероятно нежная и добрая. Она дарила всем свой свет, просто потому, что могла.

Шло время и у молодой семьи появилась дочка. За рыжие локоны и конопушки её назвали Солнышко. Она росла как на дрожжах. Каждый день, выбегая на улицу ни свет ни заря, она искала себе новый интерес или друзей. И, как правило, находила. Где её только не находили: у свиней забавный хвостик, у коров в хлеву молочко, у лошадок грива, у дяди кузнеца колокольчики, а у ткачихи разноцветные ниточки. Хоть и доставляла она деревенским немало хлопот, её все очень любили. Невозможно было сердиться или, даже, смотреть с серьезным лицом на эти пухлые щечки, голубые глазки и беззубую, счастливую улыбку. Как и мама, она дарила всем свой свет.И не было в той семье раздора, ибо любили они друг друга больше жизни.

Но иногда, когда того совсем не ожидаешь, боги могут позавидовать твоему счастью...

В ту пору, проезжал, неподалеку, со своей свитой правитель соседних земель. Богдан его звали. Толстый, невысокий, с маленькими бегающими глазками и козлиной бородкой. В народе его прозвали непутевым, ибо жизнь свою он проводил в праздности и гуляниях, а простой люд его не интересовал совсем. Для крестьян и прочих за ним постоянно ходила небольшая дружина наемников, что за грош и маму родную прирежут.

Прознал он про деревню охотников в глубине леса и, любопытства ради, решил заглянуть. Встретили его деревенские, как подобает с почестями и медом. Провели по окрестностям да рассказали как и чем люди живут. Понравилось Богдану там, но особо по душе пришлась ему Елена, жена Янека, что распевала веселые песни, вешая белье во дворе. Поразила она его, да так, что дыхание перехватывало от одного взгляда. И захотелось непутевому, чтобы красота эта его была. Пока Янек был на охоте, к Елене то и дело, заходили сваты с подарками и явствами разными. И Богдан сам захаживал, не раз прося её руки. Да только выбрала она уже того, кто по сердцу был и не желала другого. Разозлился тогда этот боров и ушел, громко хлопнув дверью. Собрал свиту свою и тотчас выехал из деревни.

Только, недалеко отъехал он, а свернул на ближайшую поляну да затаился. Ночью же, спутники его, в боевом облачении к воротам подошли с парой бочек масла да горящими факелами и криком потребовали выдать Елену. И может быть в другом месте подобное коварство сошло бы с рук разбойникам, но не учли они, что в деревне той всяк с детства с луком и ножом ходит и нету разницы стар ты или млад, муж перед тобой бывалый или девица молодая, каждый зверя загнать может.

Каждый вышел готовый к последней схватке. Град стрел со стен ответом стал. Треть воинов чужих полегло. Разбежались они за деревья. Но не конец это был битвы, а лишь начало. Из разных мест полетели мешки с порошком взрывным. И грянул гром средь ясного неба. И разлетелись ворота на куски. И пламя нещадно поглощало все вокруг. И крики, эхом, разлетались по округе...

Псы вошли в деревню, разрубая всякого, кто встанет на пути. Но ни один не дрогнул и не отступил. Они сражались как было предками завещано . Без жалости и страха, как стая волков, что защищают свой дом. Не было у них доспехов иль щитов. Только воля и решимость уничтожить врага своего несмотря ни на что. Стрелы попадали в щели между доспехами, а точные и быстрые удары острых ножей резали артерии на руках, ногах и горле, словно бумагу. Пламя разрасталось, дым застилал глаза, кровь текла ручьями меж домов, в воздухе запахло гарью и металлом.

Когда раздался взрыв Янек с братьями по оружию возвращался домой. Они, не сговариваясь, побежали к деревне. В тот момент сам дьявол не смог бы их остановить. С каждым мгновением их мышцы сжимались все сильней превращаясь в жесткие жгуты. Каждый удар сердца гнал по венам горячую кровь, заставляя тело двигаться все быстрей. Почти на подходе к деревне. Семеро охотников двигались как единое целое, как острие стрелы, что несет лишь смерть. В их взгляде читалась лишь молчаливая решимость разорвать любого кто встанет на пути, а от тел шел пар. Их движения были столь быстры, что, казалось, будто они просто бегут вперед, а их враги падают без голов, ног или рук.

Считаные минуты и все было закончено. На пепелище, что некогда было деревней, вперемешку лежали трупы павших друзей и врагов. С замиранием сердца братья отправились на поиски выживших. Под обломками дома старосты они нашли несколько полуживых детей, остальным, увы, не так повезло. В небольшой куче тел, пронзенных чем-то острым точно в сердце, нашелся раненый знахарь. Недалеко от ворот у сосны, в окружении десятка размозженных трупов, опираясь на молот, еле дыша, стоял кузнец. И еще несколько деревенских, так или иначе, выжили в этой бойне. Каждый охотник продолжал искать, глубоко в душе храня надежду. Янек же, будто ведомый незримой силой, точно знал куда надо идти. Не видя ничего вокруг, он направился в ту сторону где раньше был хлев. Не замечая боли, он откидывал огромные горящие куски постройки в разные стороны. Пока не увидел знакомые светлые локоны...

Она лежала в изодранной, прожженной рубахе, что-то крепко прижимая к груди. Сердце перестало биться. Ноги подкосились. Собрав всю волю в кулак, Янек аккуратно достал любимую и взял её на руки, сидя на коленях. В её крепких объятиях, завернутая в мокрую тряпку, еле дыша, лежала Солнышко . Он попытался позвать любимую по имени, но к горлу подкатил ком, мешая сделать вдох . Словно, услышав немой зов, на несколько мгновений Елена пришла в себя. Она взяла его за руку и вложила в неё самое дорогое, что было в её жизни. Затем посмотрела Янеку прямо в глаза, как будто хотела получше рассмотреть его лицо и улыбнулась своей прекрасной улыбкой, отдавая последний лучик света.

Янек не произнес ни слова, но его крик, из самых глубин невыразимой боли, слышали все. В этом момент, из его души словно вырвали огромный кусок. Все, что осталось: ярость, боль,пустота. Пустота, которую нужно было заполнить и он точно знал, как это сделать. Поцеловав любимую на прощание, он аккуратно отнес её к остальным жителям, а дочку отдал знахарю.

В этой битве почти все братья лишились любимых, не было нужды спрашивать о том, все было видно в их глазах. Пустота и ненависть, у всех было лишь одно желание. Молча, они подошли к знахарю. Дед Чула, окинув охотников взглядом, молча кивнул.

Через несколько часов приготовления были закончены. В центре огромного пепелища, что раньше было деревней, шаман, одетый в волчью шкуру, начал древний обряд. В кругу большого костра сидели, скрестив ноги, воины. Полностью наги, но тела их покрывала кровь павших врагов. Они, не отрываясь, смотрели в пламя костра. За их спинами лежали родные и близкие люди, а всё, что они могли унести с собой уже давно поглотило пламя.

Шаман запел свою песнь. Он ходил кругами, призывая древних духов. Круг, еще один, а потом еще... Слова песни стало невозможно различить, только ритм и стук сердца.. Тук... тук... тук...

Шаман сделал еще один круг и затих. Достал старые шкуры волков, что были припрятаны в избушке неподалеку и небольшой, запечатанный глиняный горшочек с черной кровью. Проходя возле каждого воина, он накидывал шкуру волка и рисовал причудливый узор на лбу, а затем запевал песню, пока тело не примет проклятье. Когда дело было сделано, тяжело вздохнув, дед Чула присел неподалеку на пенек и закурил свою трубку.

Прошло немного времени, лунный свет, пробиваясь сквозь проходящие тучи, коснулся тел, что лежали на земле вокруг костра. Шкуры волков, оживая, поглощали своих хозяев, сливаясь с ними воедино. Каждый встретил своего волка. Кто-то сразился с ним и вышел победителем, кто-то приручил, а кое-кто нашел себе верного друга. Так или иначе, в конце трансформации их тела обросли шерстью, лицо слегка вытянулось, обнажая звериный оскал, на руках и ногах появились жесткие когти. Думаю не стоит говорить, насколько болезненным было превращение. Но оно того стоило. Мощные мышцы и когти, что с легкостью рвут сталь, звериное чутье, зрение и слух. Весь мир,неожиданно предстал в новом свете: все было яснее, лучше, больше . Мощь наполняла, через край, каждую частичку. Казалось, не было, да и не могло быть преград, которые они не смогли бы преодолеть. Но радость от подобной ясности была недолгой... Они подошли к своим близким, чтобы проводить их в последний путь. И место, где раньше был родной дом, огласила печальная волчья песнь."

Дед Елисей достал трубку с верхней полки за печкой, наполнил табаком, достал маленький уголек и раскурил. Затем с прищуром посмотрел на свою гостью и продолжил:

"Что до Богдана непутевого, говорили, что помер он вместе со всей своей свитой. Тело его обглоданное нашли на месте той деревни. Да только, сдается мне, умирало это отродье в страшных муках не один день, лишаясь, понемногу, кусков своей плоти.

После того волчье братство распалось, каждый своей дорогой пошел. Кто-то мирный путь выбрал, кто-то войну, были и те, кто упокоение в свершении справедливого суда находил. Выжившие в том бою также разбрелись кто куда. Янек отдал Солнышко на попечение деду, а сам исчез, дабы не омрачать её свет, но попросил одного боевого товарища присмотреть за дочкой. Товарищ тот исправно выполнял обещание почти целый век, пока в один прекрасный день не наткнулся на шайку разбойников, что шныряла рядом с деревней во время праздника. Схватили они девицу одну, да попортить дружно решили. Только с норовом барышня оказалась, отбиваться стала. Эх, не успел я вовремя, ножом полоснули выродки. Налетел я на них, да приложился хорошенько, чтобы наверняка чего дурного больше не удумали. У одного ружье было, так тот попал, со страху видимо. Говорят же, дуракам везет"

Он снова посмотрел на Анюту, улыбаясь кончиками рта, приподнял рубаху и показал свежий шрам, а затем продолжил:

"Основатели той деревни были не совсем охотниками на волков, они скорее защищали свою территорию от чужой стаи. И жили тогда могущественные колдуны, что суть человеческую изменить могли сильным проклятьем. Проклятье то, чужого человека, от рода далекого, убьет, а родному силу даст, чтоб дом свой защитить."

Он ненадолго замолчал, вкушая ароматный дым каких-то лесных трав, и вновь посмотрел в уже округлившиеся глаза Анны:

"Это я всё к тому, что у меня, в свое время, был выбор и я принял это бремя, у тебя же дочка его не было, так что прости, если сможешь. Кстати, конопатая, а как звали твою прапрабабушку? "

Она смотрела на старика, широко открытыми, ярко-голубыми глазами и смогла выпалить только:

"Сол-ны-шко..."