Солнечный ветер

Часть I. ФАНТАСТИКА. 1. Лето

Рассказы и зарисовки в жанре приключенческой, космической фантастики, постапа и т.п.

Лето

Ванька развалился на телеге, подложив руки под голову и лениво глядя в привычное серое небо. Пряно пахло сеном. Чуть кололо сквозь холщовую рубаху. Летний день выдался теплым, душным, слабый ветер едва перебирал отросшие русые волосы. В пруду за полем что-то урчало, булькало, похрюкивало и квакало. Шла пузырями зеленая ряска.

Заслышав тихие шаги, Ванька нарочно сделал вид, что спит. Знал — Марийка крадется. Хочет напугать, выпрыгнуть из-за края телеги. А потом вновь заставит читать ей потёртый том какого-то поэта.

Затаился, давя улыбку. Напрягся. Прислушался. Выскочил, растопырив пальцы и сделав страшное лицо.

– Рррр!

Что-то блеснуло остро и холодно у самого носа, а следом тут же прилетела затрещина, опрокинув в горчащую пыль.

– Пингвин! – оскорбление задело хуже боли в саднящей щеке. Только дядька Максим так ругается: страшно, зло, непонятно! Понабрался от своего сгинувшего отца: ругательств, жестокости, даже имя чужое! – Ты что творишь, бестолочь?! Я ж тебя чуть не прирезал!

– Живой-живой, чего голосить... – пробурчал Ванька себе под нос, поднимаясь на ноги и растирая ухо. И по нему прилетело, ладонь-то у дядьки широкая, рука тяжелая. – Нет здесь ночных да пришлых, не лезут они за реку...

– Много ты знаешь! – отрезал дядька Максим, пряча в ножны длинный охотничий нож. Вот бы Ваньке его! Крепкий, ровный, точить не надо, на лезвии буквы мудреные... сейчас такой не найти, не выковать. – В лесу кто-то снова зверей губит... Светится что-то между деревьев, в чаще. И выстрелы слышал.

– Выстрелы?! – Глаза Ваньки округлились. Зашептал испугано: – Надо боярину сказать!

– Т-ц, боярину! – презрительно бросил дядька Максим, выудив из потертого портсигара самокрутку и сунув в зубы. Ванька благоговейно уставился на потянувшийся терпкий дымок. – Ты его видел? Он девок по двору гоняет, да догнать не может, куда ему в лес!

– Зато у него ружжё есть! – не унимался Ванька. Что это за штука, он не знал, но говорили — жуть, какая опасная! Медведя со ста шагов уложит!

– Проржавело то ружье, что твоя лопата, – тихо проворчал дядька Максим. – А всё равно сам не сунется, а меня в лес пошлет, больше некого: в деревне только женщины да дети вроде тебя.

Сказанное хворостиной огрело по спине.

– Не ребенок я! – возмутился Ванька. – Уже четырнадцать, мамка говорит, я старший в семье! Возьми меня с собой!

Дядька Максим окинул его взглядом безо всякой насмешки. И Ванька в ответ упрямо посмотрел в обветренное, иссеченное шрамами лицо; сдвинул тонкие светлые брови, уставившись в молодые зеленые глаза. Страшному дядьке — сколько? Мамка вроде говорила, что детьми они вместе играли...

– Ладно, – наконец махнул рукой дядька Максим. – Идём.

Он развернулся и направился к лесу, будто моментально забыв о Ваньке. А тот на миг оторопел. Прямо сейчас? Он-то думал, что сначала к боярину... Но, сжав кулаки, решительно зашагал следом. Музыкальным потрескиванием заходились в пруду лягушки. Ветер становился сильнее. Хотелось пить.

2. Сладких снов

– Держи. – Капитан, скинув разбитый шлем, осторожно достал из нагрудного кармана две самовкалывающихся ампулы, протянул Финну. Уже не морщась от глубоко вонзившихся в ногу ядовитых шипов, вокруг которых кожа бугрилась и синела, отодрал с разорванной штанины заползающий мицелий. – Каждой хватает на минуту, потом пути назад нет.

Они почти достигли цели. Но после неожиданного болота в зале торгового центра и стрелявших шипами зарослей в соседнем квартале из всего отряда их осталось только двое. За полуразрушенной стеной, густо заплетенной разноцветным узором мицелия, лежала главная улица. Когда-то широкий проспект, сверкавший сотнями машин и десятками богатых витрин, сейчас был завален обломками зданий, искорёженным ржавым металлом и мелким бисером потемневшего стекла. Всё это покрывал толстый слой грибов, мха и плесени, но не Земных, а чуждых, разросшихся до невиданных размеров. Мох на тротуарах и крышах был почти по колено, шляпки грибов покачивались на тонких ножках на уровне третьего этажа. Цветастый пейзаж находился в неустанном движении, хотя погода стояла безветренная: это медленно расползались нити мицелия и время от времени выстреливали созревшие споры.

Но не они таили в себе главную опасность. В конце улицы, словно телебашня с круглым навершием, уткнулось в небо особое растение. Если его не уничтожить — всё будет напрасно, люди сдадут позиции в ближайшие недели. Губчатое тело великана не брали ни пули, ни снаряды, ни ракеты, ни бомбы. Впрочем, ракеты рядом с ним теряли цель, в самолетах отказывала электроника, а некоторые типы детонаторов попросту не срабатывали. Осколки прошивали «башню», взрывы буравили землю рядом с ней, а та восстанавливалась вновь и вновь, затягивая бреши. И вот теперь — последняя надежда. Специальное устройство, разработанное учёными в подвале, под натужное тарахтение генератора. Что-то на механике и биологии, неподвластное пониманию Финна. Но уж прилепить это к основанию «башни» он сумеет.

Хриплое дыхание капитана оборвалось. Он затих, опустив веки, прислонившись спиной к стене, и сотни разноцветных ниточек уже затянули его лицо, ища пути пробраться внутрь, а корни потолще жадно ныряли в лопнувшую кожу на раненной ноге. Финн отвернулся, не ощущая уже ничего — привык за двадцать лет. Капитан был мертв, ему уже несказанно повезло. А о своей судьбе лучше не думать.

Крепче сжав корпус огнемёта, Финн перемахнул через подоконник, оказавшись на главной улице. Высокие сапоги с чавканьем и шорохом погрузились в лилово-лазурный мох, тут же поползли по голенищам желтоватые щупальца. Надо двигаться. Шестьсот метров до цели. Он уже слышал, несмотря на глушащий шлем, какой-то шёпот в голове. Пока на грани восприятия, но кто знает: нужно ли ему становиться громче, чтобы свести с ума?

Финн решительно и твердо зашагал вперед, сосредоточенно отслеживая обстановку. Так далеко годами ни один отряд не мог пробиться; никто не знал, что здесь можно встретить. Хрустящая под ногами крошка стекла и бетона, влажно шлепающий мох, шуршащая, ползущая в сторону сапог мерзость, шорох ветра в пластинах шляпок грибов. Когда-то он так же шелестел кронами деревьев, что росли вдоль дороги. В те дни солнце светило ярче, воздух пах свежестью или бензином — но никак не сыростью, а в городах запросто можно было встретить птиц. Вместо вездесущего мха на лужайках и в скверах зеленела трава, гуляли пары, играли дети. Финн сам был ребенком, когда всё началось, и эти воспоминания о последних мирных, беспечных днях — всё, что у него осталось. Где-то затёртые и поблекшие, где-то яркие — но вряд ли уже правдивые, они сначала были его мечтами о новом будущем, что обязательно наступит после победы, затем — утешением, после превратились в тоскливый и едва тлеющий теплотой ком в груди. Что-то, что позволяло сохранять в себе человека. Почему он сейчас вспомнил об этом?

Финн дернулся, приходя в себя. Потянулся к карману, в котором лежали ампулы — и не нашел их. На нём была детская полосатая футболка, короткие песочные шорты, разбитые сандалики на ногах. Ни шлема, ни огнемёта... Всё исчезло! А вокруг колыхались зеленью деревья, скакали по асфальту солнечные пятна, немного странно ложились в переулках тени — но это не пугало. Было тепло и ясно, легкий ветерок убаюкивал и навевал дремоту. Проклятье! Стиснув зубы, Финн нащупал ампулу там, где её не было, с каждой секундой всё больше теряя едва уловимое тактильное ощущение в кончиках пальцев. Его мозг уже отключался. Финн отбросил крышку и всадил иглу в ногу, выжимая содержимое ампулы до последней капли.

Огонь пробежал по венам, ударил в голову – и зрение тут же прояснилось. Финн дернулся, высвобождаясь из крепких разноцветных нитей, успевших оплести его по колено, включил огнемёт и выжег всё вокруг себя. Тяжело дыша и ощущая почти нестерпимую тошноту, огляделся по сторонам. Так вот, значит, как это работает. Никаких голосов — оно залезает прямо в голову, и ты стоишь с улыбкой, пока тебя пожирает мицелий. А эти грибы по краям дороги — скорее всего, передатчики, усиливающие сигнал!

Недолго думая, Финн направил огнемёт на ближайший из них, и тот потемнел, скрючился, превращаясь в оплавленный черный булыжник. А ещё через секунду в нём проявились знакомые очертания скелета. Человеческого. Мысленно выругавшись, Финн переключился на соседний гриб, и внутри его ждал такой же неприятный сюрприз. Тошнота накатила с новой силой, Финн едва успел сорвать с себя шлем. Только после этого ему стало немного лучше, но из носа потянулись густые красные дорожки. То, что должно было спасти от погружения в сладкие грёзы, одновременно убивало его мозг: вот почему капитан говорил про вторую инъекцию — после неё повреждения станут неотвратимы. А он ещё не добрался до цели.

Мягкий призрачный ветерок мазнул по щеке, заставляя мотнуть головой. Уничтожение двух грибов заняло непозволительно много времени, а особого эффекта не возымело. Финн потратил на это драгоценную минуту, что дала ему первая ампула, а после второй... Кто знает, сколько он протянет после второй, успеет ли установить устройство? Ещё триста метров. Только бежать, только так есть надежда.

Финн рванул с места, и тут же у него перед глазами потемнело, виски вспыхнули болью, а голову повело. Он не знал, влияние это инъекции или грибов, не выяснял уже. Огнемёт внезапно показался невыносимо тяжелым, тянул плечи и замедлял — Финн его сбросил. Он мчался вперед, не глядя по сторонам, перепрыгивая особо проворные и толстые жгуты, что пытались схватить за ноги. То и дело проваливаясь в яркие картинки и выныривая из них, словно утопающий, которому удается глотнуть воздуха. Прошлое, полное света и теплых тонов. Будущее, каким оно могло быть. Настоящее, разукрашенное, словно детский рисунок. Тело капитана за спиной превращается в заросшую цветами кочку. Ноги тонут в высокой траве. Дома, вновь отстроенные, колышутся и шелестят. Рядом, радостно, звонко смеясь, бежит Ёлка – из другого отряда, уничтоженного два года назад. Её светлые волосы, обычно сплетённые в тугую косу, распущенны, и в них блестят синие, голубые, лиловые нити мицелия.

Финна снова скрутило, он остановился, закашлялся, давя сухие спазмы. Организм не выдерживал даже стометровки. Забавно, их столько погибло в первое время — сильных, подготовленных, храбрых, а для решительного рывка остались те, чьи легкие давно поражены спорами, а организм ослаб от нехватки питания. Едва живые. Финн протянул руку, будто мог уже нащупать пушистую на вид поверхность «башни». Но нет, оставалось ещё десять метров. Может, чуть больше. Шаг за шагом, пошатываясь и борясь с накрывавшими попеременно тьмой и яркими видениями, он двигался вперёд, не позволяя нитям ухватить себя за ноги. Целую вечность, пока ладонь не ткнулась во что-то теплое и действительно мягкое. Пушистое, словно кошачий бок.

Подняв тяжелеющие веки, Финн уставился в пустоту, затем перевёл взгляд на «башню», что маячила на прежнем расстоянии, и криво улыбнулся. «Врёшь, не проведёшь», – протянул он мысленно, потому что распухший язык в пересохшем рту не желал слушался. Невидимые пушистые отростки тем временем удлинялись, пробиваясь под одежду, крепче оплетали ладонь, но Финн не пытался её высвободить и упустить ориентир. Вместо этого он принялся шарить у себя на поясе в поисках устройства, что выдали ему учёные — но не смог отыскать. Вот же оно, только что было, в крепкой, надежно закрытой сумке... Пальцы на руках начали неметь, теряя чувствительность. Финн понял, что сейчас он лишится последней связи с реальностью, а потому спешно выхватил вторую ампулу, скинул колпачок. В тусклом свете дня на миг едва различимо блеснула игла — и вновь рука показалась пустой. Финн замешкался. Вспомнил останки людей в сожженных грибах. И вогнал иглу в «башню».

Та пронзила мягкое, чуть пористое тело без труда. Впрыснула содержимое ампулы, и она с тихим звоном выпала у Финна из рук — каким-то чудом нашла последний, чистый кусок асфальта. Только этого звука уже никто не услышал. Мир на минуту застыл, и Финн в нём — слово жук в янтаре, даже мицелий замер на краю его голенища. Мысли исчезли, ощущения пропали, а затем... всё обрушилось бушующей лавиной. Образы: свои, чужие, искорёженные, пугающие, полные звуков, запахов, воспоминаний; пляшущие, беснующиеся, агонизирующее. Ослепляющие яркими красками, теряющие всякий смысл и форму. Неподвластные человеческому разуму, перегружающие сознание, уводящие в кромешный мрак.

– Отлично, рядовой, вы справились!

Голос звучал, словно из-под воды и почему-то напоминал голос погибшего капитана, а перед глазами всё плыло. Финн с силой зажмурился, вновь поднял веки и смог рассмотреть стоящего у его капсулы военного в чистенькой форме. И это ничего не решило, лица его Финн не знал. Ему пришлось поднапрячься, чтобы придать непослушному телу вертикальное положение. Хотя бы наполовину.

– Где я? Что... – начал Финн, до сих пор с трудом ворочая языком.

– Дезориентированность в первые минуты — это нормально, – бодро отозвался военный в странных погонах. – Скоро всё вспомните. У вас есть пара часов, чтобы прийти в себя. Доктор! Этого можно выпускать. А теперь – следующий.

Из-за спины Финна вынырнул некто в белом халате — такой же незнакомец, минуту назад проверявший показания систем. Записывая данные в планшете, отправился вместе с военным к другой капсуле, а Финн обвёл взглядом большое светлое помещение: белый пол, потолок и стены, яркие лампы, словно в хирургии. По всей площади — стройные ряды капсул со спящими людьми, мужчинами и женщинами; человек, наверное, сорок. А может, и больше — в глазах у Финна зарябило, он не смог подсчитать. Обернулся, ища выход, и уткнулся в широкую полосу окна, из которого едва пробивались солнечные лучи. Их заслонял густой лес с непривычно блеклыми, круглыми кронами, начинавшийся лишь в паре десятков метров. Состоявший из тысячи «башен». И в то же мгновение Финн понял, куда его позволили выпускать.

Сжав виски ладонями, он тряхнул головой. Перед глазами всего на миг мелькнула пустая улица, грибы, разрушенные здания, обвивающий сапоги мицелий и «башня» впереди, а затем всё исчезло. Финн рвано выдохнул. Сунул ноги в резиновые тапочки и отправился к автоматической двери, незаметно стянув забытый кем-то на тумбочке карандаш.

3. Ад, который нам дорог

– Потерпи, скоро мы будем дома, – раздается привычный шепот в самое ухо.

В темном переулке не слышно шагов, не видно силуэтов — шум дождя, зарядившего с самого утра, заглушает звуки, моментально смывает темные капли крови, падающие на грязный асфальт.

Мэй улыбается сквозь боль, опираясь на плечо напарника. Обозвать очередную гостиницу домом? Что ж, здесь они никогда не знали лучшего. Главное, что рядом Марк и ее верная снайперская винтовка.

Тихо звякнув, открывается массивная дверь отеля, пропуская их в теплый, ярко освещенный холл. Здесь достаточно уютно и чисто, медные ручки и перила натерты до блеска, стойка администратора сделана из хорошего дерева, под ногами мягкие ковры, тут же впитывающие отпечатки двух пар грязных сапог. Охранник на входе, и глазом не моргнув, вызывает роботов-уборщиков, и те в считанные мгновения приводят полы в прежнее состояние.

– Номер на двоих. – Девушка, одетая в обтягивающие темные брюки и черную кожаную куртку, кладет на стойку деньги — стандартную сумму за сутки проживания, затем прибавляет еще пару купюр. – И ужин в номер с бутылкой красного. Минут через сорок.

Администратор вежливо кивает, делает запись в журнале и выдает ключи, не спрашивая документов, не обращая внимания на разодранный рукав гостьи и редкие брызги крови около уха — там, где не смыл дождь. Стоящего за ее спиной мрачного, высокого типа в широкополой шляпе и плаще, он и вовсе будто не замечает.

– Пожалуйста, комната 318, на третьем этаже, по коридору налево. Приятного отдыха.

Мэй забирает ключи, и парочка отправляется к лифтам, а вновь вызванные уборщики подтирают капли крови, оставленные девушкой.

Кабина небольшая и оттого зеркальная, для зрительного увеличения пространства. Панель отражает перекрещенные за спиной Марка ножны с длинными, узкими мечами — его основное оружие. В бою, когда он бесшумно кружится вокруг врагов, нанося точные, молниеносные удары, они похожи на вспышки молний. Быстрые и смертельные. Даже сейчас мужчина максимально собран, правая рука лежит на рукоятке пистолета, покоящегося в кобуре на поясе. Он готов к любым сюрпризам, когда раскроются двери лифта. А вот девушка рядом с ним кажется уставшей. На вид ей не дашь больше восемнадцати — обманчивое впечатление. Коротко обстриженные темные волосы, глаза теплого зеленого цвета, миленькое лицо со вздернутым носом. Ее передергивает от боли и холода.

К счастью, коридор оказывается пуст, они спокойно добираются до своего номера, оглядывают комнату и ванную, запирают дверь — и только затем осторожно снимают оружие. Девушка скидывает куртку: черная майка изодрана на животе, но там лишь царапины, а вот правое плечо проткнуто насквозь в нескольких местах, словно в нем побывали металлические штыри. Мэй очень не любит демонов, но зато демоны любят ее. Калечить. И витиеватая татуировка, темным узором протянувшаяся от плеча до локтя на правой руке, скрывает шрам, оставленный именно их когтями.

– Иди, я пока приготовлю аптечку. – Шляпа и плащ вытряхнуты, отправлены в шкаф, и по плечам Марка рассыпаются волнистые каштановые волосы. Он кивает на ванную комнату, и девушка послушно идет умываться и принимать душ.

Она возвращается очень быстро, замотанная в белое пушистое полотенце, уже напитавшееся кровью у плеча. Садится на стул спиной к Марку, терпеливо ждет, пока тот вымоет руки и примется обрабатывать раны. Заживляющий гель наполняет раны, входит в тело больнее, чем когти демонов — но так надо, нанороботы соберут ее ткани меньше, чем за сутки. Мэй отпускает закушенную губу, когда начинает действовать укол обезболивающего — последняя медицинская процедура на сегодня, постепенно приходит в себя. Это был славный бой: они выполнили задание и остались живы. Что еще надо?

Марк обходит девушку, присаживается перед ней на корточки и внимательно заглядывает в немного бледное лицо. В его глазах еще читается страх, вспыхнувший в груди в момент, когда он увидел напарницу, придавленную тем большим демоном, заносящим руку для последнего удара. Удара, который Марк не успевал остановить. Но Мэй бы не выжила в этом мире охотников, не умей она постоять за себя — пистолет, приставленный к подбородку демона, вышиб ему мозги раньше, чем она сама осталась без головы. Правда, и цену за это пришлось заплатить, рукой.

Девушка слабо улыбается, медленно потянувшись к мужчине. Это не просто их работа, это их жизнь. Нет никакого удовольствия в убийстве, но без того адреналина, что дарит им каждый раз, когда они выбираются живыми, уже сложно представить существование. Нанимателям нужна информация, наемникам — деньги, кому-то любовь, наркотики, секс или возможность спокойно дожить свои дни, а для Мэй все это заменяет осознание того, что они могут доверить друг другу свои жизни. Их союз скреплен собственной кровью, и он прочнее любого брака.

Губы Марка теплые, поцелуй нежный и осторожный — он помнит, что она ранена, знает, что сейчас не время. Но самой Мэй наплевать. Она обнимает мужчину за шею, заглядывает в темные глаза, привлекает к себе, рискуя потерять сползающее полотенце. И, как в первый раз, смущается своих шрамов, хотя многие из этих ран Марк сам и бинтовал.

Стук в дверь раздается невовремя и отрезвляюще, прерывая поцелуй, грозивший повалить их на пол. Мэй быстро, неслышно подскакивает, хватает пистолет и прижимается к стене, а Марк спокойно идет открывать дверь. В мире, где каждый думает лишь о том, как убить ближнего своего и выручить за это побольше денег, подобное поведение не кажется чем-то странным. Но, к счастью, это всего лишь ужин.

– Начинай без меня, я скоро. – Проверив тележку, мужчина отправляется принимать душ, а девушка, осторожно поведя залатанным плечом, надевает легкий халатик и переносит блюда на стол. Никаких изысков: мясо, овощи, салат. Излюбленный вишневый пирог и бутылка вина. Хотя это больше для Марка, ей сейчас лучше не пить. Да и есть особо не хочется. Сейчас бы заснуть в его теплых объятьях, единственном спокойном месте в этом аду... Но не получится, не достаточно безопасное место. Вздохнув и не дождавшись напарника, Мэй кое-как давится отбивной, надеясь, что она синтетическая, и устало подпирает голову рукой, начиная догадываться о причине задержки: опять не хочет показывать, что его задели. Будто бы она потом не увидит.

Но когда Марк, действительно обрабатывавший раны, возвращается в комнату, девушка уже спит, положив голову на руки. Он осторожно переносит ее на кровать, стараясь не замечать распахнувшийся халат, укрывает одеялом и что-то ласково шепчет на ухо. Мэй улыбается сквозь сон, сгребает соседнюю подушку, прижимая к себе и сворачиваясь калачиком, а мужчина, окинув комнату взглядом и заметив на столике у телевизора старенький геймпад, удовлетворенно отправляется ужинать. Сегодня его очередь дежурить.

4. Только небо

В комнате, несмотря на работающий кондиционер, стало душно, и Мэй незаметно для собравшейся компании вышла на балкон. Поставила на широкие перила стакан с разведенным фруктовым концентратом, подняла голову к темному ночному небу и глубоко вдохнула прохладный воздух. В горле тут же запершило, на языке осел горьковатый привкус, и Мэй едва сдержалась, чтобы не закашляться. Невзирая на новую экологическую программу, стартовавшую в прошлом году, степень загрязнения атмосферы лишь увеличивалась.

За спиной послышалось едва уловимое шипение отъехавшей в сторону двери и тихие шаги — Стивен отлично знал, где искать исчезнувшею с вечеринки жену. Привычным движением он взмахнул рукой перед датчиком, прозрачной пластиковой панелью отгораживая балкон от людной улицы двадцатью этажами ниже. В наступившей тишине едва заметно зашуршал очиститель воздуха.

– Устала?

Мэй неопределенно повела плечами. Она предпочла бы отпраздновать день рождениявдвоем, но хорошо понимала, что некоторые знакомства — полезны. И время от времени с них следует стряхивать пыль. К счастью, Стивен полностью взял на себя общение с гостями.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, – с грустной улыбкой вздохнула она, и Стивен напрягся. Если у других девушек подобная задумчивость являлась признаком меланхолии, у Мэй она пророчила большие проблемы им обоим. Именно с таким выражением она сообщала, что отказалась продолжить выгодный бизнес своего отца, что пожертвовала большую часть их сбережений на сомнительную колонизаторскую программу, что выбрала работу архитектора, забросив возможную карьеру юриста. Стивен облокотился на перила и внимательно посмотрел на жену.

– Что произошло?

– Новый проект, – Мэй сразу перешла к сути: – Антигравитационные платформы.

Она подняла взгляд к тускло поблескивающим звездам, словно уже видела будущую застройку. Стивен незаметно облегченно выдохнул — ничего страшного не случилось. Мэй была строга и собрана, подчиненные считали ее бесчувственной сволочью, и только самые близкие догадывались, насколько она романтична.

Прозвище «Белоснежка» прицепилось к ней еще в начальной школе, но не из-за сонливости или светлого оттенка кожи: Мэй не могла пройти мимо любого животного, не погладив или не накормив, с увлечением ухаживала за немногими комнатными растениями в классе, везде рисовала цветы и деревья. С возрастом и после переезда в этот город, где травинки на улице не встретишь, старые привычки исчезли. Осталась лишь одна — долго вглядываться в небесную высь, где еще изредка парили птицы; да обида на людей, все набиравшая силу.

«Тысячи поколений мечтали о крыльях и считали небо символом свободы, – на одном из свиданий призналась Мэй, смущенно заправляя короткую каштановую прядь за ухо. – Теперь это все, что у нас осталось. Единственное, что человек не сможет загадить». Замолчав, она вновь подняла голову, в серых глазах отразились плывущие в вышине облака, и Стивен окончательно понял, что влюбился.

Спустя несколько лет с конвейера вышла первая партия аэромобилей. К счастью, им запрещено было подниматься выше пяти метров над землей, зато их турбины гнали весь мусор и вонь с улиц наверх, вместе с ценами на жилье под крышей. Страшно представить, сколько будет стоить квартира в «летающих» зданиях, которые заполонят небо. Тяжело Мэй придется.

Стивен подошел ближе и молча обнял жену за плечи.

– Мы что-нибудь придумаем, – уверено заверил он. – переедем в другой район, например.

– Не надо переезжать, – возразила Мэй, – через пару лет они будут везде. Появятся новые автомобили, увеличат допустимую высоту. Этот прорыв ждали давно. В нашей конторе уже год лежат готовые наработки, нужно лишь основание, платформа.

Стив не нашел, что ответить. В конце-концов, если Мэй сильно захандрит, можно отправить ее к родителям, в старый городок, где здания едва набирают двадцать этажей.

– У меня в среду по поручению шефа деловой ужин с главным ученым проекта. Мой одноклассник, оказывается. Так что задержусь.

– Хорошо, только не убей его, – Стивен говорил почти серьезно.

Мэй хмыкнула.

– Если б это что-то меняло.

Вечером в среду рестораны заполнены не более, чем на две трети. Легкие занавеси или мягкий верхний свет отгораживают посетителей от серости и мрака за окном, создают подобие уюта, настраивая на благожелательный лад. Большинство из тех, кто занимает аккуратные круглые столики — деловые партнеры, и если сделка будет удачной, они вернутся сюда снова. Рональд посещал это место уже третий раз на неделе — его изобретение заинтересовало многие компании.

– Добрый вечер. – Едва они с Мэй сели за столик, как рядом возник официант и протянул им меню. – Закажете что-то сразу?

– Как обычно, – отмахнулся ученый. За ужин платить не ему, поэтому еще в первое посещение Рональд выбрал одно из самых дорогих, но вкусных и натуральных блюд. После долгих лет работы пришла пора пожинать плоды.

– Я еще подумаю, – отозвалась Мэй, опустив взгляд в меню. Пухлый одноклассник с жиденькими волосами раздражал её еще в школе, а теперь он выглядел куда неприятнее. Но шеф дал четкое задание — уговорить Рональда Лински сотрудничать именно с их компанией.

– Не знал, что встречу тебя в этом городе, – первым начал разговор ученый. – Ты вроде собиралась остаться в нашей деревне.

– Ты уже пристроил антиграв? – безо всякого вступления перешла к делу Мэй. – Продал патент или решил оставить себе? Кто-то кроме строительных компаний заинтересовался?

Рональд невольно нахмурился, почувствовав себя неуютно от такого напора.

– Это мое и только мое изобретение, – отрезал он. Но тут же наигранно смягчился: – Однако, я позволю использовать его, за определенную сумму.

Мэй молча пододвинула к нему свой блокнот и ручку. Рональд изумленно приподнял брови, затем что-то нацарапал на белом листе и вернул его владелице. По правде сказать, цифра там значилась очень нескромная, но Мэй лишь коротко взглянула на нее и спрятала блокнот в сумочку.

– Я должна обсудить это с шефом, – абсолютно ровный, равнодушный тон собеседницы задел ученого. – Можешь воздержаться от других встреч до субботы?

– Нет, прости. Не хочу упустить более выгодное предложение.

Несмотря на легкое деланное пренебрежение в голосе, Мэй заметила, как уязвлен Рональд таким отношением.

– Лучшего не будет, – она чуть наклонилась вперед, и серые глаза холодно блеснули. – Мы заинтересованны в том, чтобы продержать монополию хотя бы пятнадцать лет. Потерпишь пару дней — с вероятность девяносто пять процентов получишь указанную сумму. Решишь схитрить — и мы не будем иметь с тобой дела.

Маленькие глаза Рональда забегали у нее по лицу. Он запомнил Мэй как мягкую, добрую девчушку, а теперь от нее исходила какая-то мужская агрессия, которой боязно перечить.

– Ты мне угрожаешь? – тихо и сбивчиво спросил он, сам не до конца веря своим словам.

– Нет, что ты. – Мэй откинулась на спинку стула и натянуто улыбнулась. – Просто хочу, чтобы ты воспринял мои слова серьезно. Это важно.

– Я понял, – буркнул под нос Рональд. В этот момент ему принесли заказ, Мэй же ограничилась кофе. Ужин прошел в полной тишине.

– Ты долго, – отозвался Стивен, едва хлопнула входная дверь. – Видел сегодня репортаж с этим Рональдом, у него лаборатория в том новом комплексе, что ты разрабатывала два года назад. Забавное совпадение.

Мэй скинула туфли на шпильке, прошла на кухню, где муж доедал пиццу, и полезла в холодильник — там еще осталось с субботы полбутылки вина.

– Пешком шла. Захотелось прогуляться, – произнесла устало, наполняя бокал.

– Сколько раз я говорил тебе, что это опасно! – без особого возмущения выпали Стивен. На самом деле — тысячу, но все безрезультатно, потому он уже и не злился.

– Простите, капитан Самерс. – Мэй обняла мужа, прижав его голову к груди. – Скажи, что бы ты выбрал: меня или работу?

– Ты хочешь переехать? – глухо поинтересовался Стивен из глубины декольте.

– Возможно, придется... – вздохнула Мэй, залпом опрокинув бокал. – Ладно, идем спать, поздно уже.

В пятницу вечером Стивен был на дежурстве. Мэй отзвонилась ему, что благополучно добралась домой, затем быстро приняла душ и переоделась в спортивный костюм, будто собиралась на пробежку в один из крытых стадионов или на занятие в фитнесс-клуб неподалеку. Затянула волосы в короткий хвост, закинула на плечо рюкзак и вышла из дома. Она ничем не привлекала внимание в толпе — еще одна девушка, спешащая по своим делам и совершенно не желающая ни с кем беседовать.

Здание научного комплекса, в котором работал Рональд, походило на приплюснутую виноградину под тонким ломтиком сыра: цилиндрической формы, с витражами цвета бутылочного стекла и вздернутым козырьком крыши. Охранник сидел внутри, его силуэт большим пятном просматривался в хорошо освещенном холле, но Мэй зашла с другой стороны. Ее не интересовали лаборатории и кабинеты, она собиралась пробраться на нижний, технический этаж. Собственный проект она помнила наизусть, но все равно подняла документацию, просмотрела заново, убедилась, что после сдачи объекта не проводилось изменений.

Покопавшись в рюкзаке, Мэй достала прибор, похожий на большой фонарик — ручной резец. Выставочный образец, подаренный партнерами ее шефу и беззастенчиво ею позаимствованный после его ухода домой. Мэй не боялась, что попадет на камеру — те, что размещались в кабинете начальства, требовали особый код доступа к видеофайлу, потому никто не узнает о пропаже до понедельника. Успеет. Прибор этот применялся для фигурной резки бетонопластика, который широко использовала компания Мэй. Конечно, для того, чтобы проделать отверстие в строительном блоке, потребовался бы его промышленный аналог, мощности ручного хватало лишь на декоративную панель. Но в том-то и дело: там, где сидела Мэй, проходил воздуховод, прикрытый панелью, не блоком. На этапе проектирования было множество причин, чтобы поступить подобным образом, и сейчас Мэй благодарила себя прошлую за то, что не стала спорить с требованиями заказчика.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Чем дольше она медлила, охваченная страхом, тем быстрее таяла решимость. Но она должна это сделать! Чего бы это не стоило! Мэй была уверенна, что поступает правильно. Только она обладала необходимыми знаниями и возможностями. Заставить себя двигаться, не малодушничать, исполнить план — вот, что оказалось сложнее всего. Но она сможет!

Сжав зубы, Мэй приступила к работе.

Спустя полчаса она выбралась на улицу, без рюкзака, что-то крепко сжимая в ладони. Медленно, оглядываясь на раскинувшиеся вокруг здания тени, стала отходить подальше, чтобы не задело взрывом, и тут резкий окрик разрезал тишину, заставив вздрогнуть:

– Стоять! Подними руки!

Мэй едва узнала голос и послушалась.

– Выйди на свет!

Она спокойно шагнула под луч фонаря, щурясь подняла голову, и Стивен на секунду обомлел. Да что же она творит! Нет, он догадывался, что жена попытается отсрочить постройку платформ, но, что ей хватит отчаянья лично взрывать лаборатории... Тихо щелкнул автоматический зажим кобуры, перехватывая вернувшийся пистолет. Подняв раскрытые ладони, Стивен сам вышел из тени.

– Мэй, не делай глупостей, – совсем другим тоном попросил он.

– Там только охранник, он не пострадает, – заверила она, будто это все, что ее волновало.

В голове Стивена быстро проносились мысли: они получили сигнал, что вандалы уродуют здание, напарник отправился проверять с другой стороны, однозначно слышал его голос и вот-вот появится. Увидит фигуру с неизвестным предметом в руках — и точно будет стрелять на поражение.

– Милая, – как можно мягче произнес Стивен, незаметно, шаг за шагом подходя ближе и не выпуская из поля зрения зажатый в ладони жены пульт, – оно не стоит твоей свободы.

Мэй виновато посмотрела на мужа, отлично понимая, что он собирается делать, и нажала на кнопку.

– Стоит.

Фундамент гулко выдохнул облако белой пыли, раздавленным леденцом хрустнули зеленые витражи, и Стивен бросился вперед, сбивая Мэй с ног и прикрывая собой от брызнувших осколков.

Тихое шипение посадочных двигателей смолкло, корабль вздрогнул последний раз, распределяя вес на опустившиеся опоры, и замер. Через несколько минут послышался шорох и легкий скрежет по внешней обшивке: автоматически выдвигающийся прозрачный рукав прикреплялся за счет вакуумного кольца, образуя безопасный переход к жилому куполу.

– Встать! В линию! Быстрее-быстрее!

Начальник охраны, заняв место возле входного люка, наблюдал за тем, как его подчиненные выстраивают в несколько рядов пассажиров: мужчин и женщин в ярко-оранжевых тюремных комбинезонах и магнитных кандалах. Шестнадцать заноз, от которых поспешили избавиться на Земле и перебросить на его голову на Кайросе. Коробка четыре на четыре под присмотром десятерых солдат с винтовками, и через долгий планетарный год вряд ли останется хотя бы семеро, считая охранников. Здесь люди ломались еще быстрее техники.

Начальник задумчиво потер досрочно поседевший висок и хмуро глянул на затихших подопечных.

– Ну что ж, добро пожаловать в ад, – буднично возвестил он. – Все вы сделали что-то настолько мерзкое, что человечество не пожелало жить с вами на одной планете. К счастью, программа колонизации этой дыры получила достаточное финансирование, чтобы зашвырнуть сюда подобный мусор. С этого дня и до момента, когда вы сдохнете — это ваш новый дом и строительная площадка. Дикие животные, плотоядные растения, неизлечимые паразиты и песчаные бури к вашим услугам. Если захотите подышать свежим воздухом — ваши легкие сварятся через двадцать минут. И мы даже не будем тратить энергоблоки, чтоб пристрелить неудачников. Так что работайте усердно, исполняйте приказы и глядите в оба — тогда, возможно, жизнь будет мучительной, но относительно долгой.

Закончив речь, начальник взглянул на показания внешних датчиков — воздух в переходе уже очистили — и открыл люк. Он первым зашагал к куполу, за ним под дулами винтовок последовали «поселенцы», напряженно вглядываясь через прозрачные стенки рукава в окружающий новый мир.

Мэй не смотрела по сторонам. Она шла, задрав голову к небу: чистому, высокому, светло-голубому, не скрытому домами или аэромобилями. Впервые за многие-многие годы она видела его таким не во сне, а наяву, окуналась в бездонный воздушный океан, но вместо прежней радости ощущала лишь сдавившие сердце тиски. Нащупав большим пальцем переместившееся на другую руку обручальное кольцо — единственную личную вещь, что позволили взять с собой — Мэй опустила голову и зашагала дальше, так и не найдя ответ на главный вопрос.

Оно того стоило?

5. Вечность покажет

В тёмном тоннеле могильный холод и запах сырости. Эхо чьих-то лёгких шагов срывает дрожащие капли с гладкого потолка. Сзади – кромешная мгла, впереди – ослепляющий белый свет. Три фигуры чётко прорисовываются на его фоне. Справа, чуть впереди – невысокая рыжая женщина, посередине – молодой мужчина в шарфе. Слева – стареющий мужчина, чуть сутулящийся.

Женщина нарушает молчание.

– Мы вернёмся?

– Через вечность, не раньше, – кидает идущий посередине.

– Если ещё будет смысл... – добавляет мужчина слева.

– Я не хочу покидать их одних... – говорит она. Взгляд влево. – Это же твои дети!

– Очередной эксперимент. Возможно, ошибка. Увидим, – безразлично отвечает мужчина постарше и плотнее запахивает пальто.

Тот, что помоложе, задумчиво произносит, прикуривая с пальцев:

– Они удивительно самолюбивы при всей своей обречённости... – уже язвительно, не поворачивая головы, но явно идущему рядом:

– Это может стать проблемой.

Тот фыркает.

– Для меня? Нет. Для них – да.

Женщина, сбавляя шаг, у самого выхода:

– Ты опять заставишь планету вращаться в другую сторону?

– Возможно. У меня будет время подумать над этим.

– А если... – она останавливается у размытой полосы, отделяющей свет от мрака, – им удастся?

– Вряд ли. Но тогда я подумаю. Принимать ли их за равных.

Молодой мужчина, до этого с интересом наблюдавший за спором, вытаскивает сигарету изо рта.

– Ты этого не сделаешь.

Презрительный взгляд вправо, на него.

Женщина не унимается.

– Я помогу им, – решительно произносит она.

– Не глупи, – мужчина в пальто ещё спокоен. – Зачем?

– Надоело, – она разворачивается и идёт обратно.

– Ты знаешь, что это будет значить для тебя? – кричит он вслед.

– Да. Я стану демоном.

Еле слышное эхо шагов быстро растворяется во мраке.

Он поворачивается и смотрит на своего спутника. Тот бросает сигарету на пол, намереваясь последовать за женщиной.

– А ты?

– Это может быть забавно.

– Ты делаешь ошибку. Я уничтожу вас вместе с ними.

Молодой мужчина улыбается.

– Когда-нибудь так и случится. Ты обречёшь себя на одиночество.

Он засовывает руки в карманы и растворяется во мраке.

Их имена тихо звучат в воздухе безо всякой надежды вернуть. Стареющий мужчина вздыхает.

– Ну что ж, через вечность увидим.

Он ёжится от холода тоннеля и, сделав несколько торопливых шагов, растворяется с ярком свете.

6. Солнечный ветер

Инки несли ему свои и чужие жизни, египтяне — птиц, греки — быков, другие — пищу, ладан и золото.

Инти, Ра, Зевс, Один, Перун, Шан-ди... Верховный бог — солнца, грома, неба, а позже — и всего сущего.

Но он никогда не просил этих жертв.

Владыка миров: он рождался в них, появлялся в случайной точке пространства по воле высшей силы. И умирал вместе с ними. Дабы вновь возникнуть в другом измерении и начать всё с начала.

Он безумно любил своих детей и всё, чего желал — помочь. Избавить от голода и болезней, вывести на новый виток развития. Научить гармонии. Приблизить к самому себе.

Но миры как химическая реакция. Чем больше и активней развиваются, тем труднее контролировать: только направлять, подсказывать, культивировать. Подталкивать в нужную сторону.

Люди быстро разучились его слышать, потому что не хотели слушать. Жрецы искажали послания в угоду правителям. Правители строили благо лишь для себя. Каждый продолжал возносить мольбы, но ответ заглушал звон желтого металла и шум низменных страстей.

Убийства и насилие. Захватнические войны. Рабство. Сожжение ведьм. Крестовые походы. Эпидемии. Лагеря, расстрелы, бомбардировки... Взрыв ядерной электростанции. Загрязнение. Заражение. Страх.

Он бы плакал, если б мог.

Люди веками взывали к милости, молили о помощи, искали знаки. Заглядывали в глубины космоса, надеясь встретить высший разум, а он всегда был здесь. В одном шаге. На Солнце.

Солнце питало его энергией, делало вечным, всесильным... Но это уже не имело смысла. Любое, самое легкое прикосновение к миру, так густо населенному людьми, превратилось бы в катастрофу. Знамения, чудеса... Сейчас это вызвало бы падения самолетов, отказ техники в больницах, сумасшествия, толпы фанатиков, сеющих смерть... Он не мог этого допустить. Даже ради общего блага он не готов был жертвовать ни одной жизнью.

Люди запускали ракеты в космос, отправляли вглубь Вселенной телескопы. Это давало надежду. Он ждал, пока они научатся читать его сигналы, разовьются достаточно, чтобы наладить диалог. Посылал солнечный ветер, поток заряженных частиц — но они лишь любовались северным сиянием. Считали это природным явлением, ругали магнитные бури. И не пытались расшифровать.

Он был так близко. Но даже спустя века — не мог помочь. И не мог уйти. Обречен неотрывно следить за этим миром и страдать вместе с каждым живущим в нем человеком.

Его нерастраченная сила копится. Энергия звёзды переполняет его сущность, делая своим заложником. Солнце проникает внутрь огненной лозой, смешивается с сознанием, поглощает личность. Такова цена бездействия.

Он может спастись. Вырваться мощным потоком энергии, унестись прочь, забыть все мольбы и огоньки этих жизней.

Выбор до боли прост. Продлить агонию и, возможно, лишиться себя – или уйти, своим высвобождением уничтожив Солнечную систему. Начать всё заново на другом конце бесконечности. Или навеки затеряться в пустоте, не встретив больше разумной жизни: если тысячи условий вновь не сложатся воедино. До самой гибели этой Вселенной.

Идут века. И он не может решиться.

Солнечный ветер мчится на Землю, всё быстрее и яростнее. Отчаяннее. Как безустанный сигнал SOS летит с гибнущего корабля, наполняя жгучей надеждой эфир.

Услышьте меня. Поймите меня. Дайте мне шанс. Спасите самих себя.

7. Избавление

Утром Ян нашел машину с ребенком. Родителей убили мародеры, а двухлетку оставили пристегнутым в автокресле — и тот даже не плакал, не тянул руки навстречу. Молча смотрел огромными глазами сквозь стекло, догадываясь, что в этом мире надежды для него нет. Он уже мертв. Никто не возьмет на себя такие проблемы, а в одиночку ребенок не протянет и дня. Ночью же за ним придут Неспящие и ждет ужасная смерть.

Поэтому Ян лишь плотнее закрыл двери: всходило палящее солнце, вскоре жара нагреет машину и завершит это дело. А Ян спешил к чистому Городу.

Днём он увидел женщину: та сидела на вспученном асфальте, в тени крошащейся стены, устало вытянув ноги. Пыль покрывала впалые щеки, огромное пузо приподнимало платье. Треснувшие губы просили воды. Ладонь Яна невольно легла на револьвер, а женщина лишь прикрыла руками живот. Зачем ей вода? Что наземь вылить. Умрет же в любом случае: или в родах, или после, или когда плач младенца привлечет Неспящих. Но мало патронов, жаль тратить впустую…

Вечером встретилась слепая старуха. Еле тащилась навстречу, оставляя позади спасительный Город. Ноги в грязных бинтах, волосы клочьями, на глазах повязка. За плечами тощий рюкзак. Проверяя свой путь клюкой, она направлялась прямиком к провалу в шоссе, где железными змеями торчали обломки труб. Ян не выдержал, выбил из рук эту палку, приближая неизбежное. Не оглядываясь, зашагал дальше, а в спину ему прилетел приглушённый вскрик.

К ночи Ян наконец достиг Города. И Город сожрал его.

А где-то старуха, ребенок и мать делили у костра свой скромный ужин.

8. Они уже здесь

Автоматика вывела Грега из гибернации, вырвала из уютных грёз о семье и доме в темноту и холод космического корабля. Настала очередь помощника капитана заступать на вахту. Таков протокол судов дальнего следования: каждый год один из офицеров обязан проверить состояние корабля, исправить некритические ошибки, выявить и устранить любое отклонение от курса, а также заполнить журнал и ответить на сообщения с Земли. Разговор в реальном времени для него уже недоступен — на большом расстоянии слишком долго идет сигнал.

На непослушных ногах Грег добрался до шкафчика со своей формой, оделся и покинул отсек, оставив за спиной мирно спящий командный состав. Тихо шумела над головой вентиляция, двигатели в хвосте рождали мерную вибрацию, помещения заливал желтоватый свет, и уверенные шаги эхом множились в безлюдных коридорах. Привычная картина и предвкушение будничных дел вновь навевали дремоту.

Всё ещё чуть озябший Грег добрался до мостика и включил полную диагностику систем корабля. Не сдержавшись, зевнул от души — и вдруг замер, осознав выведенные на экран данные. Грега разбудили на тридцать лет позже. Капитан радикально изменил курс следования. А почта содержала десятки сообщений с Земли с пометкой «важно!».

Но Грег проигнорировал файлы из центра управления, безусловно содержащие значимые инструкции. Он дрогнувшим пальцем запустил послание от жены. Поврежденная запись рябила помехами, двигалась неравномерно, а звук то и дело прерывался. Но узнать родное лицо и вникнуть в суть фраз не составило труда.

— Они обнаружили жизнь... Ваш корабль... находится ближе всего. Полет займет сотни лет... Но знай, я всегда буду ждать...

Колючий озноб прокатился по телу, а запись зависла, не дойдя до конца.

Грег медленно отшатнулся от экрана, опустил руки на приборную панель. Всё ещё находясь в странной заторможенности мыслей и чувств, словно не веря в полной мере в приходящее, он приступил к работе. Изучил отчет системы, исправил мелкие ошибки, неотвратимо возникшие за тридцать лет, создал запись в судовом журнале. Прочёл сообщения центра управления, не найдя там более ничего нового.

И наконец, откорректировал курс, опираясь на новые координаты — как сделал капитан в предыдущую смену. Грег отчетливо понимал: он тоже не сможет противиться. Он обязательно отыщет их.

А сейчас — вернется в капсулу, занятый своими мыслями и страхами. Доверится автоматике, впервые с момента первого взлёта ощутив себя беспомощным и чужим в черной неизведанной пустоте. Ёжась от осознания, которое уже ничего не изменит.

Его жена погибла через день после старта, и об этой потере знали все. На Земле.

А те, кого они ищут, уже здесь.

Герметичная крышка криокапсулы мягко захлопнулась, и Грег закрыл глаза. Пополз вниз столбик индикатора температуры.

На мостике внезапно вспыхнул экран, и замершее видео вновь запустилось.

— ...ждать тебя там, — завершила фразу супруга Грега.

Впрочем, он и так это понял.

9. Эффект Эдисона

Влад метался по квартире в панике. Десять пар носков с распродажи оказались ужасного качества, быстро изорвались и одна за другой отправились в мусор. Надеть было нечего, а ведь именно завтра, ранним утром, Влада ждали для сопровождения важных японских инвесторов. Обещали: если компания заключит с ними контракт, возьмут Влада в штат. Но обязательный обед в японском ресторане, где следовало снимать обувь, грозил обернуться катастрофой.

Пара, в которой Влад ходил сегодня, ещё валялась в углу, но на обеих пятках зияли огромные дыры. Время позднее, магазины закрыты, круглосуточных нет. И утром никак не успеть... Влад принялся заново перерывать кладовку, и среди проводов, отверток и банок с шурупами мелькнуло что-то чёрное. Рука нащупала плотную ткань, Влад поднёс находку к глазам и разочарованно вздохнул. Пыльный мешочек, а внутри — самая обычная электрическая лампочка. Старая только. На такой же его бабушка, подслеповато щурясь, штопала носки.

Выбора не было. Закончив со стиркой, Влад натянул правый носок на лампочку и приступил к работе. Вспомнились уроки труда, исколотые пальцы; шов ложился неровно, но на черной ткани это в глаза не бросалось. Едва оборвав нитку, Влад ринулся в бой со второй дырой — и одержал победу к рассвету. Устало зажмурил веки, и вдруг лампочка задорно подмигнула из-под носка. А затем внезапно и необратимо навалился сон.

Влад проспал. Подскочил, принялся судорожно одеваться, натянул чудом высохшие носки и кинулся к офису. Сам не заметил, как очутился там всего за пару минут, раньше всех — списал на стресс. Весь оставшийся день Влад неустанно вился вокруг японцев, сыпал цитатами из поэзии, фактами из истории города, моментально и точно переводил все фразы. Контракт заключили, Владу выдали щедрый гонорар и пригласили завтра зайти в отдел кадров. Окрыленный, Влад пешком добрался до дома, всё ещё ощущая себя свежим и полным сил. Хотелось сделать что-то полезное: из тех дел, что он вечно откладывал. В глаза бросилась потёртость на скатерти, и Влад, улыбнувшись, сходил за нитками и уже привычной лампочкой. На последнем стежке она вновь подмигнула, а Влад подмигнул ей в ответ. Зевнул и завалился спать.

Когда он вечером открыл глаза, его ждал богато накрытый стол и ощущение нереальности происходящего. Никто не мог устроить Владу такой сюрприз, и мысли его невольно потянулись к самым невероятным теориям, а от них — к экспериментам. Поужинав, Влад заштопал на лампочке старую рубашку, надел её — и вновь заснул. А наутро смог запросто поднять стол одной рукой. Всё встало на свои места. Скороходы, скатерть-самобранка, волшебная рубаха были хорошо знакомы Владу. И он дополнил этот комплект шапкой-невидимкой и волшебными перчатками. В шапку спрятал лампочку, чтобы не попала в чужие руки, а перчатки позволили влёт переводить статьи и за пару дней закончить свою книгу.

Влад не желал большего. Он никогда не голодал, ему всегда хватало времени и сил заниматься любимой работой. Он был счастлив и сиял как лампочка.

10. Подарок

— Он в полном порядке. Здоровее, чем был.

Через зеркальное стекло учёный глянул на безголовое тело, пристегнутое ремнями к лабораторной кушетке, и продолжил:

— Все тесты подтвердили, что это его собственные ткани, но с разницей в возрасте в несколько десятков лет. Они из будущего.

— Это возможно, — кивнул инженер, подхватывая эстафету абсурда. — Ни один разработчик не мог предугадать солнечную вспышку такой мощности... И скорости выброса. Она почти в десять раз превышала обычную! Вероятно, последствия вспышки и сместили процесс телепортации в другую плоскость.

— Значит, объект получил частичную невидимость из будущего? — нахмурился генерал.

До поры до времени он лишь мрачно молчал, внимательно слушая чужие отчеты. Но стоило генералу заговорить, как окружающие затаили дыхание, ожидая его вердикт. И тот не заставил себя ждать:

— Сохраняйте полную секретность. Мне надо связаться с президентом.

Дальнейшие события имели мировой масштаб.

Тело по имени Ян было объявлено погибшим. Телепорты — смертельно опасными. Но когда на выжженную вспышками, раскалённую Землю опустились корабли зачистки, они не обнаружили целей и были захвачены без труда. Главнокомандующий Ян остался очень доволен.

11. Начни с себя

— Всё наше общество — это общество неуёмного потребления! — продолжил возмущенный монолог Стив, сунув бариста литровую термокружку. — Латте, полную!

И припечатал, вновь обернувшись к журналистке Джиневре:

— Люди тупые, мерзкие, грязные!

— Пожалуйста, ваш...

Стив выхватил кружку и вдруг завопил:

— Ногти! Это пластик, ты убиваешь морских животных!

Бариста стушевалась, спрятала за спину руки с коротким и аккуратным маникюром.

Скорчив презрительную мину, Стив покинул небольшое кафе, нарочито громко хлопнув дверью. Звучно отхлебнул из кружки и возобновил хвастливо-обличительную тираду:

— Все эти убийцы, трупоеды, свиньи мне глубоко ненавистны! Я не такой! Я даже от табака отказался! — Стив достал из кармана и продемонстрировал модный вейп. — Безопасный пар! Вы читали мои посты? У меня подписчиков, как у Маска!

Джиневра молча кивнула. Потому она здесь: его блог имеет резонанс.

Однако, безмолвие длилось недолго: Стив просто искал новый повод. И он его нашел.

— Собаки... — взвыл Стив, провожая взглядом пса на поводке. Пес нервно рыкнул и отшатнулся, Стив испуганно дернулся, но тут же нацепил невозмутимое выражение. — Они помогают слепым, ищут для нас опасные грузы и пропавших под завалами, а взамен их выбрасывают на улицу! Они умнее и чище нас! Мы не достойны их любви!

Прохожие стали оборачиваться на Стива, а его это лишь распаляло. Как обвинитель в зале суда, участвуя в процессе над собственным биологическим видом, он вещал со всей своей яростью:

— Человечество разрушает планету! Уничтожает всё вокруг! Животные страдают! Ненавижу людей! Мрази должны исчезнуть!

Стив пропал. Скрылся на миг в хлынувшей из подземки толпе, а когда та рассеялась — его и след простыл. Джинни лишь довольно улыбнулась. Готово. Она зависела от древнего контракта, исполняла желания тех, кто смог собрать вокруг себя миллионы людей... К счастью, трактовка этих желаний всегда оставалась за ней.

12. Пронесло

На конкурс драбблов (100 слов)

Отчёт №... История человечества дошла до точки, когда ничего уже нельзя исправить. Перенаселение, военные конфликты, нехватка ресурсов и загрязнение сделали жизнь миллиардов людей невыносимой. Космические технологии не могли предоставить никакого решения. Внезапной надеждой стало открытие возможности перемещения массивных тел в четвертом измерении – времени. Риски зашкаливали. Многие учёные высказались против, но массовое извержение вулканов послужило неоспоримым аргументом в этом споре. Решение было принято. Первой перенеслась Луна: испытание посчитали удачным. Спустя минуту Земля ринулась следом: назад, сквозь часы, дни, годы и века. Воздух стал очищаться, города восстали из руин, вернулись мертвые. Установка исчезла вскоре, но планета уже не остановилась. Пока не разбилась на осколки.

13. Апокалипсис в субботу

Апокалипсис мы пропустили. Он наступил незаметно, в субботу утром, когда я вернулся в НИИ доделать кое-какие эксперименты. Мне нужен был помощник, так что пришлось вызвонить на работу лаборантку Леночку, пообещав ей полкило хорошего сервелата, лежавшего в холодильнике в кабинете. Это даже лучше, чем премия.

Вот только, спустя два часа, Леночка спустилась в холл за кофе — да так и не вернулась.

Устав ждать, я закончил вносить полученные данные, всё тщательно перепроверил, выключил установку и сам отправился к лифту. Когда тошнотворно-оранжевые створки раскрылись на первом этаже, я с удивлением обнаружил, что в холле довольно людно. Несмотря на выходной день, возле кофейного автомата собралась целая группка. Задумчиво крутил в руке стаканчик профессор Смолянов – заслуженный деятель науки, прославивший наш институт, город и даже страну своими открытиями. Его гениальность затмила лишь его скромность: профессор отказывался от интервью и лекций, посещал конференции только при крайней необходимости, все выплаты вкладывал в развитие НИИ. Легендарная личность!

Чуть поодаль мерил шагами холл молодой инженер Васюков. Всегда взлохмаченный, нервный, порывистый, сейчас он пребывал в крайнем смятении и, казалось, не замечал окружающих. И Леночка. Забившись в угол и присев на корточки, она плакала, зажав в руках мобильный телефон.

– Доброе утро, коллеги! Что произошло? – в недоумении спросил я. Единственной возможной причиной представлялся сбой в работе кофейного автомата.

– Связи нет, – едва подняв голову, шмыгнула Леночка. – Интернета тоже...

– Ничего нет! – ворвался в разговор Васюков. – Слышите, как тихо?! Ни машин, ни людей.

Он был прав. Только после этих слов я заметил, что отсутствует привычный мне шумовой фон, обычно хорошо заметный в холле. Шелест шин, звук шагов, гудение голосов и двигателей — всё это бесследно исчезло, будто город обезлюдел. Даже ветер и пение птиц утихли. Желая выяснить, что случилось, я отправился к большой стеклянной двери.

– Стойте! – крикнула в спину Леночка. – Что, если там опасно! Если вы тоже пропадёте?!

Звучало нелогично, но меня почему-то остановило. Подхватив из урны у входа жестяную банку от энергетика, я приоткрыл дверь и выбросил мусор на улицу. Банка покатилась по асфальту совершенно бесшумно и через пару метров исчезла. Попросту растворилась в пространстве. Я отшатнулся от двери.

– Но если всё исчезло... Почему есть свет? – указал я на очевидное.

– Идёмте, я покажу, – позвал Васюков и быстрым шагом отправился к лестнице: его лаборатория находилась в подвале. Говорил инженер так уверено, что все мы поспешили следом. А внизу, за большой ангарной дверью, нас ожидал тусклый монитор гигантской установки — и привычные звуки, что несли с собой успокоение. Здесь всё пищало, гудело, скрипело, жужжало... Жило.

– Наш НИИ — единственный клочок пространства, оставшийся неизменным! – горячо выпалил Васюков, указывая на экран. – И причина находится где-то рядом, где-то в здании. Этот прибор фиксирует малейшие излучения, обычно они приходят извне, но сегодня все они пропали. И стало заметно это, – он говорил о маленькой зелёной точке в нулевых координатах, – источник сигнала.

– Но его мощность падает, – выдавил я. Разобраться в синусоидах не составляло труда. – И когда он пропадёт...

Леночка за спиной заплакала с новой силой.

Васюков нервно взъерошил без того торчащие волосы.

– Мы должны найти его, пока это не произошло! – воскликнул он. – Вероятно, это одна из установок НИИ, какой-нибудь закрытый проект.

– Сейчас не до секретности, – поддержал его я. – Главное, не дать сигналу исчезнуть. С остальным потом разберёмся.

Мы с Васюковым разом обернулись к двери, готовые разделить между собой территорию института и броситься на поиски таинственной установки, когда внезапно заговорил стоявший у выхода профессор Смолянов. До этого он не издал ни звука, и я надеялся, также обдумывал пути спасения.

– Многие годы я мучился от неизлечимой болезни, – спокойно, даже чуть флегматично начал он. – Она отняла у меня даже ту жизнь, что оставалась: я не мог работать, изобретать, преподавать. В боли и смятении я ждал финала, зная, что ничего не успею и не достигну.

Мы все ошарашено молчали, гадая, к чему это он.

– Но мне повезло. Очень повезло. Врачи разработали экспериментальное лечение, меня выбрали как подопытного — и оно сработало. Теперь я полностью здоров.

– Это чудесно, мы рады за вас, – прервал я затянувшееся молчание. – Но как это относится к нашей ситуации?

В голове мелькнула неприятная мысль, что профессор не справился с новой угрозой жизни и теперь немного повредился умом.

– Напрямую, – невозмутимо отозвался Смолянов. – Мои мечты, мои планы, моя неслучившаяся жизнь — все они в этом мире. Я создал его и сбежал сюда от своей болезни.

– Создали? – непонимающе моргнула Леночка и внезапно сорвалась: – Но мы настоящие! Дышим, мечтаем, любим!

Я молчал, но, вероятно, сейчас выглядел так же глупо. В голове проносились воспоминания детства, юности, учёбы и первых открытий... такие яркие и правдоподобные! В груди гулко и часто стучало сердце. Как я мог быть чьей-то выдумкой?

– Простите, – мягко и безо всякого сочувствия отозвался Смолянов. – Вы были хорошими мыслями. Но вы больше не нужны. Меня ждёт реальная жизнь.

Васюков бросился вперёд, но его сведенные яростью пальцы прошли сквозь воздух. Смолянов исчез. И тут же пропал сигнал. Мы молча переглянулись, не в силах сказать что-нибудь ободряющее или правильное. Стрекот приборов замолкал, из коридоров подступала оглушающая тишина, краски блекли. Полупрозрачные стены, тающие приборы, отбирающий все чувства белый свет. Мир растворился в этой пустоте — и мы вместе с ним.

14. Оно под нами

Мир вечных сумерек и волн, что не находят берег, потому что берега — нет. Густой туман над поверхностью, монстры в глубине. И между этими безднами мы скользким, как призраки, на старой посудине.

Река вырвалась на свободу, когда учёные пытались напоить человечество. Чистая пресная вода захлестнула привычный нам мир, и, опуская батискаф на мелководье, мы ещё слышим в шелесте пузырьков голоса родных.

Мы посылаем сигнал в неизвестность уже без надежды на выживших и ответ.

И он приходит. Из глубины, где давление смяло любые следы человека, где вечный мрак. Каждый день, каждую ночь усталый голос твердит: "Я "Ёжик". Я упал в Реку".

15. Миниминьки

"Отмена"

– Галя, отмена! – выкрикнул кассир.

Подскочила Галя, ловко выудила карточку двумя пальцами и сделала отмену. Всего. Вселенная схлопнулась.

⠀⠀

"Сбой"

— И помните: каждый из нас может быть заражён инопланетным паразитом! — закончил свою речь капитан, отключил микрофон и нервно затряс правым щупальцем, превращая его обратно в руку. После гибернации маскировка держалась плохо.

В этот момент шлюз в рубку распахнулся, и в проёме появился Лоу. Он даже не пытался принять человеческую форму.

— Это беспилотный корабль, кэп, — прохрипел он. — На борту никого.

— Дожили... — с презрением протянул капитан. — А что тогда мы здесь делаем?

Лоу униженно коснулся щупальцем ошейника на одном из главных отростков и сдавленно булькнул:

— Охраняем груз от таких, как мы.

"Исполнитель желаний"

Учёные думали, что создали исполнитель желаний, пока не перешли к тестам на людях. Оказалось, они изобрели штамповщик бананов.

16. Воспоминания

К сорока годам начала подводить память. Головные боли, бессонница, короткие моменты дезориентации… а теперь ещё и это. Макс стал косячить в рабочих задачах, забывал важные детали, зависал над давно привычными действиями. Пришлось обратиться к врачу.

— Что вы хотите, — не поднимая взгляда от заполнения карты, пробормотал тот. — Это всё стресс и сидячий образ жизни.

— А у меня нет… — Макс сделал неопределенный жест возле головы.

— Психических отклонений? — так же равнодушно уточнил врач.

— Проблем с мозгом, — опасливо закончил Макс.

— Если есть, патологоанатом всё обнаружит, — заверили его. — А пока вот вам витамины, попейте месяц. Гуляйте больше, зарядку делайте, спите. Следующий!

Витамины стоили дёшево. Тридцать твёрдых таблеток в невзрачной баночке, которые нужно было глотать за час до завтрака — а значит, вставать ещё на час раньше. Да Макс и не завтракал никогда, перебивался растворимым кофе в офисе, если позволяло время. Теперь приходилось запихивать в себя по утрам бутерброд.

Воспоминания пришли внезапно. И это были не его воспоминания. Макс делал ксерокопию договора, безучастно уставившись на мерно жужжащий аппарат, когда перед глазами замелькали яркие картины. Одноэтажный дом в частном секторе: старый и облезший, с дырявой крышей. Странное устройство на чердаке. Гудение и чириканье из его динамиков, зеленоватые символы, скачущие по экрану. «Окно связи. Каждые тридцать четыре цикла открывается окно связи» — эта мысль засела в голове как что-то жизненно важное.

— Ты скоро там? — раздражённо спросил коллега, и Макс очнулся. Забрал копии, оригинал и пошёл работать.

Но через пару дней накрыло снова. Макс проснулся посреди ночи с ощущением, что горит. Всё тело пылало, а перед глазами плясала стена гудящего пламени. Уши разрывал писк систем. Голубой горизонт, поля и реки выплывали на середину круглого оконца.

Макс мыл руки в офисном туалете, когда окунулся во мрак. Холод сковал тело так, что дыхание отдавало болью в груди. Глаза застыли и потяжелели, как два камушка, вставленные шутником в пустой череп. На языке оседал кислый привкус непривычного воздуха.

— Оно стабильно? Пришлось отдирать биомассу со стен, в этом теле несколько образцов.

— Биомасса не несёт в себе личности, остальное отлично сочетается.

— Давай запустим в него надзирателя? Сожрет, если что.

Тьма рассеялась, и Макс так и не услышал ответ.

Теперь ему стало не до сна. Он одинаково сильно хотел выбросить эти таблетки и выяснить, откуда эти видения. Что было ещё. А для этого пришлось продолжать принимать витамины. И следующая галлюцинация оказалась такой яркой, что Макс невольно задергался в кресле. Хорошо, что дома. Тёмные отсеки корабля, искрящая проводка, колючий силуэт чего-то неземного. Тяжелые шаги по коридору, и пляшущий по стенам луч прицела — от дрожи в руках. Макс слышал собственное тяжелое дыхание, ощущал боль в боку и накрывавшую тело слабость. Он умирал. Где-то верещала система безопасности, сообщая о разгерметизации и пожаре, о низком уровне кислорода… но хуже был гул приближавшегося корабля. Вибрация чужих мощных двигателей, что передавалась каждой переборке, заклепке и винтику, насквозь пронзала внутренности вместе с пекущим чувством досады. Всё пошло не так! Чёрный силуэт метнулся к Максу из глубины коридора, и пальцы выжали кнопку на браслете. Взрывы, один за другим, прокатились по всему кораблю.

Максу впервые за долгое время выписали премию. Он стал продуктивнее, стал лучше и быстрее завершать рабочие задачи, оставаться допоздна без перекуров и перерывов на кофе. Радовал начальство, которое ещё недавно намеревалось его уволить: но всегда ведь предпочтительнее держать старичка, чем нанимать молодёжь, которая запросит в два раза больше. А Макс, работой изнуряя себя, прятался от нового чувства, что выворачивало его наизнанку. Внутри него что-то шевельнулось. Он ощутил это всем телом, каждым нервом, и тут же вспомнил о надзирателе. Что если… В недавнем видении Макс садился в космический корабль, который разработал сам, чтобы остановить вторжение инопланетян. И это было так нелепо, что отгоняло любые мысли о реальности мира из видений. Но он. Чувствовал. Надзирателя.

Накрыло прямо за рабочим столом. Макс сидел в кабинете без окон и рассказывал мужчине в строгом сером костюме о том, как всё вспомнил. Показывал странный чирикающий прибор, который сам собрал. Рисовал какие-то схемы и карты. Чертежи. И хуже всего, Макс понимал то, что он видел. Каждая цифра и росчерк карандаша теперь для него обретали смысл, становились прозрачными, как задачка пятиклассника. А потом в животе полоснула боль. Снова и снова. Что-то яростно двигалось там, выгрызая внутренности, и Макс рухнул на пол, забившись в агонии. «Вытащите его!» — звучал в ушах собственный отчаянный крик, перед глазами темнело, и чьи-то руки уже подхватывали его, несли куда-то…

Макс очнулся под рабочим столом. Кресло лежало в стороне, пол вокруг усыпали десятки листов бумаги, измаранных формулами и чертежами. Теми самыми, что он только что показывал мужчине в сером. Внутри постепенно утихала боль. Это всего лишь воспоминание, Макс не выдал никому секретных данных, не собирался ничего строить, никуда лететь и никого спасать. Всё ещё было впереди. И в эту ночь, вернувшись домой… он выкинул витамины в мусорное ведро.

17. Сигнал

Люди на станции говорят, что высадка на Примулу-5 провалилась вовсе не из-за отказа связи. Пусть даже учёные в один голос утверждают, что залежи неизвестных металлов под поверхностью глушат сигнал... наши пилоты — бывшие военные. Без связи и при нулевой видимости, в кислотной атмосфере и яростной буре за бортом — они посадят транспорт по приборам.

Но от техников в ангаре расползлись слухи, что челнок вернулся с истерзанной обшивкой. Едва дотянул до станции. Покрытие, расчитанное на агрессивные условия любой планеты, по неизвестной причине не выдержало! Это полное фиаско наших инженеров и всего земного кораблестроения. Долгие разбирательства ждут каждого причастного, от пилота до конструкторов. Но главное... Примула-5, скрытая за густыми облаками жемчужина, сулившая великие открытия, оказалась нам не по зубам.

Участники неслучившейся экспедиции заперты в медотсеке, остатки транспортника изучает комисия в отдельном ангаре, техники прикусили язык. И только дежурный связист хмуро ковыряет в столовой безвкусный ужин, поглядывая в иллюминатор на Примулу-5 и вспоминая полный ужаса вопль пилота в наушниках: «Да ну его на фиг»

Часть II. УЖАСЫ и МИСТИКА. 1. Не спать

Рассказы в жанрах мистики или ужасов. Может быть смешение с другими жанрами.

Не спать

Ник открыл глаза и резко сел на кровати. Нащупал в темноте выключатель ночника, зажег свет и потянулся к стоявшему на тумбочке стакану с водой. Руки дрожали.

Минуло полгода с того злосчастного вечера, но образы продолжали приходить к нему во сне: потерявшая управление машина, встречная полоса, слепящая вспышка фар, скрежет корежащегося металла. Невыносимая боль во всем теле и ощущение абсолютной беспомощности из-за невозможности пошевелиться. Растянувшаяся на века, как ему показалось, пытка, когда Ник молил лишь об одном — потерять сознание. Но этого не произошло, более того — авария так глубоко врезалась в память, что он переживал ее раз за разом каждую ночь, вновь ощущая фантомную боль.

Он слишком поздно обратился за помощью, затянул лечение, бросал курс медикаментов, едва сны проходили... и вот, в итоге, теперь не мог избавиться от кошмаров. Ник проглотил таблетку, которую полагалось выпить еще вечером, полежал немного, но сердце все еще колотилось слишком быстро. Вздохнув, он поплелся на кухню за более действенным средством.

Когда через полчаса Ник провалился в дрему прямо в кресле, привиделось ему совсем другое. Вначале он даже не понял, что спит: Ник все так же сидел у окна, рядом на столике стоял стакан и початая бутылка виски. Комната тонула в полумраке, только с улицы протянулась призрачная полоска света. В такое позднее время спали даже соседские собаки, и тишина лишь изредка нарушалась едва различимым звуком проезжающих вдалеке машин. На кухне что-то звякнуло. Ник вздрогнул, но тут же заставил себя расслабиться — скорее всего, криво поставил тарелку в сушке. Он отчего-то тяжело вздохнул, но задержал дыхание на выдохе, снова различив какие-то звуки. Понимая, что нечего взрослому человеку бояться в собственном доме, кроме грабителей — а пробраться незамеченными они мимо него никак не могли — Ник все же ощутил иррациональный страх. Или, скорее, дурное предчувствие. Он точно знал, что на кухне что-то было, что-то очень плохое, и ему не следовало туда ходить. Но не мог же мужчина остаться в комнате дожидаться своей участи: выползет это к нему или останется в другой комнате? Новый грохот, уже громче, настойчивей. Звякнули ножи в подставке, гулко отозвалась раковина, хлопнула дверца шкафчика, скрипнул стол...

Ник сжал зубы, шагнул в темную кухню и включил свет. Прищурился, заставляя себя не закрывать глаза полностью, и успел заметить, как серая тень прошмыгнула в открытую дверцу под раковиной. Вроде ничего страшного, это запросто могло оказаться большой крысой или бездомной кошкой. Он распахнул шкафчик — но увидел лишь пространство под сливом, заставленное чистящими средствами. И тут уловил движение боковым зрением. Резко обернулся — опять ничего. Ник видел лишь тень, какой-то неясный расплывчатый серый силуэт, размером сравнимый с котенком — но куда более шустрый. «Ну вот, еще я чертей не гонял! А ведь только пару стаканов выпил!» Он повернулся к электрическому чайнику, намереваясь глотнуть воды — и застыл. Оно устроилось на крышке. Сгусток серой тьмы, действительно небольшой, но пугающий: горящие алые глаза, ощерившаяся кривыми клыками пасть. Шипящее. Злое настолько, что волны ненависти ощущались мурашками на коже. Ник сглотнул. Не может это быть правдой! Сон? Конечно же, сон! Только как бы проснуться? Ник невольно сделал шаг назад — и существо кинулось на него, метя в горло, но смыкая челюсти на ребре ладони.

Он вздрогнул и проснулся. Все еще чувствуя боль, поднес руку к лицу и различил на коже явственный отпечаток зубов. Протер глаза — не помогло, остался. В спальне все было так же, как во сне: темнота, тишина, слабый свет из окна. Слабое потрескивание с кухни. Сердце гулко ухнуло в груди. Ник ущипнул себя, что есть силы, и едва не вскрикнул. Не сон. Медленно, на ватных ногах, он отправился на кухню. Отрывисто, ожидая нападения, протянул руку к выключателю, нажал и тут же ее одернул. Белый кафель на полу отразил свет, тот больно резанул по глазам, и Ник не сразу заметил что-то серое возле чайника. Непроизвольно отшатнулся — и только затем разглядел, что это дым. Верой и правдой служивший несколько лет прибор по неизвестной причине решил закончить жизнь самовозгоранием. Быстро выдернув шнур из розетки, Ник накрыл чайник плотным кухонным полотенцем. Подождал немного, пока перестанет дымить, и вынес на улицу, в железный бак для мусора, стоящий у дома. Предутренний мороз разогнал остатки сна, взбодрил и позволил стряхнуть засевший за воротником пижамы липкий страх. Привиделось. Просто привиделось.

Вечером Ник не забыл вовремя выпить таблетку и к алкоголю даже не прикасался — но поздно, разрушительный механизм уже запустился. Едва голова очутилась на подушке, как вновь окутал душный, тягучий сон, из которого не получалось выбраться. Спальня. Темнота, нарушаемая светом нарочно оставленного ночника. Лампа мигает и гаснет. Тени становятся глубже, обретают форму, начинают двигаться. В комнате так тихо, ни одна машина вдали не проедет. Хочется встать, включить верхний свет, но он вновь не может пошевелиться. И серый сгусток в углу, похожий на клубящийся дым с двумя горящими угольками глаз, подступает ближе. Становится плотнее, обретая форму. Теперь он ростом с трехлетнего ребенка, но в облике нет ничего человеческого: тонкие птичьи ноги, изломанное тело, длинная голова, надвое рассеченная пастью, мощные передние конечности с игловидными когтями, протянувшиеся к Нику. Тот хотел отпрянуть, но тело ожидаемо не послушалось.

Что тебе от меня нужно?! – надрывно воскликнул он.

Существо зарычало, зашипело, вонзило когти ему в руку — и Ник, открывший рот для крика, неожиданно задохнулся от холодного ветра.

Они стояли посреди ночного шоссе, подсвеченного проблесковыми маячками полиции и скорой помощи, а у обочины, там, где легковушка впечаталась прямо в лоб грузовика, суетились люди. Ника пробил озноб, он пошатнулся и, осознав, что вновь может двигаться, собрался бежать отсюда как можно дальше, но существо не позволило. Тонкие когти глубже впились в руку, и порождение мрака с поистине нечеловеческой силой потащило его к машине со смявшимся в гармошку кузовом, заставило подойти вплотную. Ник ощутил тошноту. Он увидел себя, искалеченного, изрезанного осколками стекла и ворвавшимся в кабину металлом, тихо вывшего от боли. Спасатели работали тут же, вырезая заклинившую дверь, но Ник знал — он ждал их приезда сорок минут, и с дверью они возились слишком долго. Все время какие-то неполадки... он помнил очень смутно, сквозь пелену бесконечной муки, казавшейся расползавшимся по всему телу огнем. Почему, почему он просто не потерял сознание и не очнулся в больнице, как показывают в кино?!

– Не хочу... не хочу умирать. – Ник вздрогнул, услышав собственный тихий, хриплый голос. Он не помнил, чтобы разговаривал тогда – наверное, уже бредил. – Пусть другой, другие... Пусть хоть все... Только это быстрее прекратится, и я выживу...

Спасатели закончили с дверью и попытались осторожно достать пострадавшего. Едва к нему прикоснулись, Ник истошно завопил от боли.

– Не могу, зацепился. Глянь.

Тот, что помладше, полез проверять, но Ник сейчас почему-то отчетливо видел невозможное: его держали на месте широкие полупрозрачные ремни. Около самого уха вспыхнули два красных уголька, будто существо захотело шепнуть ему секрет, двойник Ника молча кивнул — и серый дым впитался в окровавленное тело.

– Да тут все нормально, давай еще раз! – нервно отчитался спасатель и уже безо всяких проблем вытащил вместе с напарником раненого водителя.

И в следующее мгновение люди испарились вместе со всеми машинами. Шоссе вновь оказалось пустынным, только тихо гудели желтоватые фонари вдоль обочин.

– На что я согласился? – Ник обернулся по сторонам и понял, что он снова один. Пугающее существо отпустило его руку и исчезло. – Что я пообещал в обмен на спасение?! – закричал он и проснулся.

Утром Ник чувствовал себя таким измученным, будто не спал вовсе. Он налил себе кофе, включил телевизор и застыл с чашкой у рта, увидев на экране знакомый отрезок дороги.

– На десятом километре Северного шоссе сегодня в три часа ночи произошла страшная авария, – сжимая микрофон и одновременно пытаясь убрать с лица длинные, развивающиеся на сильном ветру волосы, докладывала репортер. – Столкнулись три машины, есть погибшие. Четверо пострадавших в тяжелом состоянии доставлены в ближайшую больницу. Напомню, что полгода назад на этом же месте...

Ник выключил новости и поставил подрагивающую чашку на стол. Чтобы связать все воедино, ему потребовалось менее получаса, чтобы поверить в это — гораздо больше времени. Он обменял их жизни на свою. Носил в себе чудовище, которое выбиралось на свободу по ночам. Росло и устраивало катастрофу там, где он его видел: сначала на кухне, затем на шоссе. Значит все, что требуется — не спать.

Ник залпом осушил чашку и вгляделся в сложившуюся в уродливое усмехающееся лицо гущу. Надо купить больше кофе.

Спустя трое суток, в то самое время, когда офисные работники заглядывают после тяжелого дня в бар на кружечку пива, Ник обнаружил себя стоящим посреди улицы в распахнутом пальто. С пепельного неба срывались редкие снежинки, прохладный ветер давно выдул последнее тепло из-под одежды, и Ника бил озноб. Он не сразу понял, что расстегнул пальто специально, чтобы взбодрится, но теперь, наверное, выглядел довольно странно. Не следовало привлекать внимания. Быстро оглянувшись по сторонам и заметив яркую вывеску ближайшего заведения, Ник поспешил зайти.

Внутри оказалось тепло, даже душно, голова тут же отяжелела, захотелось положить ее на руки и закрыть глаза. Но этого ни в коем случае нельзя делать — ведь он успешно держался уже трое суток! Ник попросил энергетик с алкоголем, и бармен, быстро и внимательно окинув его взглядом, исполнил заказ. Хорошо, что едва двадцать семь, выбор не кажется странным. Коктейль пошел плохо, колючим комом прокатился по горлу. Почти шестьдесят часов. На сколько еще его хватит?

– Николас! – Чья-то широкая ладонь бесцеремонно хлопнула по плечу. – Решил развеяться в середине недели?

– Привет, Мэт, – стоило Нику обернуться на своего соседа и приятеля, как у того улыбка сменилась настороженным выражением.

– Что случилось? Выглядишь паршиво.

– Все в порядке. Выпьешь со мной? Не откажусь от компании.

– Конечно, – Мэтью сделал заказ и занял соседний табурет.

За весь вечер Нику не пришлось больше отвечать ни на один вопрос: сосед работал репортером, умел и любил рассказывать. Любая, самая незначительная история из его уст звучала как захватывающий триллер. Вот только меньше всего Нику сейчас хотелось слушать страшилки. Но он держался, понимая, что эта болтовня не дает ему уснуть — и все равно начал клевать носом.

– Думаю, пора нам по домам, – заметив его состояние, неожиданно прервался Мэтью. – Тебя подбросить?

Он помнил, что Ник после аварии за руль не садился.

– Да, пожалуйста, – в глаза будто песок насыпали, держать их открытыми удавалось с большим трудом.

– А то завтра в десять открытие нового торгового центра, – по пути к машине продолжал вещать Мэтью, – хочу сделать репортаж, заодно Лиззи с собой возьму, пусть развеется.

– Скоро ей уже? – сонно пробормотал Ник, занимая заднее сиденье. Впереди он тоже теперь не любил ездить.

– Еще где-то полтора месяца.

А дальше Ника накрыла тьма, все звуки смазались и, как ни пытался он ухватиться за реальность, сон утащил его за собой.

– Останови! – хрипло послышалось с заднего сиденья.

Привыкший к тишине Мэтью вздрогнул, но справился с управлением и, вырулив на обочину, включил аварийную сигнализацию. Ник тяжело вывалился из машины, глубоко вдохнул холодный воздух и принялся мерить шагами уже засыпанный снегом край дорожного полотна.

– Что такое? Плохо? – Мэтью вышел следом и, нахмурившись, ожидал его ответа. – Ты меня напугал.

Ник еще раз медленно вдохнул и выдохнул. Попытался растереть ладонью болевшую грудь.

– Не надо вам завтра идти в торговый центр, – глухо произнес он, – ни в коем случае.

– Да при чем тут... – начал Мэтью и осекся. Журналистская хватка дала о себе знать. – Почему? Что тебе известно?

– Ничего, просто предчувствие.

Ник опустил голову, будто пытаясь прийти в себя, но на самом деле пряча взгляд. Нельзя рассказывать все Мэтью, не поверит. Отвезет в психушку или начнет подозревать в сговоре с террористами. Однако, и этот ответ журналиста не удовлетворил.

– Это «простое предчувствие» довело тебя до такого состояния? – резко выдал Мэтью и внезапно схватил его за ворот пальто. Встряхнул, заставив поднять взгляд. – Что завтра произойдет?!

– Да не знаю я! – Ник сбросил его руки. – Сон плохой приснился, ясно?

Мэтью пару мгновений изумленно глядел на приятеля, затем смутился и отступил на шаг.

– Прости. В последнее время столько взрывов, все через нас проходит, сам понимаешь.

– Да, конечно. Поехали?

Мэтью кивнул, обходя машину, а Ник залез обратно на заднее сиденье. Оно снова выросло. Приобрело человеческие очертания, только глаза по-прежнему напоминали горящие угли. Все так же излучало волны ненависти и требовало человеческих жертв. И заходило в новый торговый центр.

На следующий вечер Ник сидел в старом кресле у себя дома, безучастно глядя в одну точку и не замечая, как комнату понемногу окутывают сумерки. Он не знал, что делать, куда ему идти. Боялся встретить кого-то, а потом увидеть во сне, навлечь беду. Мыслей в голове уже не осталось. Изученное до последнего камня одноэтажное жилище, где он провел последние десять лет, казалось чужим и ожившим: сами по себе скрипели доски, булькала вода в кранах, тихо стонали трубы, падали в комнатах книги. Ник ощущал его, пропитавшего все пространство вокруг, готового материализоваться, сгущавшегося, как тени. Но уже не боялся. Какой смысл бежать от неминуемого, от части себя?

За окнами взвизгнули тормоза, хлопнула дверца машины, а спустя минуту кто-то забарабанил в его дверь. Ник удивленно поднялся с места и отправился встречать позднего гостя. Едва он открыл замок, как в дом влетел растрепанный Мэтью: ярость в покрасневших глазах, свежие царапины залеплены пластырями, одежда в грязи и подпалинах. Ник отпрянул, догадываясь, что произошло, хотел объяснить — и тут же получил удар в челюсть. Опомнившись, прикрылся руками и попытался утихомирить соседа — но замер, когда в лицо уткнулось дуло пистолета. Выпустивший пар Мэтью все еще тяжело дышал и, сцепив зубы, зло смотрел на Ника. А тот молчал, боясь его спровоцировать. В наступившей напряженной тишине громко, протяжно заскрипела и захлопнулась входная дверь.

– Откуда ты знал? – пытаясь держать себя в руках, выдавил Мэтью.

– Я не знал. – «Все может закончиться прямо сейчас. Он просто убьет меня — и все закончится. Никаких больше кошмаров. А что, если оно уже достаточно окрепло, если я его сдерживаю?» Ник, внезапно почувствовав сухость во рту, нервно облизнул губы. – Я же ответил вчера — это просто сон.

– Это не просто сон! – выкрикнул Мэтью, и пистолет дернулся в его руке. – Был взрыв, пожар... Сотни людей погибли! Лиззи... – Он зажмурился на секунду, тряхнул головой и вновь поднял отчаянный взгляд. – Рассказывай, или я пристрелю тебя!

Дом недовольно затрещал всеми досками, будто на улице разыгрался ураган. Звякнула упавшая на пол и разлетевшаяся осколками тарелка. Мэтью ничего не замечал.

– Хорошо, только... – Ник увидел странную тень на двери, сверкнули и погасли два красных огонька. Пистолет задрожал в руке Мэтью. – Хорошо.

Это было трудно: зная, как нелепо звучит, видя удивление во взгляде, постепенно переходящее в отвращение — говорить чистую правду, похожую на полный бред. Мэтью вполне мог решить, что сосед над ним издевается, но, видимо, пришел к другому выводу.

– Да ты болен... – пробормотал он. Внезапно Мэтью показалось, что тени за спиной собеседника дрогнули, свились в жгуты, выгнулись, словно хвосты или гигантские змеи. Журналист с нажимом провел свободной рукой по лицу, будто стирая с глаз наваждение. – Я везу тебя в полицию, пусть там разбираются, раздвоение у тебя или связи с группировкой!

– Я рассказал тебе правду... – начал Ник. Он не хотел в тюрьму так же сильно, как умирать, но не знал, как заставить ему поверить.

– Живо! – прикрикнул Мэтью. Пропустил его к двери, затем приставил дуло к спине и вывел на улицу. Заставил сесть в машину и пристегнуться, занял водительское место и заблокировал двери. Пистолет так и не убрал, просто переложил в левую руку и держал на колене.

Перед тем, как они тронулись, Ник оглянулся на затихший, погрузившийся во мрак дом, и его охватил страх. Нет, только не это!

– Мэт, стой! Не надо ехать!

Тот смерил его презрительным взглядом, вспомнив, что Ник боится ездить впереди.

– Сиди так, чтоб я от тебя звука не слышал, понял?

Мэтью завел машину, вырулил на шоссе, в свете фонарей влажно блестевшее от падавшего и тут же таявшего снега. Ник сидел, вцепившись в колени, кусая губы и почти не дыша. В любое другое время именно поездка рядом с водителем являлась бы поводом нервничать, но сейчас он явственно ощущал движение и шорохи в салоне. Его проклятье здесь. И причина только одна.

Что-то мягкое, невесомое и пахнущее горелой резиной коснулось щеки, окутало тело душным одеялом, не давая пошевелиться. В глазах потемнело, затылок налился свинцом, а веки стали закрываться. Ник еще видел, как отчаянно трясет головой Мэтью, пытаясь прийти в себя, свернуть к обочине, чтобы там остановиться – но руль вырывается из ослабевших пальцев. А ведь полгода назад с ним самим было точно так же... Значит... мысли путаются, голова падает на грудь, но Ник встряхивается. Не спать. Приказ самому себе, въевшийся за последние четыре дня глубоко в подкорку. Фары выхватывают бетонную опору осветительного столба прямо перед ними.

Страшный удар приходится на место водителя, сминает и разворачивает машину. Их обоих толкает вперед, подушки безопасности не срабатывают, но невидимые ремни держат Ника крепко, а вот Мэтью расшибает голову о лобовое стекло. Его зажимает рулем, а где-то впереди, из-под покореженного капота начинает подниматься вверх струйка черного дыма. Но странное дело: Мэтью смотрит не на нее, даже не на себя, а куда-то в пространство, вертит окровавленной головой, широко открыв глаза, и Ник понимает — он видит. Длинные тени, заполнившие салон так, что становится тяжело дышать, безостановочно движущиеся, касающиеся лица, мерцающие угольками глаз, шипящие от злобы, окутывающие, опутывающие, не позволяющие двинуться или вздохнуть. Вспыхивает в капоте пламя, хрустят оставшиеся целыми ребра, а Мэтью начинает истошно орать — и этот крик бесконечным эхом отдается в голове у Ника, наконец теряющего сознание.

В палате было тихо, но светло — день выдался ясным, солнечные лучи пробивались через приоткрытые жалюзи, играли бликами на хромированных ручках кровати. Ник очнулся уже давно, но лишь безучастно смотрел в белую стену перед собой, почти не моргая. В комнату заглянула медсестра, но он не обратил на нее никакого внимания.

– Долго же вы спали, – заметила девушка, – я сейчас позову врача.

Она уже шагнула в коридор и вдруг замерла, уловив странный запах горящей резины. Серые тени поползли по палате, будто что-то большое закрыло солнечный свет, и на полуденный город упали сумерки. Медсестра нахмурилась, принюхиваясь, подняла взгляд к окну и застыла. За стеклами живым змеиным клубком двигалась тьма, поглощая дома и целые улицы. Редкие алые всполохи освещали ее изнутри, гибкие щупальца тянулись во все стороны, проникая сквозь стены. Медсестра, опомнившись, дико заверещала и кинулась прочь по коридору. Бесполезно — они уже были везде.

– Долго... спал... – разлепив пересохшие губы, прошептал Ник. Приложил руку к болевшей груди и хрипло рассмеялся, но неожиданно со стоном выгнулся на кровати и затих.

Необходимость во вратах отпала.

2. Любящее сердце

Майор Деев молча смотрел на аккуратную старушку, сидевшую напротив. Та поджимала узкие губы, вытирала платком красные сухие глаза.

— Вы обязательно должны найти Митеньку! — повторила она.

— Найдем! — заверил майор. Митеньке было двадцать, и он подозревался в двух преступлениях. — Вы знаете, где он может скрываться?

— Скрываться! — охнула старушка, приложив ладонь к сердцу. — От чего? Он же не преступник какой! Митенька мухи не обидит!

— Все так говорят... — не сдержался майор.

— Но вы не знаете Митеньку! Послушайте: когда он был совсем крохой, у нас была собачка Муська. Смешная, добрая, глупая только — выбегала со двора на дорогу. И вот когда Муську сбили и та скулила два дня, Митенька глаз не сомкнул, всё сидел рядом и плакал, и плакал...

— Любит собак, значит?

— Всех любит! Когда Муська издохла, он мне так и сказал: никто, мама, ни одно живое существо не заслужило слез и мучений! Никто не должен страдать, неправильно это! Стал котиков уличных выхаживать, а как подрос — и людям помогать. Вот, соседу нашему бывшему...

— Остапу Петровичу? — уточнил майор, что-то записывая.

— Да, да! — закивала старушка. — Инвалиду. Ноги пропил, лёгкие прокоптил, потом чудить начал... А Митенька к нему каждый день — прибраться, покормить, разговором развлечь.

— А Елену Вилкину Дмитрий знал?

— Как не знать, в одном доме живём.

— Она ему нравилась?

— Пряники всё носил, — недовольно отвела взгляд старушка. — Понятно, что ни о какой свадьбы речи не шло. Там вообще девка...

— Давайте без оценок, — прервал её майор. Сверился с блокнотом. — Елена два года имела отношения с гражданином Фёдоровым, так?

— Три! Но пока мать её была жива да за косы таскала — хоть стыд знала!

— Три, значит. Но затем гражданин Фёдоров исчез.

— Так она понесла, а он дёру дал, — закивала старушка. Любила она сплетни.

— У Дмитрия какие отношения с ним были? — внезапно спросил майор.

— Да Митенька-то добрая душа! Радовался за Ленку, Стаса этого как брата родного привечал. А когда те разругались, Митенька на два дня пропал. Я места себе не находила! А он вернулся, сказал, в лесу прятался — не мог слушать, как Ленка за стенкой воет.

— Как Елена принимала беременность?

— А как, пузо-то уже выросло! — пожала плечами старушка. — Подъезды мыла да пропивала всё. Вот пьяная с лестницы и свалилась. Что вы меня про Ленку-то всё, Митеньку мне найдите! — Старуха затрясла морщинистым пальцем. — Это ж он после разговора с вами исчез! Что вы там...

Майор не стал отвечать. Поднялся с места, кивнул стоявшему у двери коллеге Филиппову, и вместе они вышли в коридор.

— Так значит, ещё инвалид? — нахмурился Филиппов.— Лес прочешем, но время это займёт. Что ты ему сказал такое?

— Соврал, что Елена и ребенок погибли.

— Так он же теперь руки на себя наложит! — возмутился Филиппов.

— Но сначала вернётся, — холодно глянул на него Деев. — Ведь без него мама будет страдать. Вот почему она пришла сюда. Боится.

— Боится, — задумчиво повторил Филиппов. — Оставь-ка её под стражей. Ещё выяснить надо, что тут опасней: любовь ко всем или любовь к сыну.

3. Вздох

Основано на реальных событиях

Квартирка оказалась небольшая, да к тому же совсем рядом с кладбищем, но Андрея, приехавшего в город на неполные сутки, это не смущало. Все, что ему требовалось: дешевые и чистые апартаменты, где можно принять душ и выспаться перед предстоящей деловой встречей.

Молодая девушка-посредник, в чьи обязанности входило показать гостю нехитрую обстановку, ответить на возможные вопросы и получить деньги, заметно нервничала и мялась. Андрей решил, что это ее первый рабочий день, и доброжелательно усмехнулся. Все поездки он оплачивал из своего кармана, потому не останавливался в гостиницах, а предпочитал такие вот посуточные съемные жилплощади и знал все, что ему сейчас скажут.

Однако, девушка удивила. В конце заготовленной речи о всех достоинствах квартиры, включая тихих соседей (еще бы они шумели!), котел и кухонный комбайн, она негромко добавила:

– Только не бойтесь... вздохов.

Андрей сначала не понял, а затем громко и басовито рассмеялся. Чтобы он, взрослый мужик под сто килограмм, боялся каких-то вздохов?!

Проводив еще больше стушевавшуюся девушку, он достал из рюкзака полкило рулета с маком и литр кефира. Выпечку с маком Андрей не очень любил, но в столь поздний час это единственное, что удалось обнаружить в ближайшем хлебном, а есть хотелось дико. Но прежде он принял душ, переоделся, а уж затем, щелкнув пультом и с улыбкой вспоминая песню Чайфа, завалился на диван ужинать. По телевизору шел какой-то ужастик про призраков, слишком темный и довольно нудный. Андрей почувствовал, как поплыла от усталости голова, а веки будто налились свинцом. День сегодня выдался долгим, дорога — не из приятных, так что самое время отправиться спать. Только вот сначала следовало заставить себя подняться, раздвинуть и застелить диван.

Андрей выключил телевизор, тяжело вздохнул и внезапно услышал... эхо? Наверное, картинка погасла, а последний звук из фильма передался на динамики. Потянувшись и передернув плечами, Андрей приготовил постель, упал под одеяло и почти тут же заснул.

Проснулся он внезапно. Распахнул глаза в темноту незнакомой комнаты, чувствуя, что всю сонливость как рукой сняло, а грудь сжал испуг. Что могло потревожить его в такой час? С улицы не доносилось ни звука, только ветер раскачивал голые ветви, бросавшие на стену у двери изломанные тени; соседи, судя по всему, давно мирно спали. Перевернувшись на другой бок, Андрей устроился поудобнее и вновь закрыл глаза. Но минута текла за минутой, абсолютную тишину комнаты не нарушало даже тиканье часов, а задремать снова не удавалось. «Отлично, не хватало еще завтра прийти помятым!» И в это мгновение кто-то у самого дивана глубоко и печально вздохнул.

Андрей дернулся. Резко обернулся назад, но никого не увидел. Нет, ему точно не показалось! Пару минут он прислушивался, пытаясь уловить чужое дыхание или присутствие, но только сердце стучало в ушах. Не выдержав, подскочил на ноги, включил в комнатах свет, обошел квартиру, проверил входную дверь. Заперто. Пусто. Ничего не изменилось с того момента, как он вошел сюда, только на столе красовался пакет с крошками да пустая упаковка из-под кефира. Забродил, что ли? Даже, если так, не хватит ему литра, чтобы захмелеть.

Андрей подошел к окну, подергал ручку стеклопакета, взглянул на безрадостный пейзаж: буквально через дорогу, точнее даже будет сказать, протоптанную вдоль дома широкую тропинку, за кованым забором находилось заброшенное кладбище. Старые надгробия, полуразрушенные и покосившиеся, напоминали торчащие из земли сгнившие зубы или обломанные ногти. Между ними клубился туман, густой, будто белое облако, опустившееся на землю. В безлунном высоком небе звенели мелкие булавочки звезд. Неудивительно, что хозяева сдавали квартиру — с таким видом сам в петлю полезешь. Хотя... может, нечто подобное здесь уже случилось?

Словно в подтверждение его мыслей, прямо за спиной кто-то обреченно и горестно вздохнул. Волосы на затылке встали дыбом.

На этот раз Андрей поворачивался медленно — все его тело словно сковало железными обручами, он едва мог двигать шеей. Но в ярко освещенной комнате никого не оказалось: ни тени, ни облачка. Шумно выдохнув и вроде как немного придя в себя, Андрей задернул шторы, повернулся спиной к окну и взмахнул рукой, словно слепой, ощупывая перед собой путь. Никаких, даже самых тончайших и невесомых препятствий он не встретил.

Закрыв дверь в комнату и усевшись на диван, Андрей невольно подтянул ноги с пола и включил телевизор. Каналов было немного, на большинстве из них в столь поздний час шла откровенная муть: ток-шоу, непопулярные сериалы, авторские высокопарные рассуждения о культуре, вгоняющие в сон. Но, едва только веки потяжелели, и Андрей стал клевать носом, как вновь рядом с ним послышался усталый вздох, заставивший встрепенуться.

Из горла вырвался тихий отчаянный вой.

Ночь постепенно разбавлялась рассветом, словно черное кофе молоком. Подкравшийся к самому дому туман скрыл в себе деревья, слепо заглядывал в окна, пытаясь пробраться внутрь и впитать в себя все тепло – пока его невесомое тело не развеяло вставшее солнце.

Андрей поднялся с дивана с тяжелой, больной головой, красными глазами и отвратительным настроением. О плодотворном, конструктивном диалоге на сегодняшней встрече не могло быть и речи — после практически бессонной, изматывающей ночи он соображал с большим трудом. Умывшись ледяной водой и кое-как приведя себя в порядок, переоделся в костюм и, стоя в дверях, обвел взглядом залитую утренним светом комнату.

И вновь раздался протяжный, глубокий вздох. Только теперь, в косых золотистых лучах, Андрей различил едва заметное, легкое облачко, возникшее в углу над диваном. Дух проявил себя? Ночные воспоминания холодком пробежали по спине, но Андрей упрямо тряхнул головой и полез на подлокотник. Пришлось как следует присмотреться, изучить каждый сантиметр стены, чтобы отыскать несколько маленьких отверстий, словно от вынутых гвоздей. Однако, на деле они оказались умело замаскированными выводами увлажнителя воздуха — в этом Андрей убедился, как только прибор сработал снова, с характерным звуком оставив на протянутой руке капельки жидкости. На ум пришло лишь короткое непечатное слово. Разглядывая ладонь, Андрей вспомнил, что девушка-посредник пыталась его предупредить, лопотала что-то невнятное — но ее слова заглушил тогда громкий смех. Взрослый здоровый мужик! Да знал бы он, во что выльется эта самоуверенность — молчал бы и слушал каждое слово!

Он провел ладонью по лицу, будто стирая ночной кошмар, и спрыгнул на пол. Несмотря на прежнюю усталость, сонливость куда-то пошла, на душе стало легче, и даже появилась надежда удачно закончить переговоры. Только прежде, чем выйти из квартиры, Андрей сделал услугу следующему постояльцу — отыскал и выключил в распределительном щитке тумблер с пометкой «в.увл». А затем, нарочито громко хлопнув дверью, покинул негостеприимный приют.

В опустевшей квартире, залитой утренним солнцем, раздался разочарованный протяжный вздох.

4. Жуткая тварь

Основано на реальных событиях

В ту темную летнюю ночь Маргарита Степановна по обыкновению была занята чтением. Бессонница уже давно превратилась из редкой гостьи в докучливого завсегдатая, а любые попытки борьбы сменились принятием неизбежного. Со страниц книги Конан Дойля шипела пестрая лента. Из открытого окна слабо веяло прохладой, изредка доносился шум далекого шоссе. Нетвердо процокали каблучки — и вновь всё стихло.

Маргарита Степановна в упоении глотала главу за главой.

И вдруг... Шу-урх! Громкий, четкий звук раздался так близко, что показалось — в самой комнате. Маргарита Степановна подняла голову, прислушалась. Тихо. Даже ветра нет. Может, летучая мышь? Маргарита Степановна попыталась вернуться к книге, однако сердце теперь мучило беспокойство. Казалось, будто кто-то невидимый притаился за окном и замер, жадно прильнув к прохладному стеклу. Маленькие глазки внимательно следят за жертвой. Сиплое дыхание оставляет мутный след. С острых клыков капает слюна.

«Батюшки-светы! – подумала Маргарита Степановна, приложив руку к груди. – Почудится же такое!»

Впрочем, она совершенно не была уверена, что ей почудилось. По телу пробегал ощутимый холодок, будто от пристального взгляда, а расшалившееся сердце стучало часто и сбивчиво.

Прежде всего, Маргарита Степановна приняла одну из лежавших тут же, на тумбочке, таблеток. Подождала, пока подействует. Прикрыла на мгновение глаза, крепко сжав в морщинистых пальцах край длинной баклажановой юбки. Странно. Ночь теперь давила тишиной, и даже ненавистная молодежь, что частенько шумела до утра в соседнем дворе, внезапно смолкла. «Сожрали», – мелькнула в голове непрошенная мысль.

Но Маргарита Степановна пережила двух мужей, вырастила трех сыновей и пять внуков — а потому была не робкого десятка. Решительно поднявшись на ноги, совсем немного шаркая тапочками по полу, она подошла к окну. Подслеповато щурясь, вгляделась в темные силуэты деревьев напротив, пытаясь заслонить собой свет от торшера, но всё равно мало что разбирая; а затем, наконец, догадалась выключить его. И увидела. Оно действительно было там.

Мрачное пятно довольно странных очертаний прямо на уровне головы, на небольшой развилке. Судя по всему, это существо удобно устроилось и не собиралось скоро уходить. Маргарита Степановна тихо прикрыла створку, задернула шторы, медленно отошла от окна и снова включила старенький торшер. Она не знала, что и думать: то, что она увидела... возможно, походило на свернувшуюся клубком змею или даже вовсе неизвестное науке существо — но никак не выпорхнувшего ненароком из клетки попугайчика. Не птица, вроде, не мышь, мелковато для кошки... Вот только опасностью веяло прямо через стекло.

Маргарита Степановна выпила еще одну таблетку и заставила себя успокоиться. Окна у нее закрыты, дверь заперта – оно никак не сможет проникнуть в дом. Но всё же до утра она так и просидела на диване, прислушиваясь к каждому шороху, и задремала только с рассветом.

А уже в десять часов, придирчиво расправляя кружево на легкой блузке, вышла во двор. У самого подъезда стоял сосед с третьего этажа и, задрав голову кверху, что-то пристально рассматривал.

– Утро доброе, Евгений Геннадьевич, – чинно поздоровалась Маргарита Степановна и добавила с заметным укором: – Что это вы в чужие окна заглядываете?

– Да нет же... Доброе, – поспешно отозвался тот и махнул тростью в сторону росшего перед домом дерева. – Я всё в толк не возьму, что это там, на ветках? Может, вы скажете?

Маргарита Степановна с торжественным и трагическим выражением сжала запястье Евгения Геннадьевича.

– Это оно, – прозвучало крайне многозначительно. – Вчера ночью прилетело. И всё надеется залезть в моё окно, видите?

– Прилетело? – растеряно переспросил Евгений Геннадьевич. – Но где там крылья? К тому же, оно не двигается. Это больше похоже... – он чуть склонил голову набок, – на гнездо шершней. У соседа на даче такое было. Очень сложно их потом вывести... Закусают до смерти. Наверное, висело где-то под крышей, а потом упало.

Маргарита Степановна недоверчиво прищурилась. Да, это походило на гнездо. Но не хотелось признавать чужую правоту, к тому же вчера она явственно ощущала, что это — живое. Даже не смогла заставить себя утром выглянуть в окно.

– Уверена, что это дикая тварь, – авторитетно заявила она. – Все эти телефоны, микроволновки, интырнеты... ГМО!... Вот и вывелось.

В этот момент дверь подъезда отворилась, и к ним выпорхнула соседка из тридцать пятой — молодая пенсионерка Шурочка. Очень шумная и очень деятельная.

– А я смотрю, вы всё под окнами торчите и торчите, – вместо приветствия заявила она. – Что случилось-то?

Маргарита Степановна чуть заметно поджала и без того тонкие губы, окинув Шурочку холодным взглядом. Втайне желая, чтобы ужасная тварь залезла именно в её квартиру — и непременно ночью. Но Евгений Геннадьевич оказался настроен куда более дружелюбно.

– А вон, смотри, – Шурочке «тыкали» все, кроме школьников, – какая штука на дереве.

– Интере-есно... Так это же у кого-то кошка сбежала... А нет, погодь, погодь! Это же Вадика из двадцать четвертой! Его чудовище! А я говорила, что нельзя такое в доме держать, говорила! – Шурочка всё больше распалялась, полное лицо раскраснелось, щеки тряслись, крупные локоны на висках подскакивали. – Это же смертельно ядовитая игуна!

– Кто? – удивленно переспросил Евгений Геннадьевич, а Маргарита Степановна лишь осуждающе покачала головой. Ну что за глупости несёт эта Шурочка!

Однако, последняя уже выхватила их кармана мобильный телефон и принялась набирать номер, с силой нажимая на экран. Маргарита Степановна тем временем пристально разглядывала ночного древолаза. Кажется, он пару раз шевельнулся... Что, если спрыгнет? Прямо на них.

Она незаметно сделала пару шагов назад.

– Алло! Служба спасения животных? Спасите нас от ядовитого зверя! Что? Лагуна! Ла-гу-на! Что вы там... алло! Пишите адрес!

Шурочка вещала так громко, что из окон стали выглядывать соседи. Но, услышав, о чем идет речь, спешно закрывали створки и задергивали шторы. Кто-то позвал детей домой. Во дворе стало непривычно тихо.

Служба спасения приехала на удивление быстро. Мужчина в плотном комбинезоне и рукавицах внимательно глянул вверх и приставил к дереву лестницу.

– Погодите, – остановил его Евгений Геннадьевич. – Я думаю, это может быть улей. У вас есть сетка?

– Улей? Но вы сказали, это игуана, – нахмурился спасатель.

– Возможно, это дикое опасное существо, – вмешалась Маргарита Степановна. И добавила для пущей убедительности: – Того и гляди, к кому-то влезет. Соседи окна боятся открывать.

Спасатель ничего не ответил и за сеткой от пчел не вернулся. Острое зрение позволило ему определить, что возле дерева никто не роится. А вот загадочное существо действительно выглядело странно: коричневая кожа, отсутствие заметных лап, крыльев и хвоста, даже голову толком не разглядеть — она сливалась с телом. Походило на слизня. Огромного коричневого слизня, непонятно зачем и как влезшего так высоко на дерево.

Что ж, был всего один способ всё выяснить. Спасатель поднимался по лестнице, ступенька за ступенькой, пристально глядя вверх, но всё еще теряясь в догадках. Неизвестный науке вид притаился на ветке абсолютно неподвижно, будто ждал свою жертву. Возможно, и в спасении не нуждался.

Оказавшись с ним на одном уровне, спасатель медленно протянул руку, одной ладонью обхватывая чудовище. Легкое, пористое, хрусткое. Удивленно моргнул и полез вниз.

А под деревом его уже ждали пенсионеры. Выглядывали из подъезда их самые смелые соседи.

– Не улей? – с долей досады спросил Евгений Геннадьевич.

– Гуана, да?! – радостно воскликнула Шурочка.

Маргарита Степановна прикрыла лицо платком и отошла в сторону.

– Знаете, это мой самый необычный случай, – хмыкнул спасатель, разжимая руку и демонстрируя всем вокруг лежавшую на ладони «жуткую тварь». – Будет, о чем вспомнить. Но теперь вы в полной безопасности, благодарю за бдительность.

Шурочка пораженно открыла рот.

Широко размахнувшись, спасатель отправил в стоявший рядом мусорный контейнер большой засохший круассан.

5. Совсем не так

15 января 2021 года все сорок семь жителей отдалённого острова Питкэрн в Тихом океане почувствовали себя хорошо. У стариков перестали ныть кости, младенцы сладко заснули в кроватках, остальные ощутили внезапную тихую радость. Для вечера пятницы — едва ли необычное явление: для многих оно совпало с окончанием рабочей недели и ожиданием заслуженного отдыха в выходные.

В субботу выдалась солнечная погода. Многие жители, позабыв домашние дела, выбрались на пикник, на прогулку по пляжу или в центр единственного поселения Адамстаун. Обнимались при встрече, болтали друг с другом так, будто не виделись годы — хотя при таком-то уровне населения и без того пересекались ежедневно.

Офис полиции, церковь, школа в тот день не работали. Кто-то играл в мяч, кто-то валялся на траве, кто-то увлеченно рассказывал давно известную историю группке слушателей. Это было похоже на маленький праздник в маленькой деревне, где люди давно стали одной большой семьёй. Никто не ссорился, не ворчали старики, и даже малыши, разбив нечаянно коленку, не плакали.

К ночи всё обернулось пьяным хулиганством: пастор снёс хлипкий забор, въехав в него на велосипеде, двое подростков разбили школьное окно камнями, в паре семей вспыхнули переходящие в драку ссоры. Учитель младших классов явился под чужие окна и орал серенады в честь матери одной из учениц не хуже мартовского кота. Одна из полицейских, трёх на весь остров, молоденькая хрупкая девушка, свернулась калачиком и заснула прямо на лавке в камере — не могли добудиться. Где все эти люди достали алкоголь в таком количестве, понять никто не мог. Капитан полиции и его помощник сбились с ног, пытаясь утихомирить сограждан, а врачи давали всем единственный совет — проспаться.

И он действительно помог. В воскресенье жители острова дремали почти до полудня и с трудом разлепили глаза. Никто не отмечал у себя головной боли и других признаков похмелья, не мог вспомнить вчерашнюю ночь и справиться с навалившейся сонливостью и спокойствием. В крови тех, кого привезли в больницу, не обнаружили превышения норм алкоголя. Долгое веселье, перегрузившее организм и переросшее в нервное возбуждение, не было вызвано употреблением каких-то веществ. Врачи предприняли ещё одну попытку что-либо выяснить, но ни один из пациентов ни на что не жаловался, не проявлял новых ярких симптомов - и всех отпустили домой. Умиротворение, равнодушие и легкая сонливость взяли верх даже над врачами.

Улицы опустели, замерли. Люди сидели по домам, развалившись в кресле, на диване, на кровати. Бездумно смотрели перед собой, не чувствуя ни голода, ни скуки. Окончательно теряя ощущение времени и собственного тела, начиная с немеющих кончиков пальцев. Только где-то в полицейском участке простенькая радиостанция продолжала выдавать в эфир зацикленную запись: «SOS. Эпидемия неизвестной болезни на острове Питкэрн. Все жители заражены. Нужна срочная медицинская помощь».

Сообщение достигло цели, но принятие решения на высшем уровне потребовало времени. Через несколько недель к берегам острова прибыл корабль, и группа медиков, оборудованная максимальными стредствами защиты, на катере отправилась к берегу. Они обнаружили лишь мумифицированные тела, сплошь заполненные высохшей губчатой массой неизвестной науке природы. Останки были уничтожены, остров обеззаражен, насколько это возможно, расследование инцидента — полностью засекречено.

Случай на Питкэрне не был перым. Подобные болезни вспыхивали словно сами собой в наиболее отдалённых, изолированных людских общностях по всей планете. От экватора до полярных станций. Быстро начинались, мгновенно распространялись и затухали, не найдя новых переносчиков. Словно кто-то давал человечеству шанс... или испытывал свои силы. Кто-то, влиявший на нервную систему, не позволявший жерве ощутить, как её медленно сжирают изнутри. Учёные так и не нашли ответов.

23 октября 2027 люди во всех крупных городах планеты внезапно почувствовали себя хорошо. Начался самый тихий зомби-апокалипсис на Земле. Совсем не так, как все его представляли.

6. Трое в морге и пропавший труп

— Тише, тише, Джаред чутко спит, — прошипел Майкл, звякнув ключами и выключив карманный фонарик. Друзья, нервно хихикая, крались за ним по тёмному коридору.

— Ты же… вроде… напоил его этим… самогонным коктейлем… твоей бабушки, — икая от переполнявшего его адреналина, выдавил Стив.

Майкл отчаянно зашипел.

Оливер прыснул в кулак и хрюкнул. Он уже успел принять для храбрости. Всё-таки проникновение в морг посреди ночи — подсудное дело, пусть даже не он, а Майкл в нём работает. Пусть даже это старое здание в мелком городишке, где всё спускают на тормозах, а жара навевает тоску и сонливость на всех, включая копов. К тому же, именно Оливер был зачинщиком: он предложил своим университетским друзьям попратиковаться здесь перед экзаменом.

Три расплывчатые тени пробрались в смотровую, Майкл неслышно и тщательно прикрыл дверь, а затем включил свет.

— Значит так, — сурово начал он, — ведём себя тихо, инструмент не роняем, тело не вскрываем! Только внешний осмотр, измерения, КТ и гастроскопия, если понадобится.

Стив и Оливер согласно закивали, как два болванчика с глупыми улыбками.

— У нас там в общей морозилке свежак, — продолжил Майкл. — Привезли перед самым завершением рабочего дня, за него особо никто и не брался.

— А что... ик… с ним? — хлопнул глазами Стив.

— Вот и определите, — многообещающе хмыкнул Майкл. Покосился на Оливера, который всё это время с загадочным видом подпирал стену. — Ну? Ты чего?

— А? — вскинулся тот. — А… Я вспоминаю фильм, смотрел недавно… Декорации прям один в один…

Майкл недовольно скривился, ему больше всех мечталось быстрее начать, закончить и тихо сбежать, пока их не заметили. Пусть он лишь стажер, место терять не хотелось. Но друзья как будто на прогулку вышли — никакого учебного настроя! Вот и Стив отреагировал совсем нелепо.

— Какой фильм?! — почти радостно воскликнул он, будто это сейчас играло важную роль.

— Про морг, — так же лениво продолжил Оливер. — И всякую чертовщину. Какие-то культисты решили воскресить своего лидера прямо в морге, а за ним уже пришли. Существа, вроде ангелов, с белыми крыльями. И они всех сожрали. Кровяки — море было! Кишки по всему…

Стив икнул громче прежнего, аж подпрыгнул. Майкл сжал кулаки. Оливер постоянно смотрел третьесортные фильмы ужасов, а затем подкалывал его, расспрашивая, не попадалось ли искусанных тел, зомби или вампиров.

— Если хотите болтать — идите домой, — буркнул Майкл. — Я сам всё сделаю.

Стив повернулся к нему, испуганно моргнув. Путь назад, вероятно, казался ему теперь ещё страшнее. Оливер замотал руками, как мельница.

— Ну-ну, Майки, не кипятись, всё путём! — Он едва не задел стоящую рядом химическую посуду. — Сейчас начнём! Показывай, где там твой жмурик…

— Не говори так, это непрофессионально, — буркнул Майкл, перебирая ключи. — Идём.

Стив отказался покидать освещенную смотровую, поэтому Оливер и Майкл отправились за телом вдвоём. Майкл пыхтел от раздражения, проклиная тот миг, когда согласился на эту аферу (в баре, все плохие идеи рождаются после пары кружек пива), а Оливеру вообще было плевать, что ночь, что день — главное, приключение! Куда веселее, чем экскурсии в морг со всей группой и преподом.

В общем холодильнике было холодно и практически пусто. На выдвижных полках, сродни стеллажам на каком-нибудь складе, лежало несколько застёгнутых синих мешков.

— Смотри, смотри, шевелится! — отчаянным шепотом воскликнул Оливер, внезапно хватая друга за плечо.

— Ага, конечно… — пробормотал Майкл, не оборачиваясь и внимательно читая бирки в свете фонарика. Турист, свалившийся в реку к крокодилам, пьяница, протаранивший дерево, женщина, на которую оно рухнуло… А вот и мирно почивший мистер Квилл. — Возьми каталку у стены. Только тихо!

Скрипнули колёсики, пару раз врезавшись в соседние стеллажи, Оливер наконец добрался до нужного. Майкл выдвинул тело и переложил его на каталку прямо в мешке. А затем осторожно выглянул в коридор и, ухватившись за край, повёз мистера Квилла в смотровую, где уже дремал Стив.

— О, вы долго, — встрепенулся тот, открывая глаза. И зевнул.

Мешок переместили на стол, растегнули, и взорам собравшихся предстал мистер Квилл: старый, бледный и весь поросший волосами.

— Бе, — издал неясный звук Стив, выглядывая из-за плеча Майкла. — Никак не привыкну.

— Да, Майки, девушки не было? — подколол того Оливер. — Для эстетики.

— Какая эстетика, тут морг, — буркнул Майкл. — Давай для начала осмотрим кожный покров…

— А может, КТ? — предложил Стив.

Ну конечно, КТ, самое интересное. После этого уже никто ничего делать не будет.

— Нет, действуем по протоколу… А где Оливер?

— Не знаю… — пробормотал Стив, опасливо озираясь. Словно боялся, что друг спрятался где-то рядом, чтобы неожиданно выскочить и напугать — бывало уже такое.

Ругаясь сквозь зубы, Майкл выглянул в тёмный коридор и прислушался. В здании стояла полная тишина, как и положено в морге ночью. Внезапно резкий звук заставил Майкла вздрогнуть и обернуться: Стив, виновато кривляясь, подбирал с пола упавший пинцет.

— Я нечаянно, — пробормотал он.

Рассерженно вздохнув, Майкл плотнее прикрыл дверь и опустился на стул возле стола с микроскопами.

— Ладно, подождём, — констатировал он. — Вряд ли этот дурень так просто ушёл. А разыскивать его я сейчас не пойду.

Оливер мог натворить много дел, но, по крайней мере, он творил их тихо. А если нет — Джаред его обнаружит. И засвидетельствует, что Майкл при этом сидел в смотровой. Слабое утешение, но хоть что-то…

Однако, Джаред не проснулся. Зато дверь отворилась и в смотровую протиснулся Оливер: руки его были заняты двумя бутылками крепкого алкоголя.

— Это что? Ты где это взял?! — тут же подскочил на ноги Майкл.

— В кабинете каком-то, там много было, — беззаботно улыбнулся Оливер. — Интересно, за что патологоанатомам-то дарят… Или это у вас такая традиция — пить на работе?

— Немедленно отнеси, где взял! — продолжал рассерженно шипеть Майкл.

— А я не могу, я забыл, где взял, — шире оскалился Оливер. — К тому же, Стив вон как трясётся, на ногах стоять не может. Надо его взбодрить…

Оливер направился к Стиву, откручивая на ходу пробку, но Майкл встал у него на пути.

— Нет, хватит уже!..

— Да ладно, один глоток, — пискнул Стив. — Я такого долго ещё не попробую, одна бутылка стоит целое состояние.

— Вот тем более!..

Пока Майкл спорил, его друзья уже радостно чокнулись бутылками и сделали по крупному глотку. У Стива тут же выступили слёзы, Оливер, морщась, мотнул головой.

— Присоединяйся! — радушно пригласил он.

— Да вы спятили! — У Майкла уже не осталось сил их образумить. — Это ни к чему хорошему не приведёт! Это чужая выпивка, мы в морге, проникли незаконно, украли труп… Всё, сами разбирайтесь, я ухожу!

Бросив им ключи и пытаясь составить в голове реалистичное объяснение для полиции, Майкл рассерженно направился к двери, когда Оливер напал на него сзади и скрутил руки за спиной. А Стив влил в рот почти треть бутылки разом.

Когда Майкл пришёл в себя, он всё ещё находился в смотровой, а Джаред их не обнаружил. Была ночь: это Майкл понял, ещё не отрывая головы от пола, так как в смотровой горел свет, а вот в коридоре, который просматривался в приоткрытую дверь, его не было. Как и остальных работников морга. Но, скоро, вероятно, они придут и увидят его в столь жалком положении…

Майкл попытался сесть, и тут же яростно зажал рот рукой, борясь с нахлынувшей тошнотой. Продышался, успокоился, сфокусировал мутное зрение. Стив в отключке сидел напротив, прислонившись к стене. Оливер раскинулся на полу в форме звезды. Рядом с ним валялся синий мешок для трупов. Пустой.

Майкл непонимающе перевёл взгляд выше и обнаружил, что мистер Квилл исчез. Совсем. Полностью. Цепляясь за стену, Майкл с трудом поднялся на ноги, проковылял к столу. Голова ещё кружилась, желудок выписывал кульбиты, муть в глазах не проходила. Но не оставалось сомнений, что труп испарился, не оставив после себя даже горстки седых кучерявы волос.

— Оливер, — хрипло позвал Майкл. Подошёл к бесчувственному телу и слегка пнул его носком ботинка.

— Эээ… — сонно протянуло тело, не поднимая век.

— Ты куда его дел?

— Выпил. Всё выпил.

— Не. Труп. Его нет.

Оливер заморгал, прищурился на свет, посмотрел на Майкла.

— Хы. Ты чего, жмура провтыкал?

— Тело, — хмуро поправил его Майкл.

— Ну да, тело. — Оливер поднялся на ноги, упёр руки в бока и огляделся. — Ну… наверное, сам ушел!

— Да не мог он сам уйти! — взорвался Майкл так громко, что Стив вздрогнул и очнулся. Застонал, елозя затылком по стене. — У него констатировали смерть! Инфаркт, затем полная остановка сердца!

Зло сверкая глазами, Майкл бросился к Оливеру, схватил его за грудки и принялся трясти.

— Признавайся, гад, куда ты его дел! Очередные твои идиотские шуточки!

— Не тря-яси меня, сейчас на тебя вывернет! — заржал Оливер, а Стив принялся слабо оттаскивать Майкла прочь. — Я с вами тут дрых, тупица!

Майкл отступил, продолжая сжимать кулаки. Сам, сам виноват! Сразу же было понятно, что идея отвратная!

— Так, — выдал он, отдышавшись. — Значит, сейчас берём фонарик и идём искать тело. Нужно вернуть его в холодильник и успеть уйти до утра.

Стив в ужасе покосился на дверь в коридор.

— Да-да, я бы тоже не спешил туда идти, — хлопнул его по спине Оливер. — Ходячие трупы… что потом, кровожадные ангелоподобные твари?

— Да ради Бога, заткнись уже! — кипятился Майкл.

— Тебе бы успокоительного, нервный какой-то, — невозмутимо хмыкнул Оливер. — Или есть причины?

— Ты — причина! — окончательно теряя самообладание, прорычал Майкл. — Не найдем труп — займёшь его место!

Стив, сглотнув и не спуская глаз с Майкла, попятился к двери. Судя по выражению лица, искренне считал друга маньяком, способным на подобное. Оливер же насмешливо цыкнул, пнул пустую бутылку и, чуть покачиваясь, первый нырнул в коридор.

Внутреннее строение морга походило на внутренности его пациентов: холод, мрак, специфический запах, различимый в каждом уголке. Майкл хорошо знал большинство этих переходов, лесниц и кабинетов, но ночью всё казалась совершенно чужим и покинутым, как заброшенная школа в заросшем лесом посёлке. Желтое пятно света от фонарика выплясывало по стенам, делая тени ещё гуще, судорожно дергаясь каждый раз, когда выхватывало что-то новое: вешалку с белым халатом, стеклянные дверцы шкафа, циферблат настенных часов. Никаких следов тела, звуков или ещё чего-то подозрительного…

— Мы так до утра провозимся, — выдавил Майкл. — Я проверю морозилку, а вы…

— Я хочу в туалет, — жалобно протянул Стив.

— Да давай здесь! — разостно подхватил Оливер, за что получил ощутимый толчок от Майкла.

— Не вздумай, слышишь! — пригрозил он Стиву. — Туалет в конце коридора. Не веди себя, как животное!

— В том конце коридора? — испуганно протянул Стив, глядя на тёмную длинную кишку.

— Да! — шёпотом рявкнул Майкл. — Иди уже, пока не обмочился. А ты, Оливер, проверь второй этаж. Только не шарь в кабинетах!

— Да ладно, ладно, чего… — разглагольствовал тот, уходя в сторону лестницы.

Убедившись, что Стив всё-таки поплёлся к заветной двери, Майкл направился в холодильник. Стажёр всё ещё смутно надеялся, что они просто отвезли труп обратно, напрочь забыв об этом. Пожалел, что оставил забытый мешок в смотровой — придётся возвращаться. Ну, ничего. Главное — убедиться, что мистер Квилл на месте.

Однако, мистера Квилла на месте не оказалось. Майкл проверил все остальные мешки, но трупы из них вели себя прилично и лежали смирно, закрыв глаза. На миг он даже поверил, будто Квилл дейтвительно мог встать и уйти… Но такого же не бывает! Он был мёртв, окончательно мёртв, его семейный врач это подтвердил!

Где-то в глубине морга дверь с грохотом впечаталась в стену, и Майкл дёрнулся. Он выглянул в коридор, ничего не увидел, вышел окончательно и огляделся. Затем вновь прислушался — и различил какое-то шумное сопение и шаги. Больше ничего. Шаги быстро приближались, луч фонарика метнулся в ту сторону — и выхватил перекошенное лицо. А затем Майкла сбили с ног.

Он рухнул на бетонный бол, больно приложившись локтём и едва — головой. Но так, что в ушах зашумело. А непонятное существо карабкалось по нему, пиная и царапая, шумно дыша и вращая белками глаз. Майкл сгруппировался и с силой отпихнул его от себя, а затем пнул ботинком в живот. Существо отлетело к стене, врезалось, заскулило и затихло. Майкл нащупал укатившийся фонарь, подскочил на ноги и дрожащей рукой навёл пятно света на тень, лежавшую на полу. Тень икнула.

— Стив? — изумленно пробормотал Майкл и кинулся к другу. — Стив, ты живой?

Тот дышал сбивчиво и хрипло, попеременно икая и хлюпая разбитым носом. Других повреждений заметно не было.

— Ты чего на меня набросился? Чего нёсся-то? — распрашивал Майкл, пытаясь поднять его на ноги. Стив изображал тряпичную куклу и мычал.

— Там… видел…

От ужаса он вовсе потерял дар речи, но всё время косился на дверь в туалет.

— Ладно, ладно, идём отсюда, — смирился Майкл, понимая, что ничего там быть не могло, страшнее грязного унитаза. — Или ты нашёл сбежавший труп?

Стив отрицательно мотнул головой, и Майкл потащил его в сторону лестницы, куда ушел Оливер.

Они поднялись на второй этаж, но едва свернули в коридор, как из-за угла выскочил скелет и помахал рукой.

— Приве-е-ет! Одни тут гуляете?

Стив, булькнув, свалился на пол, а Майкл зло шагнул вперёд и с ненавистью отвесил Оливеру подзатыльник.

— Прекрати! Я тебя что просил?! Ничего не трогать!

Оливер нахмурился, растирая покрасневшую широкую шею.

— А это буквально ничего, — буркнул он, указывая на скелет.

— Видел что-то? — процедил Майкл.

— Нет, пусто. Только девчонка какая-то проходила, горячая штучка. Наверно, подружка Джареда.

— Какая ещё девчонка? — Майкл уставился на Оливера круглыми глазами. — Какая подружка, где?!

— У лестницы, когда я поднимался, — ответил тот, будто ничего не понимая. — В таком платье… — Он изобразил руками клешеную юбку от талии. — Белом. Светлом. Чёрт его знает, было темно.

— Да ты в стельку пьян! Джаред дед седой, у него нет подружки! — воскликнул Майкл.

«А может, и есть, — вдруг подумал он. — А может, её Стив и видел? А может, мы все сошли с ума или умираем от перепоя, а это — галлюцинация угасающего сознания».

Внизу что-то упало с грохотом, затем тихо хрустнуло. Оливер с Майклом переглянулись, и второй кинулся вдоль по этажу, к кабинету начальника морга. Заядлый фанат бейсбола, тот с гордостью хранил у себя биту, подписанную каким-то известным бэттером. Майкл не разбирался. Он ворвался в кабинет, сунул руку в шкаф, и зазвенело стекло. Забыл. Наплевав на мелкие порезы и стекающую кровь, Майкл резко встряхнул кисть и сжал ладонь на рукоятке биты. Теперь он почувствовал себя увереннее. И плевать уже, что там: ходячий труп, монстр или очередной розыгрыш Оливера. Последний, кстати, остался в коридоре…

Когда Майкл вернулся к лестнице, Стив всё так же оставался без сознания. Но теперь он сидел, прислонившись к стене — и стало понятно, что оба раза Оливер позаботился. По крайней мере, никто в темноте не наступит. Майкл не стал с ним возиться, меньше истерик, меньше икоты над ухом. Вместо этого начал спускаться, твёрдыми шагами, будто с каждым вбивая в себя решимость. Что-то лазало по моргу. Но у него есть бита, всё хорошо. Где-то остался фонарик — но это нестрашно, глаза уже почти привыкли к темноте.

Они различили светлые черепки на полу — рядом с тем местом, где ранее стояла большая ваза. Пустая, с торчавшими из неё пальмовыми листьями. Широкими, блестящими, искуственными, мёртвыми, как всё вокруг — хотя за стенами морга в изобилии росли настоящие. Но листьев сейчас нигде не было. Зато на светлом фоне виднелись мелкие, тёмные пятна, а из-под самого большого черепка расплывалось пятно размером с ладонь.

Майкл присел, без малейших сомнений коснулся его рукой и растер между пальцев. Поднёс к самому лицу, втягивая носом солоноватый запах. Свежая кровь. Пока они с Оливером были наверху…

Заслышав шорох, Майкл одним плавным движением поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Цепкий взгляд заскользил по коридору, анализируя каждую деталь. Со стороны лестницы было тихо и пусто. Темная дорожка капель уходила в ответвление, ведущее к коморке Джареда, в тёмный провал, и Майкл хотел направиться туда — как новый звук привлёк его внимание. Мягко хлопнула дверь смотровой: только она так закрывалась, ни с чем не спутать. Значит, кто-то пришёл с той стороны, разбил вазу и спрятался в смотровой…

Майкл крепче сжал рукоятку биты и прерывисто выдохнул. Шаг за шагом, медленно и неслышно переступая, он подкрался к двери. Та действительно была приоткрыта, но Майкл никак не мог вспомнить: оставляли ли они её такой, уходя? Свет внутри не горел, только вспыхивал и гас экран, не позволяя ничего как следует рассмотреть. Такое происходило, если отключить канал сигнала.

В прошлом Майкл возмутился бы, что кто-то портит оборудование, но сейчас ему было плевать. Сердце выстукивало в ушах, во рту пересохло, когда он медленно поднимал биту на уровень головы, заводя за плечо. Носком левого ботинка он толкнул дверь, и та медленно распахнулась внутрь. Чисто. Майкл сделал шар внутрь. Один. Второй. Третий. Пусто. Майкл различил за спиной хорох, и по позвоночнику тут же проскочил обжигающий импульс злости. В мигании экрана из-за двери выскочил монстр. Длинное лицо — словно белая маска, от которой разило кровью. Без глаз, без рта, немое воплощение вопящего ужаса. Майкл не отпрянул, не издал ни звука. Он плавно распрямил руку, в сильном и точном движении обрушив на монстра крушащий удар справа.

Маска треснула, разлетелась на осколки. Брызнула кровь, обычная, человеческая. Оливер, едва охнув, рухнул на пол с разбитой головой.

Майкл застыл на месте, тяжело дыша и уже не обращая никакого внимания на мигание света. «Доигрался» билось в голове в унисон с отчаянным стуком сердца. И в этот момент снаружи раздался грохот. Майкл моментально вскинулся. Сжал биту и рванул в коридор, абсолютно уверенный в том, что сейчас настигнет настоящего монстра.

Не ощущая уже никакого страха, он метался по первому этажу, заглядывая во все двери, пока не расслышал сдавленное, бессвязное бормотание со строны лестницы. Точно, кровавая дорожка вела не к смотровой. Он прятался в ответвлении коридора, он не сунулся к Джареду, а вернулся за Стивом. Они оставили его, тот стал приманкой.

Если бы не темнота, Майкл бы побежал. Он и так успел свыкнуться с этим мраком, с этим страхом и безумием. Бормотание доносилось снизу. На ступенях в подвал виднелись пятна, смазанные, длинные, словно пальцами оставленные. Ну, адская тварь, сейчас ты получишь!

Майкл в два прыжка предолел один пролёт, второй и очутился в подвале. Тесный квадратный тупик, из которого вели две запертые двери: вправо и влево. И увидел две фигуры. По голосу легко угадывался Стив — он забился в угол, поджал колени к груди и, обхватив голову руками, невнятно повторял одно и то же. Майкл прислушался, не выпуская из поля зрения второй, белый силуэт, в полный рост застывший в углу. «Кровавый ангел, кровавый ангел, кровавый ангел сожрет тебя…» — заезженной пластинкой твердил Стив.

Майкл сделал шаг вперёд. Белый силуэт стоял неподвижно, уткнувшись в угол. Майкл не видел глаз, и ему казалось, что от него отвернулись. Саван, платье или крылья были заляпаны красным. Пятнами с резким запахом. Кровью.

Стиснув зубы, Майкл вытянул биту и ткнул ею в это существо. Никакой реакции. Ткнул сильнее — и белая сущность попыталась ещё больше вжаться в угол.

— Что ты? — хрипло произнёс Майкл. — Отвечай!

— Не трогайте меня… — невнятно, почти нечленораздельно послышалось из угла. Голос был мужским, слабым и как у больного.

— Повернись!

Существо вняло приказу, медленно развернулось. Здесь крови было больше на белой разодранной… ткани? А ещё Майкл явно различил испуганные человеческие глаза.

— Кто ты! Отвечай, или я убью тебя!

— Квилл, Барни Квилл. Пожалуйста, не надо…

Майкл развернулся и в сердцах так врезал битой по лестничным перилам, что та разлетелась в щепки. А сбежавший труп съежился и всхлипнул, натягивая на голову украденную где-то простыню.

У здания морга мигали проблесковые маячки полиции и неотложной помощи. Одна машина тут же уехала в реанимацию, забрав с собой Оливера. Во второй, икая и всхлипывая, дремал Стив, которого обкололи успокоительным, и сидел хмурый Джаред с жестоким похмельем и восстанавливающей капельницей. Полицейские надевали наручники на Майкла. И ещё одна бригада врачей занималась мистером Квиллом. Бедняга дважды пережил смертельный ужас: первый раз, когда осознал, что его укусила ядовитая змея — и вызвать помощь он не успеет; и второй — когда очнулся на столе в морге и впотьмах пытался отыскать выход. Ему уже обработали порезы от черепков вазы, ссадины от падения с лестницы и нашли одежду. Предстояло ещё проверить общее состояние в больнице, ведь какое-то время сердце его билось так слабо, что престарелый семейный доктор не смог различить пульс.

Но главное, чего хотел сейчас оживший труп — это выпить большую кружку крепкого кофе, забыть свои ночные скитания и трёх сумасшедших парней как страшный сон.

7. Секрет успеха

Дворцов писал по четыре книги в месяц – и все они становились хитами. Дворцов не вёл блогов, не общался с читателями, не давал интервью. Но Дворцова заметили в маленьком баре, куда не каждый местный заглянет – и для Рыжа это был шанс: на статью, на повышение, на славу.

Он поселился в заведении, с жадностью и упрямством гипнотизируя дверь, пока не увидел знакомое лицо. Дворцов, куда более потрёпанный, чем на фото на форзаце его книг, махнул бармену и занял столик в углу.

Рыж действовал профессионально. Подсел, познакомился, завел лёгкий разговор, якобы не узнавая. Мастерски играя роль простачка-выпивохи, попытался споить. Дворцов отказался, чашку за чашкой глотая черный кофе особой крепости. Рыж не сдался. Он просочился в душу, надавил на слабое, раскусил.

Дворцов откинулся на спинку стула, зажмурился, из-под воспалённых век навернулись слезы.

– Ненавижу это, – горько прошептал он.

Рыж ощутил себя в центре паутины, которую задела жертва. Мягко, чтобы не спугнуть, набросил первую петлю.

– Я пишу по три-пять алок в день, – выдохнул Дворцов. – Сам. Пальцы стёр, спина горит огнём, не сплю, пока не закончу.

Рыж не верил, даже глядя в серое лицо. Человек не может не спать неделю. Но осторожно скатывал кокон.

– Ещё недавно я готов был на всё ради известности и денег. – Чашка звякнула, едва не разбила блюдце. – Говорили, хороший слог, но слабые сюжеты. Медленно работаю. И я нашёл способ.

Рыж подтянул спелёнутую жертву к себе.

– Они приходят во сне, каждый раз, – закрыв лицо руками, бредил Дворцов.

– Идеи?

– Они проникают в меня, душат, шепчут, – он уже не слышал, – не отпускают до финальной точки. А затем... Едва могу вздохнуть, задремать – и всё заново!

Неужели, псих? Или стимулирует запрещенкой? Рыж готов был вцепиться в жертву, из горла выдрать позорное признание – и свой триумф.

– Я пишу новую книгу уже три дня. – Дворцова трясло, голос дрожал. – И мне нельзя спать.

Он задрал свитер, и Рыж отшатнулся. Рухнул на пол вместе со стулом. Тело Дворцова стягивали толстые верёвки, деформируя грудную клетку, вдвое сдавив живот. Чёрные, пульсирующие, живые. Под кожей.

8. Выгорание

Стас едва держался на ногах. Восемь ёлок в разных концах города, набитые людьми трамваи, пробки, толчея на улицах... Ещё этот костюм с чужого плеча: плотный, как настоящая шуба, давит в подмышках, источает запах старого мокрого одеяла, валенки жмут...

А ещё в нем в помещении невероятно душно. Пот катится по спине и под наклеенной бородой, сердце давит, хочется сорвать этот ужасный наряд и хоть раз вздохнуть полной грудью. И послать в топку череду этих глупых праздников.

Нельзя. Стиралка окончательно сдохла, Даша сапоги новые просит – да и сам видел, каблук там отваливается, дочка о телефоне в подарок мечтает, а коммунальные уже два месяца не оплачены. И для него, актера провинциального театра, это единственный шанс подзаработать.

На сцене вразнобой скакали девочки-снежинки, изображая нелепый танец, а Стас за кулисами ожидал своего выхода. Пока выдалась минутка, снял тяжёлую шапку и вытер красной варежкой взмокший лоб. Стас никогда не пил на работе. И даже любил радовать детей. Но за эти дни всё настолько примелькалось, что не вызывало уже никаких эмоций, кроме бесконечной усталости, апатии и жары. В детских учреждениях топили от души.

Стайка снежинок умчалась за шикарную ель на другом конце сцены, а в центр вышла наряженная дама пенсионного возраста. Директриса. Среди синеватых локонов виднелся ободок с кошачьими ушками, на поясе сзади болтался длинный меховой воротник, изображавший хвост.

– А теперь, дети, давайте позовём дедушку Мороза! – радостно объявила она зычным командирским голосом.

– Де-душ-ка Мо-роз! – хором заголосили дети.

Стас выпрямился, оправил костюм и тихо откашлялся, готовясь к выходу. В груди что-то запекло, задавило.

– А ну, ещё раз! – подзадоривала дама.

– Деедуушкааа Мооороооз! – заорали дети со всей мочи.

Стас пытался сделать вдох. Перед глазами скакали красные и черные пятна, тяжесть и боль разливались по всему телу. Но когда дети – в третий раз – завизжали его имя, он вспомнил о коммуналке, сапогах и кое-как проковылял на сцену.

Дети мигом затихли, восторженно уставившись на деда, опиравшегося на посох.

– Ох, душно, ох, устал... – с трудом выдохнул тот, совсем не играя. – Пока добрался к вам по лесным сугробам... Печёт...

Директриса изумлённо глянула на Стаса, а тот схватился за грудь. Он видел объятый пламенем зал, чувствовал жар – и не мог понять, почему никто не бежит. Почему никому и дела нет, и сирена не срабатывает... А потом огонь действительно вспыхнул. Шуба занялась ярким факелом, женщина-кошка, совсем по-животному, взвизгнула и отпрянула, а Стас... превратился в пепел в мгновение ока.

Без агонии, пузырящейся кожи, костей и вони. Без дыма. Быстрей, чем зажженная спичка.

Зал наполнился тишиной, словно ватой. Дети, не успев испугаться, но чувствуя, что представление пошло не так, молча взирали на пустую сцену. Ждали, что вот-вот дед Мороз со смехом выйдет из-за кулис и всё объяснит, но этого не происходило. Праздник застопорился.

– Ёлочка... гори? – растерянно, но очень четко в наступившем молчании пискнул какой-то мальчишка.

И ёлочка...

9. Колодезный ныряльщик

И опять этот треклятый колодец забился! И опять Дэн вытащил короткую спичку — значит, ему и лезть. Облачаться в неудобный смердящий костюм, цеплять на голову кислородную маску и нырять в зловонную муть, чтобы вручную пробить засор.

«Приложить бы по лысине эту жирную свинью!» — горячился Дэн, сжимая черенок лопаты. Без сомнений, Фред из соседнего дома постарался, забил всё мусором, а теперь смотрит в щель между занавесок и мерзко хихикает.

Коричневая жижа сомкнулась над головой, заставляя инстинктивно задержать дыхание. Дэна опускали. Медленно темнело: к лучшему, зрелище не из приятных. Ноги коснулись дна, Дэн тут же принялся ощупывать лопатой засор — тот полностью закрывал просвет трубы, оказался на удивление плотным, однородным и… Лопата стукнула по кости. Ещё пара движений обрисовали вполне определенный силуэт.

— Тут труп! — завопил Дэн в передатчик.

Ответа не прозвучало, но на заднем плане послышался спор: никто не знал, как вытащить тело.

«Фред», — внезапно понял Дэн, всматриваясь в крупную тень. Его прошил колючий страх, смешанный с омерзением, и, сам не понимая своих действий, Дэн пнул труп ногой. Тело поддалось. Исчезло в трубе резко, словно моллюск юркнул в раковину. Только ошмётки взметнулись.

Вода забурлила. «К черту!»

— Поднимай! — выкрикнул Дэн.

Костюм лопнул. Боль полоснула по ногам, тисками сдавила тело. Дёрнуло вниз. В маску хлынула вода, хрустнули кости… Поджарый Дэн, оплетенный коконом чёрных щупалец, с лёгкостью проскочил в трубу.

Часть III. ФЭНТЕЗИ и СКАЗКИ. 1. Зачем драконам принцессы

Фэнтези, сказки и фантазии на тему известных сюжетов.

Зачем драконам принцессы

Вся деревня, затаив дыхание, собралась у жертвенного камня, как и положено, в первое воскресенье месяца. Хмурые мужики, тихонько подвывавшие для антуража бабы и голосившие, получившие увесистые шлепки дети – чтоб не путались под ногами и тоже всю значимость ситуации прочувствовали. Камень, к которому следовало привязать юную девственницу, пустовал. Только у его подножья, вдумчиво ковыряя пальцем в носу, сидело большеглазое дите лет семи.

Послышался шум огромных крыльев, тень упала на толпу, и народ нехотя, привычно ахнул. Красивый алый дракон с гордой осанкой и золотистым отблеском на чешуе, приземлился на поляну, внимательно осматривая камень. Наконец, он тоже заметил ребенка.

– А это что еще за мелочь пузатую вы мне подсовываете! – возмутился он громовым голосом, отчего деревенские невольно вжали головы в плечи.

Вперед, кряхтя и опираясь на такую же кривую палку, как он сам, вышел главный знахарь.

– Так это, милок, девы невинные уже кончились, – виновато прокряхрел он. – Вот, эта только осталась.

Дракон грозным взглядом обвел зарумянившихся и опустивших глаза деревенских девок и вздохнул.

– А лет-то сколько ей? – поинтересовался он, дыхнув на верхушку камня. Тот чуть оплавился. Девчушка подняла голову и с интересом поглядела на чешуйчатую морду.

– Тринадцать, милок, само то! – поспешил уверить его знахарь, на что дракон только фыркнул.

– Само что?! – издевательски переспросил он и, не дожидаясь ясного ответа, осторожно подхватил девочку и взмыл в воздух. Ребенок не кричал и не плакал.

Толпа облегченно вздохнула.

По пути в пещеру дракон был задумчив и зол. Он уже битый год таскал девок из этой деревни, но все они либо помирали от страха у него в лапах, либо непрестанно бились в истерике, либо оказывались настолько гадкими... в общем, их приходилось втихаря подкидывать в соседнюю деревню, которую он посещал в прошлом году. Там женщин не было вовсе, но дракон все равно сомневался, что местные рады его подаркам.

Итак, оказавшись в пещере, дракон бережно поставил дите на землю и сам улегся у входа, грустно положив голову на лапы. Девочка тут же деловито огляделась, а потом потыкала его пальчиком.

– Дяденька дракон, так вы не будете меня есть? – поинтересовалась она.

– Да что я, изверг, людей лопать, – отмахнулся тот, скосив глаза на тощее, костлявое создание. – Я вообще рыбу люблю.

– Это хорошо, я рыбу вкусно готовить умею! – заверила мелюзга, и чешуйчатый удивленно поднял голову.

– Да?! А еще что умеешь?

– Все умею, – махнула рукой девочка. – Я ж сирота, сама о себе забочусь, да у зажиточных подрабатываю. Кстати, убраться у вас не помешало бы, вон сколько пыли да грязи по углам.

Дракон радостно захлопал крыльями.

– Совок и веник за тем камнем! А я сейчас, за рыбкой слетаю — и вернусь!

– И овощей не забудьте набрать! – строго добавила девочка.

– Конечно. – Счастью дракона не было предела. – И платье я тебе принесу новое. А подрастешь, вместе из рыцарей мужа тебе выберем, они часто ко мне наведываются резаться в карты!

Малявка не ответила, деловито отмывая старую пещеру.

"Ну вот, – думал дракон, стрелой взмывая в небо и направляясь к ближайшему озеру на рыбалку. – Нашел я себе помощницу. А отец говорил все: девы, девы! Хорошо хоть с принцессами не стал заморачиваться!"

2. Давай дружить

– Ты... хочешь поиграть? – спросила Красавица, и Чудовище замерло, где стояло — в самом темном углу огромного зала, среди пыли и паутины. Оно пряталось там, чтобы получше рассмотреть Красавицу, но не напугать её в первый же день своей небритой рожей.

– Поиграть? – растерянно рыкнуло оно в ответ. После долгих лет молчания голос звучал хрипло, эхом отдавался в безлюдном замке, но Красавицу это не смутило — по крайней мере, она продолжала всё так же ясно улыбаться. – Ты хотела сказать «почитать»?

– Поиграть, – упрямо отозвалась Красавица, поставив на пол свой небольшой потертый чемодан и положив сверху книгу, которую листала в дороге. – Я всю жизнь пряталась в выдуманных мирах от одиночества, но теперь я здесь. И хочу найти друга.

– Друга? – снова переспросило Чудовище, выставляя себя то ли глухим, то ли не очень умным. Впрочем, кто знает, как там изменился его мозг после превращения, он начал порой забывать слова. – Но наша сказка не о дружбе. Она о любви. О добром сердце, которое рассмотрело красоту под личиной зверя, и настоящем чувстве, которое помогло снять проклятье...

Чудовище так вдохновилось этой короткой речью, что последние фразы произнесло нараспев. И незаметно покосилось на Красавицу, надеясь пронаблюдать произведенный им эффект: порозовевшие щеки, вспыхнувшие глаза, смущенную улыбку — то, что всегда происходит с молоденькими девушками, стоит им услышать слово «любовь». Однако Красавица лишь разочарованно вздохнула и уселась на свой чемодан, подперев щеки руками.

– Да знаю я, читала во всех вариациях, – недовольно буркнула она, сморщив милый носик. – Типичная аллегория брака, где молодой невинной невесте муж представляется ужасным волосатым вонючим чудовищем. – Чудовищу стало как-то обидно от этих слов: последние двести лет он выписывал себе шампунь «Лошадиная сила» и благоухал не хуже, чем породистая собака. – Но она всё равно приводит в порядок его холостяцкую берлогу, ухаживает за ним и под конец даже путает привязанность и жалость к одинокому калеке с любовью. Ну, или в других редакциях — приходит к выводу, что готова вытерпеть такой союз ради большой библиотеки и спокойной, уединенной жизни в достатке. Мораль: «Не бойтесь мужа, девоньки, он тоже человек. Если не последняя скотина», – хмыкнув, подытожила Красавица.

Чудовище задумчиво почесало ухо задней лапой и клацнуло зубами, пытаясь поймать выскочившую из шерсти блоху.

– А что, плохо разве? – задумчиво поинтересовалось оно. – Самой сделать из Чудовища прекрасного Принца!

– Может, кому и хорошо, – пожала плечами Красавица, – но меня как-то ни Принцы, ни Чудовища, ни тем более брак сейчас не интересуют.

– Это как же?! – искренне изумилось Чудовище. – А что ж еще молоденькой девушке надо? Книги? У меня много книг!

– Да сдались мне эти книги! – Красавица аж подскочила, рассерженно топнув об пол каблучком дорожного ботинка. – Мне пятнадцать лет, я хочу, чтобы меня понимали, чтобы у меня были друзья! Хочу гулять, танцевать, играть и развлекаться! Хочу беседовать о важных для меня вещах! Найти свой способ самовыражения, своё призвание и цель в жизни! И это уж точно не превращение чудовищ в принцев!

– Ты хочешь дружить?! – разгневанно взревело Чудовище, осознав, что снятие заклятья вместе с возможностью ковыряться в носу откладывается еще лет на пятьдесят. – Хочешь дружить с Чудовищем?!

Одним мощным прыжком оно перемахнуло половину зала и, жутко скалясь, приземлилось на все четыре лапы прямо перед невольно отпрянувшей Красавицей.

– Фу, – та скривилась и помахала ладошкой перед лицом, – ты в курсе, что зубной порошок уже изобрели? Надо же как-то следить за собой, иначе развоплотишься в беззубого Принца.

Чудовище шмякнулось на попу, вовремя успев подобрать небольшой хвост колечком.

– Мне неудобно. Лапы, – призналось оно, демонстрируя широкие волосатые отростки. – Тебе что, правда не страшно?

– Да как-то не очень, я представляла тебя... поэкзотичнее, – Красавица разочаровано пожала плечами. – А ты похож на нелепого зверя со старой гравюры. Но ничего, все подростки странные.

– Ты тоже не очень-то и Красавица, – уязвлено произнесло Чудовище. – Как вообще твои родители определили, что у них родилась будущая Красавица?

– Я тебя умоляю, третья дочь, приданного нет – да как угодно назовут, лишь бы замуж взяли! Для близких я Лада. Ладненькая, значит, – Красавица протянула руку, и Чудовище осторожно покачало маленькую ладонь на своей лапе.

– Это ближе к правде, – отметило оно. – А я Артур. Это ничего не значит, у нас в монарших семьях проблема с выбором имён.

Красавица потрепала его по пушистой гриве, словно большую собаку.

– Ну что, будем друзьями? Я выпишу тебе средство от блох. Его тоже уже изобрели.

– Будем, – согласно кивнуло Чудовище. – Но только я всё равно хочу стать Принцем, а в округе уже не осталось адекватных женщин.

– А я думала, тебе нравится ходить без штанов и жить дикарем, – с издевкой хмыкнула Красавица и вновь взяла в руки свой чемодан. – Ты не там ищешь, адекватная женщина не заинтересуется Чудовищем и не приедет в замок под угрозой жизни, чтобы строить счастливую семью. Но у меня есть адрес Ордена Девы-Мученицы, они готовят сестер именно для этой цели. Они, если надо, с драконами справляются, а уж ты у них вмиг Принцем станешь! Только берут дорого.

– Я заплачу! – мгновенно оживилось Чудовище. – Как положено, полцарства в придачу!

Красавица как-то странно улыбнулась.

– Ладно. А пока тебя еще не прибрали к рукам и не забили голову семейными проблемами – идём чай пить, у меня еще сухари с дороги остались. И покажешь мне замок. У тебя же есть секретные лестницы и переходы? И телескоп в самой высокой башне? Чем ты вообще здесь занимаешься столько времени?

– Я интересуюсь селекцией, розы выращиваю, – засмущавшись, отозвалось Чудовище и жестом указало направление к столовой. – Еще платья шил, но магия кончилась, слишком долго проклятье висит, пришлось отложить...

– Платья! – радостно протянула Красавица. – Да ты просто идеальный друг для любой девчонки! Обязательно покажи! У меня, кстати, с собой, несколько изданий с модными моделями...

И они, увлеченно беседуя, спокойно отправились вглубь замка.

А через месяц Чудовище превратилось в Принца. Правда за то, что сестра Ордена сняла заклятье, но не вышла замуж, пришлось отдать вторую половину замка. Артура это не очень расстроило — он стал знаменитым модельером и отлично зарабатывал, занимаясь любимым делом. Ходил по-прежнему с длинной роскошной гривой (в мире высокой моды это никого не смущало), по выходным встречался с обучавшейся в Академии Ладой и другими своими друзьями — и они отлично проводили время.

А спустя несколько лет женился: не на красавице, а на обычной, но замечательной девушке. И им даже в голову не пришло что-то в друг друге менять.

Но это уже совсем другая история.

3. Мужской разговор

Тяжелая дверь распахнулась, с грохотом ударив о стену.

– Дорогой, ты пришёл! Уже...

– Что здесь происходит?! Кто этот мужик рядом с тобой?!

– Молодой человек, покиньте помещение, вы нам мешаете.

– Дорогой, это же дракон!

– Да что ты мне плетёшь, я же сам вижу, что это обычный мужик!

– Данное заблуждение, к сожалению, широко распространено. Драконы давно научились изменять свой облик и предпочитают не появляться...

– Ты! Замолчи и отойди от моей жены!

– Фактически, король еще не давал благословения на ваш брак.

– И тебе не давал!

– Юридически, оно мне и не требуется. Но я не...

– Зачем ты связал её?

– Дорогой, ну он же меня похитил...

– На самом деле, принцесса за пять минут пребывания в моем замке успела уничтожить несколько бесценных предметов старины...

– Пфф, подумаешь, пару тарелок! Я всегда бью посуду во дворце! Спасииииииитееее!

– Прошу вас, прекратите так громко орать.

– Дорогая, заткнись.

– Грубияны, я не для вас ору! Там, кажется, новый принц прискакал. Я слышала стук копыт.

– Так, какой еще новый принц! Я тебе уготован судьбой!

– Фактически, молодой человек, вы уже...

– Дорогой, убей же его скорее!

– Выходи на бой, чудище поганое!

– Я попрошу без перехода на личности и оскорблений. Биться не имеет смысла, так как я в другой весовой категории, с бронированной чешуёй, а кроме того — маг первой категории.

– И... что ты предлагаешь?

– Для чего же, вы думали, я украл особу королевских кровей?

– Сожрать?

– Нет, что вы. У меня строгая диета, а эта дама явно приведет к повышению кислотности.

– Эй! Дорогой, что ты ему позволяешь!

– Помолчи, пожалуйста, пока мужчины договариваются.

– Вот трус...

– Итак, что тебе надо?

– Выкуп. Три обоза золота высшей пробы, удобный экипаж, запряженный четверкой вороных, десять отрезов лучшего пурпурного шёлка и бочонок солёных огурцов по рецепту матушки Магды из соседнего монастыря. Уж очень они аппетитны! А продавать отказываются.

– И это всё?

– Что?! Солёные огурцы?! Ты приравнял меня к солёным огурцам, ты, ящерица линялая?! Да я сейчас... я сейчас как выберусь, как распутаюсь, я тебе все глаза выцарапаю! Я тебе все твои древние тарелки поперебью! Я тебе устрою кислотность! Дорогой, что ты стоишь, дорогой?! Убей его немедленно, иначе ты мне не дорогой больше!

– Кхм, знаете что, уважаемый дракон... Вот вам кошелек с золотом — и будем считать, что меня здесь не было. Не доскакал. Не нашёл. Опередили. Приятно оставаться.

– Всего доброго, молодой человек. Если передумаете — возвращайтесь.

– Не передумаю...

Дверь с грохотом захлопнулась, и в башне наступила тишина.

– Зараза... – ядовито процедила принцесса.

Дракон вздохнул. Видимо, придётся наложить на пленницу заклятье молчания, иначе в этом столетии он от неё не избавится.

А под окнами тем временем действительно раздался стук копыт. Прибыл новый герой.

4. Джинн

Настоящему джинну положенно нести вред тому, кто посмел загадать ему желание. Захочет человек богатства — и застынет золотой статуей. Пожелает красоты — станет картиной. Известность обратится эшафотом, популярность — обедом в племени короваи. Здоровье, бессмертие, любовь, просветление — всё джинны могут извратить, ведь столько лет у них в запасе на изобретение пакостей. А если желание содержит в себе что-то плохое для джинна, тот может и вовсе отказаться его исполнять.

Но однажды человек загадал нечто странное: поменяться с джинном судьбой и формой. Тот обрадовался. Вселился в молодое, крепкое тело, а человеку отдал своё, похожее на дым, заточённое в лампе.

– Глупец, моя магия осталась со мной! – рассмеялся джинн. – Я свободен творить всё, что захочу! А ты отныне бесполезен и никто не обратится к тебе с желаниями! Ты останешься бесплотным духом навечно!

Человек лишь пожал призрачными плечами и удалился отсыпаться в лампу. А джинна ждали дедлайн, ипотека и гастрит. Бедняга ещё не знал, что в этом мире у людей давно нет сил даже на простенькое заклинание.

5. Волшебная дверь

– Будь внимателен, эта дверь открывается раз в сотню лет! – кряхтел старый маг, тяжело опираясь на клюку и едва передвигая ноги по лесной тропе. – Но за нею нас ждут все знания мира!

Его ученик не отвечал. Во-первых, он всё это слушал уже лет десять кряду. Во-вторых, тащил на себе столько маговских вещей, без которых старик никак не мог обходиться, что с трудом переводил дух. Но ничего, согласно карте, заветная дверь находится где-то здесь, поблизости, посреди леса. Если вообще существует.

– Устал, привал, – крякнул маг и уселся в корнях большого дерева, облокотившись на ствол. Внезапно там что-то странно скрипнуло.

– А ну-ка... – скинув с себя котомки, но не рискнув расставаться с картой, ученик подался вперед, отстраняя непонимающего мага. Протянул руку, нащупал какое-то углубление в коре и дёрнул на себя.

Полукруглый ствол распахнулся, словно деревянная створка. А там, где во всякой двери полагается проход, клубился белый туман.

– Она! – радостно воскликнул маг. Как будто растеряв разом тройку десятков лет, отпихнул ученика и ринулся в эту муть. Ученик, чуть поколебавшись, шагнул следом.

Но прежде, чем перед глазами перестало расплываться, на него яростно набросились с кулаками.

– Осёл! Олух! Тупица! – кричал маг, продолжая лупить ученика по плечам и спине, а затем выхватил карту из его рук. – Всё это время ты держал её вверх ногами! Теперь нам никогда не достичь Библиотеки!

– А мне и здесь нравится, – проговорил ученик, оглядывая крышу из золочёных щитов. – Тут феечки есть.

Валькирии удивлённо переглянулись. Где-то за стенами затрубил боевой рог, созывая павших героев на ежедневную битву.

6. Магазинчик старушки Мэг

Стройный эльф откинул с лица белокурую прядь и наклонился вперёд, аккуратно положив рядом не нужную более лютню. В зрачках вспыхнули отблески полночного костра. Рыжая лучница, сидевшая напротив, без того пленённая недавним исполнением и мягким, мелодичным голосом барда, поймала его взгляд, зарделась и отвела глаза.

— Время позднее, — тихо заметил эльф. — Идите спать, я подежурю первым.

Зеленокожая мечница по правую руку от него поднялась на ноги, потянулась и громогласно зевнула, обнажая начищенные клыки. Мелкий, похожий на крысёныша мальчишка с вытянутым лицом и тонким хвостиком, принюхался к ночному воздуху и растер глаза. И только седовласый гном так и остался полулежать на земле, мечтательно подперев кулаком висок.

— А расскажи-ка моё любимое, Эль-Лексиль, — попросил он. — Настроение сегодня такое… подходящее.

Эльф качнул головой, чуть виновато улыбнулся лучнице, незаметно перебравшейся ближе. Отказывать гному было нельзя: капитан их отряда не только взял на себя все заботы, нашёл заказчика, придумал план, но и больше других рисковал в этом походе. Мог просто не вернуться домой.

— Хорошо, слушайте, — начал эльф. — Думаю, все вы уже видели новые, печатные книги, что продаются в столице. Я расскажу вам о мире, где они давно стали обыденностью.

Остальные авантюристы тут же уселись обратно, и бард продолжил:

— У старушки Мэг своё маленькое издательство, а при нём — уютный книжный магазин. Пока за стенами работают станки, в соседнем помещении, обитом золотистым деревом, светло и тихо. Через огромные окна льётся солнечный свет, влажно блестит на листьях монстеры, множится на осколки, отражаясь в хрустальных люстрах. Среди немногочисленных полок расставлены удобные кресла и заваленные подушками диваны, скромно прячутся одноногие круглые столики. Летом в магазинчике пахнет розами, весной стоит нежный аромат цветущего миндаля, а осенью — пряный дух листьев и хвои. Зимой же воздух наполняет тепло специй и домашней выпечки.

У старушки Мэг всегда много гостей. Кто-то заглядывает сюда за подарком, иные часами сидят, уткнувшись в книгу. Детишки обожают сладкие булочки, а их родители предпочитают безалкогольный глинтвейн и травяной сбор. Магазинчик располагается в тихом дворе, чуть в стороне от главных улиц, вход оплетает разросшаяся глициния, на витрине всего десяток изданий — не каждый случайный прохожий решит заглянуть. Но кроме редких туристов и жителей соседних домов, заходят к Мэг и очень… особые посетители.

Они либо точно знают, куда им идти, либо долго выискивают нужный поворот и украшенную лепниной арку. За ней и прячется двор с магазином. Иногда эти клиенты появляются днём, иногда при свете луны. Закрытая дверь им не помеха. Закутанные в дорожный плащ, с неизменно пыльными сапогами, эти существа глубже надвигают на голову капюшон и говорят очень тихо. Так тихо, что слов, словно нездешних, нечеловеческих — не разобрать.

Но Мэг приветливо встречает каждого. Ласково улыбается, множа морщинки на чуть смуглой коже, машинально поправляет круглые очки на золотистой цепочке. Приглашающим жестом зовёт за собой, в печатный цех. Всего на мгновение врывается в тихий зал магазина шорох и стук работающих механизмов, а после дверь закрывается, отрезая таинственный мир производства от чужаков. Там старушка из книжного будто сбрасывает разом полсотни лет. Уверенно, деловито она шагает к большому столу, заваленному свитками, на каждом из которых убористый, витиеватый текст, без просвета покрывший бумагу. Просит клиента снять капюшон и внимательно вглядывается в лицо, не задавая вопросов. После же одним движением выуживает из вороха нужный свиток, достаёт из футляра на поясе золотое перо и делает несколько быстрых росчерков. Безо всяких чернил на бумаге проявляются сияющие символы, а прежний текст приходит в движение, меняясь и перестраиваясь на глазах.

Но каждое волшебство требует платы. Готовый свиток Мэг помещает в специальный цилиндр, а затем — через весь цех, в котором не работает ни одной живой души, — этот цилиндр сам устремляется в хранилище. Словно пчелиные соты, оно занимает всю дальнюю стену. Там свитки ждут своего момента. Может пройти год, десять лет, сотни… Но рано или поздно цилиндр откроется, а свиток нырнёт в глубокий паз на станке. И будет напечатана книга, в единственном экземпляре: увесистая или совсем небольшая, с яркими иллюстрациями либо вовсе без них. На плотной кожаной обложке не будет букв, лишь золотистый оттиск в виде причудливого символа. Уникального в своём роде.

Эльф замолчал, и какое-то время только лесные звуки нарушали тишину. Затем лучница несмело спросила:

— И что же на самом деле происходит в том магазине? Что за магию творит эта ведьма?

— Старушка Мэг не ведьма и не маг, она высшее существо, — чуть снисходительно поправил эльф. — Она помогает потерянным душам, чья жизнь была пуста и бессмысленна, даёт им ещё один шанс. Во всех мирах, говорят, есть её магазинчики, только найти их дано не каждому.

— Какая же плата? — взволнованно воскликнула лучница.

Эльф усмехнулся своим мыслям.

— Все перерожденные носят клеймо, а позже их души превращаются в книги. Малейший сделанный шаг, слово и чувство ложатся на бумагу и становятся доступными читателю.

— Ужас какой! — охнула лучница, прикрывая ладонями рот.

Гном, крякнув, поднялся с места. Застыл на минуту, запрокинув голову вверх и глядя на ясное, усыпанное мелкими звездами небо. Наверное, думал о том, как хорошо, когда вся твоя жизнь, полная приключений и подвигов, не исчезает во мраке забвения.

— Идём, — внезапно бодро скомандовал гном, махнув рукой остальным. — Спать, быстро! Завтра выступаем с рассветом!

Спорить никто не стал, сонно побрели к шалашу, сооруженному из поваленной гигантской ели. Какое-то время оттуда ещё доносилась возня и бормотание, но вскоре все улеглись, повернулись на лучший бок и уснули. Того, что лучница осталась у костра, будто никто не заметил.

— Ты напугал меня, — еле слышно пробормотала она, зябко растирая плечи. — Неужели призраки ходят среди нас?

Эльф усадил лучницу себе на колени, обнял крепче, согревая своим теплом и дыханием.

— Не такие уж они и призраки, раз заново родились, правда? — возразил он. Ласково провёл кончиком носа по её щеке.

Лучница смущённо улыбнулась, поймала взгляд эльфа и, опуская пушистые ресницы, медленно потянулась к нему.

— Так это правда или нет? — шепнула она в самые губы.

— Конечно нет, — так же тихо отозвался эльф. — Не верь бардовским байкам.

Он коснулся ладонью её лица, мягко привлекая ещё ближе и не позволяя прервать долгий, горячий и сладкий поцелуй. А на запястье барда, там, где рукав обнажил светлую кожу, блеснул золотом причудливый оттиск. Единственный в своём роде, как и сама судьба.

7. Коза

Жили были муж и жена. И были они так бедны, что кроме покосившейся хижины и козы ничего не имели. Даже молоко они не пили, а ходили на рынок продавать, чтобы купить хоть немного мяса. И жили-то на краю села, рядом с лесом, где по ночам выли голодные волки. Поэтому жена очень переживала, что серые её козочку-кормилицу загрызут. Или соседи украдут последнее сокровище. И днём, и ночью, бывало, кидалась она к окну, восклицая:

— Где коза?!

Успокаивалась лишь тогда, когда муж вставал, уходил на улицу, находил козу и приводил под окна.

Время шло. Родились и выросли у них дети, уехали в город, выучились и нашли хорошую работу. Перевезли пожилых родителей в город, поселили в доме на втором этаже. Но стала мама стареть — и вновь вспомнила о козочке, которой уже давно не было в этом мире. Вскакивала ночью с кровати, выкрикивала "где коза?!", начинала испуганно искать. Никак спросонья не получалось ее успокоить.

Но уж какая коза в городе, да еще на втором этаже? Поэтому и заказали у кузнеца, и прилепили за окна козу бронзовую.

И не важно, что по стене лезет. Коза. Цела. Можно спать.

Фигура козла на стене, г. Москва

8. Брауни

У Хельги, что жила на краю леса, было девятеро детей, мал мала меньше: трижды рождались тройняшки. Был у нее и любимый муж, что гнул спину, чтобы прокормить всю эту ораву: приходил за полночь, уходил затемно — и семья его почти не видела. Хельга справлялась по дому сама, как могла. Трое детей лежали в подушках, трое играли в огромной кадушке, трое скакали, как стайка лягушек — и только Хельга трудилась, не покладая рук: готовила, стирала, прибирала…

Бывало, зовет:

— Томас, иди сюда!

И забегает в дом румяный мальчуган четырех лет, тут же хватает со стола наливное яблоко. А Хельга просит:

— Принеси дров, сынок, пока я тесто мешу.

Томас кивнет да убежит играть. И всё напрочь забудет. Приходится Хельге самой носить дрова: а мальчишки за это время все яблоки для пирога растащат!

Как-то осенью тяжело заболела Хельга, слегла, и стало в доме совсем плохо: холодно, грязно, голодно. Муж натопит печь под утро, сварит детям кашу и уйдет до ночи — а старшие и воды матери не поднесут. Только пришла в себя Хельга, как заперла детей в доме и отправилась к лесной ведьме. Еле пробралась через бурелом, но отыскала-таки покосившийся домик с вороном на крыше. А в нём — ветхую старушку в черных обносках. Достала Хельга из узелка всё, чем была богата: молоко, хлеб, новую рубашку — и поведала о своем горе. Ведьма дары приняла, выслушала и отправила в обратный путь с наставлением. А уж дома Хельга сделала всё, как велено: ночью плошку сливок на порог поставила и спать легла.

Проснулась утром и глазам своим не поверила: дом чистотой блестит, печь жаром пышет, на столе готовый пирог стоит. Поели они с детьми, и тут один из старшей троицы спрашивает:

— Мама, а что за лохматых человечков я видел сегодня во сне? Будто это они и прибрались, и наготовили?

Смекнула тут Хельга, что ведьма научила ее, как привадить к дому брауни — добрых трудяг, хлопочущих по хозяйству. Поблагодарила мысленно, а сыну ответила:

— Это, Айлен, нерадивые дети, что днями лишь играли и не помогали своим матерям. Ведьмы превращают их в эльфов и заставляют долгие века прибирать чужие жилища.

Старшие сыновья задумались и отправились мыть за собой чашки. Позже наносили Хельге воды из колодца, дров со двора, собрали свежие яйца в курятнике. С той поры всё в семье наладилось: младшие дети, подрастая, повторяли за старшими, и Хельга с их помощью ловко справлялась с делами. Всё успевала, не оставляя работы для брауни, и никто уже не мог сказать — живут ли в доме доселе волшебные человечки. Но каждую ночь, как бы невзначай, Хельга оставляла на столе полный кувшин сливок и сдобную лепешку для маленьких забавных трудяг.

9. Камэоса

Жил в одной провинции бедный крестьянин. Весь день гнул он спину в рисовом поле, но ничего своего у него не было. Всё отбирал жадный помещик, напоминая: «Каждая травинка, каждая тваринка, что на моей земле выросли — мои! Знай своё место да благодари, что позволяю тебе здесь жить, из рек пить, под солнцем греться!» Что тут мог поделать простой человек? У богача почёт и уважение, большой двор и слуги с палками. Падал крестьянин ниц, спорить не смел, отдавал всё покорно.

Только соберет он урожай риса, как явятся слуги помещика, всё уволокут — и оставят крестьянину на год пару плошек. Только наловит среди рисовых стеблей карпов или толстолобиков, как вновь незваные гости всё отнимут. И отправился крестьянин в лес, искать съедобные коренья, грибы да ягоды. Забрел в чащу, а там наткнулся на забытую хижину. Заглянул из любопытства внутрь: ничего полезного не осталось, только валяется в углу бутыль из-под саке: старая, пыльная, но вроде целая. Сполоснул её крестьянин в ближайшей реке, набрал воды и домой засобирался. День душный был, гроза приближалась, пить хотелось часто. И вот раз крестьянин к горлышку приложился, другой — а вода в бутыли всё не заканчивается! А как домой вернулся, так ливень долину накрыл.

Поздним вечером услышал крестьянин стук в дверь, отворил и увидел на пороге женщину с младенцем на руках. Пустил погреться, а сам схватил бутыль, кинулся к соседке, и та налила немного бульона. Выпила его незнакомка, пришло молоко — накормила ребенка, а утром отправилась в путь. Только бульон всё не заканчивался и не остывал. Щедро делился им крестьянин со всеми в деревне.

Быстро прознал помещик о волшебном предмете и лично явился, чтобы напомнить: любая находка на этой земле — его! А после отнял бутыль и вернулся домой. Поставил на стол и стал думать, как бы лучше волшебство применить. Денег в бутыль не насыпать, а уж бульона помещику и так было вдосталь. Нашел тогда он лучшее в доме саке, в столице купленное. По слухам, такое же предпочитал сам император. Налил в бутыль, попробовал и улыбнулся — так понравился помещику этот вкус. Послал слуг достать к утру сотню пустых бутылок, разлил саке по тем, что были в доме, а сам вновь вернулся к столу. «Всё моё на этой земле, - сбивчиво бормотал под нос помещик, наполняя себе очередную чашечку. - Я не какой-то безродный крестьянин, я богат и уважаем, а вскоре стану ещё богаче! Так зачем же мне сдерживаться? Буду пить как сам император!»

Наступило утро, принесли слуги бутылки, но были посланы прочь. Неделю не выходил помещик из своих покоев, только пил и ел. Рассудок его помутился настолько, что забыл он и людскую речь, и своё имя. Разбежались слуги. Некому стало взимать с крестьян непосильную дань — и стали те жить так же хорошо, как работали.

А волшебная бутыль куда-то пропала. Но наступит день, отыщет она нового хозяина и вновь будет множить то, чем сам человек полон.

10. Щёлк-щёлк

Щёлк-щёлк.

В тихом гуле юных голосов, шелесте страниц, мышином шорохе ёрзающих старшеклассников этот звук бьёт по ушам и нервам. Последняя неделя перед экзаменами, и неизвестно, кто больше на взводе: сами сдающие, их родители или учителя, которых первые и вторые завалили вопросами. Предчувствие чужих истерик и собственный страх опозориться висит в воздухе, словно воздушный шар, наполненный водой. Вот-вот полетит с балкона на головы прохожих.

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк.

Шмяк! Шар лопается прямо о макушку.

Нина Ивановна призывает всё своё педагогическое мастерство и берёт себя в руки. Устремляет холодный, пронзительный взгляд на ряд у окна, откуда доносится звук, но там её упорно не замечают. Ян Усачёв: смышлёный, но ленивый и абсолютно «отсутствующий» ученик, таращится на улицу, подперев подбородок ладонью. Во второй зажата облезлая, старая ручка, и палец Яна без устали жмёт на кнопку.

Щёлк-щёлк.

Нина Ивановна начинает сатанеть.

Она-то знает, что Яна тащит мать-одиночка, что единственный шанс для него поступить на высшее — хорошо сдать экзамен. Это его билет в достойную жизнь. Но Ян даже не слушает объяснений, ему не интересна учёба.

Щёлк-щёлк.

— Усачёв, оставь ручку в покое! — Хорошо поставленный голос не потерялся бы и на плацу. — Хватит!

Класс замолкает, мгновенно ощутив надрыв, удивлённые взгляды воробышками скачут с учителя на одноклассника. Яна толкают в плечо. Только тогда он словно приходит в себя, поворачивается к Нине Ивановне и смотрит откровенно недовольно.

— Дай мне ручку! — требует та. — Она тебя отвлекает.

Тянет ладонь, но Ян тут же прячет ручку под парту. Глядит всё так же угрюмо.

— Ты должен сосредоточиться, Усачёв! — восклицает Нина Ивановна. Горло стискивает то ли майская духота, то ли досада от полного своего провала. Не смогла, не вытянула! — Ты должен слушать, хотя бы сейчас!

Ян, краем глаза заметив что-то в окне, оборачивается туда. «Щёлк-щёлк», — доносится из-под парты.

Нина Ивановна хватает ртом воздух, но вместо рассерженных слов из горла вырывается сдавленный хрип. Она пятится, падает прямо в руки подскочивших, перепуганных учеников, комкая в пальцах блузку на груди. Только Ян спокоен и остаётся на месте. Наконец-то смотрит прямо на учителя, зажав в ладони ручку.

Щёлк… Кнопка внезапно заедает и никак не хочет вновь подниматься. Ян удивлённо косится на ручку, трясет её в воздухе, с силой давит на кнопку. У Нины Ивановны перед глазами темнеет, но она вдруг мучительно желает уловить всего один звук. Щёлк. Кнопка возвращается на прежнее место.

Грудь наполняется воздухом, тело — забытой энергией, взгляд проясняется. Перепуганная Нина Ивановна спешит успокоить учеников, осторожно поднимается на ноги, оправляет одежду и растрёпанную причёску. Сердце бьётся сильно и ровно, куда-то исчезла привычная тяжесть в ногах и боль в позвоночнике.

Нине Ивановне наперебой предлагают воды, скорую, кто-то выбежал из класса за медсестрой… Но учитель не может отвести взгляд от Яна, а тот уже вновь смотрит в окно. На молодого мужчину с тростью, тяжело бредущего по улице.

Щёлк-щёлк.

11. Ёкай Икай

Ёкай Икай самый проказливый из всех своих братьев и самый маленький — с рисовое зёрнышко. А появился он на свет вот как.

Жил-был когда-то давно молодой и очень гордый правитель. Себя он считал живым воплощением божества, а всех вокруг — пылью под своими ногами. Он раздавал людям совершенно бессмысленные и жестокие указания, лишь бы унизить их. Главных вельмож заставлял лаять, как собаки, ходить задом наперед, одеваться в простое платье, а бедняков и вовсе изводил: то единственного осла или лошадь требовал, то собственный дом поджечь. Под страхом смерти люди вынуждены были подчиняться, и это очень веселило правителя.

— Вот, какой я великий: не силой, а только словом своим заставляю покоряться мне! — хвастался он.

Однажды правитель отправился на прогулку к своему лесному домику и встретил по пути прекрасного оленя.

— Стой, животное, подчинись моей воле! — воскликнул правитель. Но олень его, конечно же, не послушал — и ускакал.

Рассерженный таким поступком, правитель приказал изловить всех оленей в этом лесу, а рогами их украсить комнату во дворце. Напрасно вельможи предупреждали, что лес этот на горе, которую охраняет древний дух. Что сам он мог явиться в облике оленя — правитель никого не слушал.

Охотники исполнили его приказ, выловили и убили всех оленей того леса, заполнили комнату их рогами. Радостный правитель выступил перед вельможами:

— Смотрите! И горный дух не смеет перечить мне! Вы должны… Ик!

Правитель испуганно осекся и закрыл рот руками. Конечно же, все сделали вид, что ничего не заметили, но в следующее мгновение правитель громко икнул снова. И тут уже по рядам слушателей пронесся шепоток. А затем и робкий смех. Люди радостно потешались над тем, кто так долго изводил их.

Правитель же икал всё громче и сильнее, не останавливаясь. Тело его содрогалось, он едва успевал вдохнуть и не мог отдать страже приказ схватить наглецов.

Три дня промучился он, ни пить, ни есть, ни спать не мог. И наконец, совсем обессилевший, послушал совета придворного мудреца: отправился на гору просить у духа прощения. Икая, стоял на коленях, бил землю лбом и клялся никогда больше не обижать из прихоти ни единое живое существо. В какой-то момент дух смилостивился. Изо рта правителя выскочило рисовое зёрнышко — и тут же прекратилась икота.

С этого дня жизнь в тех краях изменилась. Правитель стал заботиться о своих людях, отдавал мудрые и справедливые приказы. А только ему в голову приходили опасные мысли, как накатывала икота, словно предупреждение — помни своё обещание.

Ёкай Икай же впитал в себя прежний нрав правителя. Любит икотой мучить людей, но всё же рано или поздно — отпускает.

12. Зелёный ёжик

Жил-был маленький ёжик. Он родился поздней осенью, а потому не видел ни цветов, ни зелёной травы, а только большие красные яблоки, что лежали в саду на жёлтых и бурых листьях. Яблоки сладко пахли, а ещё в них водились сладкие яблочные червячки, которые мама вытягивала за хвост и давала ежику. Тот ел их с удовольствием, становился всё более круглым и мягким, а значит, мог проспать целую зиму, не просыпаясь, как и положено хорошим ежикам.

Но всё же кое-что сильно его расстраивало. Ёжик часто сидел у окна, смотрел на потемневший, сбросивший листья лес, на влажную черную землю и вздыхал.

– Что случилось, маленький ёжик, почему ты грустишь? – спрашивала мама.

– Это оттого, что я никогда не видел цветов, – отвечал ёжик.

– Не переживай, – утешала его мама. – Скоро мы ляжем в зимнюю спячку, а когда проснёмся, снег уже станет, зазвенят ручьи, и лес покроется травой и цветами.

– Но до весны ещё так долго! – вновь вздыхал ёжик. – А я не могу больше ждать, я хочу увидеть цветы сейчас.

И вот, стало уже совсем холодно, пошел первый мелкий снежок и пора было собираться спать. Тогда маленький ежик сказал маме:

– Я пойду на луг. Пусть там сейчас нет цветов и травы, я представлю что снежинки – это ромашки.

И ежик отправился на луг. Он долго бродил по мокрой земле, по таявшему снегу, и лапки его совсем замёрзли. Тогда ежик выставил иголки, лег на спину и стал смотреть на низкое небо. "И вовсе это снег не похож на ромашки, – думал он, фыркая от упавших на нос хлопьев. – Ромашки должны пахнуть солнцем и медом, а от этих разит сыростью и холодом".

Совсем грустный ёжик скатился в овраг и отправился домой, к маме. Он был очень чумазым, но таким уставшим, что сразу же заснул, уткнувшись носом в теплый мамин живот. Ему снилось лето, цветущий зелёный луг и ромашки. А сам ёжик порхал над ними, словно бабочка – и пил сладкий нектар. И так ему нетерпелось увидеть всё это наяву, что проснулся ёжик очень рано. Так рано, что ещё не кончился март, и снег только-только начал сходить, и цветы ещё не появились.

– Как же так, – расстроился ёжик. – Где же трава, где цветы? Почему всё вокруг снова лишь чёрное и белое?

– Да ты посмотри на себя! – тепло рассмеялась мама. – Ты же сам – настоящий зелёный ёжик!

Он глянул в зеркало – и правда, среди колючек пробивались тонкие изумрудные стебли травы и маленькие белые и голубые цветочки.

– Но как так случилось? – удивился ёжик.

– Ты, видно, вымазался в грязи на лугу, – ответила мама. – В той, где ждали весну уснувшие семена. В норе-то тепло – вот они и проросли в земле, забившейся между колючек.

Ёжик очень обрадовался. Он тут же выбежал из дома и поспешил к своим друзьям – зайчонку и бельчонку, показывать свои зелёные колючки. Теперь часто-часто он смотрел в зеркало, любуясь маленькой полянкой на своей спине. А когда потеплело, ёжик искупался в ручье, вымыл землю между иголок, и все его цветочки уплыви по воде мелкими звёздочками. К этому времени большой луг покрылся первыми цветами, над ними кружили пчелы и порхали бабочки. И ёжик, уже подросший, играл с друзьями в высокой сочной траве, радуясь своей первой, настоящей весне.

13. Сказка про оборотницу по имени Ежуня

Молодой принц никак не мог найти себе жену. Был он красив и богат, умён и хорошо воспитан, но только со свадьбой всё не складывалось. То принцу невеста казалась неподходящей: жадной или глупой, то сама невеста, едва явившись во дворец на смотрины, покидала его в слезах.

Грустил принц в одиночестве. Ни пиры, ни турниры его не радовали, уезжал он с егерем на охоту – да всё больше бродил по лесу, обдирал ягоды, валялся на мягком мхе, глядя на небо, поддавшись тяжким думам. Егерь и рад был: отправлялся по своим делам, зная, что найдет принца на прежнем месте.

Но однажды, поздней осенью, случилась беда: волки пробрались к поляне, хотели полакомиться королевской лошадью. Та с испуга ринулась в чащу, не разбирая дороги. Волки – за ней. Охотничьи псы – за волками. И сгинули. Остался принц один, да в сумерках, да ещё и дождь начался. Промочил одежду до нитки.

Делать нечего, побрел продрогший принц к замку, но только ещё больше заблудился. Забрался в самый бурелом. Уже и ночь настала, и чьи-то глаза в чаще вспыхнули: того и гляди, сожрут дикие звери, косточек не останется.

Приуныл принц, стал с жизнью прощаться. Но только слышит – бегает кто-то у его ног. Присмотрелся — ёжик.

– Нет у меня для тебя угощения, – грустно проговорил принц. – Беги, пока волки не подоспели.

Но ёж не уходил. Он шуршал опавшей листвой у сапог принца, фыркал, отбегал и возвращался вновь, будто звал за собой. Понял принц, что зверёк необычный, и отправился за ним. А ёж смело поспешил через чащу и вскоре вывел принца к маленькой избушке. И пропал.

Шагнул принц в избушку, огляделся и обомлел. Было здесь уютно и прибрано, пахло травами и супом, что готовился в очаге. Не сдержался принц от голода, попробовал – вкусно! А тут следом за ним вошла в хижину девушка: ладная, статная, с толстой черной косой до пояса. Поклонилась и говорит:

– Время позднее и опасное. Поужинайте и оставайтесь на ночлег, а завтра я выведу вас из лесу.

Сказала – и вновь исчезла. Поужинал принц да и уснул сладко на мягкой кровати, набитой душистой травой. А утром девушка, как и обещала, явилась снова и повела его по лесу, как по знакомой улице.

Долго любовался красавицей принц, по сердцу она ему пришлась. Спросил наконец:

– Кто ты такая, почему живёшь в лесной чаще? Ведьма ли?

Девушка лишь улыбнулась.

– Какая же я ведьма, коль ни одного заклинания не знаю? Принцесса я, ежиная. Когда-то давно заколдовала наш народ злая волшебница, и только в королевском роду умеют в людей превращаться.

Глядь, очутился принц у дороги, а там и замок на горизонте виднеется. Распрощались, раскланялись, поблагодарил принц сердечно за спасение и узнал только имя — Ежуня.

Пуще прежнего заскучал принц в четырёх стенах. Уже не искал себе невест, не слушал родительские поучения — всё его тянуло в лес с надеждой о новой встрече. Пропадал он там днями напролёт, блуждал по чаще, звал Ёжуню. Выходила к нему принцесса, всерьез опасаясь, что съедят неразумного волки. Принц ей тоже приглянулся, жаль было волкам отдавать. И уговорил он Ежуню поехать к нему в замок, стать законной женой и жить в человеческом облике. Вывел за руку из леса, усадил в карету и повёз во дворец.

Когда карета подъехала к воротам, все придворные уже толпились на лестнице, надеясь первыми увидеть новую избранницу принца — и споря друг с другом, как быстро она сбежит. Но когда из кареты вышла не принцесса, не фрейлина даже, а девушка в обычном крестьянском платье, послышались вздохи недоумения и разочарования. Принц вёл Ежуню во дворец и слышал, как придворные возмущённо шепчутся между собой, осуждают его выбор, насмехаются над его невестой и её простым нарядом. Принцу стало так неловко, что он отпустил руку принцессы и зашагал быстрее, оставив Ежуню позади. Уже не казалась она ему такой красивой — ведь остальные не оценили его вкус. Но только вскоре услышал он испуганные крики и обернулся — на ступеньке лестницы сидел обычный ёж. Пришлось принцу брать его на руки и нести во дворец.

Принц обустроил для принцессы отдельную комнату, как и полагалось, вместе с двумя служанками. Приказал выбрать ей нарядное платье, сделать причёску, привести в подобающий для королевской особы вид — для знакомства с родителями. И ушёл. Через час сообщили ему, что принцесса готова. Она вновь обратилась в девушку, стояла потупившись и теребя перчатки, к которым привычна не была. Служанки нарядили её согласно статусу, а белая кожа и ровная осанка выдавали благородное происхождение. Принц вновь залюбовался принцессой и повёл её в тронную залу, где уже ждали король и королева.

Но те, наслышанные о необычной гостье, приняли её ещё с большим недоверием, чем других принцесс. Знакомство походило на грубые расспросы. Какое у невесты приданное? Есть ли у неё свой замок и земли? Узнав, что народ Ежуни издревле обитаел в границах их королевства, тогда еще не возникшего, родители принца возмутились и обозвали её подданных нахлебниками. И уж вовсе короля с королевой вывело из себя то, что невеста обращалась в зверушку! Как люди смогут принять всерьёз того, кто жил в лесу и ел улиток?

Пока принцесса тихим голосом отвечала на все вопросы, принц молча стоял в стороне. Он не рискнул возражать родителям и что-то доказывать, хотя именно сегодня — очень хотелось. Ни отсутствие приданного и земель, ни даже то, что принцесса когда-то бегала босыми лапками по сырой земле, не смущало его. Но за Ежуню, когда её погнали из тронного зала, он не вступился.

Едва сдерживая слёзы, та отправилась прочь, а принц упрашивал её остаться.

– Зачем же, раз не мила я ни твоей родне, ни твоим подданным, ни даже тебе? – спросила она.

Принц клялся в любви, но принцесса ему больше не верила.

– Уж если это так, так идём со мной, – гордо отвечала Ежуня. – Будешь жить с моим народом, бегать по лесу на четырёх лапах и спать в опавшей листве.

Тут уж принц вовсе отшатнулся, и принцесса молча покинула дворец.

Но забыть её принц не смог. Долго думал он, долго решался, и наконец пришёл к своим родителям. Поклонился им и сказал, что отправляется в лес, женится на принцессе и станет жить с её народом. Поняли тут король и королева, что намерения его серьёзны, а любовь крепка, и смягчились. Но вида не подали. Только отпустили, не воспротивившись, позволив молодым самим всё решать.

Ежуня принца встретила, провела к избушке. Скромно сыграли свадьбу. Ежом, конечно, принц не стал, не было на то магии — да и Ежуня оставалась в людском облике. Только когда обижал её муж неволным резким словом или совсем уставала она от домашних дел, сворачивалась колючим клубком. Но со временем — всё реже и реже. Стали они жить душа в душу, хоть и скромно.

А через год и король с королевой пожаловали. Соскучились они по сыну, позвали его во дворец — а тот без жены возвращаться отказывается. Но и Ежуню приняли как родную. С тех пор жили они все долго и счастливо, правили мудро и справедливо — и никому принц более не позволял обижать свою жену.

А ежиный народ остался жить в лесу. Потому что шуршать в листве и есть улиток — не так уж и плохо.

Часть IV. WRITOBER - 2022 (короткие рассказы с неожиданным финалом)

Writober - октябрьский флешмоб для писателей. Требуется ежедневно сочинять небольшие, законченные по смыслу произведения на заданную тему.

Тему и число написания вы можете увидеть в названии рассказов.

Большинство рассказов получились в жанре мистики, фантастики, юмора. Практически в каждом присутствует неожиданный поворот.

01 — Долгожданный дом (фантастика)

— Пап, мы скоро уже прилетим?

— Терпение, Сара, — Алекс кладет широкую ладонь на светлую макушку подросшей дочери. — Терпение — это последний ключ, отпирающий двери.

Сара раздражённо фыркает, упрямо сложив руки на груди. Для неё терпение — удел стариков и слабых. Но Алекс говорит это не ей, а себе: повторяет девиз жены, годами пытаясь вымыть горечь из сердца. Научиться жить как она, передать через эти слова — Саре. Дочь уже и не помнит. А ему всё чаще начинает казаться, что терпение, как и надежда, — это слабость и страх признаться себе в очевидном.

— Мама, а мы-то вообще долетим?

Кир протягивает Саре отвертку, помогая чинить панель управления. Не важно, что мал — он родился слишком поздно, надо успеть передать ему знания, которые удалось сохранить. Основные — по управлению и обслуживанию корабля.

— Конечно, долетим. — Голос кажется глуше, чем мог бы быть, и Кир почти что не верит. — Терпение — высшая добродетель.

«Терпение — скрытая форма отчаяния», — кусая губу, думает Сара, глядя на спутанные провода. Надо было вернуться. Она потеряла отца во время бунта, она потеряла Землю — как он говорил, навсегда. Она совершенно не знает, что делать. И пусть до бывшего дома многие годы пути, пусть это теперь только точка — пустая — на карте, но кажется, лучше вернуться и там замереть навсегда, чем мчаться столетья сквозь тьму...

— Деда? Ты жив там ещё?

Лёк пробирается через заросший мхом и плющом проход в рубку — двери давно не работают, ставит у капитанского кресла корзину с фруктами.

— Я те поесть принёс.

Осторожно тормошит заснувшего в кресле старика, укутанного дырявым спасательным одеялом. И Кир медленно открывает глаза.

— Деда, покажи! — настырно требует Лёк. Влезает на приборную панель — всё равно та часть уже не работает, ловко режет заточенным куском металла фрукт и по дольке кладёт старику в рот.

Кир тяжело вздыхает. Вытягивает из-под одеяла высохшую, серую руку, нажимает пару кнопок на подлокотнике — и маленький экран перед ним загорается тусклым светом. Сквозь паутину трещин и битых пикселей едва разобрать координатную сетку, бегущие цифры и белые точки ближайших систем. Лёк безошибочно тычет испачканным пальцем в курсор.

— И это — мы?

Кир молча кивает, стараясь смахнуть его руку с экрана. О том, чтобы выучить этих дикарей, уже не идёт и речи. Они позабыли всё, что знали их предки, зато приспособились здесь выживать — так пусть хоть один хоть что-то услышит.

— Не верю! — Лёк вытирает липкие ладони о себя, скачет по кнопкам, словно мартышка. — Это ты таракана поймал, белого. Я видел таких на закрытой палубе. Посадил под стекло и гоняешь.

— Нет, — тяжело произносит Кир. — Это наш корабль. Мы летим...

— Корабль летит?! Скажешь ещё! — Лёк шмыгает и вытирает нос руками. — Куда ему лететь? Зачем? Вокруг же ничего нет!

«Терпение», — Кир закрывает глаза и ничего не говорит, пытаясь вспомнить голос матери. Не получается. Её рассказы стали для его собственных детей сказками, для внуков — бессмыслицей. Следить и ждать — это всё, что ему осталось.

— Мы ищем новый дом, — тихо отвечает Кир, и Лёк, занятый отковыриванием большой красной кнопки, вскидывает лохматую голову.

— Так дом же здесь! Зачем искать другой?

Пластик крошится под цепкими пальцами, и ещё одна яркая штука пополняет список детских сокровищ.

— Мама! — Детский визг вспарывает душную тьму — и смолкает.

Лёк пытается удержать Арку, но та вырывается с силой, какую не ожидаешь от хрупкого тела. Выскакивает из их укрытия, бросается прямо в запретные коридоры, откуда им лишь чудом удалось сбежать. Два сна назад. Немые не найдут, пока ты сам молчишь и не двигаешься, не отнимут еду и детей, не утащат в жуткие коридоры. Они сильные, страшные, они не любят громкие звуки и не переносят свет — которого и так на Корабле почти не осталось. А ещё их всё больше. И они точно заметят топот и тяжёлое дыхание беременной Арки.

Лёк, крепче сжимая в ладони длинный самодельный нож, бросается следом.

— Мама! — Голос звучит гораздо ближе, и в нём уже нет того испуга, только привычное хныканье.

А из-за поворота в глаза неожиданно бьёт... свет? Неужели сбылись легенды и Корабль проснулся?

Лёк влетает в разрушенную рубку, замахиваясь своим нелепым оружием, готовый отбиваться от Немых — сколько сил хватит. И замирает. Прижав к себе Ми, Арка стоит в самом центре комнаты, залитая желтоватыми лучами света, будто... будто... Лёк не помнит этого слова. Грудь сжимает, он хватает ртом воздух, понимая, что никогда ещё не видел её так чётко, а Корабль — так ясно. Немые серыми комьями жмутся по углам; мычат, давно позабыв человеческую речь; в ужасе отползают обратно в коридор, словно мокрицы. Но и там вспыхивают уцелевшие лампы, начинает гудеть вентиляция, заполняя затхлые отсеки фильтрованным воздухом.

От непривычно большого количества кислорода у Лёка начинает кружиться голова. Пошатываясь, он подходит к почерневшей панели, на которой уже не осталось кнопок. Щурясь, смотрит на то, что всю жизнь считал глухой стеной — а это оказалось экраном, окном в яркий неизведанный мир.

— Это... новый отсек? — не понимая, спрашивает Арка, шагнув ближе. Немых она уже не боится — к такому свету не сунутся.

— Это снаружи, — поправляет её Лёк, слабо веря собственным словам.

— За Кораблём? — изумлённо восклицает она, а Ми уже карабкается по панелям, начинает лупить по экрану ладошками. — Как... Что это такое?

Они оба вздрагивают, когда над головами раздаётся искажённый, тянущий слова механический голос. Корпус Корабля вздрагивает, и внезапно становится очень тихо.

— Наш дом, — уверенно произносит Лёк, дивясь непривычному звучанию своего голоса. — Мы прилетели.

Примечание автора: в рассказе использовались цитаты

„Никогда не теряй терпения — это последний ключ, отпирающий двери“, — Антуан де Сент-Экзюпери;

„Терпение — ослабленная форма отчаяния, замаскированная под добродетель“, — Амброз Гвиннет Бирс.

02 — Последний ритуал (мистика, юмор)

В небольшом деревянном домике было душно от десятка горящих свечей и набившегося народа. Восемь взрослых мужчин в черных мантиях украдкой вытирали пот с лиц под глубокими капюшонами, ёрзали на лавках и нервно косились друг на друга. Им явно было не по себе. И лишь стоящий перед собравшимися человек оставался торжественно-спокоен. Его мантию окаймляла лиловая лента, на широких пальцах тускло поблескивали массивные перстни, а из-под одеяний проглядывал внушительный живот.

— Братья! — громогласно начал он, и все шорохи тут же стихли. — Сегодня торжественный день!

Говоривший сделал знак рукой, призывая одного из мужчин выйти вперед и стать рядом с ним. По-отечески положил ладонь на широкое плечо, для чего пришлось поднять руку выше собственной головы.

— Сегодня мы навсегда прощаемся с нашим отважным, доблестным, сильнейшим братом Элриком! Отправляем его в далекий путь, зная, что больше он не вернется. Никогда отныне не сядет с нами за стол. Будет потерян для нас навсегда! — Мощный голос наполняли искренние гордость и боль. Элрик стоял неподвижно и прямо, чуть наклонив голову, словно стремясь скрыть лицо капюшоном. — Таков его выбор и его судьба. Мы должны принять это и пожелать Элрику удачи в самой опасной и долгой его битве! Имя его и славные деяния навсегда останутся в нашей памяти и будут переданы новым братьям!

Мужчины в мантиях в слаженном воинственном кличе вскинули кулаки вверх.

Их глава выждал короткую паузу и продолжил:

— И дабы боги оставались благосклонны к покинувшему наш круг, мы должны почтить их священным пиром. — Братья радостно зашумели, но вновь смолкли под знаком пухлой руки. — Но вначале — я проведу последний ритуал для Элрика.

Ни самому виновнику торжества, ни остальным братьям эта идея явно не понравилась, но возражать никто не посмел — лишь отодвинулись подальше. Глава же раскрыл толстенный талмуд, воздел руки к потолку и принялся читать какое-то заклинание.

Спустя час дверь домика отворилась, выпуская в ночь полоску света и высокого крепкого мужчину. За его спиной на миг мелькнули уставленные кружками и закусками столы и повеселевшие братья, скинувшие капюшоны. Свечи задули, внутри стало прохладнее — но всё равно ощущалась духота уходящего августа.

Дезертир отошел на пару шагов, вдохнул полной грудью свежий сладковатый воздух и обернулся — следом появился еще один «брат».

— Это домашнее вино — кисляк полнейший, — недовольно пробормотал он. — Ну, ты как вообще, Лёх?

Элрик молча достал из-под мантии фляжку и протянул «брату». Тот благодарно кивнул, свинтил крышку и, сделав один глоток, вернул владельцу.

— Нормально, — пожав плечами, произнёс Алексей, менеджер среднего звена крупной частной компании.

— Когда у вас?

— В середине сентября.

— Скоро...

Они помолчали, глядя на то, как тянутся вдалеке, за забором дачи, лугом и перелеском, огоньки машин. Такие мелкие, размытые, на самой линии горизонта, что кажется — это летние звезды спустились к спящей земле.

— Макс сегодня был в ударе, — каким-то странным тоном произнёс «Элрик».

— Так ты ж его любимый игрок! — хмыкнул собеседник. — Всё твердил, что будешь мастерить после него, а ты под каблук свинтил. Правда, перегибает он уже: ладно мантии и попойки, но вся эта муть с ритуалами... Цирк. Хотя, что ему ещё остаётся?

— В смысле?

— У тебя вон невеста, а он как сыч всю жизнь — крыша и едет.

— Вот оно что... — бесцветно пробормотал Алексей, глядя на нечто, заметное только ему: маленький летающий огонёк. Теплый, неслышно звенящий, испускающий невидимые волны слабой, но всё-таки силы. Самой настоящей, чистой, такой редкой в этом мире. Он появился возле правого плеча сразу после окончания охранного ритуала и не думал исчезать.

— Ну да, — собеседник не понял его отрешенности. — С битвой это он, конечно, феерично... Я видел, как ты чуть не заржал! Думал, не сдержишься. Но Макс всё-таки хороший мужик, хоть и странный. Он тебе искренне всё это нажелал. Кстати, ты ж возвращаться в город будешь — подвезешь?

Алексей кивнул.

— О, тогда дай еще глоток этой твоей настойки. Классная вещь, вроде алкоголя нет, а так вставляет...

— Это чай, — отозвался Алексей, и собеседник аж поперхнулся. — Идём в дом, позже поеду. Сколько, ты сказал, Максу лет?

— Да тридцатник в прошлом году отмечали... или позапрошлом....

«Инициировался, — понял Алексей, уже открывая дверь. — И сам не знает. Надо на учёт поставить. Или женить».

Золотая искра у правого плеча продолжала дарить участковому инквизитору тёплые лучи удачи.

03 — Я держу тебя за руку (зарисовка, юмор)

Я держу тебя за руку — и мы мчимся по людной улице, не разбирая дороги. Сердце колотится в груди. Солнце слепит глаза. Я почти ничего не вижу, не слышу — неохватная, детская радость захлестнула волной. Кажется, грудь сейчас разорвется от этого счастья — встретить тебя.

Ты так прекрасна в своем голубом сарафане. Волосы — золотым шелком. Ресницы — как самая темная ночь. И глаза — огромные, яркие, цвета этого летнего неба, — смотрят спокойно и ласково.

Мы бежим, и толпа расступается. Люди, глянув на нас, не могут сдержать улыбку. Дети смеются, указывая пальцем. А молодые, застыв ошарашенно, спустя минуту кидаются вслед.

Мы летим, и поток за нами всё больше и больше. Плещется по всему тротуару, сбивает прохожих, гудит и ревёт. Как реки весной, скинув оковы льда. Как чувства внутри, вытеснив всё иное.

Я не слышу и не вижу уже никого. Только тебя. Подхватываю за талию — и мы ныряем в сияющее небо.

"Сегодня днём неизвестный выкрал манекен с центральной витрины ГУМа. За похитителем бросился один из охранников магазина, к нему быстро примкнули добровольцы. Однако поймать злоумышленника не удалось — вместе с чужим имуществом он прыгнул в городской канал и скрылся с места преступления. Манекен входил в ограниченную партию повышенного качества и, скорее всего, был похищен для перепродажи", — пояснил директор ГУМа.

Он ничего не смыслит в настоящих чувствах.

04 — Совет дня (фантастика)

— Это наше последнее слово, — солидный мужчина многозначительно закрыл ручку колпачком. — «Совет дня» — популярное приложение. Но всему есть своя цена.

— Вирусное, — с недоброй улыбкой поправил его разработчик. Немолодой, немодный, неперспективный. Как ему вообще удалось такое придумать? — С недавнего времени все газеты трубят о настоящей зависимости — у всех групп населения. Люди боятся выходить на улицу, если им дан совет быть осторожнее. Или наоборот, соглашаются на всё, если обещают выгодное дело.

Покупатель скорчил насмешливую гримасу.

— Это всего лишь советы с шестидесятипроцентной гарантией. Если вы намекаете на управление пользователями через эту программу... Пффф. Я ожидал более реалистичного взгляда на мир от ученого. Но у меня нет времени обсуждать такие вопросы. Будете заключать сделку?

Разработчик и глазом не моргнул на откровенное давление. А вот сидевшие по бокам от него коллеги — программист и лаборантка — составлявшие заодно весь штат сотрудников, взволнованно переглянулись. Зашушукались, и разработчик это заметил.

— Пару минут, нам нужно посовещаться, — произнёс он, и все трое покинули помещение под высокомерным взглядом покупателя. Тот уже считал сделку выгоревшей.

— Шеф, вы разве не знаете, что они сделают?! — выпалила лаборантка, едва они вышли в коридор. — Это же «Миранда», их заботят только собственные доходы! Вспомните, вы говорили, что создали Алису, чтобы помочь людям: всем без исключения! А они тут же введут подписку, будут задирать цену, чтобы те, кто подсел, несли им последние деньги!

— Лиза права, — программист сложил руки на груди, сурово блеснул очками, — они выдоят с Алисы огромные суммы. Уж если продавать — то максимально задирать цену.

Лиза метнула на него яростный взгляд, но промолчала.

Разработчик какое-то время молчал, задумчиво потирая короткую бороду, зачем произнёс:

— Стас, как быстро ты можешь переписать код?

Лиза засияла, запрыгала тихонечко на месте, беззвучно хлопая в ладоши. Уже предвкушала, как шеф подсунет покупателям отложенную свинью.

— Смотря, какую часть, — пожал плечами программист.

— Я хочу максимально поднять эффективность. До девяносто восьми процентов.

Лиза побледнела и замерла. Стас холодно смерил разработчика взглядом.

— За два-три дня. Но если вы скинете цену, всё это будет...

— Вашу долю я рассчитаю от нынешней цены. Идем. И, что бы я ни сказал — молчите.

Стас хмуро кивнул, Лиза потупилась и, казалось, вот-вот расплачется. Все трое молча вернулись в зал.

— Что вы решили? — спросил покупатель, слишком явно глянув на дорогие часы. Мол, время поджимает, некогда ему тут сидеть — ждут десятки других гениальных изобретателей.

— Я скину свою цену вдвое, — произнёс разработчик, и Лиза медленно сползла на спинку стула, а Стас нервно стиснул сложенные на столе кулаки. — Но при одном условии.

— Что еще за условие? — не понял покупатель. — Мы оформляем сделки безо всяких условий. После того, как программа перейдёт к нам, мы вольны делать с ней всё, что угодно. Ваша так называемая Алиса...

— Я продам вам не Алису, я продам вам Нострадамуса, — жестко отозвался разработчик. — Переписанный код, способный с вероятностью в девяносто восемь процентов предсказывать будущее пользователя на двадцать четыре часа вперед. И он будет работать.

Покупатель молчал, буравя его взглядом. Пытался понять, где тут подвох — но пока не мог. Такая программа, если она действительно существует, стоит в сотни, тысячи раз больше...

— Что за условие?

— Вы сделаете допуск к приложению платным. Очень дорогим. Сами понимаете, что начнется, если каждый сможет избежать любой неприятности. Хаос. Анархия. Вседозволенность. Я подарю вам ключ к лучшей жизни — для тех, кто знает цену власти и умеет её разумно использовать. Только для избранных.

Покупатель задумчиво смерил взглядом сидящего перед ним разработчика, будто только теперь увидел впервые. Информатор не врал — этот ученый действительно из тех, наивных, увлеченных идеей службы обществу и лучшей жизни для каждого. Его не интересуют деньги, ему важно получить моральное удовлетворение от «правильного» использования собственного изобретения. Если бы не этот скандал с зависимостью, он бы вообще не согласился на встречу. Но его дочь... Наверное, всё дело в ней. Одна из «подсевших», он хочет её спасти, огородить, забрать доступ. Как глупо и сентиментально.

Но его мотивы уже не важны. Этот дурак готов за бесценок отдать им настоящее сокровище, и его требование совпадает с вектором компании. За подписку на Нострадамуса придется побороться на аукционе — самым платежеспособным.

— По рукам, — коротко отозвался покупатель, поднимаясь со своего места. — Мой секретарь подготовит бумаги.

Верхний свет в лаборатории был выключен, комната освещалась лишь парой широких мониторов и настольной лампой. Стас молча стучал по клавишам, учёный готовил им кофе — ночь предстояла долгая. Лиза была отправлена домой отлеживаться и приходить в себя.

— Шеф, — программист откинулся на спинку кресла и кивком указал на экран, — если вы хотите создать уязвимость, то сейчас самое время. Вероятность, что обнаружат... — Стас невесело хмыкнул, — спросите у вашей программы.

— Мы не будем создавать уязвимость, — ученый осторожно подал ему кофе, хотя клавиатура всё равно была водонепроницаемая. — Алиса... Нострадамус должен выдавать максимально правдивое пророчество.

— Я не понимаю! — взорвался Стас. Не так, как Лиза — но в голосе впервые прозвучала самая настоящая ярость. Это была и его работа, его дни и ночи бесплатного и вроде как безнадежного труда — на старте мало кто верил, что всё получится, слишком фантастической казалась задумка. И вот теперь, вознагражденный за все свои старания крупной суммой, он почему-то не чувствовал радости. — Вы же хотели избавиться от программы! А теперь делаете апгрейд, дарите тем, у кого и так куча денег и власти! Вы хоть понимаете, к чему это приведет, как отразится на обычных людях?

Ученый тяжело вздохнул. Облокотился о край стола и сделал большой глоток кофе.

— Ты же у нас знаток логики и математики, Стас, — спокойно произнёс он. — Кто, как не ты, должен понимать, что будет с человеком, получившим возможность видеть своё будущее.

— Он станет зависимым? — пожал плечами Стас. — И что?

— Нет, он станет успешным. Но для тех, кто уже богат и успешен, не изменится ничего. Каждый из них захочет получить подписку на Нострадамуса — и получит. И только, когда все смогут видеть своё будущее, они поймут...

— Что это не имеет значения, — ошарашенно выдохнул Стас. — Они нейтрализуют преимущество друг друга.

— Именно, — довольно улыбнулся учёный. — Но это случится не скоро, а к тому времени обычные люди уже забудут про «Совет дня» и заново научатся жить своим умом. И все претензии получит уже «Миранда».

Стас залпом осушил кружку и вернулся к работе. На душе наконец-то стало тепло и спокойно — он не обманулся в своём начальнике.

05 — Кузов старого пикапа (фантастика, постап)

Кузов старого пикапа, покрытый золотистой краской, стоит на центральной — и единственной — площади нашего города. Будто какая-то статуя легендарного освободителя. По сути, так оно и есть: на пояснительной табличке за лобовым стеклом написано, что именно на этой машине на остров приехал врач со спасительной вакциной. Тогда, мол, тридцать лет назад, мир едва не сгинул от очередной заразы, но слухи о волшебном лекарстве внезапно оказались правдой. Лаборатория пала раньше, чем формула прошла все тесты, последние уцелевшие образцы пытались доставить в безопасное место...

Всё это кажется нелепицей, но вирус, превращавший людей в кровожадных тварей, откинул человечество на столетия назад. Интернета не стало. Вдоль дорог шастали переродившиеся. Всё, как в тех ужастиках про зомби, только в реальности никто не воскресал после смерти, зато при жизни двигался как олимпийский бегун, не ощущая боли и усталости — пока выдерживали мышцы. Говорили, ученые нашли нечто, способное сделать людей сильнее... а узнали об отложенных побочках, когда стало уже слишком поздно. Вирус упустили.

Поэтому нашим семьям несказанно повезло: первый раз — найти место, где можно было жить, не опасаясь переродившихся, а затем — когда водитель пикапа, спасаясь от очередной толпы зараженных, свернул с намеченного пути и выехал на единственный мост, тогда соединявший остров с берегом. В тот день мы оборвали связующую нить с большой землей, возможность пополнить припасы или сбежать — но спасли свои жизни. Провели небольшое собрание и решили рискнуть, сделать инъекцию всем без исключения, оставив один экземпляр для ученых.

Но прошли недели, а вертолет за вакциной так и не прилетел. Последний образец со временем сгинул в самодельной лаборатории, так и не будучи воссоздан. Мы забыли о вирусе и построили новый маленький мир, похожий на рай — на нашем острове. Ожидая, что когда-нибудь планета очистится.

Молодёжь любит приходить на площадь. Они романтичны и верят, что смогут вновь придумать лекарство. Кроме того, мечтают покинуть остров и повидать мир, но без прививки их, конечно, никто не выпустит. И для них пикап — это символ надежды.

Но когда я смотрю на эту груду металлолома, то ощущаю совсем иное. Злость, стыд, раскаяние. Это клеймо на моей совести, вечное напоминание о клятве молчать, которые мы дали на собственных могилах. Потому что не было никакого ученого, никакой вакцины: заражение невозможно предотвратить и вылечить. В этом пикапе мы привезли с собой оружие, которое обеспечило нам преимущество, позволило отнять этот остров у тех, кто занял его раньше. Просто перебили их всех. А затем принялись за своих: нельзя было допустить вспышку в лагере. Последовал месяц сурового карантина, и любой, кто проявлял симптомы вируса, уничтожался вместе с окружением. Нас приехало больше шестидесяти, осталось двадцать два. Мы взорвали мост, чтобы никто не проник в наше убежище. Уничтожали все лодки и плоты, что пытались пристать к берегу. Не выходили на связь, пока радиочастоты надрывались призывами о помощи — чтобы не выдать себя. Сейчас эфир молчит. Возможно, на Земле больше никого не осталось — или вирус исчез, а новые поколения уже не ищут выживших.

Наши дети и внуки верят в красивую сказку и живут надеждами — как и пристало молодости. Мы, старики, собираясь вместе, не вспоминаем о прошлом и отводим взгляд. Мы врём себе, что это было мудрым, единственно верным решением, но понимаем, что нами руководил страх — за себя и за свои семьи. И вот результат — мы всё ещё здесь. В мире и достатке, в окружении наших близких. Настоящие зомби.

И я не знаю, стоило ли оно того. Это мой личный ад — день за днём, до самой смерти, сомневаться в том, что я делал, мучительно искать и просчитывать другой вариант, хоть это уже не имеет значения. Раздумывать о том, что ждет будущие поколения, когда они всё же решатся покинуть остров. Не так важно, встретят ли они переродившихся, куда важнее — найдут ли другие поселения. Ведь за всю свою долгую жизнь я понял одно: страшнее любого вируса, голода, кровожадного монстра или конца света всегда будет отчаявшийся человек. Ты или перед тобой — без разницы. От страха нет прививки, а от совести — спасения. Как жаль, что каждый узнает это только на своей шкуре.

06 — Ожившее пугало (фантастика, юмор)

– Большая Берта говорила, тут гиблое место, сюда нельзя! – в шепоте Марка слышались нотки паники, грозившей перерасти в истерику.

Кукурузные листья над его головой загадочно шумели, в нос лезла пыль и пряный запах прогретой земли. Солнце медленно катилось к горизонту. Макушки трёх детей на бескрайнем поле проглядывались только сверху — и то с трудом.

– Не скули! – раздраженно оборвал его Дэн. – Мы потому сюда и пошли — проверить! До темноты еще больше часа, бояться нечего. А вот зачем ты Липучку взял...

– Так Липучка же! Пристала — не отвяжешься!

Марк оглянулся, но яркого платьица за спиной не заметил. Иви словно растворилась в воздухе, хотя только что точно шла следом. Слишком мелкая, она запросто могла потеряться — как специально, так и нечаянно. Но идти искать ее в одиночку Марк побоялся. Так же, как следовать за другом или оставаться здесь — одному.

– Берта будет ругаться, что мы опоздали! – не унимался Марк. – Она посадит нас в подвал, а там крысы!

– Если не закроешь рот, нас поймают Те, Кто Живет в Кукурузе — и посадят на кол вместо пугала! – злобно произнёс Дэн. – И крысы в подвале покажутся тебе ангелами!

Впереди что-то тихо зашуршало, и Дэн резко обернулся в ту сторону. В кулаке сверкнуло лезвие перочинного ножа — целое сокровище для семилетки, у которого одна пара обуви — и та порвана. Марк, зажав рот рукой, медленно попятился. Но из зарослей кукурузы на них выскочил не ужасный монстр — а взлохмаченная Иви.

– Туда! – тыча пальцем себе за спину, указала она и тут же хотела сбежать. Дэн едва успел схватить за тонкое запястье.

– Что ты видела?! – требовательно выпалил он.

– Туда! – упрямо повторила Иви, ловко вывернувшись. Для своих четырёх лет она не так уж плохо говорила, просто часто не желала этого делать. В следующее мгновение Иви вновь исчезла, нырнув в кукурузу, а Дэн оглянулся на трясшегося Марка.

– Идём! Уж если эта мелочь не испугалась, то и тебе нечего!

Марк шмыгнул, абсолютно не согласный с этим утверждением. Он сам видел, как Иви лупила крыс палкой! Она мало чего боится. Однако, теперь он точно не смог бы пройти через поле один, чтобы вернуться. «Может, им не нужно столько детей, – уговаривал он себя, на непослушных ногах шагая за Дэном. – Может, они схватят только двоих, а я смогу убежать? А если им будет мало? Я пообещаю показать им наш дом, у Берты еще много сирот...»

Воображение рисовало страшные картины, в которых огромные, сотканные из тьмы чудовища поглощали старую виллу — целиком. В их необъятные зубастые пасти помещался даже флюгер на остроконечной крыше. И ненавистная большая Берта. И крысы в подвале.

Марк сам не заметил, как растянул губы в слабой улыбке.

Дэн шагал впереди: решительно отпихивая руками пыльные стебли и недовольно пыхтя. Он едва поспевал за Иви, которая и листьев-то не касалась; и с каждой минутой всё больше уставал, злился и спрашивал себя — что такого могла углядеть эта девчонка? Старую шляпу? Дохлого зайца? Ржавый брошенный трактор? Или...

– Пугало?!

Слово вырвалось хлестко, словно ругательство. А Дэну искренне захотелось дать Иви по шее. Они летели через всё поле ради пугала?!

Но Иви серьезно закивала, и Дэн задрал голову, рассматривая рваные тряпки, реющие на ветру. В этот раз кто-то потрудился, не просто навесил на криво сколоченный крест старый плащ: нет, пугало смастерили из набитого соломой мешка, даже перевязали истертым галстуком, обозначив шею. Рубаха, пустые штанины и плащ были грязными, но когда-то добротными, а шляпа — ковбойской!

– Жу-уть, – плаксиво протянул подобравшийся сзади Марк, заставив вздрогнуть. – Ты смотри, какая рожа!

Дэн только теперь глянул под низко надвинутую шляпу — и вправду, это ж надо было изобразить такое злобное, такое человеческое — и в то же время перекошенное лицо! Оранжевые лучи заходящего солнца скользили всё выше, на глазах перебираясь от галстука к широкой, черной линии кривого рта.

– Да подумаешь, пугало! – нервно выпалил Дэн и пнул шест носком рваного кеда. – Соломенный урод!

– Н-не надо! – испуганно заблеял Марк. – Идем отсюда! Видишь, здесь ничего нет!

«Те, Кто Живут в Кукурузе, услышат нас! Это их пугало! Оно, может, даже один из них!» – метались в его голове мысли.

– Мы что, зря шли? Зря пропустили ужин? – Дэн завелся ни на шутку. – Зачем такому уроду такая крутая шляпа? – Он еще раз пнул шест, уже сильнее, но шляпа осталась на месте. – Стой тут, Марк, я сейчас её заберу.

– Не трогай бяку, – серьезно предупредила стоявшая рядом Иви, напряженно наблюдавшая за происходящим. Дэн её даже не услышал.

Зато Марк умоляюще завопил:

– Дэн, не надо, не трогай его! Шляпа приколочена, точно, зачем тебе дырявая, оставь!

– Да хватит орать, – сквозь зубы процедил Дэн, стараясь вскарабкаться на пугало. Сил выдернуть шест из земли у него не хватило, но и влезть наверх у цепкого мальца не получалось: одежда разлезалась под пальцами, словно тонкое липкое тесто. К тому моменту, как солнце добралось до нарисованного лица, Дэн только-только протянул руку за шляпой, оказавшись с пугалом нос к носу.

Подул сильный ветер, и пугало качнулось. Дэн замер, крепче вцепившись в плотно набитый мешок, и вдруг почувствовал, как под пальцами что-то зашевелилось, перетекло упруго и плавно. Словно большая змея пробралась в солому, а теперь проснулась, потревоженная шумом. Откуда же она вылезет? Дэн не стал проверять. Схватил шляпу, отпустил руки и оттолкнулся ногами, намереваясь соскочить на землю — но не смог. Растянутые поперечной перекладиной руки пугала внезапно легко и беззвучно согнулись вокруг Дэна, обхватили, не позволив упасть. Нарисованное лицо задвигалось и ожило; чёрный рот, подсвеченный алым, распахнулся; глаза блеснули и вперились прямо в застывшее напротив лицо мальчишки.

Дэн заорал. Марк завизжал, упал на землю и укатился в кукурузу. Иви недовольно топнула ногой:

– Пусти, бяка!

Чучело отвлеклось, и Дэн воспользовался этим — изо всех сил боднул его лбом. Голова внезапно встретила сопротивление, отдалась глухой болью, а в нос полетела солома и пыль. Но деревянные тиски разжались, и Дэн мешком ухнул вниз. Тут же подскочил к Иви, схватил её за руку...

Рядом с тихим свистом прошмыгнула какая-то тень. Пугала на месте уже не было.

Тяжело дыша, Дэн затолкал упиравшуюся Иви за спину, раскрыл перочинный нож и оглянулся по сторонам. В быстро сгущавшихся сумерках шелест кукурузы казался всё громче, между стеблей клубилась, подступая, холодная и плотная мгла. Где-то далеко уже, приглушенно, истошно заорал Марк. Догнали, значит.

– Рядом будь, – тихо выдавил Дэн. Во рту пересохло, дурацкая пыль щекотала нос и лезла в глаза. Пугала нигде не было видно, но Дэну казалось, что оно рыщет поблизости, не спуская с них нарисованных глаз и постепенно сжимая круг. – Я выведу.

Он понятия не имел, куда идти. Насколько далеко они от края поля, а тем более от дома. Но уже догадался — если Иви сбежит, её тоже поймают. Тактика деления группы. Их будут пытаться схватить по одному.

Вот только не предугадал Дэн того, что случилось дальше. Пугало выскочило прямо перед носом, хищно зашипело, а рукава его удлинились и почернели. Превратились в садовые шланги, принялись извиваться, хлестать мальчишку по лицу, пытаясь достать и выбить из рук нож. Дэн отскакивал быстро и ловко, редко оглядываясь, тесня назад Иви — та всё пыталась влезть в драку. Ему самому удалось пару раз порезать «шланги», но это не дало результата — пугало только громче шипело и яростнее размахивало конечностями. Шлангов незаметно становилось больше, они вылезали прямо из-под плаща, тянулись к ногам, окружали десятком озлобленных змей.

– Липучка, надо уходить, – через плечо шепнул Дэн. – Сейчас присяду, лезь на барана.

Понятное дело, что такие маленькие ножки быстро не побегут. Сама же Иви тощая, легкая — может, и унесет.

Но только она не послушалась, вырвалась вперед — и в тот же миг выскочили из зарослей еще трое пугал.

– Уходи! Кыш! Не трогай! – рассержено закричала Иви — будто отгоняла бродячих собак от котенка. Шланги-щупальца тут же потянулись к ней, Дэн рванулся следом, успел схватить за руку и выдернуть из копошащегося клубка. Развернулся на месте, кинулся в шуршащую тьму — но пугала его настигли. Щупальце обвилось вокруг лодыжки, Дэн споткнулся и полетел на землю. В падении перевернулся, прижал испуганно застывшую Иви к груди. Рухнул на спину. Позвоночник заныл от ушиба, зубы клацнули, а затылок пришёлся прямиком на единственный на всей грядке камень. Дэн провалился во мрак.

А Иви, вырвавшись из его ослабевших рук, накинулась на пугало — то, что стояло в центре. Других она будто не видела.

– Ты зачем его убил, картошка! Плохая, плохая зеленая картошка!

Иви принялась пинать и лупить пугало кулаками, пару раз целясь в пустое место. Но странное дело — от этих ударов остальные монстры пропали, а тот, что стоял перед Иви, сморщился, скукожился и действительно превратился в подобие огромной зеленой картошки с двумя десятками глаз (два из которых наливались синяками). Сам, казалось, испугался таких метаморфоз, нырнул в заросли кукурузы , исчез — но Иви бросилась следом. И точно так же растворилась в воздухе.

– И как это понимать, господин начальник службы безопасности? – последние слова Кха-Янг произнесло с хорошо заметным негодованием, не забыв презрительно дернуть усами. Махнуло тонким щупальцем в сторону мягко подсвеченного купола, внутри которого лепила земляные куличики Иви. Использовала она для этого странную серебристую формочку явно неземного происхождения.

– В темноте она орала, – виновато произнесло Зы-Ша, прикладывая обезболивающий пластырь к подбитому глазу и нервно меняя цвет от одного воспоминания. Возмущенный детский визг, переходящий в ультразвук, заставлял лопаться сосуды в глазах, ушах и мозгу. А мозг для Мастера маскировки — главный рабочий инструмент.

– Нет, я спрашиваю, почему она здесь, на секретном объекте?! – вспылив, рявкнуло Кха-Ян. Пространство ощутимо завибрировало.

Иви тут же оставила своё занятие, подняла голову и засмеялась, тыча в зеркальную с её стороны поверхность купола — точно в ту сторону, где стояли наблюдатели:

– Сосисочка! У картошки друг сосисочка!

Кха-Ян от ярости раздулось так, что эластичная ткань комбинезона растянулась до предела.

– Какое мерзкое существо...

– Мистер сосисочка сварился! – не унималась Иви.

– Она нас видит, – пояснило очевидное Зы-Ша. – В истинном облике. Её невозможно отпугнуть и прогнать, она отыскала портал и шагнула за мной. И она уже умеет говорить. Запрашиваю разрешение на уничтожение.

– Ты что такое говоришь, не смей! – зашкворчало Кха-Ян. – Конвенция запрещает любое воздействие на несовершенные биологические виды, кроме кратковременного ментального! Тот, что ударился головой...

– Это произошло случайно, по его вине, – поспешило опровергнуть любые нападки Зы-Ша. – А видения при сотрясении у этой расы довольно распространены. Точно! Давайте сотрём ей память!

– Не имеем права, – Кха-Ян хмуро поигрывал усами и щупальцами. – Запомни, мы теперь законопослушные археологи. Оступимся — служба надзора тут же выпрет нас с этого захолустья. И не видать тогда корабля древних со всеми его сокровищами как своих хвостов!

Зы-Ша удрученно, со свистом, выпустило воздух из ушей. Оно считало себя знатоком многих рас — должность Пугала обязывала — но не могло пока найти решение.

– Это детеныш, – наконец произнесло Зы-Ша. – Люди редко верят детенышам, особенно такого возраста.

– Насколько редко?

– Если она расскажет всё, что видела... её либо посчитают больной, либо вообще не воспримут серьезно. В крайнем случае назовут всё случившееся розыгрышем. – Зы-Ша прикрыло половину глаз, пытаясь проникнуть в чуждое сознание. Не легче чтения на незнакомом языке. – Это социальный изгой. Связей со взрослыми — одна, непрочная. Стаи нет. Вероятность, что ей поверят — меньше сотых процента.

– Мы не можем рисковать, – Кха-Ян сдулось и посинело. Годы работы, поисков по самым грязным закуткам Галактики оказались напрасны! – Если люди, как их называют, обнаружат корабль первыми, под удар попадут все расы, а нас засудят и казнят в ближайшие циклы. Нужно спрятать здесь всё и исчезнуть хотя бы на пятьдесят оборотов планеты.

– Но мы засветились! Сюда пошлют археологов Корпорации! – Зы-Ша тоже не хотелось упустить богатый улов.

– Тогда это будут уже их проблемы. Сворачиваемся. Это приказ. Пока не кончилась аренда оборудования, проверим еще одну метку в этой системе.

– А детеныш?

– Отпустить. – Кха-Ян еще раз кинуло взгляд на мирно игравшую Иви. – И почему вообще это отсталое существо решило, что я мужская особь?!

Зы-Ша послушно влезло в разум девочки, нашло недавно мелькнувший образ.

– У вас бантика нет, – растеряно отозвалось оно. – Что бы это ни значило.

– И где это ты шлялась, скажи-ка на милость?! – большая Берта нависала над Иви, словно воздушный шар — такое же яркое, цветастое платье, натянутое на круглое тело. Казалось, старые доски крыльца сейчас провалятся под его весом.

Иви молчала. Смотрела угрюмо, исподлобья и шмыгала носом.

– Ну, отвечай!

– Есть, – маленькая грязная ладошка протянулась к Берте, и за спиной её, на лестнице, раздались испуганные шепотки: «Сейчас в подвал отправит за такое!»

– Сначала скажи, где была! – не унималась Берта. – Марк воет в комнате вторые сутки, Дэн приковылял утром с разбитой головой. Никто не признается. Где вас носило? Скажи, или все трое отправитесь в подвал!

Пару минут Иви буравила Берту взглядом, затем произнесла:

– Кукурузное поле смотрели. На нас напало пугало.

– Пугало? – удивленно моргнула Берта.

– Да, – Иви утерла ладонью нос — ещё чесался после пыли. – Живое пугало. Но это мистер картошка и мистер сосиска были. С руками-макарошками.

Из дома послышались сдавленные смешки и голоса старших детей, пытавшихся перекривлять Иви. «Липучка сбрендила, – хихикнул кто-то. – Завтра про единорогов расскажет!»

Но Берта резко глянула через плечо — и все смолкли.

– Есть! – требовательно повторила Иви, тряхнув протянутой ладонью.

– Умойся сначала, – беззлобно проворчала большая Берта, сунув ей в руку упакованный пончик и пропуская в дом. Иви не послушала, тут же зашелестела оберткой, вгрызаясь в тесто. Пока будет мыть руки — отберут. – Эй, что говорить-то надо?!

– Спасибо, мисс помидорка! – с полным ртом, не оборачиваясь, кинула Иви.

Берта погрозила ей в спину пальцем и, улыбаясь, закрыла дверь.

07 — Черные перья (фэнтези)

Когда странствующего барда под руки ввели в тронный зал, ноги у него подгибались. Во многих краях, королевствах и даже замках он побывал — но нигде еще не видел таких угрюмых, почерневших стен, таких кроваво-красных флагов и под стать им — мощных, мрачных, изрезанных шрамами стражников. Блестящие латы они не носили — только кожаную броню, и это убивало последний проблеск света и надежды в тёмном зеве низких дворцовых коридоров.

Тронный зал оказался ничем не лучше: небольшой, с заложенными окнами и нависающим потолком, десятком дверей, спрятанных за гобеленами, парой узких, уходящих в башни лестниц. Вездесущий сквозняк играл пламенем факелов, уносил копоть и спёртый воздух куда-то вверх. Но дышать всё равно было нечем — страх сжал горло, стоило глянуть на чёрный, будто обгоревший трон, на охрану возле него — немногочисленную, но крепкую и угрюмую. Словно опытные наёмники, а не стража короля. Королевы, – исправился бард. Внутри потянуло болезненно и гадко, словно над шеей уже взвился топор палача — и это был даже не страх. Необъяснимый, граничащий с паникой ужас охватил всего на пару секунд, стиснул грудь, заставив рухнуть на колени, едва стражники разжали руки. Бард тут же пал ниц, бодая лбом исцарапанные плиты и чувствуя, что время его на исходе.

– Какое старомодное приветствие, – приятный, бархатный женский голос оттеняли нотки напускного разочарования. – Кто только обучал тебя манерам?

Бард не верил своим ушам. Ужас схлынул, но место его заняло плохое предчувствие. Знал он правителей со сладкими речами и жестокими приказами. Вдруг это очередная западня?

– Ну же, не испытывай моё терпение. Поднимись и представься уже, раз пожаловал в моё королевство.

Пришлось кое-как встать на ватные ноги. Сорвать с головы широкополую шляпу, украшенную перьями, и кривовато от волнения изобразить подобающее случаю приветствие, всё так же глядя в пол.

– Я странствующий бард, Ваше Высочество, – незаметно откашлявшись, чтобы вернуть себе голос, произнёс тот. Если уж погибать, то без писка и хрипа. – Велес.

Мягкий смешок раскатился по залу.

– Сладкоголосый змей, значит. Ну что ж, ты молод, красив, статен, – от этих похвал по спине отчего-то прошёл озноб, – не удивительно, что ты пленил своими песнями столько девиц в этих землях. Но почему ты боишься смотреть на меня?

– Ваше Высочество, я не смею...

– Глаза подними!

Велес повиновался. И вновь ощутил то, что так ударило по нему еще в дверях зала — чужую неудержимую решимость, внутреннюю силу и боль. Как будто не женщина сидела перед ним, а старый воин. Но нет, глаза не обманывали: королева была настоящей женщиной, яркой, изящной и притягательной. Простое алое платье — взамен модных сейчас пышных абажуров — подчеркивало изгибы её тела; длинные черные волосы блестящей волной спадали с плеч. И только остроконечная, словно терновая корона, да прикрывавшая лицо ниже глаз вуаль вновь внушали чувство опасности. Она казалась истиной частью этого замка. Его сердцем.

Надо было что-то сказать, сделать комплимент, восхититься величием и великолепием королевы — того требовал этикет и здравый смысл. Если бард хотел сохранить голову на плечах хотя бы до вечера. Но как назло, внезапно все красивые слова и замысловатые обороты разбежались, как яблоки из перевернутого лукошка — не ухватить. Всегда подвластные Велесу, в такую минуту обернулись против него.

Королева выжидательно приподняла бровь, с интересом оглядывая барда. Кажется, её позабавила такая реакция.

– Ты знаешь, зачем ты здесь? – наконец нарушила она молчание.

– Смею предположить, вы звали барда, чтобы услышать его песни?

«Или казнить, что больше похоже на правду», – подумал про себя Велес. Себе-то что врать — повод имелся.

– Почти. – Королева сделала паузу, и за эти пару секунд, кажется, у Велеса появились первые седые пряди. – У меня есть абсолютно невинное увлечение — я собираю и записываю легенды со всего мира. В наше страшное время так не хватает сказок...

Она испытывающе посмотрела на Велеса, и тот учтиво поклонился. Ситуация начала проясняться, вместе с этим последние отголоски страха таяли, и плечи барда распрямлялись всё увереннее.

– Как вам будет угодно, Ваше Высочество. Я поведаю вам всё, что знаю и придётся вам по вкусу. Однако позвольте заметить, что все свои рассказы я слышал из первых уст.

Для человека, еще недавно ожидавшего смерти, он оказался на удивление дерзким.

Но королева и это приняла благосклонно.

– Правда, легенды, сказки — какая разница? – элегантно отмахнулась она. – Главное, я щедро плачу за те, что еще не слышала. Тебе не только сохранят жизнь и простят прошлые пригрешения, но и одарят золотом.

В этот раз Велес сдержал себя в руках и даже не вздрогнул. Стоило ожидать, что королеве доложили обо всех скандалах с его участием и ложных обвинениях... Это уже не важно. Он или выйдет отсюда с деньгами, или отправится на плаху.

Велес на мгновение задумался.

– Знакома ли вам легенда о чёрных перьях? – начал он.

– Нет.

– О Вороньем Короле, некогда бывшем прекрасным принцем земель, что лежат за Синими горами?

– Нет, никогда не слышала, начинай, – нетерпеливо помахала рукой королева.

– В таком случае... – Велес достал из-за спины лютню и тихо заиграл, создавая фон для своей истории.

Легенда о черных перьях, конечно, походила на другие — но в то же время неуловимо отличалась.

За Синими горами, в краю Зеленых долин жил молодой и красивый король. Он часто выезжал на охоту в свои леса, помнил в них многие тропки, но погнался однажды за раненой косулей — и заблудился в чаще. Следы крови на мхе вывели его прямо к избушке ведьмы. Та знала и травы, и колдовство, часто лечила зверей — и конечно, вначале разозлилась на нерадивого охотника, ведь выбрал он здоровое, сильное животное, да к тому же с молочным козленком.

Однако король оказался очень вежлив. Он осыпал колдунью ласковыми словами — та действительно была хороша — и сулил горы золота, если она выведет его из чащи. Но только не золото вовсе хотела колдунья. Приглянулся ей король, вот и пообещала: выведет, если месяц проживёт он с ней в этой избушке. Король вздохнул — да делать нечего. Согласился. Попросил только отправить сокола с письмом матери, чтобы знала, что он не сгинул.

Месяц в лесу пролетел очень быстро. Король помогал ведьме, носил воду и собирал хворост, спал на печи и питался дарами леса, будто простолюдин. Но ведьма тоже пришлась ему по сердцу, и жили они как муж и жена, и простая еда из её рук казалась ему слаще любого дворцового кушанья.

А когда прошёл срок, ведьма вывела короля из леса — и тот поклялся ей, что вскоре вернётся. Осыплет шелками и драгоценностями, увезет в замок и сделает своей женой.

Но время шло, а король так и не возвращался. Забыл за важными дворцовыми делами о своей ведьме; порой только вспоминал, собирался — да находилось другое неотложное дело. Так и остыло сердце. Спали чары лесной красавицы, будто и не было ничего.

А там у соседского правителя дочь подросла. И советники нашептали: справить бы свадьбу, объединить два королевства, пока не объявился кто другой и не пошёл войной. Король согласился, посватался, сыграли свадьбу. Вот только едва увел он свою молодую жену с шумного пира в супружеские покои, как явилась королю ведьма. Зашептала проклятия, зашипела, словно змея, и объявила, что не знать отныне счастья ни королю, ни всей его семье. Что погибнет его жена при родах, а на свет появится страшилище, убить которое ни обычный мужчина, ни даже герой не сможет. И падет королевство, а чудовище будет вечно править на его руинах.

Сказав это, ведьма исчезла, а король впал в отчаяние. Приказал он своим людям искать ведьму по лесам с утра и до ночи, но только та отводила всем глаза — так и не увидел никто её избушки. А там и королеве время пришло рожать. И случилось всё, как обещала ведьма: умерла королева, а на свет появился красивый мальчик. Но только чем больше он рос, тем больше действовало проклятье: ноги его искривились, руки вывернулись, лицо вытянулось. Глаза почернели, а тело стало обрастать чёрными перьями. Перепуганные придворные, а после и обычные люди стали покидать королевство.

Сам король едва не сошел с ума от горя. Сел на коня и отправился в лес — один. Нашёл избушку колдуньи — потому что сама она так хотела — и умолял её вернуть сыну человеческий облик. Женское сердце в груди колдуньи дрогнуло. Не могла она снять заклятье, в которое вложила всю свою обиду и боль, но исправила: юный принц превращался в ворона днём, а в человека — ночью. И жить ему так вечно, пока не появится девушка, что полюбит его всем сердцем. И каждый день, что они проведут вместе, будет появляться одно чёрное перо. Как только наберется их на целый плащ, укроют им принца, побелеют перья и осыпятся. И вместе с этим превратится он в человека — навсегда. Но если девушка решит сбежать, окутают её собранные перья — и станет она вороной за свою неверность. А за эту услугу должен король остаться в лесу и прислуживать ведьме в её избушке.

Как ни горько было правителю, но тот согласился. Дождался, как подрос сын, выстроил ему высокую башню, да отправился в лес. Слетелось тут же к той башне всё воронье с округи, вступило в услужение своему новому, Вороньему Королю. А башню в народе назвали Вороньей.

Много лет прошло. Разрушился замок, оплели плющи его стены, разрушили корни лестницы и подземелья. Стоит только башня — цела-целехонька. Кружит над ней вороньё, а у подножья вся трава усыпана костями зайцев да уток — и черными перьями. Но не те перья нужны на плащ. И сидит в той башне Король Воронов, что днём — птица, а ночью — прекрасный принц. Ждёт, что явится та, кто полюбит всем сердцем, снимет заклятья — и тогда заживут они во дворце долго и счастливо.

Пока Велес пел, королева сидела на троне, подперев голову рукой и внимательно наблюдая за бардом. Взгляд её стал чуть задумчив, мечтателен, как будто она сама отправилась в те времена и стала свидетелем тех событий. А Велес, изредка любуясь ею, оставался крайне доволен собой и произведенным впечатлением. Определенно, казнить его сегодня никто не собирался.

Когда же он закончил и поклонился, королева еще пару минут молчала, а затем одобрительно захлопала в ладоши.

– Твоя слава ни врала ни на йоту, – признала она, и Велес позволил себе легкую улыбку. – Однако, что стало с Королём Воронов? Ведь земли за Синими горами не так-то и далеко от нас. Неужели до сих пор не нашлась отважная девушка, которая спасёт его своей любовью?

– Прежде многие пытались, – уклончиво ответил Велес. – Но Король днём так ужасен, а башня так холодна и заброшена, что никто не выдерживал достаточно — и все превращались в его свиту.

– А затем война с драконами отвадила девиц заглядывать в темные башни, – с улыбкой в голосе произнесла королева. – Как жаль, никто теперь не расколдует Вороньего Короля. Разве что какая-нибудь крестьянка купится на обещанное царство.

Королева посмотрела на притихшего барда — в глазах у неё плясали задорные искры; но что так развеселило правительницу, Велес понять не смог. Пока он подбирал следующую легенду для исполнения, к трону подошла фрейлина и что-то прошептала королеве на ухо. Та кивнула и поднялась.

– Отобедай со мной, – приглашение больше походило на приказ, но Велес поспешил благодарно поклониться, – здесь редко бывают ученые мужи.

– Ваше Высочество, я всего лишь бард, – возразил он, хоть, безусловно, был польщен.

И вновь королева простила дерзость.

– Бард сродни историку, который по крупицам собирает прошлое и в путешествиях своих наблюдает настоящее, – без тени назидательности или философии произнесла она. – И я хочу услышать о диковинках, что ты видел.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из зала. Велесу же оставалось лишь поклониться и отправиться следом — в глубины замка, откуда доносились аппетитные ароматы жареной дичи.

Обед королевы разительно отличался от яств на пирах, где бывал Велес. Кроме мяса, вина и хлеба на столе нашлось много овощей и фруктов, открытых пирогов и странных, замысловатых сладостей. Велеса потчевали как дорогого гостья, и он всё больше расслаблялся, забывая утреннее происшествие. И сама королева теперь вовсе не казалась ему такой пугающей: наоборот, она приятно отличалась от грубых правителей соседних королевств, их тихих запуганных жен и откровенно тощих, бледных дочек. Больше всего притягивала внимание вуаль и большие темные глаза — прямо над ней. Стоило Велесу закончить очередной рассказ, как приходилось искать, на чём бы другом в зале остановить взгляд, чтобы собраться с мыслями.

Порой это были мрачные лица стражи или довольно милые — фрейлин, но пару раз Велес подолгу рассматривал гобелены: воинственно ощерившуюся морду горностая на красном фоне. Такого он еще не встречал.

– У вашего рода необычный герб, Ваше Высочество, – наконец отметил бард, когда его интерес стал слишком очевиден.

– Да, верно, на нём нет языков пламени. Ты ведь это хотел сказать? – мягко произнесла королева, но Велес напрягся, понимая, к чему она клонит. Тонкая грань, за которой — оскорбление правящей особы и казнь. – Нет хуже порока, чем трусость, говори. Или тебя пугает мой вид?

Велес резко вскинул голову, посмотрел прямо в глаза королевы.

– Вы не участвовали в войне драконов, – выпалил он, растеряв все мысли. Пусть лучше она разозлиться, чем посчитает трусом! Или, что ещё хуже, решит, будто эта вуаль её портит!

Но только королева почему-то совсем не разгневалась. Только кивнула еле заметно.

– Всё верно, в тот день, когда они напали, я была уже вдовой. А мой дворец осаждали хищники пострашнее — принцы и рыцари, претендующие на трон.

Прозвучало это гулко и терпко, заставив Велеса почувствовать стыд. На миг он представил, каково было ей — попрощавшись с супругом, не только пытаться наладить жизнь в королевстве, но и отбиваться от навязчивых, нежеланных женихов. И ведь заявились, наверное, когда срок траура не истек. А тут еще драконы, которые и крупных правителей, и бывших заклятых врагов на время заставили объединиться...

– Но разрушений в вашем королевстве не больше, чем в других, – вынужден был заметить Велес. – Хотя людей меньше.

Вновь он оступился. Вновь его слова могли расценить как оскорбительный намек. Но и в этот раз всё обошлось — хотя бард мог поспорить, что королева всё замечает.

– Нет, мы не платили человеческую дань, – кажется, она улыбнулась под вуалью. – Кроме той, что я заплатила своей красотой, когда дракон пытался сжечь замок. Но славный рыцарь — единственный, кто не сбежал при нападении — спас меня, победив дракона.

– И как же его звали? – удивился Велес.

– Не успела спросить, он умер от страшных ран.

В голосе королевы не слышалось ни капли сожаления. «Или она убила его, дабы сохранить верность мужу; или не было вовсе никакого рыцаря, а была дань», – разочарованно подумал Велес. Ему не хотелось в это верить. За такую женщину не жаль и погибнуть (но не ему, конечно), вот только мало кто способен в одиночку победить дракона. Как бы то ни было, сейчас их уже не осталось — и прекрасные девы больше не боятся, что ими откупятся от жутких чудовищ.

Велес еще раз внимательно посмотрел на герб — над головой горностая, слева, вопреки традиции, белели три стрелы. Наследников престола обычно изображали справа. А значит...

– У вас трое дочерей, Ваше Высочество?

– А ты хорош не только в песнях, бард. Но в замке их не увидишь — мне не нужна здесь вновь толчея из рыцарей. Принцессы выберут себе супруга сами, по сердцу. Когда придет время.

Велес сдержал следующий вопрос — он не настолько пьян. Промолчал и о том, как странно решение королевы. В конце-концов, у принцесс слишком скромное приданное, им не стоит рассчитывать даже на захудалого принца. Конечно, девиц в таком случае следовало отправить в монастырь либо договориться о родственном браке... так было принято у соседей. Но в этом королевстве всё слишком непривычно и чудно. Вначале это пугало, но теперь, как любая загадка — всё больше волновало и притягивало.

Между тем к королеве вновь подошла фрейлина и молча поклонилась.

– Уверена?

Еще один молчаливый поклон.

– Хорошо, ступай.

Третий поклон — и фрейлина, оправив скромное светлое платье, неслышно покинула комнату. Велес невольно отметил радостно блеснувшие глаза — видимо, дела сердечные. Ему же самому не было дела ни до каких прочих женщин в этом замке.

– Поведаешь мне другие легенды? – внезапно нарушила молчание королева.

– Когда и сколько вам будет угодно, Ваше Высочество, – с готовностью отозвался Велес.

– Отлично, – она изящно поднялась с места, бард подскочил следом. – В библиотеке нам будет удобнее, да и писарю тоже. Если очередная история стоит пергамента.

Королева неспеша вышла из-за стола, а Велес схватил висевшую на спинке стула лютню и порывисто опрокинул свой кубок — сегодня у него слишком часто пересыхало в горле. Уже не замечая хмурых взглядов стражи, теней в коридоре и сквозняка, бард торопливо зашагал вслед королеве.

– Уже придумал, какую награду попросишь за свои песни? – внезапно оглянувшись, произнесла та. Темные, глубокие и тёплые глаза блеснули в свете факелов — ласково и слишком близко.

Велес опомнился, отступил на шаг.

– Нет, – поспешно выпалил он. Слишком явно соврал, но королева лишь улыбнулась — теперь это было заметно — и отправилась дальше. Велес с колотившимся сердцем — за ней, уже прекрасно зная, что ему предначертано. Или он увидит, что скрывает вуаль — или всё-таки поднимется на плаху.

Воронья башня оказалась именно такой, какой её описывал бард — высокой, старой, увитой плющом. У подножья — ковер из черных перьев и хрустких, словно сахарных, костей. Под самой крышей — единственное окно и десятки кружащих птиц.

Та самая девушка, что отпрашивалась у королевы, оглянулась по сторонам и толкнула тяжелую деревянную дверь. Створка поддалась со скрипом, выпустила в свежие вечерние сумерки затхлый воздух и еще несколько перьев. Девушка шагнула внутрь, и дверь захлопнулась. А следом упала тяжелая железная решетка, отрезая выход.

На подсвеченной магическими факелами площадке оказалось неимоверно грязно: кости покрупнее, еще больше перьев, обрывки одежды, дешевые побрякушки, птичий помет. Опытный волшебник без труда выявил бы остатки заклинаний на лестнице и стенах — те, что срабатывают сами и держатся веками. Такие часто навешивали на ловушки в сокровищницах и погребальных курганах. А еще — неощутимый обычным человеком, но бьющий по нервам запах смерти и страха.

– Вот ты где, мой милый-ненаглядный, – девушка вскинула голову, внимательно наблюдая за каждым движением шагавшего по лестнице монстра. Голос «фрейлины» звучал обманчиво-мягко, как и у матери. – Сложно стало соперничать с драконами, без красивых легенд девиц уже не заманишь?

Покрытое чёрными перьями, сгорбленное, кривое чудовище открыло гигантский клюв и громко зашипело, готовясь к атаке.

А девушка ловким движением скинула плащ. Дорожного платья под ним не оказалось: только легкий доспех с фамильным гербом — оскалившимся горностаем; и ножны с мечом, вспыхнувшим в полумраке навешенным заклинанием. Не дожидаясь броска противника, принцесса первая кинулась в бой, и только черные перья взметнулись из-под её ног.

Солнце окончательно нырнуло за горизонт, руины королевского замка потонули во мраке. Но Король Воронов не превратился в человека: ни с наступлением ночи, ни даже после смерти. Потому что никогда им и не был.

08 — Наследница ведьмы (юмор)

Вероника никогда не носила пошлые широкополые шляпы и рыжие кудри. Только модные спортивные костюмы!

Не терпела травяные чаи, ароматические палочки и крепкие специи. Она курила вэйп с ароматом клубники.

Вставала ни свет ни заря, ложилась рано, опасаясь первых морщин и отеков. В любую полночь, а тем более на полную луну, она мирно похрапывала, надвинув на глаза маску.

Вместо черного кота носила под мышкой Кабыздоха — мелкую, дрожащую, злобную тварь, готовую вцепиться даже в мастифа или дога, пугавшую писклявым лаем маленьких детей.

Не лечила болезни – зато по десять раз на день лечила мозги всем подряд: официантам, продавцам, водителям и случайным прохожим на улице.

Не варила зелья, но жарила на маргарине колбасу и запекала мясо по скидке с большим количеством чеснока.

Не наводила порчу, но проклинала громко, эмоционально, искренне – соседей за шум или неудобно припаркованную машину, почтальонов – за квитанции об оплате, дворников – за мусор, руководство ЖЭКа – за сам факт его существования.

Писала жалобы, измазывала детские площадки смолой и маслом, спилила лавочку под окном.

Не чуралась людей, хоть люди часто пытались её избегать. Попав в любой коллектив, будь то очередь в аптеке или мамы с колясками на детской площадке, начинала громко и настойчиво доносить до всех своё мнение, а также вводить в курс своих дел и проблем.

Не знала древних ритуалов, однако ежедневно проводила свои: покурить, лежа в ванной, ободрать все объявления на специальной доске у подъезда, пнуть машину соседа, поругаться с продавцом ближайшего магазина, съездить на другой конец города за чашкой кофе, развести с десяток скандалов в интернете.

Как можно уже было догадаться, Вероника не работала. Ей ужасно не везло с людьми, её везде окружали одни идиоты, грубияны, да страшненькие истерички-дурочки. Ей все завидовали. Её никто не ценил в полной мере. И конечно, ей не платили достаточно, коллеги попадались склочные, работа — скучная и тяжелая.

Про ухажеров и говорить нечего: даже среди более-менее симпатичных она не встретила ни одного достаточно щедрого, настоящего мужчины! А потому лишь принимала подарки и внимание, ни к кому не привязываясь.

У Вероники часто ломалась техника, даже чужие компьютеры, принтеры, банкоматы и кассы в её присутствии начинали безбожно виснуть.

Ей абсолютно не нравилось всё, что её окружало: то, как построен дом, как засажен деревьями парк, как разложены продукты в магазине, как приготовлены блюда в ресторане, как написаны книги, как снято кино, как одеты окружающие люди, как ведут себя дети, как светит солнце, к чему движется человечество. Она ощущала себя жемчужиной в свинарнике и задыхалась.

Какова же была радость, когда пришло внезапное извещение: умерла её пробабка, оставив в наследство домик в деревне. Вероника тут же представила себя в загородном коттедже, лежащей в шезлонге в соломенной шляпе и поедающей свежую, собственноручно выращенную клубнику!

Наспех собрав чемоданы, Вероника рванула в деревню.

Путь оказался не близким, машина не раз буксовала на раскисшей дороге, а отметка на карте вела на самую околицу. И это питало надежду, что дом действительно большой, со своим хозяйством и огородом, на месте которого можно будет построить гараж.

Но мечтам не суждено было сбыться. Веронику встретила полуразвалившаяся деревянная хижина, накрепко пропитанная запахом трав. Те до сих пор пучками висели под потолком. По углам уже наплели сетей пауки, под полом скреблись мыши, сквозь потускневшие окна нельзя было разобрать ничего. В единственном сундуке — ни одного украшения, только странная утварь, которую и на барахолке не продать. Рядом с домом — заросший высокой травой участок и загон с курами.

Кабыздох полез к ним и едва не получил клювом в нос. А затем откуда ни возьмись выскочил старый черный кот и зашипел. Кабыздох заскулил и сделал лужу. Вероника принялась отгонять кота, размахивая сумочкой — но тот лишь громче шипел и плевался, наскакивая на неё. Подхватив собаку на руки, Вероника нырнула в машину и укатила обратно в город, чтобы больше никогда не возвращаться.

Дом она кое-как продала. Точнее, землю — так оказалось куда выгоднее, чем пытаться привести хижину в товарный вид. Кот, говорят, к тому времени уже сбежал, ведьминское наследство — Вероника была достаточно сообразительна, чтобы это понять — её не интересовало. Сила в Веронике, если и спала — не проявила себя. Но какая разница? Её и без того всю жизнь называли ведьмой.

09 — Лучший момент дня (зарисовка, фантастика)

Самый лучший момент — возвращение домой.

После долгого, тяжелого, нервного дня добраться до своей квартиры, бункера или модуля.

Вытереть ноги, пройти обеззараживание или камеру выравнивания давления.

Крикнуть «Я вернулся!», получив радостный отклик жены, питомца либо голосового модуля ИИ.

Скинуть тяжелую сумку с ноутом, рюкзак или реактивный ранец, сбросить уличную одежду и наконец принять душ. Минут пять рассматривать себя в зеркале, отмечая, что щёки впали, а синяки под глазами стали больше, но в целом ты еще ого-го!

Влезть в удобные тапочки.

Поставить на зарядку мобильник, аккумуляторы для фонаря и рации или кислородные баллоны.

Сесть за стол, предвкушая тарелку ароматного жаркого, разогретые консервы или питательную смесь с синтетическими вкусовыми добавками.

Уже полусонным от сытости и усталости, проверить на завтра документы, патроны или отчеты системы. Вытянуться в удобном кресле, лениво просматривая последние новости, зачитанную до дыр книгу или развлекательную голограмму.

Под разборки соседей, вой в пустоши или мерное пиканье датчиков провалиться в дрёму, так и не добравшись до кровати.

10 — Маленький городок (мистика)

В маленьких городках своя прелесть – здесь все на виду, здесь куча сплетен — но никто толком не знает, что творится в соседнем доме. Тихий любитель антикварных книг запросто может оказаться маньяком или даже сектантом. Веселые детишки на улице — воплощением древнего демона. Старушка в милом берете — меняющим обличья монстром. Храм кровожадного божества в заброшенных рудниках неподалеку, изменяющие сознание и тело тотемы, осевший клан цыган-вампиров или священная индейская земля, подвластная духам, чудовищные последствия ядовитых выбросов с завода или попросту пространственно-временная аномалия — всё это с большей долей вероятности встретится именно здесь. На крупные города обрушиваются метеориты и нападают Годзилы, в небольших всё гораздо незаметнее, уютнее, по-семейному. Никакой шумихи. Никакой драмы. Люди просто тихо исчезают.

Клара Нэтт была одной из причин таких исчезновений. Она любила мелкие городки и свою профессию – иначе б уже не была жива. Любила вызов расследования, азарт слежки и красоту четкой, быстрой расправы. Редко оставляла за собой следы, предпочитая уничтожать врагов по одному.

Клара называла себя (мысленно, конечно) охотником за монстрами. От предков-шаманов ей достался дар видеть в окружающих истинную сущность, чувствовать присутствие духов и демонов, замечать наложенные заклятья. И она давно решила, что лучшим применением этого таланта станет избавление мира от нечисти.

Схема работы из раза в раз практически не менялась. Клара — улыбчивая молодая женщина — приезжала в очередной городок на своем фургоне и открывала уютный магазинчик. Например, домашней выпечки. Угощала покупателей чаем со сладостями, с удовольствием слушала последние сплетни и новости. Клара прекрасно знала о предпочтениях нечисти, поэтому ей не требовалось ни за кем бегать — они сами к ней шли. Оборотни — за картофельным хлебом в ароматной обсыпке из костной муки, вампиры — за булочками с кровянкой, ведьмы коробками скупали кремовые пирожные с черникой, стоило добавить туда всего одну волчью ягоду, а различные приверженцы темных сил предпочитали закрытые, сочные вишнёвые пироги с кардамоном, так похожие на жертвенные тушки. Посетители заглядывали к Кларе, а та внимательно следила, кто за чем возвращается и сколько берет — нечисть часто селилась семьями. И конечно, рассказывала всем, что, возможно, скоро уедет по какой-то важной причине.

Клара выбирала жертву, несколько дней наблюдала за её домом, запоминая привычки, распорядок дня и соседей, подгадывала удачное время. Иногда — ждала очередного визита, подмешав в выпечку особые, ослабляющие ингредиенты. А затем закрывалась якобы на доставку — и уходила. К моменту, когда замечали пропажу, Клара была уже далеко. А тело... в большинстве случаев его не находили вовсе. И обычные люди даже не догадывались, что происходит под самым их носом.

Но в этот раз всё было немного иначе. Сложнее. Уже на въезде в городок Клара обогнала дом на колёсах, под завязку забитый оборотнями в виде разномастной семьи хиппи. Когда за окном замелькали деревья центрального парка, состоящего всего из одной аллеи, на лавочке обнаружились сразу три пожилые ведьмы, что-то бурно обсуждавшие. От агента, сдавшего Кларе помещение под магазин, за версту несло алхимией и кровью. Охотница приготовилась к нелегкой битве.

В следующие недели её пекарня обрела неслыханную популярность. По утрам у входа толпилась очередь из домохозяек, в обед забегали ученики местной школы, под вечер заглядывали старушки и спешившие на свидание юноши. Клара всех встречала с улыбкой, крепче сжимая нож для торта: каждый пятый оказывался монстром. Уже предчувствуя, что этот маленький, обманчиво-милый городок будет её последним пристанищем, она всё же решила действовать.

Вначале разобралась с агентом-алхимиком: вызвонила его в другой город, поймала на трассе, попросила подвезти... Обгоревшую машину нашли в ущелье только через месяц, вдали от городка. С трудом выяснили владельца.

Затем отравила черничные пирожные ведьмам, собравшимся на субботний покер. Ночь выдалась холодной и взрыв старого котла, от которого сдетонировали многие зелья, не вызвал подозрений.

Почувствовав вкус успеха, Клара заманила в лес вампиршу, которая маскировалась под девушку-тихоню. Взошедшее солнце уничтожило все следы. Правда, к кровососке так невовремя наведался брат-музыкант — но был вновь отправлен в долгое «турне».

Клара поняла, что едва не прокололась, но страха уже не чувствовала. Она всегда хотела очистить Землю от нечисти, и этот городок стал её личной ареной. Самым главным испытанием. Залечив синяки последней драки, Клара наспех придумала план, даже не вдаваясь в детали — и приступила к его исполнению. В этот раз она нацелилась на оборотней-хиппи.

Но что-то пошло не так. То ли самонадеянность сыграла с охотницей злую шутку, то ли оборотни пронюхали, что в городке творится неладное. «Чисто сработать» не получилось, шерстяные вырвались из ловушки, и вечер окончился резнёй, в которой Клара чудом не погибла. Следы она заметала уже кое-как, периодически едва не теряя сознание от ран.

В пекарню Клара так и не вернулась. На полное восстановление тоже время не тратила — не много его оставалось. Выбор был невелик: либо бежать сейчас же, как можно дальше, и залечь на дно — либо оправиться на последнее дело. Она отчаянно решилась на второе.

В здании городской библиотеки ощущалось огромное сосредоточие чужеродной силы. Холодное, склизкое, давящее, словно океанские воды. И если уж окончить свой славный путь — то разобравшись именно с этим чудовищем.

Клара без труда пробралась в библиотеку ночью. Ей не встретилось охраны или крепких замков, но это абсолютно не казалось странным, если знать, что ждет внутри. Не обманули даже новые ковровые дорожки в холле и мягкий дежурный свет — он замигал, стоило охотнице войти. А когда Клара шагнула в просторный читальный зал, за длинными рядами стеллажей зашевелилась густая мгла. Призрачные щупальца потянулись к двери. Клара ринулась в бой.

Не прошло и часа, а ей казалось — целая вечность. Клара с потухшим взглядом сидела на асфальте перед библиотекой, придерживая сломанную руку и даже не чувствуя боли, а за спиной с ревом бесновался монстр из бездны. Щупальца лезли сквозь дыры в крыше и стенах, лопнувшие стекла и выбитую дверь, хаотично лупили по воздуху. Рычание, визг, вой, гул на низких частотах, от которого хотелось схватиться за голову и кататься по земле — всё смешалось в один непрекращающийся гул. Оглушенная Клара с трудом воспринимала происходящее. Понимала только одно — она облажалась. Монстр победил. Он даже не пытался её сожрать — просто отпихивал всё время...

Перед мутнеющим взором внезапно появились форменные туфли шерифа, и Клара с трудом подняла подбородок: крепкий седеющий мужчина, не раз забегавший в пекарню выпить кофе и купить пирожное для болеющей дочки, хмуро глядел на неё.

– Вы... видите это чудовище? – откашлявшись, хрипло спросила Клара. Уж то, что творится со зданием, он не мог не заметить.

– Вижу, – нехорошо прищурившись, протянул шериф, буравя её взглядом. Попытался спрятать кого-то за спину, но не смог: бледная, заплаканная девочка, хватаясь за штанину, выглянула из-за ноги с диким испугом.

– Это она, – пролепетала малышка посиневшими губами. – Это всё она!

Мимо, к крыльцу библиотеки, бежали люди. Словно там пожар и надо срочно кого-то спасать. Клара не понимала. Голова гудела и отказывалась думать.

– Она испугала Кексика! Она убила Мэри и Люка, и бабушек, что угощали меня конфетами, и тех смешных людей из трейлера... Всех-всех убила, папа, я вижу!

– Они все не были людьми, – Клара безучастно смотрела на взахлеб рыдавшую девочку, обнимавшую ногу отца. Встреча с оракулом охотницу уже не удивляла. Не в этой чёртовой дыре. – Мэри и Люк — вампиры, «бабушки с конфетами» – ведьмы, хиппи — оборотни. Да, вы не знали...

– Я прекрасно знаю, кто здесь живёт, – мрачно отрезал шериф, доставая наручники.

Ответ настолько удивил, что даже выбил из мутной слабости, предвещавшей обморок.

– То есть? – Клара закашлялась, вытерла кровь с разбитой губы. Попыталась уловить заклинание, морок, контроль над разумом — но не смогла. – Вы же человек! У вас тут что, культ этого монстра?

– Единственный монстр здесь ты! – Шериф рывком поставил её на ноги, пристегнул наручниками здоровое запястье к своему. – Монстр, маньяк, чокнутый серийный убийца! И я бы с радостью свернул тебе шею прямо сейчас, но тебя будут судить по всей строгости наших законов!

Он потащил хромавшую Клару к полицейской машине, и толпа испуганных жителей молча расступалась перед ними. Они выглядели такими жалкими... Такими слабыми... Охотница думала о том, что могла бы убить их всех, если б имела терпение. Если б не эта девчонка-оракул... Если б не мерзкий... Кексик. Она бы очистила это место. Одним махом избавила мир от нечисти и тех, кто готов с нею жить. Она способна на большее. Она еще не закончила, она не проиграла, просто это...

– Проклятый, проклятый маленький городок, – сквозь зубы вновь и вновь цедила Клара.

11 — Семейная тайна (фантастика)

Семейные тайны у всех разные. Кто-то сменил фамилию и страну, кто — нагулял ребенка на стороне. Кто-то ускорил получение наследства, а кто-то усыновил малыша. Но у семьи Анжелы тайна совершенно особенная. И тот, кто её узнает, очень об этом пожалеет.

Анжела — типичная старшеклассница. Не любит школьную форму, обожает сладости и чипсы, зависает с соцсетях. Она умная, но ленивая, а потому оценки у неё... разные. Зато много подруг и даже парочка тайных ухажёров. Одета всегда аккуратно и модно, хоть и не броско, но страшная жадина — никогда никому не дает свои вещи. Впрочем, ей это прощают за веселый нрав и милое личико.

Мама её — женщина на редкость спокойная, даже невозмутимая. На классные собрания не ходит, да и вообще в школе не появляется, но от родительницы такого большого семейства никто иного и не требует. Главное, что с Анжелой никаких проблем.

Живут они все в двухкомнатной старой квартире: Анжела с родителями, тремя братьями и двумя сестрами разного возраста, бабушкой, дедушкой, кошкой, собакой и попугайчиком. Последний, кстати, очень смышлёный: вылетает гулять через форточку, но всегда возвращается обратно. Удивительно, как его до сих пор не сожрали местные вороны и чайки.

Из-за такого столпотворения не удивительно, что дома у Анжелы никто из подруг не бывал. Наоборот, она сама вечно ищет повод, чтобы сбежать, побыть в гостях или хотя бы на улице. Она бы, наверное, дралась с братом за право выгуливать собаку — но мама всё равно не разрешит, это его собака и его забота.

У них в семье вообще очень чёткое распределение обязанностей и строгий порядок — на этом всё и держится, ведь оба родителя и двое старших детей работают полный день. А бабушка с дедушкой растят младших, успевая и с другими пенсионерами все новости и сплетни обсудить, и в льготный магазин на дальний конец города съездить: за старым обветренным мясом, просроченным йогуртом и деревянными, до приторности сладкими конфетами. Набирают полные сумки — на всю семью.

Несмотря на такой табор, соседи они тихие. Никто никогда не слышал, чтобы в квартире Анжелы кто-то ссорился, кричал или плакал — даже младшие дети. Единственный звук, который можно уловить, приложив ухо к стене — круглосуточно, но очень негромко работающий телевизор, что неудивительно при наличии пенсионеров. Зато не храпят. И собака не воет.

И Анжела, и все её родственники, люди на редкость приятные. Здороваются, улыбаются, всегда готовы выслушать и помочь. Дети опрятны и воспитаны, взрослые спокойны и трудолюбивы. Собака, правда, со своими сородичами не ладит — держится в стороне, а те на неё всегда лают. Так ведь не её вина! Найдется, конечно, и на такую семью недовольный. Толстый старый дед с первого этажа, вечно гонявший детей клюкой, озлобился на семью Анжелы, едва они въехали. Писал на них бесчисленные жалобы, мол, затапливают, шумят, запитывают счетчик на батарею. Даже полицию пару раз вызывал. Но дед тот давно был на плохом счету, никто особо на его заявления не реагировал. Тогда он и вовсе перешел все рамки, начал подкарауливать Анжелу в подъезде, поджог дверь в их квартиру — но уже на следующий день свихнулся окончательно, разбил голову об стену и был отправлен другими соседями в психушку. И мирная жизнь вновь вернулась в подъезд.

Так и живет Анжела со всей своей семьей в тихом спальном районе. И никто не догадается, что и девушка эта, и её родители, и братья с сестрами, и даже домашние питомцы — едины. Гораздо больше, чем положено дружной и крепкой социальной ячейке. Они — коллективный разум, части одного целого. Гриб. А точнее — плесень. Потому стены комнат увиты тонкими белыми нитями грибницы, а шум телевизора заглушает тихий звук её непрерывного роста. Когда-то давно она решила изучить людей, дабы решить раз и навсегда: уничтожить их, подчинить или, что вряд ли, стать незаметной частью общества. В какой-то момент наблюдений со стороны стало недостаточно, и для сбора знаний «изнутри» возникла семья Анжелы. Главная задача каждого из них — максимальное число социальных связей. Именно с их помощью грибница расползлась по всему городу, проникла даже туда, где обычной плесени не место, собрала всю возможную информацию. Теперь её достаточно для следующего шага.

Осталось только выбрать... А это оказалось неожиданно трудно.

Но, как бы то ни было, какой бы вердикт ни вынес самоосознавшийся мицелий, до лета люди могут спать спокойно. Анжеле еще ЕГЭ сдавать.

12 — Это дает мне силы (фантастика)

Худшее для меня — неизвестность.

Когда я согласился участвовать в проекте, то первым делом тщательно изучил все бумаги и уже представлял, что меня ждёт. Сорок мужчин и женщин, мы будем заперты в изолированном лабораторном комплексе под тщательным наблюдением учёных — как прототип поселений на Марсе. Полное отсутствие связи с внешним миром, неосведомленность о сроках проекта и практически неимение специальной подготовки. Только отбор врачами: психически и физически здоровых претендентов. Ведь не все специалисты, что могут понадобиться в колонии, будут закаленными космонавтами.

В назначенный день, после завершения всех инструктажей и подписания кипы бумаг, мы позволили вколоть себе снотворное и в закрытом транспорте перевезти в неизвестное место. Это запросто мог оказаться как мегаполис, так и безжизненная пустыня. Нас разместили в лаборатории, словно мышей в лабиринте, накрепко закрыли единственный, потайной выход — и эксперимент начался.

Конечно же, каждому выдали определенное задание, чтобы не свихнулся со скуки. Две небольшие группы выращивали в теплице фрукты и овощи, кто-то изучал электронную модель предполагаемой поверхности или занимался другим бестолковым времяпровождением, кто-то следил за состоянием приборов, заполнял подробный дневник происходящего (личные мы вели сами), врач общей практики наблюдал за нашим здоровьем, а две милые девушки пару раз в неделю заменяли аниматоров, придумывая конкурсы, обсуждения и всячески стараясь нас расшевелить. Кроме того, мы по очереди готовили и убирали, так как известно, что подобные обязанности чаще других приводят к ссорам.

Мне поручили крайне ответственную миссию — фиксировать любые колебания марсианской поверхности. Выдали специальный прибор с полной инструкцией, которую я только читал и осмысливал два дня . Раньше я подобным не занимался, но мне внезапно понравилось. Сейсмограф, как я понял, не был подключен к программе, а показывал реальные значения. Так я довольно быстро, хоть и с определенной вероятностью, научился следить за внешним миром: например, выяснил, что рядом есть метро. Для меня это оказалось лучшей наградой.

Жизнь в замкнутом пространстве с чужими людьми с каждым днём становилась всё менее приятной. Короткий период знакомства, когда каждый пытался показать себя с лучшей стороны и отыскать общие интересы, кончился. Последовало истинное узнавание, вылезли все тараканы, дурные привычки и слабости. Обострились характеры. Ситуацию немного улучшил спортзал и врач, который решил не дожидаться точки кипения и поил травяными чаями всех желающих — большего нам не позволили. А также добрая Марта, которая прежде работала воспитателем, а теперь — жилеткой для всей женской половины. Но дело дошло до первой драки. И тогда откуда ни возьмись вылез Адам — заболтал всех так, что участники конфликта напрочь забыли о его причине. А недавний тихоня ощутил себя лидером.

Мне он не нравился — не люблю политиков, проповедников и всех, кто много болтает. Но надо признать, что именно благодаря Адаму эксперимент не сорвался. Мы провели взаперти сто двадцать четыре дня, без крупных ссор и рукоприкладства. А затем случилось странное. Началось с серии мощных колебаний, которые засек сейсмограф. Я всё еще не был спецом в этой области, поэтому искренне считал — землетрясение. Смущало лишь то, что толчки продолжались и продолжались, а интенсивность их нарастала. Длилось это несколько суток, затем пошло на спад. В то же время свет в коридорах мигнул и стал гораздо более тусклым.

Последнее не осталось незамеченным и вызвало вопросы, все собрались в столовой и пытались найти объяснение. Но после того, как я рассказал о толчках, вылез Адам. Он тут же уверил всех, что, видимо, произошло землетрясение, что-то случилось с подачей энергии и нас временно перевели на резервное питание.

– Точно, я время от времени чувствую гул за стеной, – подняла руку Лина — самая молодая из нас и, видимо, самая чуткая. Или самая внушаемая. – Там может стоять генератор.

– Значит, скоро всё наладится, – подытожил Адам. – Мы тут в лучшем положении, чем кто бы то ни было.

Я ему не верил, но промолчал.

На следующий день меня подозвал к себе Дэн, который занимался приборами, и, то и дело оглядываясь, подвел к одной из камер, понатыканных в каждом углу.

– Видишь? – тихо спросил он.

Я не сразу понял. Черный объектив смотрел на меня в упор, как и десятки дней до этого. Если бы я не успел сдружиться с Дэном и не знал его так хорошо, решил, что он немного... перенервничал. Однако спустя минуту меня осенило — огонёк не горел. Вряд ли б Дэн стал показывать мне сломанную...

– Они все? – шепотом уточнил я.

Дэн кивнул. И от этого по шее расползся холод. Если камеры не работают, как ученые наблюдают за нами? А если что-то случится? Первую мысль рассказать всё Адаму я подавил — он точно вывернется, лишь бы всех не пугать. Выставит меня паникером — и больше никто не поверит. Я пробовал как остальные, ждать и надеяться, но не мог. Не знал, что происходит, и это просто сводило с ума, не давало покоя.

Мне стали чудиться странные вещи. Я смотрел в зеркало по утрам — и отражение дрожало. Я прикладывал руку к холодному стеклу — и ощущал удары. Я прислушивался — но звук оно не пропускало. Сейсмограф же как назло сломался и показывал прямую. И это было полной нелепицей — даже, если всё метро закрыли из-за обвалов, оставались еще машины, другая техника...

– Радио молчит, – огорошил меня Дэн. Глаза его нездорово блестели.

– Ты собрал радио?!

– Да, хотел понять... Но на всех частотах тишина.

Я не смел усомниться в том, что его радио работает. Всё становилось очень серьезно — и мы рассказали об этом через час, на обеде.

– Радио не ловит, потому что мы можем быть в бункере, под землей! – ожидаемо возразил Адам.

– И между собой сотрудники тоже не переговариваются?! – Дэн молчал, насупившись, так что мне пришлось отдуваться за двоих.

– Тут везде камеры! Они заметили что мы собрали радио — и молчат. Зачем вообще было это делать? Нас могут оштрафовать за нарушение правил!

– Да о чем ты думаешь вообще! – сорвался я. – Снаружи не пойми что происходит! Нас бросили!

– Бросили? – Марта побледнела и сжала кофту на груди. А затем рухнула на стоявшую рядом Лину.

Та едва удержала. Док кинулся в кабинет, Лина заорала в пустоту, зовя на помощь. Все вокруг испуганно молчали, а мы с Дэном молчали мрачно — понимая, что не услышат.

Погас свет.

Где-то в коридоре с грохотом навернулся док. Лина перешла на вой. Адам попытался всех успокоить:

– Без паники! Это проверка! Они тестируют нас в критической ситуации!

– Свет дайте, вашу! – рявкнул док, и Дэн догадался включить налобный фонарь. Они оба склонились над Мартой, и даже Лина внезапно смолкла. Стало очень тихо. Слишком тихо.

Я не выдержал. Зажмурился и зажал уши, пытаясь отвлечься от происходящего, пугающего и непонятного. Придумать, что делать дальше. А когда спустя время открыл глаза, Марта так и лежала на полу. Только с платком на лице. Док теперь сидел в стороне, проверяя свое левое опухшее запястье, а Лина уткнулась лицом в рабочую куртку Дэна. Взгляд того стал совершенно пустым.

– Нужно уходить, – уверенно сказал я.

– Нам откроют дверь, надо ждать, – упрямился Адам. – Это несчастный случай!

– У нас нет света, ты понимаешь...!

– Вентиляторы не работают, – прошептала Лина, поднимая голову и прислушиваясь. – И генератор стих. Они не выключали свет, энергия кончилась.

– Мы задохнёмся, – мрачно подытожил до этого молчавший Дэн.

В темноте, среди невидимых силуэтов, пробежал громкий шепоток. Они всё еще верили Адаму — по привычке, верили в то, что ученые позаботятся обо всём. Но родители ушли, и дети остались сами по себе.

– Мы даже не знаем, где дверь, – упавшим голосом произнёс Адам. – На поиски уйдет много времени.

Кое-что всплыло в памяти.

– Нам не нужна дверь. – Оглянувшись, я без труда отыскал по бликам самое большое зеркало на стене столовой. – Давайте найдем что-то крепкое и острое, чем можно разбить закаленное стекло. Например, кафельную плитку. Дэн, если есть еще фонари — нести сюда.

– Ты думаешь, они наблюдали за нами через зеркала? – с сомнением произнёс Адам, едва Дэн исчез вместе со светом и вцепившейся в рукав Линой. А мы все остались в темноте.

«Я думаю, они даже пытались их разбить», – ответил я мысленно, но лишь молча кивнул. Хотя этого всё равно никто не увидел.

Мы тоже потратили много времени, расколошматили кучу плитки, пытаясь найти уязвимое место и научиться бить правильно. В зеркале отражались искаженные тенями и страхом лица, и каждый пытался влезть, посоветовать либо попробовать. В конце-концов нам это удалось. Под, казалось бы, легким ударом стекло рассыпалось на множество округлых кусков, а нас обдало непривычно прохладным, колючим воздухом. Лина поёжилась.

– Воняет, – пробормотала она.

Свет фонарей заплясал по залу, выхватывая метр за метром окружающее пространство. За моей спиной кто-то истошно вскрикнул. Мы разом попятились; с гулом, словно испуганное стадо слонов.

– Нам лучше взять с кухни ножи, – внезапно произнёс Дэн, и я подивился такому его превращению.

– Думаешь, кто-то выжил?

– На оба случая.

– Я говорил, что внутри безопасно! – сорвался на фальцет Адам. Многие утвердительно загудели.

– Без генератора нам не выжить, – я добился своего и не собирался спорить. – Надо его запустить: починить или заправить. Хотите — оставайтесь здесь. Хотите — идите со мной. – Дэн с повисшей на нем Линой шагнул ближе, и я исправился: – С нами. Так или иначе, мы выйдем на улицу и выясним, стоит ли ждать помощи и как действовать дальше.

Дэн серьезно, одобряюще кивнул. Адам молчал. А меня уже не заботило, что он и другие решат. Впервые за много дней я чувствовал себя спокойно и уверено. Стены пали. И всё изменилось. Теперь я знаю, что здесь произошло — и это даёт мне силы.

13 — На развилке в тёмные времена (зарисовка)

Когда наступают темные времена, каждый мужчина становится перед тяжелым выбором.

Жизнь меняется до неузнаваемости. Привычный уклад рушится в одно мгновение. Голодная тьма дышит в затылок.

Ты должен решить. Сделать шаг. Избрать свой путь — и дороги назад уже не будет.

Тот, кто погрязнет в сомнениях и потеряет время, обречен вечно корить себя за упущенный шанс. Свобода воли отвернется от него. Господин своей судьбы превратится в жалкого раба обстоятельств и будет в муках ожидать, пока рассеется тьма.

Но сделать выбор непросто. Всегда найдутся те, кто готов смутить твой ум. Перетянуть на свою сторону. Использовать. И даже близкие могут не понять и отвернуться.

И потому даже самых уверенных в себе тайно грызет страх. Стоит ли оно того? Не будет ли ошибкой? Не пожалею ли сам о своём решении?

Ответа нет. Всё может случиться. Особенно в темные времена.

Но ты мужчина. Ты сильный и храбрый. И ты готов взять на себя ответственность.

–Па-аш, так суши или пиццу, что заказывать? Быстрей, пока аккумулятор не сдох! Свет неизвестно еще, когда включат!

Сжать волю в кулак и сделать свой выбор.

–Пиццу, Машенька! Сырную!

14 — Жених убийцы (мистика)

В полицейском участке душно и скучно. В двух разных комнатах с промежутком в час проводят допрос одинаково утомленные жарой и своими обязанностями служители закона.

— Итак, давайте начнем. Стивен Брендэл, двадцать семь лет, проживаете на Роуз Авеню сорок три. Всё верно?

— Да, — широкий кивок и открытая улыбка.

— Кем вы приходитесь Мэри Саммерс?

— Женихом. Свадьба назначена на сентябрь. Приходите! Мэри приготовит свой фирменный...

Полицейский равнодушно отмахивается.

— Не отвлекайтесь. Вы знаете, почему вы здесь?

Брендел беспечно пожимает плечами.

— Вы хотели со мной поговорить. Только я в толк не возьму, о чем.

— Миссис Кэмпбелл, давайте не уходить от темы. — Полицейский морщится и вытирает лоб платком. — Мы получили все ваши обращения...

— Но до сих пор не арестовали её!

Маленькая седая женщина напротив — само сосредоточие праведного гнева.

— Пока нет оснований. Мы записываем наш разговор, поэтому не могли бы вы повторить — кратко и по существу! — в чем вы подозреваете мисс Мэри Саммерс?

— Не подозреваю! — взвизгивает миссис Кэмпбелл. — Я точно знаю, она убийца!

— Мэри — убийца? — Брендел ошеломленно моргает. — Глупости какие... То есть, офицер, Мэри и муху не обидит. На прошлой неделе стажер в закусочной выдал ей сдачу больше положенного, так Мэри сорвалась вечером из дома, чтобы успеть вернуть деньги до закрытия. А еще она заведует всеми благотворительными сборами для животных приютов...

— Это нам известно. Почему тогда на вашем доме надпись краской «убийца»? Обычным людям так дома не украшают.

Брендел грустно улыбается, понимающе качая головой.

— Думаю, это сделала наша соседка, миссис Кэмпбелл. Она...

— Сумасшедшая? У них с Мэри конфликт?

—Нет. Просто...

— Она убийца животных! Я сама видела, собственными глазами! — миссис Кэмпбелл аж трясется. — Мерзкая, отвратительная убийца!

—Миссис Кэмпбелл вегетарианка, — Брэндел неловко пожимает плечами, будто ощущая вину за отнятое у стражей порядка время. — А моя Мэри, как я уже говорил — обожает готовить, у неё просто золотые руки! Если б вы только попробовали её мясной рулет или печеночный пирог — вы бы меня моментально поняли! Когда мы только въехали и отправились знакомиться с соседями, малышка весь день провела на кухне, надеясь им угодить. И правда, у нас отличные отношения со всеми, кроме миссис Кэмпбелл. По правде сказать, она чуть с лестницы Мэри не спустила, когда увидела в руках у той мясной пудинг.

— Вы сказали, что видели всё своими глазами, — полицейский акцентирует внимание на главной фразе. — Что именно вы видели, миссис Кэмпбелл?

— Как эта девка убивала ни в чём неповинных животных, вы разве не слушаете?! — возмущается старушка.

—Слушаю очень внимательно, миссис Кэмпбелл. Чем и каким образом, уточните. Возможно, вы видели, как она зарезала кого-то на своей лужайке кухонным ножом?

Полицейский максимально серьёзен, но почему-то кажется, что он откровенно издевается.

— Да нет же! Но я видела, как вас сейчас — что она тащит в дом живых, понимаете, живых зверей! А потом на всю округу воняет этими стейками, этими... Пожирательница трупов! Убийца, убийца!

Полицейский устало вытирает лицо рукой — капли брызжущей слюны едва не попали в глаз.

— Да, конечно я знал, — невозмутимо кивает Брэндел. — Мэри из Аризоны. Она выросла на ранчо и очень чувствительна к качеству продуктов. Конечно, содержать животных здесь нет никакой возможности, поэтому Мэри просто находит фермеров, которые продают ей максимально свежее мясо. Вы понимаете, о чём я. Она не терпит замороженных стейков, да и вы, наверное, знаете, что та же перемороженная рыба теряет вкус. А сколько сейчас усилителей вкуса, красителей, консервантов даже в мороженом для детишек! Так что моя Мэри просто предпочитает натуральное и свежее. Никогда не берет лишнее, никогда не хранит — сразу готовит. А готовит она...

— Это я уже понял, — мрачно перебивает полицейский. — Вы можете подтвердить, что Мэри Саммерс не обращается с животными жестоко?

—Подтверждаю, — со всей ответственностью произносит Брэндел. — Она искренне считает, что ни одно живое существо не должно мучиться.

— И после увиденного вы написали на доме мисс Саммерс «убийца»? — интересуется полицейский.

И миссис Кэмпбелл попадает в ловушку.

—Нет, я сделала это потому, что она украла и убила моего мужа!

—Мистера Генри Кэмпбелла? — уточняет полицейский.

— Да! Я обращалась к вам, я писала заявление!

— Но вот же он, — полицейский разворачивает к ней экран своего ноутбука, куда выведена одна из камер. В коридоре, ожидая супругу, сидит на стуле мистер Кэмпбелл, живой и невредимый.

— Свинья! — взвизгивает миссис Кэмпбелл, тыча пальцем в изображение.

Ну да, толстяк как раз торопясь доедает четвертый пончик, перемазавшись сахарной пудрой и джемом. Он не слишком аккуратен, но это запросто можно списать на изменения поведения, связанные с пожилым возрастом, ненормальной женой и, скорее всего, пьянством. Ведь когда Генри пропал — всего на двенадцать часов — его обнаружили именно в ближайшем баре, пьяным в стельку. И пусть миссис Кэмпбелл божилась, что подобное происходит впервые, всем, кроме неё, было понятно — Генри прикладывался к бутылке втихаря, а затем по какой-то причине просто сорвался.

—Свинья, смотрите же! — с отвращением твердит старуха, а полицейский ощущает, что тоже начинает сходить с ума. Говорят же, что паранойя заразна.

— Миссис Кэмпбелл, — взяв себя в руки и стараясь уже как можно быстрее от неё избавиться, цедит он, — ваша соседка не стала писать на вас заявление и требовать возмещение ущерба. Однако, запомните: порча личного имущества и клевета караются законом. Оставьте в покое мисс Саммерс и прекратите отвлекать нас от работы своими бесконечными обращениями.

К вечеру жара понемногу спадает, и становится легче. Однако полицейские, проводившие сегодня допрос, ощущают себя выжатыми лимонами.

— Племянничек мэра и свихнувшаяся старуха, — качая головой, бормочет один из них. — Даже не знаю, что хуже. Я должен заесть это пончиком, у меня от такого сахар упал.

Второй невольно вспоминает мистера Кэмпбелла, сожравшего в коридоре целую упаковку пончиков, и ощущает смутную тошноту.

— Нет, давай лучше к Маргарет заедем, за вишнёвым пирогом.

— Ладно, ладно. Давно там не были.

Первое, что видит Брэндел, в сумерках вернувшись с работы — выбегающего из задней двери его дома наспех одетого мужчину. Тот неловко ныряет в густые заросли тиса, исчезая на соседнем участке. Но Брэндел не кидается вдогонку. Вместо этого, скрипнув зубами от злости, он врывается в холл — и тут же ощущает сильный, сладковато-пряный запах тушеного мяса. Мэри в фартуке выглядывает с кухни.

—Добро пожаловать, дорогой! Ужин будет готов через пару минут!

Но Брэндела её улыбкой не провести.

— Ты же обещала прекратить! — с полоборота заводится он, едва захлопнув дверь. — Мэри, я сегодня тебя еле отмазал! Они скоро узнают!

— Ну-ну, пупсик, — будущая миссис Брэндел сладко улыбается. Ей ни капли не страшно, она даже не расстроена таким поведением жениха. И уж тем более не испытывает стыда, — не нервничай так. Ничего они не докажут.

—Зачем я с тобой связался! Вокруг одни сумасшедшие!

—Возможно, — равнодушно пожимает плечами Мэри, облизывая большую деревянную ложку, которой перемешивала соус. Довольно причмокивает. — Но они не умеют так вкусно готовить. И переносить сознание, даруя зверюшкам новую жизнь. И уменьшая количество сумасшедших.

Она весело подмигивает, но Брэнделу совсем не до веселья. Он разбит и потерян. Он так встрял, что уже не вырваться.

— Иди мой руки, — наставительно произносит Мэри, нарушая затянувшуюся паузу. — И будем ужинать. Этот бедняга... бедняга кролик на редкость нежный!

Жених убийцы покорно отправляется в ванную.

15 — Радость сегодняшнего дня (фантастика)

Хочешь быть счастливым — будь им.

Не гоняйся за счастьем: оно всегда находится в тебе самом.

И куча других странных советов, которые большинству кажутся издевкой. Ведь обычно людям, которые отчаянно хотят счастья, надо для начала как-то выкарабкаться из горя. Одним из таких был профессор Белов.

Когда-то знаменитый ученый, он в мгновение потерял всё: успешный проект, работу, репутацию, семью и даже часть себя — в прямом смысле. Чем выше ставки, тем безжалостней конкуренты. И оплакивая свою разрушенную жизнь, Белов никак не мог понять, почему он должен неадекватно реагировать на события — счастьем, или обесценивать свои эмоции и потребность в самоактуализации, радуясь лишь тому, что всё ещё жив. Даже перед лицом разверзшейся бездны он оставался ученым с пытливым умом, по привычке анализируя, исследуя даже собственное горе. Белов превратил это в задачу и окунулся в родную среду формул и колб.

У него абсолютно не было финансирования, прежнего доверия партнеров и банка, каких-либо источников дохода и даже лаборатории: только пенсия по инвалидности и собственная квартира. Единственным человеком, с которым Белов худо-бедно общался, оставалась его бывшая дипломница Марина — теперь уже аспирантка. Она периодически навещала Белова, приносила продукты, пыталась разговорить и всегда повторяла, что восхищается его работами и верит, что профессор вновь вернётся в науку.

Рискнув потерять последнего последователя и прослыть сумасшедшим, Белов рассказал Марине о своей новой задумке — найти лекарство для счастья.

— И это будет абсолютно законно и безвредно? — осторожно, но почти без удивления поинтересовалась та. Марину не испугала формулировка, она моментально включилась в работу.

— Никаких измененных состояний и запрещенных веществ! — заверил её Белов. — Счастье действительно внутри нас, это всего лишь химическая реакция, зависящая от гормонов. Всё, что нам требуется — создать формулу, способную повысить их содержание в организме. Но без контрольных групп не обойтись.

— Я решу этот вопрос, — серьезно пообещала Марина. — Если вы позволите стать вашей ассистенткой.

Вместе они довольно быстро справились с формулой, создали пилюлю и провели первые исследования. Пришло время клинических экспериментов. Белов не думал, что кто-то согласиться — ему банально нечем было заплатить; однако Марина привела трёх пятикурсников. Судя по внешности и равнодушно-ленивому взгляду — тех, кому не грозил зачет. Как раз получилось три контрольные группы с минимальным количеством участников. Взяв все необходимые анализы, Белов рассадил их по трем разным комнатам и одному выдал свой препарат, второму — плацебо-аскорбинку, а третьему — ничего.

Уже через короткое время проявился результат. «Обделенный» студент продолжил со скучающим взглядом ковыряться в носу, спрашивая периодически, когда отдадут мобильник — телефоны изъяли для чистоты эксперимента. Второй болтал ногами, с интересом оглядываясь по сторонам. Третий вскочил и принялся танцевать, подпрыгивать, закружил Марину, подошедшую взять анализ крови. Так как доза была минимальной, действие препарата закончилось через пару часов.

Никаких моментальных побочных эффектов не выявили, а потому через пару дней Белов решил продолжить эксперимент. На этот раз он выдал обе настоящие пилюли, а третьей группе — аскорбинку. Конечно же, на этот раз все трое знали, чего им ожидать. Но реакция вновь оказалась разной. Аскорбинка заставила студента повеселеть и радостно улыбаться. Тот, кто получил препарат впервые, скакал и радовался, как его коллега из первой группы. А вот на последнего повторная доза оказала уже гораздо меньшее влияние.

— Поня-я-ятно, — протянул Белов, делая какие-то пометки в блокноте. — Ожидаемо.

Марина под руку не лезла, но сгорала от любопытства.

Третий этап эксперимента был неизбежен, однако учёный почему-то тянул время, то и дело откладывал его без видимых причин. Марина не раз сообщала, что «подопытные», особенно из первой группы, спрашивают, когда можно прийти снова. Наконец, Белов их пригласил.

На этот раз все трое получили препарат. Как и предполагалось, эффект в первой группе оказался весьма слабым, во второй — более выраженным, в третьей — самым ярким.

После того, как упирающихся студентов вытолкали за дверь — они просили выдать им препарат для «продолжения исследований на дому», Белов попросил Марину заварить чай и после долго молчал, глядя в кружку.

— Какой-то слишком темный цвет, — наконец произнес он. — Мариночка, ты чай другой купила?

— Я вашу прозрачную кружку разбила, Василий Михайлович, — виновато отозвалась ассистентка. — А в белой чай кажется темнее, на контрасте.

— На контрасте... — пробормотал Белов и тяжело вздохнул. — Не срослось ничего с препаратом. Привыкание происходит, теряется эффект. Существует опасность, что пациенты начнут превышать дозу, а это уже сама понимаешь, чем пахнет.

Марина серьезно кивнула.

— Закрываем разработку? — с грустью в голосе спросила она.

— Погоди, есть у меня еще одна идея.

Студенты пришли в последний раз — и теперь их уже не разбивали на группы. Разместили всех в одной совершенно пустой комнате, а Марину ученый настоятельно попросил их покинуть и запереть за собой дверь. Затем каждому выдал препарат и принялся ждать.

Марина отправилась в ближайший парк, но не могла найти себе места. Она боялась и за студентов, и за Белова, со стыдом подозревая того в возможном помутнении рассудка. Ведь гениальность и сумасшествие такие близкие соседи. Прогуливаясь по весенним аллеям, ассистентка мысленно рисовала всё более и более ужасные картины. Наконец, представив, что студенты избили учёного и скрылись, выкрав все образцы, Марина не выдержала и кинулась обратно.

Однако, её ожидала совсем другая картина: все четверо мирно сидели на кухне и пили чай. А после того, как студенты ушли, Белов принялся сворачивать оборудование и уничтожать материалы.

— Вы всё же решили завершить исследования, — поняла Марина. Стала помогать. — Последний эксперимент тоже не удался?

— Наоборот, оказался успешным. Но подобный прием не оправдывает себя. Мне пришлось прибегнуть к нему, чтобы избавить молодых людей от возможных побочных эффектов. Теперь их настроение не требует «подпитки».

— И что вы сделали?

— Изменил формулу. За чувством счастья последовали сильные отрицательные эмоции.

— Это помогло? — удивилась Марина.

— Да, — кивнув Белов. — Когда действие препарата завершилось, они восприняли реальность совсем иначе. На контрасте.

Марина ошеломленно молчала.

— Но как же вы? — наконец спросила она. — Вы же для себя в первую очередь создавали это лекарство!

Белов лишь усмехнулся. Он так увлекся работой, что только недавно заметил, как боль понемногу начала отступать.

— Постоянное счастье большинству и не нужно, — ответил он. — А рецепт радости сегодняшнего дня я для себя нашел.

— Какой?

— Всё чуточку лучше, чем вчера. В наше время этого не так-то сложно достичь.

16 — Ведьмин мешочек (фантастика)

Во дворе послышался топот, дверь распахнулась, и в избу ввалился перепуганный крестьянин. Всё его лицо было усыпано мелкими оспинами.

— Господин! — заметив, чем занят хозяин, мужик скинул обувь, рухнул на колени и боднул свежевымытый пол. — Там это... эта... ведьму поймали!

— Связали?

— Связали, окаянную!

— Ну так чего голосить тогда, Рябой?

Высокий мужчина в простой рубахе кинул в ведро тряпку, которой наводил чистоту. Исчез в соседней комнате, но скоро вернулся в облачении священника, тщательно вытирая руки полотенцем. Крепкий и широкоплечий, он теперь напоминал шкаф.

— Ну идем, посмотрим, что там за ведьма.

Ведьма терпеливо ждала их в центре площади, крепко привязанная к столбу, который по весне украшали лентами. Сейчас его украшала лишь молодая женщина в диковинном наряде, с растрепанными светлыми волосами. Её окружала толпа деревенских.

— А это вы ловко придумали, чтоб туда-сюда не водить, — похвалил священник. — Сразу к костру.

Незнакомка его шутки не оценила, смерила убийственным взглядом.

— Я не ведьма! — рассержено произнесла она. — Не жрица, не лекарка — обычная девушка!

Деревенский люд возмущенно зашумел, а священник эти слова попросту проигнорировал. Спросил принесшего весть крестьянина:

— Где вы её поймали?

— Да прям на дороге! — с готовностью отозвался Рябой. — Брат мой сено с поля вёз, а эта — р-р-раз! — и у самых ворот появилась. Из ниоткуда! Уж точно нечистый принес!

— Да не ведьма... — вновь начала женщина, дернувшись в путах и трагично закатывая глаза — и вдруг смолкла в тот самый момент, когда священник сорвал с её шеи небольшой амулет.

— Колдовское? — осторожно выглядывая из-за его спины, спросил говорливый крестьянин.

— Не похоже, — священник покрутил украшение в руках. — Монетка на счастье.

— Какая-то она не нашенская...

— Стал бы ты нашенские деньги дырявить? То-то, — наставительно произнёс он.

— А чего она в простыне, бесстыдница?

Действительно, ведьма, теперь молча и зло буравившая их взглядом, была закутана в подобие светлого длинного полотна. День выдался прохладный; на фоне одетых в теплые платья и юбки крестьянок она казалась почти голой.

Священник чуть наклонился, рассматривая ткань и выглядывавшие из-под подола коленки. Ведьма попыталась пнуть его, но достать до лица не сумела. Зато с её ноги слетела сандаля и, по широкой дуге миновав охнувшую толпу, с громким чавканьем приземлилась в канаву.

— Всё ясно, — подвел итог мысленным рассуждениям священник. — Её муж из дома выгнал. Как была, голиком, босиком, с одной монетой в кармане.

— Да откуда ж вы это узнали? — благоговейно спросил Рябой.

— Во-первых, с таким характером долго её никто терпеть не станет. — Ведьма в подтверждение этих слов скорчила мерзкую гримасу. — Во-вторых, обута в невесть что, будто по дороге из коры и лозы сплела. И завернулась в простыню, что во дворе сохла. Ну а последнюю монету на шею повесила, на чёрный день. — Священник оглянулся по сторонам. — Что у неё с собой было?

— Вот, ведьминский мешочек, — Рябой указал на валявшийся на земле большой холщовый кошель. Касаться его крестьянин боялся — мало ли, проклятая вещь!

— Невелики пожитки... — Священник сам наклонился за мешочком, заглянул внутрь, затем вытряхнул в пыль лоскутки чистой ткани, пару сухарей, ленту. Не обратил никакого внимания на напряженно замершую ведьму. А затем — потянул за прилипший к ткани листик — и раздался странный резкий звук.

Рябой тут же сунул свой любопытный нос внутрь, но был отогнан нетерпеливым жестом.

— Вот они, чары! — только и проговорил он.

— Да тут потайной карман ниткой зашит, какие чары, — буркнул священник, извлекая на свет черную блестящую палочку. Крестьяне невольно отшатнулись. Священник же покрутил палочку в пальцах — и та разделилась на две неравные половинки, оказавшись тонким футляром. Внутри виднелось что-то черное. — Похоже на походную чернильницу с пером, вот только чернила совсем засохли. А это что... — В руках его матово блеснула маленькая черная дощечка.

— Чародейский камень! — охнул Рябой, перекрестившись.

— Философский, — терпеливо поправил священник. — Нет, это дощечка для письма. Как раз на случай, если нет чернил. Её покрывают воском, а затем рисуют сверху палочкой... Сейчас я её найду.

Однако вместо палочки обнаружилась круглая раковина. А внутри — зеркальное стекло. Священник помрачнел, и Рябой с ведьмой, внимательно следившие за ним — первый с изумлением и почтением; вторая — с напряжением и даже испугом, — на миг перестали дышать.

Священник молчал, и Рябой не выдержал:

— Разве это не зеркало, в какое любит смотреться весь женский род? — предположил он. — Только маленькое, диковинное.

— Это, мой тёмный друг, не просто зеркало, а устройство для подачи световых сигналов врагу.

— Ась?

— Лазутчицу вы поймали, а не ведьму, — пояснил священник. — Она не порчу наводить будет, а доносы неприятелю писать, знаки подавать, когда напасть можно. Понял?

Ведьма побледнела как полотно, а Рябой сжал кулаки и замахнулся.

— Ух, проклятая! Так мы её...

— Нельзя, — осадил священник. — В город её везти надо. Пусть там допрос устраивают, всё выпытают, что смогут. Кто из соседей послал, как скоро войну надумали. А иначе нагрянут — а мы и не узнаем, пока в ворота не постучат.

— Точно! — воодушевленно кивнул Рябой, будто его кто-то спрашивал. — Я сейчас телегу запрягу, затемно до места домчу!

— Да куда ж тут на телеге, — священник похлопал его по плечу. — Я верхом за пару часов управлюсь, нельзя время терять. Вдруг не одна она такая? А ты лучше деревню охраняй.

Рябой подбоченился, выгнул грудь колесом, словно заправский воин.

Притихшую ведьму со связанными руками и ногами положили поперек седла, следом запрыгнул священник в дорожной одежде, привязал к поясу мешочек со всеми уликами. Махнул рукой — и умчался в город.

Уехал он не далеко. Как только по бокам зашумел лес, остановил коня. Спрыгнул на землю, подтолкнул на ноги позеленевшую от тряски ведьму и достал из сапога длинный нож. Ведьма, испуганно замотав головой, попятилась, но связанной далеко не ушла — шлепнулась на землю. Священник же быстро перерезал веревки и протянул ей амулет.

— Держись подальше от деревень. Тебе сегодня просто сказочно повезло — больше подобного не повторится.

Вместо того, чтобы кинуться в лес, ведьма изумленно застыла на месте. Теперь, когда переводчик вновь оказался на шее, она не только понимала местную речь, но и сама могла говорить... Но почему этот мужчина ведет себя так странно? Ведь он лишь недавно обозвал её шпионкой! И это-то как раз не удивительно: перепутала эпоху, заявилась в чуждом наряде, притащила с собой современные вещи... Он должен считать её подозрительной, так почему отпускает?!

«Может, я просто красивая?» — мелькнула шальная мысль.

— Спасибо, — отозвалась ведьма, попытавшись мило улыбнуться. После недолгой, но выбивающей дух поездки поперек седла это оказалось непросто.

— Ага, — священник уже вскочил обратно на коня, а неудачливая путешественница наконец-то опомнилась, кинулась к лесу.

— Эй, тушь-то забери! — прозвучало в спину. Ведьма быстро развернулась — как раз вовремя, чтобы поймать свой мешочек — и увидеть лишь облака пыли, взвившиеся из-под копыт.

17 – Хочешь, я нарисую тебе... (зарисовка)

– Хочешь, я нарисую тебе рассвет?

– Нет.

– Горизонты других планет?

– Бред.

– Неба синь, что разит насквозь...

– Брось.

– Всё, чем грезил, но не сбылось?

– Вкось?

– Рыб причудливых, глубину...

– К чему?

– Корабли, что идут ко дну?

– Верну.

– Может, гибнущий Рим?

– Оставь.

– Эту вазу эпохи Мин?

– Поставь!

– Даже кошек квартет?

– Прости.

– Твой прекрасный портрет?

– Не льсти!

– А удав со слоном?

– Уволь.

– Так скажи же мне, что?!

– Позволь...

Дочке нужно картинку в сад

Я просила три дня назад.

– Очень занят я, посмотри!

Да и время уж к десяти...

18 — Пусть сны будут добрыми (фантастика)

О том, что к Земле летит DeadEnd (Тупичок, как его ласково назвали), стало известно за год. Меньшинство обрадовалось, большинство испугалось. Многие задумались о том, как выжить, а ученые принялись моделировать ближайшие события. По всем предположениям выходило, что поверхность планеты станет непригодна для проживания такого количества людей, а воздух превратится в ядовитую взвесь.

На постройку корабля не было ни времени, ни готовых технологий. На рытье и оборудование глубоких бункеров со всем необходимым — тоже. Кто-то предложил выбрать счастливчиков, а остальных приставить их обеспечивать, одновременно ища способ выжить самим. Бедные возмутились, что перед лицом гибели человеческой расы все равны. Богатые их внезапно поддержали, побоявшись, что те их попросту бросят на произвол судьбы. А то и сотворят что похуже — апокалипсис не время для сантиментов.

Пока правительство решало, как лучше устроить распределение, а самые предприимчивые продавали места в бункерах, ученые проработали еще один вариант. Они придумали, как распределить ресурсы, минимизировать потребление кислорода, продуктов, места. Дать шанс каждому.

Предложение восприняли в штыки. Все. Криозаморозку практиковали всего год, в чрезвычайных ситуациях. Считалось, что у неё множество отложенных побочек, вплоть до полной атрофии мозга — при длительном воздействии холода. Однако время уже поджимало, лучшего варианта не нашли, а потому люди вынужденно признали, что падение метеорита тоже можно считать чрезвычайной ситуацией. Котлованы под бункера начали превращать в огромные «склады», оборудование (за большие деньги, конечно) поставлялось в соседние страны. Отправили его и на космическую станцию — последний наблюдательный пункт человечества. Космонавты должны были следить за планетой до тех пор, пока у них не иссякнут ресурсы — и лишь убедившись, что чуда не произошло, залечь в спячку.

К тому моменту, как в утреннем небе стало заметно новое тело, подготовка была практически завершена. Где-то сорвали сроки, где-то пропали средства и материалы... Но в целом, в эти месяцы человечество работало на удивление слажено и качественно. Конечно же, нашлись и те, кто не доверял государственному плану: они самостоятельно готовились к концу света.

Заморозку начали сразу после сдачи объектов. Большинство людей и так понимало, что пролежать в ней придется довольно долго и пара месяцев роли не играет. Когда до столкновения осталось двадцать четыре часа, двери бункеров были надежно запечатаны, а немногочисленный технический персонал остался ждать часа Х, чтобы подтвердить функционирование системы и тоже лечь в спячку.

Довольно большая группа военных разработала и претворила в жизнь собственный план по спасению Земли. Они остались бодрствовать, чтобы запустить в метеорит ракеты и попытаться разрушить его. План частично удался: от глыбы откололось несколько крупных кусков, увеличив площадь поражения, но уменьшив силу удара. Они принесли на планету вещество, которое мгновенно заразило воздух, воду и почву в месте падения. Вместе с ударной волной, взметнувшейся в небо пылью и поднявшимся ветром яд быстро распространился по всему земному шару. Погибли многие рыбы, животные, птицы. Взрыв возле самой орбиты повредил космическую станцию — и та упала в океан. Те, кто надеялся пережить и переждать, рано или поздно столкнулись с нехваткой воды, еды, износом фильтров.

Но люди в заморозке продолжили спать. Большинство бункеров выстояло и смогло функционировать, потребляя минимум энергии — альтернативных источников хватало. А система анализа внешней среды должна была разбудить человечество, когда планета очистится.

— А это, уважаемые ученики, Земля, известная как планета вечного сна. Когда-то на ней жили высокоразвитые организмы, называвшие себя людьми. Но после крупной катастрофы они вынуждены были впасть в искусственную спячку. Вы можете задать ваш вопрос, номер восемьсот четыре.

— Обучающая программа, когда эти так называемые люди проснутся?

— Уважаемый ученик номер восемьсот четыре, предположительно люди не проснутся никогда.

— Почему? Планета еще не пригодна для их существования?

— Планета пригодна для их существования. Галактическая ассамблея приняла решение искусственно продлить спячку землян.

— Но какой причине?

— Данный вид признан не готовым к сотрудничеству. В целях безопасности его развитие приостановлено.

— Что ж... тогда, пусть их сны будут добрыми.

19 — Пустынная дорога (мистика)

Иногда лучшее, что с тобой случается за год — это пустынная дорога. После лавины отчетов, дедлайнов, горящих проектов и сгоревших на работе коллег; несмолкающих круглосуточных звонков; нескончаемых совещаний; пандемии, кризиса, тревожности... возможность хотя бы на пару дней выкинуть всё из головы кажется раем. Никаких людей поблизости на многие километры. Ни домов, ни машин. Дикая природа, пара канистр бензина в багажнике и... метеорит?

Логан резко затормозил, подался вперед, наблюдая в лобовое стекло короткую вспышку. Что-то, ярко блеснув, прочертило в небе дугу и свалилось прямо в лес. О том, что именно свалилось, а не сгорело в воздухе, Логан понял по ощутимому толчку. Машину тряхнуло, звякнули в багажнике бутылки с газировкой. Качнулись кроны деревьев — и вновь запели птицы как ни в чем не бывало.

Пару минут Логан сидел неподвижно и ошарашенно. Затем всё же завел заглохший мотор и медленно, осторожно направил машину вперед. Белый след в небе разносило ветром. Метеорит упал где-то впереди, неподалеку, но в открытое окно не ощущалось запаха дыма — значит, пожара нет. Дорога оставалась совершенно пустой и свободной, сквозь легкую дымку тускло светило солнце, шумели зеленые кроны. Недавняя вспышка всё больше казалась галлюцинацией, вызванной умственным перенапряжением, усталостью последних месяцев.

«Надеюсь, у меня не опухоль в мозгу», – почти равнодушно подумал Логан. И тут его взгляд выхватил нечто странное. Полоса перебитых ветвей, искореженных черных стволов, вырванных ветром листьев тянулась слева направо, пересекая трассу. Совсем низко, под очень острым углом. Логан притормозил, мысленно проследил траекторию, но вот точку входа не нашел. Не было воронки. Не веря своим глазам, Логан даже вылез из машины и обошел её, чтобы рассмотреть лучше: там, где метеорит должен был взрыть землю, прошлогодним ковром рыжели листья, прикрывая мощные корни растущего рядом дерева.

Это выглядело неестественно. А еще в стволе что-то слабо поблескивало.

Логан думал недолго. Он не собирался ничего трогать, только посмотреть. Он уже решил для себя, что, скорее всего, наблюдал падение какой-нибудь детали, отвалившийся от ракеты на старте. А если так, то даже радиации бояться не стоит.

Однако то, что Логан с легким усилием выдернул из древесной коры, никак не могло быть куском ракеты, да и вообще прилететь из космоса. Обычная жестяная крышка от газировки. Даже не поцарапанная. Нет, она определенно была здесь всегда, а метеорит... исчез куда-то.

– Бред какой-то, – пробормотал себе под нос Логан. Рассерженно бросил крышку на землю и зашагал обратно.

Он спешно вернулся в машину и уехал с того места, но всё не мог выкинуть происшедшее из головы. Слишком бессмысленным оно казалось. Уж куда логичнее было бы обнаружить раскаленные обломки неземного происхождения — либо вообще ничего, даже следа. А так...

День клонился к вечеру, небо понемногу затягивали тяжелые тучи. Логан всё ехал и ехал. Мысли клубились в голове подобно туману, он слишком устал, чтобы цепляться за что-то одно. Просто неотрывно глядел на линию разметки...

Пока не вздрогнул, проснувшись.

Машина стояла посреди леса. В дымке лениво плыло полуденное солнце. Яркая вспышка осветила капот, а через пару мгновений звякнули в багажнике бутылки от легкого толчка. Ему приснился вещий сон? Логан тряхнул головой, словно отгоняя звон в ушах. Вдохнул полной грудью чуть прохладный воздух. Можно ли считать, что ему уже снилось подобное — если он видел сотни раз повторенную рутину? Отчеты и совещания всегда одинаковы. А вот метеорит...

Рассуждения вновь разбудили усталость. Логан завёл мотор и отправился дальше, не особо глядя по сторонам. Впрочем, опаленную полосу в лесу он заметил — и намеренно проехал дальше, не останавливаясь.

«А будет ли там крышка?» – внезапно мелькнуло в голове. Сон-сном, но такая мелкая, нелепая деталь...

Эта мысль не давала ему покоя, зудела, словно влетевшая в салон муха, и заставила затормозить через двести метров. Логан вернулся. Вышел из машины, застыл ненадолго. Ему казалось, он ощущает что-то нехорошее... пока что сродни предчувствию. Колючие иголочки разбегались по венам. Но волнение, уж слишком похожее на ОКР, не давало уйти.

Пересиливая себя и прекрасно понимая, что он не хочет этого делать — как не хочет никто возвращаться с полдороги проверить, заперта ли дверь — Логан прошагал прямо к месту падения, которого не случилось. Огромное, старое дерево возвышалось теперь перед ним. И на стволе поблескивала крышка от газировки.

Логан похолодел и отступил на шаг — а после и вовсе развернулся, побежал со всех ног обратно к машине. Ввалился на водительское сидение и сорвался с места, оставив на асфальте след протекторов. По бокам замелькали деревья, а Логан до побелевших пальцев стиснул руль, мысленно повторяя одно и то же: как такое возможно?

Солнце катилось к горизонту, деревьев вдоль дороги стало меньше. Логан подумал о том, что неплохо бы остановиться ненадолго, выпить кофе, размять ноги. Он не смог вспомнить, давно ли в последний раз проезжал заправку или хотя бы дорожный указатель — и решил просто немного подождать. Но когда за спиной промелькнуло еще несколько километров, а дорога оставалась всё такой же пустынной, Логан почувствовал неладное и остановился. Откопал в бардачке старую карту, попытался определить, где он находится и далеко ли до ближайшей заправки. Проследил весь свой сегодняшний маршрут и выяснил, что путь через лес — всего один. И дальше с главной дороги лишь небольшие съезды, куда бы он точно не стал сворачивать. И само шоссе уже давно должно было привести его в город.

Логан опустил карту и вновь оказался посреди леса.

Теперь уже не оставалось сомнений, что никакой это не сон. Даже для кошмара — чересчур затянувшийся. И если всё дело именно в метеорите, который прямо сейчас пролетел над головой... Логан завёл мотор, развернул машину и поехал в другую сторону. Ведь если нечто необъяснимое поджидает тебя впереди, лучшее, что можно сделать — не соваться туда.

Логан ехал и ехал. Асфальт мягко шуршал под шинами; солнце тускло, но душно светило с небосклона; по бокам шумел лес. Прошел час, второй, третий. Ни одной машины. Ни одной заправки, кафе, мотеля. Лес остался позади, впереди простиралась лишь абсолютно пустая дорога. Такого просто не могло быть. Ведь ещё сегодня он выехал из крупного города!

«Не буду останавливаться. Я возвращаюсь в начальную точку, как только останавливаюсь».

Солнце цепляло расплавленным боком холмы далеко впереди. Дорога казалась залитой водой или маслом, край насупленных туч пылал всеми оттенками алого. Глаза слипались, а ноги начинали неметь, но Логан упрямо давил на газ. А потом мотор закашлялся, и машина встала. Бензин закончился.

Логан устало растер глаза. Мысленно сыпля проклятьями, проследил взглядом за белым росчерком в небе. Всё началось с него. Всё точно началось с него, а значит, им и должно закончиться.

Звякнуло стекло. Пытаясь вспомнить, как давно он пил или ел, Логан полез в багажник. Достал оттуда пару бутылок газировки, открыл одну и приложился к горлышку. Тёплая и сладкая, до сведенных зубов, жидкость показалась на удивление мерзкой и жажду не утолила — но зато немного отвлекла. Хуже уже не будет. В таких историях всегда нужно найти причину, исправить какую-то деталь, понять что-то важное... и пусть обычно это байки и фантастические фильмы — раз уж с тобой творится нечто необъяснимое, не стоит тратить время на удивление и принятие.

«А может, я даже всегда об этом мечтал, – думал Логан, останавливаясь в уже знакомом месте, перед черным следом. – Зарывшись в чертовы отчеты, мечтал о чём-то действительно... экстраординарном. Приключении».

Прихватив с собой вторую бутылку газировки и лежавшую в багажнике лопату, он спустился к старому дереву, где должен был упасть метеорит. И принялся рыть землю. Опавшие листья вначале недовольно шелестели, пытаясь ссыпаться на прежнее место, а затем уносились, влекомые легким ветром. Солнце за тонким покрывалом облаков пекло макушку и сгорбленную спину; Логан уже скинул куртку, всё равно обливался потом, но не останавливался. Он не представлял, что именно он ищет, но точно знал, что это жизненно важно. Он просто не сможет сбежать из этой западни...

Жажда вновь засыпала горло песком. Логан закашлялся, потянулся к оставшейся бутылке газировки. Открывашку он забыл в машине, а потому отыскал неровность на коре растущего рядом дерева, прижал край крышки, ударил сверху... Содержимое бутылки пошло пеной, но часть всё же удалось спасти. Взгляд невольно наткнулся на застрявший в дереве кусок жести, и спину обдало холодом. Опустевшая бутылка выпала из рук, скатилась в уже глубокую яму и там звякнула обо что-то.

Словно в воде, преодолевая сопротивление и двигаясь с большим трудом, Логан опустился на колени и смахнул рукой верхний слой земли. Под ним лежала точно такая же бутылка. С размокшей ободранной этикеткой, забившаяся влажной почвой с листвой и дождевыми червями. А ещё...

Логан распахнул рот в немом крике и, отшатнувшись, упал на спину. Бутылку сжимали человеческие пальцы. Не кости, не истлевшая плоть. От ужаса захотелось тут же бежать оттуда, сломя голову, но он не мог. Наоборот, Логан вновь подался вперед, принялся разгребать руками землю вокруг, стараясь не касаться холодных, но мягких пальцев. И следующее, что он обнаружил — яркий рукав куртки, точно такой же, как лежавшая рядом. Его куртки.

Мир перед глазами поплыл, набирая скорость. Завертелся волчком. Как давно он выехал из дома? Когда в последний раз выходил на работу? О чем было совещание в понедельник, да и какой вообще сегодня день?! Крышку, что он нашел... её ведь оставил он сам? Или это всё...

Что-то снова ярко вспыхнуло, уже в кромешной тьме. Ударило в лицо лучом фонарика. «Думаешь, он умер?» Знакомо звякнули бутылки. «Твоё здоровье, чувак. Спасибо за тачку». Хриплый смех. Шорох опавшей листвы. Слабый удар в спину, почти незаметный на фоне нестерпимой боли в затылке. Холодные объятия сырой земли. Пальцы судорожно сжимают гладкое стекло, сознание гаснет, он проваливается куда-то вглубь своей могилы...

Рыжий ковер, казавшийся чёрным в глубоких вечерних сумерках, слабо зашевелился. У корней старого, крепкого дерева образовался небольшой холмик. Минута, вторая — и на свободу вырвались чёрные, перепачканные землей пальцы. А еще спустя пару мгновений Логан сделал свой первый, судорожный и хриплый вдох. Откинул с лица капюшон и принялся выбираться. Зубы сводило от холода и злости — незнакомой и неудержимой. Они думают, что можно так просто расправиться с офисным клерком? С человеком, впервые за год вырвавшимся из ада дедлайнов? Они сильно пожалеют об этом!

Он ведь просто остановился купить газировки в кафе на пустынной дороге.

20 — Очищающее пламя (мистика)

«Время от времени я удаляю свои аккаунты в соцсетях. Ухожу с форумов, дурацких мобильных игрушек. Чищу подписки и новостные рассылки. С особым удовольствием скопом стираю все письма в электронном почтовом ящике. Я очень жалею, что они не бумажные, что мне никто никогда не писал бумажных писем — говорят, они согревают. Когда горят. Уверен, я не стал бы их перечитывать, как не читаю этот дневник. Но он хотя бы...

Я думал, почему это делаю. В сети пишут об усталости пользователей от постоянной вовлечённости, попытках отгородиться и хотя бы немного побыть в тишине и собственной реальности. Хех, моя реальность принадлежит только мне, здесь больше никого нет.

Мне кажется, я просто стараюсь вычеркнуть события из моей жизни, какие-то отрезки времени. Как целый абзац из черновика сочинения. Мне не нравится, что происходит, получается всё хуже. Что-то идет не так. И я даже не знаю, когда всё началось. Я был совсем ребенком, а дети плохо понимают и помнят происходящее: всё как будто на пересвеченном кадре или обрывке сна.

*следы от вырванных страниц*

Признаться, я почти поверил — что всё может быть хорошо. Не может. Это было бы слишком странно и противоестественно, как бабочка без крыльев. Ник всегда обрывал бабочкам крылья, а мама каждый раз смеялась, что он просто ребенок, исследует мир. Он вечно бы оставался для неё ребенком, а я перестал им быть с его рождением. И когда он принялся ломать мои игрушки, и когда добрался до вещей... мама повторяла, что я старше и умнее, что ревность и жадность — это плохо. Я стал плохим, попытавшись найти у неё защиту.

Но я помню самый сладкий момент в своем детстве. Когда отец вернулся из рейса и застал Ника, с рёвом отбиравшего у меня новый грузовик... он просто выхватил машинку из рук и закинул в зажженный камин. Мне было жаль, да, но вся злость на отца мгновенно пропала, едва я увидел лицо Ника. Ошеломленное, испуганное. Всё пошло не так, как он планировал. Никто не отчитал меня в очередной раз, не отдал игрушку ему. Нет, его капризы привели к тому, что грузовика больше нет.

Ссора мгновенно сдулась — не осталось повода. Огонь всё исправил.

Чем старше становился Ник, тем меньше он нравился отцу. Не могу сказать, что тот вообще нас любил, воспитывал, чему-то учил... что еще там отцы делают. Всё это он будто поручил маме, а сам или был в рейсе, или сидел в гостиной перед телевизором, или уходил куда-то с друзьями. От нас требовалось только не шуметь, когда он находился дома.

Но Ник шумел. И ныл, и огрызался, и вёл себя так, как привык с мамой. Отец как-то выдернул ему прядь волос с затылка, хотя ни разу не поднимал на нас руку. А через несколько дней, когда прислали какие-то письма в странном длинном конверте, весь вечер кричал на маму на кухне. И она на него. Потом отец ушел, хлопнув дверью. А утром, проснувшись, я застал только отъезжающее такси — и остался дома один. Даже радость от прогулянной школы не пересилила ощущение, что случилось что-то плохое.

Сейчас-то я понимаю, что произошло. Догадываюсь. Но тогда, когда отец вернулся вечером и сообщил, что теперь мы остались вдвоем, я правда был счастлив. Никакого Ника, никаких обвинений и «ты же старший!». Никаких осуждающих взглядов за то, что я снова кого-то обидел. Никаких оплеух и подзатыльников под ехидные смешки братца. Я ждал, что всё изменится, что теперь-то всё будет хорошо... Но ожидаемо — не стало.

Меня отдали тётке. Отца я больше не видел. А мама с Ником... они попали в аварию в то утро. Бензобак взорвался.

Я долго хранил нашу семейную фотографию, а потом понял, что смотрю на то, чего давно уже нет. Тех людей уже нет. Той семьи уже нет. Я сжег карточку — и мне стало легче.

*следы от вырванных страниц*

Я никак не могу от неё избавиться. С друзьями всё проще: вначале я их колотил, если бесили, затем посылал... но это имело свои неприятные последствия. Поэтому я нашел способ надёжнее — игнорировать. Сами отваливаются. А сейчас ко мне и вовсе никто не подходит. Тем лучше, книги мне гораздо больше нравятся, книги со мной с самого детства — их всегда можно закрыть, если стало скучно.

Но Лиз не получается закрыть. Она влезла мне в голову, её оттуда никак не выдрать. Всё потому, что я каждый день натыкаюсь на неё в коридорах колледжа. Весёлую такую, смеющуюся с подругами — возможно, надо мной. Лучше б не замечала меня, как раньше, но нет — смотрит прямо в глаза. Ей плевать, что её прогнали. Ей не стыдно за своё предательство. Она лезет ко мне; ищет повод заговорить — то ручку ей дай, то лекцию переписать; возвращается домой по той же дороге. Издевается. Не оставляет в покое.

От неё не избавиться, не оставить в прошлом. Я так больше не могу. Я чокнусь, если она не исчезнет, не сгорит синим пламенем!»

Это была последняя запись. Чек, служивший закладкой, уже выцвел, но позволял различить фирменный логотип автомобильной заправки.

Высокий мужчина лет сорока пяти — абсолютно седой — захлопнул дневник своего сына и швырнул в растопленный камин. Он искал, за что зацепиться, чтобы оправдать Яна хотя бы для себя — но нашёл лишь подтверждения его намерений поджечь Лиз. И не важно, что полиция обнаружила канистру нетронутой. И не важно, что всё случилось перед колледжем, на глазах десятка свидетелей, которые утверждали — Ян не поливал Лизу ничем. Самовозгораний не случается, а Ян — признался, что это он сделал. Хоть и не смог объяснить, как. Видимо, действительно чокнулся.

«Я пламя очищающее!» – слова, что он твердил в зале суда, звучали абсолютной бессмыслицей

Часть V. РЕАЛИЗМ и ЗАРИСОВКИ. 1. Особый оттенок

Работы в жанре реализма (без примеси других жанров), истории из жизни, письма, а так же небольшие зарисовки и рассуждения.

Особый оттенок

Зной лился на городские улицы расплавленной смолой, и в ней вязли все: разморенные прохожие, сонные продавцы газетных лотков, даже одуревшие голуби, не желавшие взлетать из-под колёс. Злая перекличка машин, застрявших в пробке, наполняла без того тяжёлый воздух нескончаемым гулом и давила на нервы. Острые шпильки малиновых туфель проваливались в мягкий асфальт, а лёд в кофе растаял ещё до того, как Марина нырнула в прохладу офиса. Увы, передышка длилась недолго: тут же подскочила помощница с выражением лица «всё пропало!», ворохом папок и планшетом; в который раз с пяти утра зазвонил мобильный; секретарь директора сообщил, что тот просил зайти до утреннего совещания. До начала рабочего дня оставалось ещё пятнадцать минут... Но сроки уже горели, а нервы накалялись вольфрамовой нитью.

Варечка проснулась рано, от предрассветного холода. Ей не хотелось вставать, идти в сени и закрывать окно, а потому она крепче закуталась в вязаный синий плед и уткнулась носом в подушку. Это не помогло. Едва солнце показалось над лесом, как птицы на кустах жимолости расчирикались с такой силой, что спать стало совершенно невозможно.

С огромным трудом заставив себя сесть на узкой кровати, Варя нащупала ногами разношенные тапочки и медленно, недовольно прошаркала на кухню. Умываться она не стала. Вместо этого вскипятила немного воды, сыпанула в сколотую кружку, расписанную под гжель, щепотку чая с васильками и, заварив, уселась за стол. Подпирая рукой подбородок, бездумно уставилась перед собой.

Дрёма давно ушла, но состояние полусна осталось. Оно преследовало уже несколько месяцев, с того момента, как этот дом совсем опустел, не о ком стало заботиться и некого попрекать. Казалось бы: живи – не хочу, свободный человек! А выяснилось, что этого-то Варечка и не умеет. Все привычные дела стали вмиг бесполезными и неподъёмными, и хотелось только спать-спать-спать.

Марина цокала каблучками быстрее, чем успевало колотиться сердце под белой блузкой. Отчёт директору по текущему проекту — сделан. Утреннее совещание — проведено. Презентация к заседанию — подготовлена. Документы в угрожающе-красной папке «Срочно!» — обработаны и подписаны. Забытый нагревшийся кофе — вывернут на юбку.

– Да ё-ё-ёлки-моталки! Есть у кого-нибудь...?

Следующие двадцать минут Марина в халате уборщицы отстирывала и сушила юбку в дамской комнате, клятвенно обещая себе держать в кабинете второй комплект одежды. Кусая алые губы, старалась даже не думать о подступающем голоде.

Он и вправду куда-то испарился, как только помощница сообщила об очередной крупной проблеме. Помещение выставки, которую готовила Марина, затопило горячей водой.

Варечка насобирала на огороде жимолость в банку и теперь сидела на крыльце, отправляя в рот по одной ягодке. Аппетита не было. Желания готовить себе что-то сложней бутерброда — тоже, да и хлеб давно кончился. Когда-то Варечка пекла его сама, очень уж ей нравился сладковатый аромат из духовки... а сейчас заленилась. Раньше он разлетался за обед, а теперь она бы ела его несколько дней...

За забором протарахтел знакомый старый автомобиль, из дома на краю посёлка послышалось «По полям, по полям синий трактор едет к нам...». Ветерок принёс запах жареного мяса. «Пятница! – эта мысль прошила Варечку, словно молния, отозвавшись покалываньем в пальцах и заставив подскочить на ноги. – Сегодня пятница!» Подхватив баночку, Варечка шустро нырнула обратно в дом. Только занавеска с вышитыми колокольчиками ещё долго покачивалась на ветру.

Внутри вагона было ещё жарче, чем в городе в полдень. И нестерпимо душно. Марина, повиснув на поручне, старалась не смотреть по сторонам. Справа наседала раскрасневшаяся тучная дама, державшая за руку девчушку лет пяти с розовыми бантиками на тонких косичках. Слева теснил парень с объёмным рюкзаком. Марина, выбегая из офиса, всего-то и успела, что сменить туфли на кроссовки — но уставшие ноги ныли нестерпимо. Пахло клубникой и безумно хотелось целиком окунуться в клубничный коктейль со льдом.

Позади остался очередной суетный день: помощница-стажёрка, у которой от паники кровь пошла носом; поиски нового помещения под выставку; презентация важного проекта; вишнёвый сок на кофе-брейке после заседания, вместо завтрака, обеда и ужина — но зато холодный! И даже шикарный букет алых роз, который прислал на работу некий аноним, хорошо Марине известный.

Завибрировал телефон, поставленный на беззвучный режим. Марина опустила взгляд в экран, прочла короткое сообщение и, отправив смайлик, выключила питание. Хватит.

По знакомой тропке – через лес, где уже сгущаются тени, а на полянках смущенно прячется в листья фиалка. Вдыхая полной грудью прохладный воздух, пружинистым шагом направляясь вперёд, к знакомому дому с глицинией над крыльцом. Стоит скрипнуть калитке, и Варенька выбегает навстречу в лёгком домашнем платье, в неизменным пучком на макушке.

– Мама! – Марина бросается к ней, заключает в крепкие объятья и улыбается, вдыхая знакомый аромат выпечки. – Я соскучилась... и так устала.

И они идут ужинать и болтать обо всём на свете, а потом, обсудив все новости, выплеснув первую нетерпеливую радость встречи, уютно устраиваются на веранде. Трещат цикады и сверчки, где-то далеко на пруду затевают песни лягушки. На столике стынет чай с чабрецом и ароматный пирог с ежевикой. Крупной и сладкой, садовой.

Небо постепенно меняет оттенок: от голубого — к рыжему, от рыжего — к красному, от красного — к глубоким лиловым сумеркам. Тёплым, душистым, летним. Тем, что приносят покой, уют и тихое счастье.

2. Письмо старой подруге

«... Ты часто спрашиваешь: как же так получилось, что я, обитая всю жизнь возле самого моря, не умею плавать? И не провожу все летние дни на пляже, хотя идти до него не больше пяти минут: в то время, как приезжие стремятся сюда издалека. Но так уж вышло, что солёная вода мне не интересна. Особенно, как житель приморского города, я не терплю эту воду в бухтах.

Уже давно моим любимым летним занятием стали прогулки. Осенним, весенним и даже зимним — ведь в наших краях даже декабрь пестрит одуванчиками. Однако, летние месяцы приятней всего.

Ты жалуешься на жару, сочувствуешь нашему июльскому зною и вновь твердишь про море. Оставь, на пляже невыносимо. Солёная корка стягивает кожу, вода — словно парное молоко, блики слепят глаза, шумно, душно, толчея... То ли дело в горах.

Но стой, я расскажу тебе всё по порядку. Я готовлюсь заранее. У меня есть удобная обувь: разбитая, но почти невесомая, при этом отлично держит ногу. Есть лёгкая одежда: приезжие ходят в купальниках, затем, красные, как раки, скупают сметану в магазинах. Моя рубашка с длинным рукавом: в ней не жарко и солнце не печёт кожу. Конечно же, головной убор. Ох, знаю, ты обожаешь эти огромные соломенные шляпы, от которых нестерпимо чешется голова... Они хороши на пару недель, пройтись по набережной в лёгком сарафане — затем рассыпаются. Я надеваю панаму.

И, конечно же, беру с собой рюкзак. Готовлю себе утром бутерброды, заливаю термос с травяным чаем (помнишь, тот самый, с чабрецом и мятой?), обязательно — бутылку воды. А мягкая подложка — каремат, всегда со мной.

Ты думаешь: зачем я так подробно рассказываю? Но погоди, всё имеет значение. А самое главное — пораньше встать. Ещё до рассвета. Собраться, накинуть лёгкую куртку (будет прохладно) и выйти из дома. Подняться к Балаклавским горам можно сзади, по улочкам, но я предпочитаю прежде пройтись по набережной.

В ранний час здесь нет туристов, только рыбаки готовятся выйти в море. Вода особенно прозрачна и тиха, и видно, как в ней скользят серебристые стайки рыбёшек. Мелких, молодых. Тут же с важным видом восседают коты. Мальков они игнорируют, пристально глядя на рыбаков и как будто отправляя их в путь. Знают хвостатые, что потом с ними щедро поделятся. Над морем изредка орут чайки, и пахнет тем самым свежим солёным бризом, который с детства знаком жителям нашего города.

Я здороваюсь, и каждый спешно отчаливает по своим делам. Мой путь — по извилистой лестнице, между частных домов, к знакомой тропе. У самого начала её родник. Одет в позеленевший булыжник, прозрачен и прохладен. А над ним, на высоком холме, стоят остатки генуэзской крепости. Когда-то мы лазали там в детстве, затем Чембало решили восстанавливать... и вот, разрушилось окончательно. Я думала, за всю мою жизнь не упадёт и камня...

Я отвлеклась. По ближним к городу холмам, словно по застывшим волнам, идти легко. Воздух прохладен и свеж, он бодрит и наполняет силами. Ноги упруго пружинят по накатанной сухой земле. Слева внизу ещё вьётся улочка, оттуда тянется сладковатый аромат цветущего по ночам дурмана... справа — выбритый ветрами склон, где растёт лишь низкая трава. Поверишь ли, один раз я нашла прямо здесь, на склоне, шампиньоны! Они едва выглядывали из земли. Весной в горах разнотравье, трава по колено и неизменные маки. К лету многое выгорает, но остаются голубые лепестки льна, жёсткие лиловые сухоцветы, буквица, роскошный чертополох, солнцецвет... ты знаешь, я не сильно разбираюсь в цветах. На этих же склонах всегда очень скромно.

Но, стоит чуть отдалиться от города, как пейзаж меняется. Слева нависают Крымские горы: скалистые, сухие, покрытые бесстыдницей и колючим кустарником, слева — обрыв до самого моря. В пересекающих тропу сухих руслах рек (тех, что порой просыпаются с летними ливнями и сходят селями), — множество крупных и мелких камней. Сама тропа ещё пуста. Море дремлет в белесой дымке, солнце медленно поднимается и разгоняет её. Свежесть сменяется ласковым теплом, просыпаются мелкие птицы и насекомые.

Это волшебный момент! Я сворачиваю с тропы на небольшой утёс — всего пара метров, но отличный вид на бухту Ближнего пляжа и удобное место для пикника. Достаю термос, бутерброды, наливаю чай. Завтракаю, наблюдая как наполняется глубиной и светом небо, как скачут по волнам первые блики, как пробуждается всё вокруг. Местные кафешки вкладывают в цены большой налог на «красивый вид», но ни в одном из них не будет такого чувства покоя и тихой радости. Ощущения неукротимого потока жизни, что плещется вокруг тебя и проходит через тебя, наполняя своей энергией. В такие минуты дышится легче и все проблемы кажутся мелочами, с которыми можно справиться, и плечи распрямляются сами собой.

Это самый вкусный завтрак: после небольшой прогулки, в окружении суетливых шмелей и пчёл, пёстрых бабочек, юрких ящерок, что не стесняются взобраться на соседний камень. Всё следует своим путём, всё движется дальше, каким бы ни был предыдущий день... И ты понимаешь, что это правильно. Единственно верный подход.

Я не добираюсь до пляжа и не спускаюсь к нему. Там довольно круто, да и не ходят катера в такую рань. Чуть отдохнув и сложив вещи, отправляюсь в обратный путь. Солнце поднимается выше, потихоньку разгорается напоенный можжевельником зной, но здесь он не давит. Орут невидимые в траве цикады, скачут под ногами кузнечики. Изредка шуршит что-то в кустах на склонах обрыва — то ли мыши, то ли желтопузики. Большие жуки выползают на дорогу, иногда встречаются тёмно-фиолетовые крымские жужелицы — настоящие рыцари в царстве насекомых. И, конечно, первые отдыхающие. Большинство ждёт катер, но те, что помоложе, отправляются пешком по тропе. Приходится прижиматься к скалам, чтобы разойтись...

Я возвращаюсь домой ещё до обеда. До самых жарких часов. По дороге покупаю свежий улов, а в лотке у дома - парочку сочных помидоров, перец и лук; беру домашний сыр у соседки. Но не готовлю сразу. Ты знаешь, с возрастом сон ускользает от нас. Но после своих прогулок я ощущаю такое спокойствие, такое умиротворение, что всегда устраиваю сиесту. И только затем, когда жара спадёт, приступаю к позднему обеду.

Вот такое моё безобидное увлечение. Возможно, тебе оно покажется странным и даже скучным, но поверь, ни одно утро не похоже на другое. И воздух всегда иной, и травы по-разному пахнут, и солнечные лучи по-своему ложатся на тропу. Нет в этом ничего от уныния и одиночества, потому что на природе ты никогда по-настоящему не одинок, а уж с собой мне никогда не скучно.

Но хватит описаний. Приезжай, как только выдастся время, я покажу тебе лучшие места и угощу кизиловым вареньем с горным чаем».

3. Моя магическая способность

Я умею путешествовать между мирами. Это моя магическая способность, если вам так угодно — ведь всё, что пока не объясняет наука, мы временно называем магией. Вы, конечно, можете возразить: магии не существует, телепортации и прыжков по мирам — тем более! Иначе бы мы давно телепортировались на работу прямо из дома, а в отпуске покоряли иные реальности и высаживали там картошку. Всё верно. Если говорить о переносе материи или передаче энергии. Но есть лазейка...

Прежде всего: никакой карты, никаких билетов на Марс в плацкартном вагоне. Дверь в другой мир нужно собрать по кусочкам, по пазликам, разбросанным вокруг и порой совсем незаметным. Они прячутся в песнях и книгах, в случайно брошенных фразах и встреченных незнакомцах, а порой поджидают по пути домой — изученном до малейшей подробности. Просто в один прекрасный момент привычное обретает иное значение.

Все эти зацепки и ниточки нужно тщательно собрать, связать в особом порядке, смотать в путеводный клубок. Подготовиться как следует: наполнить грудь духом приключений, расправить невидимые крылья и решительно шагнуть вперёд.

«А что, если...» — это как поворот ключа зажигания. Привычный мир смазывается, сквозь него проступают новые очертания, всё быстрее и быстрее, всё ярче, растворяя реальность и с головой окуная в новую. Путешествие начинается. Иногда — с маленькой тёмной комнатушки, за дверью которой ветвятся шумные улицы. Иногда — с полёта над лесом, горами, пляшущим в шторме океанским берегом, пикируя к одиноко бредущему по песку человеку.

Каждый мир наполняют и раскрывают его обитатели. Как бы ни был он великолепен или ужасен, как бы ни захватывало дух от его пейзажей — жизнь всегда проявляется через разумных существ. У каждого свой характер, мечты и страхи, симпатии и тайны. Только они делают путешествие настоящим, не похожим на рассматривание ожившей картины. Я становлюсь свидетелем чужих истори: одновременно волшебных и странных, но в то же время — близких и понятных каждому.

И, раз попадая в другой мир, я могу вернуться туда в любой момент. Я могу взять с собой попутчиков: тех, что решится на такую необычную авантюру. Им не нужно обладать волшебством, собирать вещи и отпрашиваться вотпуск. Всё, что требуется — доверие. И умение читать.