Солнцегляд

Глава 1

День планомерно подходит к концу. Ветер становится тише, вместе с ним стихает лес, соснами чернеющий в алом пламени заката, и холмик, блестящий посреди леса подобно проплешине. Небо наливается багрянцем, тяжелые облака пеленают кипящее солнце в свое жидкое веко. Вся живность, и полевая, и холмовая, и луговая – все-все бегут к своим норам, гнездам и берлогам, ища там добрую ночь и спокойное утро. Еще пару мгновений, и мир укроет тьма. Лес, чернеющий в закатном солнце, почернеет полностью. Макушка холма, нависающая над остроухими соснами, темным исполином разрежет горизонт пополам. Это, правда, случиться через те самые пару мгновений, а пока солнце все еще тлеет, лес – чернеет, а холм нависает над пейзажем ничем не примечательной глыбой.

Хотя, если присмотреться несколько внимательнее или подойти немного ближе, несложно будет заметить невысокую фигуру на самом верху. Это Солнцегляд – существо загадочное, и как кажется невозможное. Если поглядеть на него? Или нее? Их? Современная наука не предполагает полового разделения солнцеглядов, так как выделить хоть сколько-то выраженный половой диморфизм не представляется возможным. Для пущей удобности здесь и далее по тексту я буду упоминать Солнегляда и солнцеглядов в мужском роде. Так вот: на первый взгляд солнцегляд не отличим от высокого подсолнуха. Такой же длинный стебель, такой же желтый, похожий на солнце цветок. Что значительно выделяет солнцеглядов на фоне растительных сородичей, так это наполненность, если так можно сказать, головы. Подобно подсолнечным семечкам, внутри «цветка» расположилось великое множество крохотных глазок. Также лепестки у солнцеглядов – вовсе не лепестки, а волосы, стебли – вовсе не стебли, а мышцы и сухожилия, и на самом деле солнцегляд как отдельный взятый организм ближе к человеку, чем к какому-либо цветку.

Вот и сейчас, один из этого племени (для удобства назовем его, хм, Солнцеглядом) стоит на вершине холма, выше всех лесов, лугов и речек, и провожает взглядом тысяч своих глаз уходящее за горизонт солнце. Здесь важно обозначить еще один факт об этих удивительных созданиях. Люди из далеких краев рассказывали, что каждый солнцегляд когда-то был ребенком, который слишком долго глядел на солнце. Теперь, каждый день, с первым его лучом, солнцегляды просыпаются и поднимают мириады своих глаз на солнечный диск. В этом заключается их великая миссия, и, вероятно, великое наслаждение. Мотивы их загадочны и непонятны, а выйти на прямой контакт хоть с одним из их вида не создавалось возможным. Так вот, наш с вами Солнцегляд глядел на закатное солнце. Не один из глаз не смел моргнуть, сощурится или отвести взгляд. Он ждал темноты, ждал ночи, дабы наконец сомкнуть глаза и уснуть, уснуть до первых лучей светила.

Если бы этот рассказ писал какой-нибудь унылый деревенский знахарь, недотепа-ученый или обыватель, заметивший сей пейзаж краем взгляда, на сим мы бы с вами и закончили. К счастью, в тот час мимо проходил я, Азалор Котлин, величайший алхимик, маг-парапсихик, заклинатель света лунного и солнечного, чародей ордена Изумрудной Скрижали, да и просто очень образованный человек. Благодаря мне, мои дорогие друзья, мы сможем попасть этому таинственному существу в голову, тихонько пробраться в его сон и его собственными глазам увидеть те тайны, те секреты и невероятные факты, что скрывают загадочные солнцегляды. Моя охота на одного из представителей их рода длилась уже неделю, и вот теперь все встанет на свои места. Как земли коснется ночь, как лес с холмом вольются во мрак – тогда мы начнем, начнем нечто неслыханное, нечто невиданное, нечто совершенно новое. Остается только ждать.

Был полдень. Солнцегляд проснулся в низине меж двух пологих холмов. Гулял легкий прохладный ветер, земля скрывалась под ворсом мягкой, сочной травы. Он был не единственным солнцеглядом в том месте. Чуть выше, почти у вершины, торчал еще один стебель. Два солнцегляда вместе – явление почти невозможное. Все дело было в солнце. Точнее, в солнцах. Одно из солнц – то, что большое, жаркое, да в небе, контролировал солнцегляд на вершине. Другое солнце – то, что шелковое, пурпурное, улыбаюшееся на боевом стяге, контролировал наш Солнцегляд. Видите ли, любое солнце для солнцеглядов – опасность. Люди видят в нем источник тепла, здоровья и урожая. Для солнцегляда этот лик обманчив. Для доходчивости стоит привести простой пример. Представьте огромного пса, вроде волкодава. Он медленно крадется к вам, медленно и неумолимо. Пасть раззевается, скалиться острыми клыками, сочиться слюной. Вы загнаны в угол, бежать некуда. Еще секунда, и страшная пасть сомкнется на вашей голове, но внезапно шею животного стягивает аркан. Он тянет зверя от вас, тот брыкается, рычит, но не может до вас дотянуться. Так вот, солнце – тот самый волкодав, а взгляд солнцегляда – аркан. Пока тысячи глазок устремляют свой взор на солнце в любом его проявлении – мы с вами в безопасности, но стоит лишь на секунду отвернуться или моргнуть, и коварный зверь сожмет свои челюсти.

Итак, вернемся к Солнцегляду. Его глаза вели боевой стяг, плавно и неустанно. Вдруг затрубил горн. В ту же секунду из-за второго холма, воя и вереща, выбежали дикого вида люди. Стяг застыл. Держащий его юноша, плечистый, голубоглазый, с орлиным носом, хмурым взглядом окинул варваров и захлопнул забрало своего блестящего шлема. Заиграл рожок, тише и пронзительнее, чем первый сигнал. Люди в длинных кольчугах, сомкнув щиты и выставив вперед копья, ощетинились круговой обороной. Воздух вдруг стал тяжелым и густым. Грянет бойня – Солнцегляд знал наверняка, но это его не интересовало. Ему был нужен только контакт со стягом и ничего более. Затишье сменилось бурей. Звенели доспехи, трещали щиты, вопили раненые и умирающие. Дикие люди в звериных шкурах окружили солдат на холме. Те героически держали оборону, но один убитый враг сменялся двумя новыми. Силы были неравны. Солнцегляд видел, как гордо реял стяг перед битвой, как судорожно трясло его в бою, как ударом тяжелой дубины варвар переломал древко, и стяг рухнул вниз, втаптываемый в дерн тысячами босых грязных ног. Тогда Солнцегляд понял, что солнце может рухнуть. И Солнцегляд очень скучает по этому дню.

Потом была осень. Небо было серым и тяжелым, ветер – неспешным и сырым. Хмурая туча свинцовых облаков топила землю ливнем. Внутри ее тягучих объятий, в скучно-сером воздушном чреве покоилось светило. Свет его был не обжигающе-ярок, каким он бывает в полдень, не был он и тревожно-оранжевым, каким он бывает на рассвете. Закат это тоже мало напоминало, ведь его сияние не то густой, клубящийся багрянец, текущий по небу подобно красному вину, не то приторно-розовая глазурь, глянцевая и холодная на ощупь. Это свет был иным. Бледный и кристально-чистый, едва продирающийся сквозь бельма облаков, он напоминал скорее белоснежного ангела, бродящего в темнице лимба, а не солнечный свет. Солнцегляд смотрел на свою цель с неподдельным трепетом. Никогда еще он не видел солнца в столь прекрасном обличии. Казалось, что нечто столь нежное, столь прекрасное, столь невинное просто не может быть врагом живого. Ветер обволакивал волосы Солнцегляда, вихрился и завывал негромко и почти нежно. Капли дождя мерно и ритмично вводили его в некое подобие транса. Лесок неподалеку пел под дождем в унисон ветру. Весь этот природный оркестр звучал так трогательно и верно, что Солнцегляд несколько загрустил от факта отсутствия у оного рта. Ему хотелось подпеть природе, ну или хотя бы улыбнуться и тучам, и лесу, и своему злейшему врагу, но он не мог. Внезапно ветер прекратился. Солнцегляд, только отошедший от мыслей о рте, теперь расстроился концу той нежной симфонии, что только-только успел полюбить. Внезапно ветер подул вновь, подул сильнее. Вновь запели деревья, вновь забарабанил дождь. Хитрый ветер, загулявший в волосах Солнцегляда, будто настроил их на правильный лад. Зашелестев, те запели вместе со всеми остальными. Солнцегляд смотрел на солнце и слушал. Мелодия была прекрасна, гармонична, бесподобна. И он – ее важная часть, он – последняя, важнейшая нота в длинной веренице произведения. Тогда Солнцегляд понял, что он пусть и маленькое, но необходимое звено в этом мире. И Солнцегляд очень скучает по этому дню.

Все изменилось вновь. Солнцегляд видит себя как-бы со стороны. Тогда он был не Солнцеглядом, а самым обычным мальчиком. Он стоит на холме посреди леса, у него серые глаза, русые кудрявые волосы и очень капризное лицо. Корзинка в руке полна черники и земляники. Вокруг никого нет, мальчик-Солнцегляд совершенно один. Видимо пытаясь найти себе хоть какого-нибудь соратника, реального или мнимого, мальчишка поднимает глаза на солнце. Мама говорила ему никогда так не делать, но вязкое чувство одиночества взяло над ним вверх. Сначала его глазки начинают слезиться, но какая-то неведомая сила не дает ему ни отвернуться, ни моргнуть. Солнце предстало пред ним желтым светящимся шариком. Шли секунды, и с каждой из них облик светила становился все мрачнее и мрачнее. Солнце вытягивалось, раздваивалось, становилось то крохотным, то непомерно огромным. Создавалось чувство, что светило сопротивляется взгляду ребенка. И вот, после долгих мучительных секунд солнце раскололось, обнажив мальчику правду. Внутри шара сидел маленький золотой человек, сидел в позе эмбриона. Его глаза были закрыты, а лицо спокойно и умиротворенно. Тогда мальчик вдруг понял, что стоит ему отвести взгляд, и человек откроет глаза, а когда он откроет глаза – их закроют все остальные. И не будет ничего. Ни холма, ни леса, ни ветра, ни воинов в блестящих кольчугах, ни земляники с черникой. Тогда Солнцегляд понял, что такое разделить свою жизнь на «До» и «После». Понял, что в мире не все так просто, как кажется на первый взгляд. И по этому дню Солнцегляд скучает больше всего на свете.