Солнце

Глава 1

Всё утро небо было черным от туч, и Глист не решался выползти из своей норы до самого полудня. Когда же, наконец, просветлело, из узкой щели между нагромождениями гнилых досок и камней показалась тонкая ручка и ощупала воздух. Жидкие лучи света коснулись грязно-серой кожи, сигнализируя, что опасности темноты миновали.

Вторая ручка упёрлась в каменную крошку напротив первой, и вместе они стали вытягивать на свет костлявое нагое тело. Худой и невероятно длинный мальчик выпал на сырую землю, перекатился, заработал всеми конечностями, отползая в тень. Безволосая голова задёргалась, обращая подслеповатые глаза на всё, что могло представлять опасность.

Однако на уступе у самого дна рва всё было спокойно. Вода под северной стеной после ночного дождя бурлила и клокотала между почерневших палых веток, скрюченных как руки мертвецов. Иногда среди мусора показывались и настоящие руки, которые, к счастью, на этот раз не двигались.

– В-о-о-о-пилка! Вопилица-а-а-а! – позвал Глист своим тонким голосом, и тут же напрягся, готовый снова нырнуть в нору. Но никто не отозвался. Глист слегка расслабился. Ночью существо, которое все называли Вопилицей, нашло его логово, и долго скреблось о камни, неспособное просунуть раздутое тело в щель. Затем оно заслонило отверстие огромным глазом и стало звать Глиста по имени, изображая голос его матери, убеждая выйти, угрожая сломать его лошадку, если не послушается.

Лошадка!

Глист сунул руку в свою нору, отчаянно переворачивая нагромождения мусора. Затем он вытащил на свет грубую деревянную игрушку и осмотрел её. Старая вещь была вся в царапинах, её острые углы сгладились и износились, но это всё ещё была игрушечная лошадь. И Глист любил её больше всего на свете. Её и маму, но той давно не стало – он знал это наверняка, так как сам съел тело, чтобы спастись от голода. И никакая Вопилица Глиста не обманет.

Конечно, у Глиста было настоящее имя, которое он раньше любил называть всем и каждому в Стихийном городе. Но упоминание часто вызывало недовольство, за которым следовали насмешки и побои. Поэтому Глист привык откликаться на обидное прозвище, хотя порой не мог сдержаться и не огрызнуться своим громким именем. Так уж работал его разум – с задержками и сбоями, как Обезумевшие часы на башне Центральной площади.

Спрятав свою драгоценную игрушку обратно, мальчик встал и прижался к серо-зелёной стене рва, почти слившись с окружением, и пополз в сторону Стихийного города, стараясь останавливаться только в тени нависавших надо рвом осколков старой стены. Да, днём Вопилица и подобные ей на охоту не ходят, но вчера Глист заметил, что его преследует странный мужчина в джутовых одеждах и холщовом мешке натянутом на голову. На мешке были нарисованы угольно черные глаза и неприятная улыбка, а человек двигался между строений Стихийного города как у себя дома, никого не боясь. Глисту еле удалось сбросить того с хвоста, нырнув в муть сточных вод и проплыв по дну, огибая трупы и мусор.

Кто знает, что нужно было этому похожему на огородное чучело человеку, но в Стихийном городе не было людей с хорошими намерениями. За исключением Свана – сына самонареченного старосты города, да Голубиной ведьмы. Но на то они и исключения.

Обогнув по дну мраморную колонну, упавшую когда-то со стены и образовавшую скользкий мост до города нищих, Глист увидел Голубиную ведьму. Горбатая старуха, с ног до головы покрытая орнаментов из вшивых голубиных перьев, вприпрыжку ходила вокруг грубо сколоченного креста. На кресте был распят грязный труп мужчины. Нечистоты и ил забились в рваные, увенчанные лоскутами кожи раны, одна ступня человека отсутствовала, а пузо неестественно раздулось. Спина же мужчины была относительно чистой, но царапин и ран там было намного больше.

Глист периодически встречал такие распятия по всему рву. Рано или поздно, прослышав о монстрах, живущих под городскими стенами, какой-нибудь охочий до славы мечник приходил испытать себя. Ночные твари всегда были рады новому развлечению, не упуская возможности сперва надругаться над незваным гостем, прежде чем повесить его на кресте для всеобщего обозрения. Достаточно ли высоки городские стены, чтобы богатеи могли не слушать ночь на пролёт крики несчастного и довольное сопение похотливых тварей? Как бы то ни было, за телом никто не придёт — власти не признают существования монстров, а потому избегают любых шансов столкновения с ними.

Ведьма заметила Глиста и поманила того когтистым пальцем.

– Малыш, иди сюда, помоги старушке. – сказала она щебечущим голосом. Перья на её спине задрожали от радости.

Мальчик, как доверчивая собачка, поскакал к ведьме на четвереньках, надеясь, что в обмен на помощь получит что-нибудь поесть – может морковные очистки или, случись чудо, плесневелый хлеб. От мертвечины у Глиста болел живот и случался кровавый понос.

– Умничка. А теперь будь хорошим мальчиком, и подержи этого лорда за ноги. – сказала ведьма, шаря рукой в висящей у неё на поясе сумке, сплетённой из волос. Лордами она называла всех жителей города за каменными стенами, и лишь иногда ненормальных, решившихся купить что-нибудь у этой безумной карги.

Подойдя ближе, Глист заметил, что мужчина был ещё жив и слабо дёргался, стараясь не дать схватить себя за изуродованные ноги. Глаза мужчины, удивительно белые на грязном лице, дико смотрели на двух изгоев, стоявших под крестом. Глист выпрямился и схватил несостоявшегося охотника за ноги, оттянув их за крест. Он уже знал, что будет дальше.

Голубиная ведьма достала изогнутый нож и одним ловким движением отсекла сопротивляющемуся мужчине гениталии, которые тут же бесцеремонно бросила в сумку. Охотник на монстров задёргался ещё сильнее и завыл от ужаса и боли, но крик тут же прервал приступ рвоты. Разбухший живот стал сдуваться, пока изо рта умирающего извергались грязная вода, ил и желтушное семя ночных тварей.

– Ы-ы-ы-ы! – восхищённо залепетал Глист. Ему нравилось наблюдать за чужой смертью.

Предусмотрительно отошедшая в сторону ведьма хладнокровно отвернулась и стала взбираться на колонну, лежавшую поперёк рва. Она поразительно ловко для своего возраста хваталась за обломки рук и выщербленные лица статуй, высеченные многие века назад прямо в колонне, а теперь никому ненужные.

Уже наверху старуха позвала мальчика:

– Ну, чего ждёшь? Пойдём, у меня дома есть для тебя угощение.

Обрадованный, Глист по-лягушачьи подпрыгнул на месте и побежал вслед за удаляющейся ведьмой, оставив позади умирающего охотника.

***

Стихийный город был результатом в равной степени наводнения и безразличия городских властей. Однажды река разлилась так сильно, что переполнила ров и подобралась к самым стенам. Когда поток схлынул, оказалось, что ров до верху набит ветками, досками и другим мусором, принесённым половодьем. По приказу короля ров расчистили, но мусор просто свалили неподалёку, планируя сжечь, когда просохнет. Доделать работу так никто и не собрался, и спустя некоторое время из мусора стали мастерить свои жилища те, кто не нашел пристанища за городскими стенами. Кто-то не мог платить налоги за защиту и оплачивать жильё, кто-то предпочитал решать свои вопросы среди нагромождений мусора, подальше от глаз стражников, а кто-то был просто безумен. Так родился Стихийный город.

Пробираясь вслед за ведьмой между нависающих корневищ, поскрипывающих подпорок и верёвочных мостков, Глист не переставал выискивать взглядом Чучело. Любой простой человек мог легко потеряться в запутанных, почти органических улочках и заваленных нечистотами аппендиксах Стихийного города, но давешний преследователь явно не был простым человеком.

Пройдя через центральную развилку, они остановились попить у организованной старейшиной бочки чистой воды. Рядом с бочкой сидела и рыдала женщина, сжимая в сведённых судорогой пальцах монету с профилем короля Оберона Второго. Никто в своём уме не попытался бы отобрать монету у плакальщицы, явно обезумевшей от горя.

Даже на дне своего рва Глист слышал колокольный звон, звучавший два дня назад в честь умершего короля. Весь Стихийный город был полон перешептываний о том, что старый король не оставил наследников, но люди старейшины эти разговоры пресекали. Власть города бедняков старалась не ссориться с властями настоящими, предпочитая сохранять статус незаметного мусора, скопившегося под мебелью.

Свернув в очередной проулок и протиснувшись между двух перевёрнутых телег, образовавших треугольный лаз, ведьма и Глист оказались у Веретена. Так называли хижину старухи, сделанную из сплетённых по кругу на манер корзины вечно-зелёных веток. Никто, без сопровождения самой ведьмы, не мог пробраться через плетёный лабиринт до середины Веретена.

Оставив мальчика ждать у входа, ведьма нырнула в переплетение теней, пообещав вернуться с угощением. Втянув облезлыми ноздрями воздух, Глист сумел распознать в привычной навозной вони тёплые вкрапления какого-то варева, и его желудок тут же свело судорогой. Еды он не видел уже пару дней, и с нетерпением ждал возвращения старухи.

Сев на корточки в тени телеги, Глист замер, стараясь экономить силы. Он хотел быть начеку, но в итоге задремал. Ночью ему почти не удалось поспать, так как донимавшая его Вопилица ушла лишь под утро. Как именно выглядит существо, Глист не знал, ибо выяснить в таком случае — значит умереть. Зато он знал о еще более страшных тварях, таящихся под обломками первой стены или вырывших норы в илистых стенах рва подобно ласточкам береговушкам. Но лишь Вопилица была достаточно безумной, чтобы по ночам подбираться к самым стенам города и на разные голоса умолять стражников сброситься вниз. Порой не безрезультатно.

Спустя пару минут тень в проходе Веретена сгустилась, но на пороге показалась не Голубиная ведьма. Это было Чучело. Даже спросонок, мальчик инстинктивно упал на четвереньки и скакнул в сторону, но мужчина оказался быстрее. Колючая холщовая рукавица схватила за шею и ударила головой о гниющую телегу, так что в глазах Глиста потемнело.

– Прости, малыш. Ему не понравилось ничего из моих товаров. Пришлось продать тебя. – сказала ведьма из темноты.

Глист зашипел, замолотил конечностями, пытаясь вырваться из хватки, но его снова грубо стукнули по голове, и всё перед глазами спуталось, поволокло в звенящую черноту.

***

Его поставили на колени и обмотали шею верёвкой, чтобы не смог сбежать. Другой конец веревки Чучело обвязал вокруг своей талии. Краем глаза Глист заметил, что в мешке, закрывавшем голову Чучела, нет отверстий, только нарисованные углём глаза. Как человек видел — Глист не знал. Впрочем, он никогда ничего не знал, предпочитая делать, как ему скажут, в надежде на одобрение и подачку. До сего дня этот подход его не подводил.

Оглядевшись, Глист узнал дом старейшины Стихийного города — одно из немногих полноценных строений среди развалин и нагромождений мусора. У дверей стояли двое стражников в до блеска начищенной броне. На выпуклые нагрудники было нанесено знамя короля — Золотой конь на алом поле — такой символ носили только стражи самого замка, а не простые городские. Когда звон в ушах поутих, мальчик смог разобрать крики и звуки борьбы, доносившиеся из дома. Вокруг из всех проулков и щелей пялились испуганные глаза. Обычно, никто не решался просто так соваться в Стихийный город, который легко мог без следов проглотить пяток тяжело-вооруженных людей и не поморщиться. Но сегодняшний случай был явно особенный.

Вскоре из дома вышли незваные гости. Первым, пригнувшись в низком проходе, появился человек, которого можно было принять лишь за волшебника. Огромный рост подчеркивали длинные одежды тёмно-зелёного сукна, расходившиеся острыми лучами во все стороны света. Каждый конец ткани нёс отдельный служка, наряженный в золотую ливрею. Из широких рукавов одеяния почти до самого пола свисали дрожащие, болтающиеся из стороны в сторону руки. Широкий стоячий воротник лишь подчёркивал худобу длинной шеи и тонкость черт безволосого лица. Морщины на пятнистом и бледном лбу образовали огромную складку. Волшебник был стар, но не немощен. Из-под опухших век на мир смотрели убийственно ясные глаза. В замке имелся только один законный волшебник, не скрывавший своего статуса и дара – Фламен, Мастер Пиромантии.

Вслед за волшебником вышел человек в черном доспехе, которого знали в лицо все, включая жителей Стихийного города. Потому что Военный советник короля Хельм не имел лица в привычном понимании этого слова. В ходе последней войны он попал в плен к дикарям юга, известным своей любовью к пыткам. С его лица почти полностью срезали кожу, превратив ранее красивое и стоическое лицо в маску смерти. Розовая, шелушащаяся кожа так и не восстановилась до конца. Из неровного провала носа текла желтоватая влага, которую Хельм был вынужден постоянно вытирать платком. Несмотря на уродство, простой люд любил Хельма. Ходили упорные слухи, что он всегда давал королю самые дельные советы по объявляемым законам, но остальные чиновники, якобы, каждый раз их извращали бесконечными дополнениями и поправками. Кто мог распускать эти слухи, если все решения принимались за закрытыми дверями замка – вопрос не для черни.

За Хельмом вышли стражники, которые под руки выволокли старейшину, лицо того было в крови и побоях. Никто точно не знал, как старейшину зовут на самом деле, но все уважали его мудрость (и тяжелые сапоги его помощников). Поэтому Глисту было почти физически больно видеть, как главного авторитета города волокут по земле.

Последним вывели Свана – сына старейшины, на вид невредимого. Молодой Сван держался напряженно, но шел со стражником добровольно. Это был не очень красивый, но сильный и смышлёный юноша, одним своим видом вызывавший необъяснимое доверие. Про Свана ходили слухи, из-за которых его уже давно прозвали королём трущоб. Эти разговоры его отец так же пресекал, как и про наследование престола. Но, похоже, слухи всё же дошли не до тех ушей.

– Ветошь! Ты вовремя. – Хельм обратился к пленителю Глиста по имени и подозвал к себе. – Я уже думал, что придётся посылать за тобой. Что у тебя есть для меня?

Ветошь, а именно так звали Чучело, молча вздёрнул Глиста на ноги, подведя ближе к советнику короля. Мальчик задрожал всем телом от одной лишь мысли, что эти могущественные люди могли им заинтересоваться. Но страх быстро прошел, словно что-то в голове переключилось, как это обычно бывало в особо волнительные моменты, и на грязном лице Глиста расплылась блаженная улыбка.

– Это что, он и есть? – с нескрываемым презрением произнёс волшебник.

– Не судите книгу по обложке, мастер. – ответил Хельм, пальцами беря мальчика за подбородок. – Когда люди оказываются на самом дне, они имеют тенденцию... преображаться. Или вы ожидали найти в навозной куче огранённый алмаз?

– По крайней мере вон тот выглядит многообещающе. – сказал волшебник, указывая на Свана.

– Может быть. Но в этом я тоже вижу фамильное сходство. Даже если слухи преподносили его иначе, чем забитое животное, всё же нельзя оставлять бастарда здесь. Ни одного нельзя. Или вы не слышали о бунтах ложных королей на востоке?

Волшебник всплеснул руками и пошел прочь.

– Делайте что хотите, сир Хельм. Я бы его просто спалил, как и всю эту зловонную яму. Подумать даже не мог, что у них тут уже целый крысятник вырос. Был бы король жив...

– О, теперь он действительно жив, – протянул советник, переводя взгляд с Глиста на Свана и обратно – Как тебя зовут, крысеныш?

Губы Глиста словно ждали этого вопроса. Они начали формировать слово даже вопреки памяти о возможных побоях и насмешках.

–Я Ы-ы-ы-ерон. Я о-о-о-оберон. Я Оберон. Я Оберон – повторял Глист, внутренне готовясь к смеху. Но никто не смеялся.

***

Глист умел мириться с любыми лишениями, однако таких унижений ему претерпевать ещё не приходилось. Его насильно вымыли и одели в яркую одежду, окончательно лишив способности сливаться со стенами и тенями. Его теперь белая кожа отчетливо контрастировала на фоне древних камней и полированных полов.

В замок его и Свана доставили не через Центральную площадь, а окольными путями. Однако даже глухие, обоссаные проулки казались Глисту широкими улицами и площадями, вызывавшими в сравнении с теснотой Стихийного города страх открытого пространства. А бродившие то тут то там пьяницы и всякий простой да тёмный люд виделись ряжеными госпОдами.

Но главное, что поразило Глиста – это лошади. С истинно детским восторгом он глазел на каждую встреченную клячу, видя в пегих рабочих лошадках боевых скакунов из своих фантазий. Лицезрея этих животных на расстоянии касания, он почти не скучал по своей игрушке, оставленной в норе. Не смотря на из ряда вон выходящую ситуацию, мальчик почти не боялся, всё ещё надеясь, что если делать как тебе скажут, то ничего плохого не случится. В конце концов Сван ведёт себя спокойно, а уж он то точно должен знать, когда пора драпать.

Хотя всё же причины для страха имелись. Глиста, Свана и ещё одного незнакомого парня поселили в замке в большой комнате с узкой бойницей окна. И сторожить их приставили всё того же Ветошь, которого Глист про себя продолжал называть Чучелом. Ряженый в мешковину улыбающийся ужас всё время стоял за единственной дверью, пока мальчиков отмывали и переодевали. Глист на пробу выглянул в бойницу, в которую легко бы смог выползти, но высота оказалась настолько головокружительной, что он упал на пол и забился в судорогах.

Третий парень был не высок и полноват для своих семнадцати лет. Хорошо одетый и аккуратно подстриженный, он держался слегка высокомерно, но когда узнал, что Сван и Глист из Стихийного города, подобрел. Он назвался Молохом и поведал о своём глубоком сочувствии к нижайшим сословиям. Так же он рассказал, что его мать долгие годы была любовницей короля, на что Сван понимающе кивнул. Сам он приехал с матерью с Юга, следуя за обозами королевской армии. Он не знал своего настоящего отца, но всегда подозревал, что тот был знатных кровей. Старейшину же он почитал скорее за деда, чем за отца, даже когда мать умерла от болезней.

Рассказать о своей матери Глист почти ничего не мог. Может потому, что в его лексиконе не было слова «проститутка», а может потому, что никто не мог до конца выдержать его прерываемые стонами и заиканиями истории. Сван и Молох предпочли подытожить, что Глист так же может быть бастардом короля. Сын любовницы стал настаивать, что следует называть уродца по имени, но когда узнал, какое оно, осёкся.

Остаток дня они провели в разговорах, от которых у Глиста голова кружилась не меньше, чем от большой высоты. Он со своей больной головой так и не смог уразуметь, что завтра кто-то из них станет королём.

***

Их подняли посреди ночи. Сван сразу же встал и оделся, Молох же некоторое время ворчал, явно непривычный просыпаться так рано. Глиста пришлось долго выковыривать из-под кровати, куда он забился в страхе перед тьмой и ночными чудовищами. Ему всё казалось, что кто-то зовёт его голосом матери, прячась за щербатым камнем бойницы.

Стражники во главе с Ветошью долго вели мальчиков коридорами и винтовыми лестницами – вся процессия спускалась всё ниже и ниже в глубины замковых подземелий. Их доставили в небольшой амфитеатр, на вид вырезанный прямо в скале. С одного края округлой, освещённой магическим огнём площадки стоял дубовый стол, за которым восседали военный советник Хельм, мастер Фламен и третий незнакомый мужчина. По краям площадки серые с белыми прожилками камни вздымались колоннами, поддерживающими округлый балкон с отполированными до блеска перилами. В густых тенях балкона перешептывались люди, невидимые снизу.

– Тот, что справа от Хельма – это королевский казначей Лад. Он приходил к матери в гости дня два назад. – прошептал Молох Свану.

Хельм встал со своего места, отложив в сторону промокший платок. Сегодня он не носил доспеха, а был наряжен в типичные для знати ярко-алые одежды. Даже клочок такой красной ткани Глист мог бы выменять на недельный запас еды. Когда Хельм заговорил, шепот на балконе немедленно стих.

– Господа лорды, купцы и другие представители уважаемых сословий! Полагаю, ещё не все из вас в курсе цели нашего собрания. Кого-то вызвали с дальних рубежей, кому-то не сообщили заранее, чтобы избежать кривотолков и возможных проволочек. Скажу прямо – сегодня мы собрались, чтобы выбрать нового короля. Случай не беспрецедентный, но более чем... Проблематичный. – он посмотрел на Лада и Фламена, словно искал их поддержки. Фламен только скривился, словно его лицо поразило судорогой, а Лад активно закивал.

– Мы собираемся испытать этих троих кандидатов на трон. – продолжил Хельм. – Они все очень разные, истинные дети тех мест, в которых выросли. Но их объединяет одно – без сомнения, каждый является незаконнорожденным сыном короля Оберона Второго, Любимого всеми. Не имея законных потомков, которым можно было бы передать бразды правления, нам придётся идти на крайние меры, чтобы предотвратить прерывание рода, восходящего к основателям нашего государства. Нельзя допустить нарушения этой традиции. Ведь традиции – это то, что отличает нас, цивилизованных людей, от диких недолюдей.

При упоминании южных племён Хельм непроизвольно потянулся, чтобы коснуться своего изуродованного лица, но сдержался.

– Прошу всех уважаемых господ сообщить о согласии или протесте происходящему здесь, чтобы мы могли продолжить.

На балконе на пару минут стало шумно, а затем вниз спустился страж, который молча кивнул Хельму.

– Прекрасно. Тогда продолжим. Сперва я хотел бы увидеть, на что вы способны в бою. Плох тот король, что не сможет выжить на поле боя. Приступайте.

Один из стражей раздал кандидатам тяжелые деревянные мечи. Молох со знанием дела покрутил меч в руках и выступил вперёд. Сван, взвесив тяжесть дерева, перехватил оружие за округлое лезвие, взяв как дубину. Глист свой меч тут же уронил, где и оставил лежать, не понимая, для чего он ему был дан. Он смутно помнил, что накануне им что-то объясняли об испытании боем, но детали давно выветрились из его головы, как мысли о еде после утолённого голода.

Против Молоха выступил всего один воин, на вид крепкий, но молодой и скорее всего не очень опытный. Они вступили в схватку, похожую на показательный бой — полную традиционных взмахов и приёмов. Очень быстро Молох начал брать верх, но в бой вступил ещё один воин, а затем ещё один. Сын любовницы держался до последнего, отказываясь отступать, и в итоге был повержен на каменный пол. Закончив с Молохом, воины повернулись к Свану, но ближайший тут же был повержен ударом гарды в висок. Сван шел в бой молча, не боясь нарушать правила. Для него их вообще не существовало. Он подсёк ноги ещё одного воина и пнул в незащищенную промежность, после чего отступил к серым колоннам.

Разозлённые воины преследовали Свана среди колонн, часто получая внезапные тычки и удары в висок, живот и спину. Бой длился долго – король трущоб тянул время, стараясь нанести как можно больше урона. Но в итоге и его загнали в угол и повергли на землю.

Настала очередь Глиста. К несчастью, последнего кандидата нигде не было видно. Ненужный меч, как и чуждая одичавшему зверенышу одежда, валялись на полу – малец воспользовался неразберихой и удрал в многочисленные тени. После периода смятения и отчаянных поисков, беглеца всё же удалось найти под столом у ног военного советника. Каким-то чутьём Глист решил, что защиты стоит искать именно у самого опасного человека в комнате.

– Воистину, настоящий король. – рассмеялся Лад – Предпочитает прятаться, пока другие дерутся.

– Умение делегировать грязную работу людям, получающим за это деньги – это вполне разумно – ответил Фламен.

– Да, выжить он сможет. Но не быть способным постоять за себя? Куда он поведёт армию? В затяжное бегство по лесам и норам? – запротестовал Хельм, явно недовольный результатом. При этом он явно старался донести свою критику до людей, восседавших на балконе.

В итоге потрёпанных Молоха и Свана вернули в центр площадки, а Глиста снова привели в подобающий вид. Далее перед кандидатами вышли двое мужчин – один одетый как представитель торговой гильдии, другой – как землевладелец средней руки. Казначей Лад встал и обратился к кандидатам.

– У данных господ дилемма, и они хотят, чтобы вы в роли короля её разрешили. Господин слева от лица торговой гильдии предоставил землю под возделывание в заём по низкой цене господину справа. Однако когда пришло время платить годичный взнос, землевладелец отказался, пояснив, что на ссуженной ему земле живут подземные жители, которые украли и вырезали весь его скот и половину крестьян. Он утверждает, что торговая гильдия знала о существах, живущих там, так как в одной из нор были найдены тела в одеждах работников гильдии. Представитель же гильдии утверждает, что власти страны не признают существование монстров и чудовищ, в том числе подземных жителей, и утверждать обратное – грех. Кто из них прав?

На этот раз первым заговорил Сван.

– Не понимаю, почему должно принимать какое-либо решение только на словах этих двух людей? Нужно отправить доверенных людей на земельный участок и выяснить, что там в действительности происходит. Так же я подозреваю, что у гильдии есть какие-то документы на землю. На них тоже стоило бы взглянуть.

– Молодой человек. – перебил его казначей – в день к королю приходит не меньше сотни просителей. Если тратить на каждый случай столько времени, то в королевстве ничего не будет делаться. Очень спорное решение.

Однако никто с балкона его не поддержал — все сохраняли глубокомысленное молчание.

– Я думаю, что они оба неправы. – высказался Молох – Один гонит закабалённых людей на убой в неразведанные земли, другой требует платы просто за то, что когда-то торговая гильдия первой поставила свои метки посреди пустого поля. Я считаю, что людям нужно дать свободно облагородить землю и обустроиться, не взимая никакой платы. Если же там есть какая-то угроза, то, возможно, стоит поблизости построить гарнизон. И уже после деятельность свободных крестьян можно обложить умеренным налогом с учетом их вклада в развитие страны.

На это с балкона донеслись несколько недовольных выкриков, а Фламен не удержался от смеха.

– Откуда у современной молодёжи подобная дурь в головах? – сказал мастер Пиромантии, вытирая выступившие от смеха слёзы.

– Ваш ответ принят. – сказал Лад и повернулся к последнему кандидату – Ну а что скажешь ты?

Глист долго смотрел на казначея – в глазах мальчика отсутствовал какой-либо намёк на понимание.

– Ы-я? – в итоге произнёс он.

– Да-да, ты? Скажи, кто из этих двоих мужчин прав?

Глист посмотрел на землевладельца, потом на торговца, потом снова на землевладельца... В в итоге ткнул пальцем в торговца.

– Вот этот... – сказал уродец.

– И почему же?

– У него э-э-э... есть красивая цепочка... с лошадкой – ответил Глист неуверенно.

На этот раз смеялись все: балкон, судьи, даже остальные кандидаты. Глист тоже улыбался, довольный, что ему удалось всех развеселить.

– Что скажете? – отсмеявшись, спросил Лад у Хельма и Фламена.

– Мне лично всё ясно – сказал Фламен, вставая.

– Думаю, моё мнение вам и ранее было ясно. – сказал Хельм – С тех пор мало что изменилось.

– Отлично! Тогда я попрошу кандидатов подождать здесь, пока мы удаляемся на совещание.

Трое самых влиятельных людей в королевстве вышли из-за стола и проследовали к лестнице, ведущей на балкон. Кандидаты так и остались стоять: Молох заметно нервничал, после того, как был осмеян мастером; Сван стоял почти неподвижно, словно уже знал результат; а Глист переминался с ноги на ногу, потому что ему очень захотелось писать.

С балкона ещё долгое время доносились смех и гневные выкрики, кто-то очень яростно спорил, но деталей разговора разобрать было невозможно. В итоге на площадку вернулся только военный советник Хельм. Он встал перед тремя кандидатами и обнажил свой меч.

– Сейчас я собираюсь назвать имя человека, который с данного момента станет королём и будет править до момента, пока не передаст бразды правления следующему приемнику.

Он подошел к Свану и положил свободную руку ему на плечо.

– Сван, я считаю, что ты самый достойный из представленных кандидатов. Ты сильный, ловкий и не по годам мудрый. Если бы я мог иметь детей, я хотел бы, чтобы у меня был такой сын, как ты. Прости меня... – с этими словами Хельм вогнал клинок в живот короля трущоб.

На лице Свана смешались боль и какое-то невероятное смирение, словно он предвидел такой исход. Молох в удивлении отступил назад, и его лицо тут же перехватила колючая перчатка из мешковины. Ветошь одним движением перерезал горло второго кандидата и толкнул его на землю лицом вниз, где оставил умирать в конвульсиях.

Ошарашенный Глист не знал, что ему делать. Его разум попытался осознать происходящее, но не справился, почти полностью отключившись. Мочевой пузырь не выдержал, и последний кандидат обмочился прямо где стоял.

Хельм выдернул клинок из тела Свана и, не скрывая отвращения, преклонил колено перед уродцем.

– Я присягаю на верность нашему новому королю Оберону Третьему.

С балкона на это донеслось почти издевательское ликование.

***

Оберону не всё нравилось в статусе короля. Например, его заставили носить золотой кудрявый парик, который запретили снимать, хотя голова чесалась как вшивая. Затем нарядили в кричаще-яркие одежды и заставили терпеть невероятно шумную и пугающую церемонию коронации, которую он чудом выдержал без падения в обморок. Зато ему разрешили оставить большую красную тряпку с палкой, которую нужно было целовать на коронации. С тех пор Оберон не расставался со штандартом, счастливо рассматривая большого золоченого коня, вышитого на ткани, и периодически со смехом размахивая им из стороны в сторону при любой возможности.

Комната его была огромной, но к счастью в ней всегда присутствовали слуги, которые стояли поблизости со свечами, пока Оберон прятался под кроватью, пережидая ночь.

Следующий день тоже начался с разочарования. Оберона заставили долго сидеть над какими-то бумагами и рисовать крестики. Иногда кто-то пытался объяснить суть занятия, но король не дослушивал, постоянно отвлекаясь на свой штандарт. Он вершил королевские дела с отрешенностью ребёнка, пережидающего нравоучительный урок.

А затем его вызвал мастер Фламен.

Скорее всего, обладай Оберон полноценным для своего возраста разумом, он бы догадался, что королей никто и никуда не вызывает. Но подобное было выше его понимания, поэтому он позволил слугам провести его бесконечными ступенями в башню главного волшебника страны. На лестнице королевская процессия обогнала двух мужчин, из последних сил тащивших наверх тяжелый ящик.

К мастеру Пиромантии короля Оберона Третьего не пустили без стука. Покои волшебника были впечатляюще обширны, под стать его высокому росту... и не менее высокому статусу. Шкафы с книгами, столы с инструментами, листы с непонятными схемами на стенах — всё в помещении было таким, каким себе это представляет обыватель при мысли о домах волшебников. Самым странным объектом в покоях был сам мастер Фламен — одетый в старый поношенный халат и заморского вида обувь с задранными носами, этот приветливо улыбающийся старик сильно отличался от того образа, в котором он предстал на тайном собрании две ночи назад.

– Проходите, проходите, ваше величество! Рад вас видеть! — произнёс Фламен, широко выпучивая бегающие глаза.

Оберон неуверенно протопал в центр комнаты, а слуги его спешно скрылись за дверью. Фламен подошел к королю и навис над ним, непрерывно качаясь из стороны в сторону, словно змея, гипнотизирующая свою жертву.

– Как вам ваш новый статус? Нет! Не отвечайте, я угадаю. Ошеломляюще?

– Ы-ы-ы-ы — Оберон попытался что-то ответить, но его перебили.

– Понимаю, понимаю... Я знаете ли, присутствовал на коронации вашего отца, Оберона Второго. И у него тоже не было слов.

Откуда-то донеслось громкое повторяющееся шкрябанье, прервавшее волшебника. Явно раздраженный, он повернулся в сторону неприметной но на вид очень крепкой черной двери и крикнул:

– Эй там! Потише, мы ведём разговор с его величеством.

Дверца приоткрылась, и из-за неё выглянул измождённого вида седой мужчина, одетый в кожаный фартук и держащий в руках лопату. Лицо мужчины было всё в саже, в которой пролегли вертикальные полосы то ли от пота, то ли от слёз.

– Вы звали, мастер? — произнёс мужчина сдавленным голосом.

– Я говорю потише. Здесь король.

Мужчина согласно кивнул, не удостоив короля и взгляда, после чего скрылся за дверью.

– Так о чём я, ваше величество? — спросил Фламен, словно на полном серьёзе ожидая от Оберона внятного ответа.

– Ы-ы-ы-ы — снова начал говорить король, но его снова перебили.

– Ах да, я хотел, чтобы вы подписали документ – сказал волшебник и прошаркал к своему столу, заваленному бумагами, где начал что-то искать. В этот момент в дверь постучали.

– Войдите! — крикнул Фламен, не отвлекаясь от поисков.

В покои вошли двое мужчин в рабочей одежде, встреченные процессией на лестнице. Они были красные от натуги и усталости. Не замечая короля, они внесли ящик и тяжело опустили его рядом с маленькой черной дверью.

– Ах, нашел! Нашел... — волшебник торжественно воздел к потолку иссохшую руку с неприметного вида документом. Рукав просторного халата задрался, и на бледной, дряблой коже стали видны шрамы от множества ожогов.

Маленькая черная дверца распахнулась со стуком, и давешний работник в кожаном фартуке выволок доверху груженые носилки, содержимое которых было накрыто измазанной копотью тканью. Мужчины, тащившие ящик, с обреченным видом взяли носилки и понесли их прочь из покоев. Работник же принялся ловко отдирать боковую стенку ящика. Внутри оказалась бочка, верхушка которой была забрызгана белым — краской или белилами. Когда бочку выволокли из ящика, за ней посыпались... детские игрушки. Оберон с огромным интересом наблюдал как по полу рассыпаются тряпичные куклы, деревянные солдатики, плетёные мячики и резные лошадки. Одна лошадка, стоящая на колёсиках, покатилась по полу прямиком в потайную комнату, дверь которой была теперь открыта.

Игрушка остановилась посреди густо-черного пятна. Оно жирным, сажистым пауком расположилось в центре комнаты и тянуло свои изогнутые, толстые как столбы лапы по всему полу и вверх по некогда белым стенам. Некоторые следы напоминали растущие из пола человеческие тени, которые уже начал старательно закрашивать работник в фартуке.

– Вас что-то заинтересовало, мой король? — Фламен стоял так близко склонившись, что его большие глаза заслоняли мальчику обзор. — Не обращайте внимания на бардак. Слуги скоро всё уберут. Вот тот документ, который я хотел вам показать.

Оберон не знал, что именно он видит в странной комнате: причины и следствие банально не складывались в целостную картину. Но ему однозначно не нравилось здесь находиться, и волшебник ему тоже не нравился. Он взял протянутую ему бумагу и вгляделся в мелкие закорючки, выведенные рукой Фламена.

Даже если бы он умел читать, Оберон не смог бы найти в тексте слов «Стихийный город». Вместо этого там были такие формулировки как «допущенная по недосмотру свалка, уродующая вид со стены», «угроза санитарии и культурному статусу столицы» и «требуется принятие немедленных и радикальных мер». О чём бы в бумаге ни говорилось, король жаждал поскорее убраться из покоев волшебника, поэтому быстро поставил крестик поданным ему пером и со спокойной душой сбежал.

Слуги, стоявшие за дверью, едва не пропустили короля, который выскочил из покоев на лестницу и прытко побежал, перепрыгивая через ступени. Один из слуг помоложе всё же догнал Оберона и попытался придержать за рукав одежд.

– Осторожнее, мой король, вы можете упасть...

Оберон внезапно встал как вкопанный. Его вдруг осенила мысль, как луч света пробивается через прохудившуюся крышу на заброшенный чердак.

– Могу? — внезапно переспросил он, чем ввёл помощника в ступор.

– Что-что?

– Я... э-э-э... король? Я могу? — снова спросил он с надеждой.

– Вы всё можете, ваше величество. — доверительно ответил помощник.

– Хочу к лошадкам... Можно?

Слуга уверенно закивал, от чего лицо Оберона просияло. Он уже забыл о волшебнике и странной комнате. С новой целью, король снова побежал по ступеням. На выходе в коридор он пронёсся мимо дородной женщины, державшей за руки двух девочек лет пяти и семи. Женщина с удивлением проводила взглядом странную процессию из слуг, возглавляемую новоиспеченным королём, а затем вернулась к терпеливому ожиданию, когда же её вызовут наверх — в башню мастера Пиромантии.

***

Уже спустя два часа Оберон выехал за городские ворота. Ещё в конюшне он сбросил ненужные одежды, не сумев избавиться разве что от золотого парика, приклеенного на специальный состав. Он гордо выехал вперёд, уверенный, что скачет как настоящий рыцарь, хотя на самом деле белоснежную лошадь вели под уздцы сразу двое слуг, отчаянно боявшиеся, как бы новоиспеченный король не упал и не свернул себе шею.

По пути они пересеклись с большой колонной солдат, сопровождавшей мастера Фламена. На лице волшебника гуляла зловещая улыбка — куда-то испарился тот пугающе доброжелательный старик с вершины башни.

Вскоре они выехали в поле. Продолжавшаяся несколько дней непогода закончилась. Чистое небо венчало огромное жгучее солнце, как яркий драгоценный камень в центре короны голубого металла. И корона эта покоилась на подушке из зелёного сукна бескрайних полей.

Оберон ехал вперёд опьянённый свободой, забывший страхи и простивший все лишения, как может прощать только человек с больной памятью. Поддавшись мгновению, он подстегнул коня и пустил того галопом, вырвавшись из рук слуг. Конечно, он не имел никакого понятия, как теперь остановиться, но это совсем не имело значения. Думать наперёд он всё равно не умел.

Если бы Оберон сейчас оглянулся, то увидел, как далеко позади остались сопровождавшие его слуги и няньки, холодные стены замка и расцветающие под ними золотые подсолнухи пожара. Где-то там пылал Стихийный город, его черные как тени жители метались среди нагромождений мусора и умирали от жара и дыма. Голубиная ведьма, взмахнув крыльями, взлетела над чадящими останками Веретена и тут же вспыхнула, как факел. Старейшина, так и не оправившийся от побоев, не смог встать с уже занявшейся лежанки. Кое-кто из его помощников всё же смог вырваться из пылающих развалин, но там их встретили мечи стражников и хищная магия мастера Пиромантии.

– Да здравствует король Оберон Третий, любимый всеми! – непрестанно повторяла сумасшедшая женщина с монетой, пытаясь перекричать проклятия, мольбы и оглушительный треск пожара.

Оберон не мог её слышать. Он сбросил оковы бедности, забыл своё прошлое, вместе с обидной кличкой. Теперь он точно знал, что счастье возможно. Главное делать то, что тебе говорят...

***

– Ну так что, ведьма? Ты мне поможешь, или как? — голос Ветоши был неожиданно визгливым, словно у скопца. Ряженый в мешковину посланник Хельма нагло облокотился на вечно-зелёную стену плетёного дома ведьмы, при этом небрежно пнув валяющийся на земле мешочек. Звонко звякнули спрятанные внутри монеты.

Голубиная ведьма вздрогнула, выходя из оцепенения, вызванного трансом. Перья за её холкой стояли торчком и легонько вибрировали, словно чуя опасность. Ладонь правой руки пронзило болью, и старуха осознала, что изо всех сил сжимает что-то в шишковатых пальцах. С трудом разогнув ладонь, она обнаружила мятую гадальную карту. На рисунке едва виднелось почти стёртое временем изображение нагого, золотоволосого юнца, оседлавшего лошадь. За спиной беззаботно улыбающегося ребёнка неудержимым пламенем пылало солнце.

– Чего молчишь? Дважды предлагать не буду. Приведёшь завтра мальчишку сюда — получишь золото. А нет, так я его и сам найду.

Старуха улыбнулась. Как бы не было нужно ей золото, всё же придётся самой выяснить — болтается ли что-нибудь под мешковиной у нахального наёмника. Ничто в этой жизни не даётся даром. Даже в самой выгодной сделке может таиться подвох. Но надо обладать гораздо большим опытом, чем у маленького забитого дурачка, чтобы это осознать. Опытом... И даром предвидения.

– Да здравствует король Оберон Третий, любимый всеми — с усмешкой проговорила старуха, опуская руку в волосяную сумку и нащупывая рукоятку изогнутого ножа...